Назови свое имя

Последнее сохранившееся когда-то воспоминание о родителях было очень размытым. Яркий свет нещадно жег бедные неподготовленные глазки, изредка скрываясь за разноцветными штуковинами, похожими на рыбок и корабли. Но после наступает сплошная темнота и холод подступает под одеяльце. На носик падает маленькая капля прежде, чем дверь сзади ее корзинки отворяется, и две обеспокоенные сестры заносят малышку внутрь. Так началась ее жизнь. Как девочки, подброшенной на порог местной церквушки. И если бы не беспокойство и предчувствие одной из сестрер — она бы закончилась прямо на пороге священного места. Девочка, сидевшая напротив нее, громко заплакала от ее короткого и емкого рассказа. Не зная, что нужно сделать в ответ на такую ситуацию, лишь аккуратно вытерла ее слезы, приговаривая, что все уже хорошо. Заплаканная девочка встает со ступенек и говорит, что знает, как ей помочь, забегая в здание церкви. Вот только девочка-подкидыш ничего не поняла, а стоявший все это время рядом мужчина в красивой, но строгой одежде, вздыхает и направляется следом за девочкой.

***

Девочка не видела свою эмоциональную подругу около месяца. Не то, чтобы ей было так сильно интересно, но она все-таки решила подойти с вопросом к одной из служительниц. — Герцогиня с юной госпожой очень занятые люди и посещают церковь лишь раз в пару месяцев почтить память мужа и отца. Девочка и не подозревала о столь высоком статусе у той, что первой подошла для разговора, присаживаясь на грязные ступеньки. Скорее всего тот мужчина был личным охранником и явно успел доложить о ненадлежащем поведении юной особы. Больше она не спрашивала о маленькой дочке герцогини, прекрасно понимая, насколько дерзко с ее стороны было называть ту даже мысленно своей подругой.

***

Скоро у нее день рождение, точнее, день, когда она обрела новый дом и большую семью в лице всех служительниц. Одна из сестер сказала, что они готовят девочке подарок. Зная их положение, она не надеялась на что-то грандиозное или дорогое, как то же строгое одеяние охранника юной госпожи. Девочка обрадовалась бы и простой заколке, и обычному пирожку из местной пекарни. Но судьба решила, что она не заслуживает даже таких обыденных и простых вещей. Не заслуживает свою большую семью и новый дом.

***

Два дня до праздника. Утренняя молитва, на которой почему-то мало людей. Спустя минуту в здание входят двое мужчин в знакомых одеяниях, придерживая двери. За ними девушка неведомой красоты в роскошном платье и длинными, заплетенными в тугую косу, волосами. Ее взгляд довольно безразличный и скучающий, но осанка была ровной и гордой, прямо-таки вопя о статусности. Хотя о последнем лучше твердили различные сверкающие украшения, на которых некоторые простолюдины неосознанно залюбовались. Придя в себя, горожане и монахини поспешили совершить вежливый поклон, но девушка подняла правую руку и отрицательно помахала ей из стороны в сторону. — Не стоит. Перед Богом мы все равны. Сейчас я не ваша герцогиня, а девушка, пришедшая на молитву с желанием почтить своего покойного супруга. Девочке не понравились эти слова, пусть и первая их часть была верной. Если бы герцогиня считала себя в церкви равной всем остальным, то вряд ли бы наряжалась в столь роскошные для простых обывателей вещи. Конечно, была вероятность, что женщина всего лишь следовала установкам своего статуса, но тогда во второй половине ее слов смысла не было и в помине. Вспоминая беззаботно сидящую на грязных ступеньках дочь этой леди, хочется совсем чуть-чуть посмеяться. Как только девочка живет с такой благородной гусыней? А ведь если герцогиня здесь… Дождавшись окончания молитвы, немного второпях, девочка выбежала на улицу через задний выход. Но, даже обойдя церковь около трех раз, не увидела знакомого лица. Немного грустно, хотя она и понимала, что не ровня таким важным особам. Странно, что желание попробовать найти дочку благородной гусыни вообще взбрело ей в голову. Убедившись в которой раз, что поблизости нет и намека на знакомый силуэт, она направилась обратно к главному входу. Перед самым носом двери открываются, и девочка чуть не врезается в человека напротив. Точнее, в сразу двух людей. Все те же личные слуги, сопровождающие герцогиню. Разглядев их лица поближе, девочка убедилась, что ни один из них не был ей знаком. — Ох, дитя, а я уже подумала, что мне придется разочаровать мою милую дочь. Девочка не поняла, что леди имела ввиду. Минуя взглядом рюши на платье, сверкающие кольца, колье с каким-то драгоценным камнем и длинные серьги, она наконец-то смогла посмотреть в изумрудные глаза. Видимо, именно под них и выбиралось колье. Ее взгляд все также был весьма безразличен и отрешен. — Что же, монахини уже собрали твои вещи. Мои слуги заберут их через пару часов, сейчас у меня есть более важные дела, пойдем. Но все еще ничего не понимающая бедняга стояла на месте, не давая никому сделать и шага вперед. — Дитя, мое терпение далеко не столь стойкое, как у твоих дражайших подруг-монахинь. Но это мало чем помогло. — Что вы имеете ввиду, герцогиня? — наконец-то смогла выдавил из себя единственный вопрос девочка. — Моя дочь пожелала видеть тебя в качестве своей личной прислуги, описывая тебя как умную, тактичную, верную и весьма храбрую особу. Но, видимо, даже несмотря на все эти качестве, доходит до тебя все равно долго. Ума не приложу, чем ты смогла очаровать мою маленькую драгоценность, но отказывать ей я не в праве. А так как я весьма великодушна, поэтому для тебя повторю все еще раз. Сейчас мы едем обратно в мое поместье, где остальные слуги обучает тебя основам, и с завтрашнего дня ты вступишь в свою новую должность. Кров и еду тебе предоставят, можешь не волноваться, думаю, условия у нас будут получше, чем у этой захудалой церквушки. Вещи доставят позже. Не желая больше тянуть время, женщина велит двум мужчинам растормошить неподвижную статую перед ней и, если ничего не выйдет, тащить ее следом. — Но я не хочу… — вот только эти слова никто не услышал.

***

— Миледи, вставайте, солнце взошло пару минут назад. Герцогиня будет недовольна, — она не спешила прикасаться к белоснежным мятым простыням. — Пару минут… — слышится сонный голос из-под одеяла. — Но герцогиня… — не унималась девушка. — Ох, хорошо! Но что ты постоянно о маменьке моей говоришь? Вообще-то, твоя подруга я, а не она! — простыни окончательно спадают на пол. Юная девушка свесила ножки и сладко потянулась, ни капли не стесняясь своей компании. — Миледи, у вас только несколько минут, — снова бессмысленные попытки. Теперь бедные простыми были затоптаны ногами. — Маменька точно будет недовольна, — оценив свой внешний вид в зеркале около книжного стеллажа, девушка сделала вердикт, что тут ей сможет помочь только часовая ванная, либо быстрое умывание и магия гребешка в руках ее дорогой подруги. — Поможешь заплести мне волосы? Хочу такую же прическу, как у дочки швеи! — Герцогине такое не придется по душе, вы же знаете, — после ее слов яркая улыбка немного угасла, а нарастающий запал испарился. — Но я могу чуть-чуть подстроится под ее стандарты. Девушку хватают за руку и начинают таскать из стороны в сторону, весело подпрыгивая. Герцогиня была весьма недовольная на завтраке, но все-таки ничего дочери не сказала. Лишь попросила ее личную прислугу прийти к ней в покои на пару слов.

***

Расстроенная девушка вбегает в свою комнату и, не стесняясь, начинает плакать, безжалостно избивая подушку. — Почему она ничего не спросила? Почему я узнаю все просто, как самый очевидный факт? Обыденный разговор за завтраком? — каждый новый удар был сильнее и злее предыдущего. — Скажи мне, почему она это сделала? Девушка, стоявшая около окна, лишь понурила голову и уставилась в пол, не зная, что следует сказать. «Это ваш долг» — слишком прямо для такой ранимой особы. «Герцогиня желает вам только счастья» — хоть и будет правдой, но девушка слишком юна, чтобы до конца осознать все их положение. «Такие сложились обычаи» — для ее бунтарского поведения будет словно призыв к не самым разумным действиям и словам. Для миледи ни один ответ не будет идеальным, и это удручало девушку. Но какие-то попытки сделать надо было, иначе ей опять придется перебинтовывать синяки по всему телу. — Неужели с нашей домовой казной настолько всех плохо, что она пытается исправить это, использовав меня? — в какой-то степени ее госпожа смогла найти всему этому ответ. Правда, поверхностный и наполненный сильной детской обидой. — Герцогиня понимает, что положение после смерти супруга с каждым годом становится все более шатким в кругах влиятельных людей, отчего многие уже прекратили или планируют прекратить оказывать свою поддержку. Ей весьма проблематично самостоятельно поддерживать все в нормальном состоянии. Со временем деньги закончатся, и ей придется продать ваше поместье, и чтобы не тянуть миледи вниз за собой, герцогиня решилась на вашу помолвку. Она знала, что вы не будете этому рады, но для матери любимое дитя будет выше всяких драгоценностей. После всех проговоренных слов, подушка падает на пол, а поток слез становится сильнее. Попытки хоть как-то их остановить лишь усугубляют ситуацию. От растертых руками слез глаза начинают ужасно болеть. Девушка у окна видит это, медленно подходит и неуверенно поглаживает госпожу по голове, думая, что от всех этих криков у нее начинается мигрень.

***

— Ты пойдешь со мной! — Но это же должна быть личная встреча, чтобы вы узнали друг друга. — Мне все равно, без тебя не вступлю на чужой порог! — С вами поедет другой прислужник. Да и герцогиня явно будет недовольна этим решением. — Даже если и будет, маменька мне и слова не скажет. Она все еще чувствует вину за всю эту ситуацию. — И вы этим с радостью пользуетесь? — А что мне еще остается делать?! Меня собираются выдать замуж за человека, которого я никогда не видела! — Разве не поэтому герцогиня организовала для вас эту и последующие встречи? — Последующие? — Вы же сами изъявили желание узнать друг друга получше до свадебной церемонии. — Но… — И, приношу свои извинения, но мое присутствие никоим образом не поможет вам, а может еще и усугубить ситуацию. Вдруг жених посчитает это оскорблением? Что вы считаете, будто он способен на какие-то мерзкие поступки по отношению к вашей персоне, оттого и привели с собой еще одну прислугу? — Тогда он просто жалок, раз подумал настолько оскорбительные вещи по отношению к своей будущей супруге. Да и каждая знатная девушка всегда ходит в сопровождении кого-то, неважно, мужчина или женщина в этом нет ничего «этакого». — Но… — Вопрос закрыт. Ты едешь со мной, это приказ. — Как пожелаете, миледи.

***

Девушка переманивается с ноги на ногу на пороге незнакомого поместья, все еще не веря в то, что происходило. Пожилой мужчина открывает перед ними дверь и, поклонившись, приглашает войти внутрь. Хоть убранство не заставило молодых особ как-то удивиться или восхититься, обе про себя признали, что обстановка была намного богаче, чем в родовом доме юной госпожи. — Примите мои искренние извинений за столь… внезапный и неподобающий вопрос, но не могли бы показать, где располагается уборная? Путь был долгим, и мне бы хотелось перед встречей с будущим супругом привести себя в надлежащий вид, — вторая девушка еле сдержала желание хихикнуть от столь детской попытки потянуть еще немного времени. — Ох, точно, госпожа, этот слуга просит у вас прощения, что сразу не подумал о столь очевидных вещах! Нам сюда, пройдемте, — мужчина разворачивается в левую сторону и приглашает пройти за ним. — Эта слуга подождет вас тут, — она понимала, что поступает слишком дерзко и своевольно, особенно находясь в чужом доме, но меньше всего хотелось сейчас выслушивать бесконечные опасения и страхи из незамолкающих уст юной госпожи. Она натерпелась этого еще в карете на пути сюда. На заявление девушки мужчина весьма озадаченно посмотрел, не представляя, что могло послужить проявлению столь нахального поведения в отношение собственной хозяйки. Но еще больше поразило, что на наглое заявление юная госпожа лишь немного нахмурилась. — Хорошо, — к сожалению, прямо сейчас в открытую напасть на подругу с мольбой пойти вместе возможности не было. Не при посторонних. Да и в голове все еще сидело чувство неловкости из-за их последнего спора, поэтому девушка просто снова обратилась к служащему и направилась за ним. Стоять посередине огромного зала казалось чем-то очень глупым. Но в чужом доме, особенно в доме будущего мужа юной госпожи, делать лишние движения было напряженно. Единственное, что оставалось в качестве безопасного занятия — рассматривать многочисленные витражи, которых было в несколько раз больше, чем в поместье герцогини. Некоторые были очень красивые, а некоторые до боли абстрактные и непонятные. Настолько, что даже, кажется, просмотрев на подобные экземпляры целую вечность, обычный простолюдин вряд ли поймет гениальную задумку автора. Или не только простолюдин. Хоть кто-то в этом доме мог бы назвать смысл всех этих причудливых завитушек? Может, его и не было вовсе, и она сейчас сама напридумывала себе эти проблемы? Неважно, столь незрелое поведение совершенно на нее не похоже. Она продолжала изучать каждый имеющийся витраж, не особо вдаваясь в детали. Через какое-то время девушка поняла, что больно долго стоит тут в полном одиночестве. Да, уж лучше бы она просто, как всегда, притупила бы свою гордость и последовала за унывающей госпожой. Какая же идиотка! Упрямая, упрямая и неисправимая. А если госпожа на обратном пути пересечется с женихом, заболтается и просто забудет о ней в отместку? Хотя, зная эту неугомонную рассеянную девчушку, она может и без желания мести забыть, что насильно притащила кого-то с собой… На миг показалось, что кончики пальцев ощутили ледяной ветерок. Вот только паники на пустом месте ей не хватало! Она же не какая-то избалованная… Остановись. Подобные мысли недопустимы, она выше этого. Выше… Могла ли она просто вернуться в их карету? Только если хотела криков и скандалов, за которые бы потом слушала бесконечные извинения, потирая горящую ужасной болью спину. Пустой звук, сказанный лишь для удовлетворения собственных потребностей. Словно собственная мать, что утверждала, что в церкви все люди становятся равны друг другу. Сплошная показушная фальшь. Опять. Нет, так нельзя. Девушка, не щадя саму себя, пару раз громко хлопает руками по собственным щекам, пытаясь прийти в себя. Неужели, все настолько плохо? Ведь даже после третьего удара каверзные мысли не уходят, а щеки пылают от боли. Четвертый не помогает тоже, а пятый… Не успевает произойти. Ее тонкие руки успешно перехватывают, останавливая бессмысленное самоувечья. — Кажется, для румянца на щеках юные девы обычно используют не только собственные ладони, — слышится незнакомый голос за спиной. — Приношу извинения, но лицезреть столь отчаянную картину вряд ли понравится хоть какому-то нормальному человеку. Воспитанный и вежливый, крепкие руки, голос, звучащий словно… Господи. В голове всплыли все известные ей молитвы, что насильно затолкали ей когда-то в голову монахини. Когда чужие ладони наконец разжали собственные, девушка поспешно разворачивается и склоняет голову настолько низко, насколько могла. Банальный реверанс вряд ли бы помог в этой ситуации, да и статус совершенно не тот… Мужчина был выше нее на одну с половиной головы, одет в роскошные одеяния и явно не понимал, что особа перед ним забыла в его владениях. В голову пришла мысль, что юная госпожа вряд ли настолько быстро осознала, что перед ней герцог, собственной персоной. Еще чуть-чуть и лоб коснется самого пола. — Эта слуга просит прощения за свои своевольные действия. Я прибыла вместе с юной госпожой, вашей будущей супругой. Госпожа пожелала перед встречей с вами посетить уборную, дабы привести себя в порядок после долгой дороги, а эта слуга пожелала остаться здесь в ожидании и, — но закончить свой рассказ ей не дали. Суровый взгляд смотрел прямо в душу, медленно распространяя свое влияние по всему телу. На секунду показалось, что вокруг шеи что-то затягивается. — Видимо, твоя госпожа не научила тебя говорить лишь тогда, когда дают разрешение. Девушка застыла в немом ужасе, ощущая, как невидимое «что-то» затягивается все туже. Настолько глупая ошибка будет стоить ей жизни. Идиотка. Да. Точно. Лучше бы она никогда не открывала свой рот. Никогда не рассказывала о своем глупом и скучном прошлом, никогда не выходила за пределы церкви. — Тебе есть, что сказать? — Эта слуга просит… — «Я». Было бы славно, если бы хоть кто-то в этом поместье не вел себя настолько приторно-формально, — из-за этих внезапных слов девушка даже голову подняла, проверяя, действительно ли она все правильно расслышала. Нельзя. Приходит в себя и пытается опустится еще ниже, действительно пытаясь достать до самого пола. — У вас же голова так закружится, миледи. «Миледи». Она ничего не понимает. На плече какая-то тяжесть. Рука. Его рука. Она аккуратно и невесомо тянет ее обратно. Девушка резко поднимается и ощущает легкое головокружение. Или не совсем легкое… В горле встает ком, волнение не отступает, перед ней стоит, кажется…еще более взволнованный, чем она сама, герцог. Это все кажется бредовым сном. Может быть, она все еще спит в карете? Нет, тогда спала госпожа. Точнее, притворялась в попытке успокоиться и скрыться от ее пристального взгляда, кричащего, насколько она не хочет здесь быть. А значит прямо сейчас все происходит взаправду, это не дурацкий сон. Черт. Что-то накатывает, ноги подкашиваются. Ну, конечно, ей нужно упасть в обморок прямо сейчас, прекрасная идея. Упасть и не просыпаться. Умереть от собственной глупости, от глупости избалованной девки, от глупости ее матери-гусыни, от глупости… Она все еще на месте. Тяжести на плече нет, вместо этого тепло вокруг талии. Талии… Посмотрев вниз, видит знакомые руки в перчатках, подняв глаза, видит все еще обеспокоенное лицо и смешно открытый рот. Хочется прыснуть от смеха — от себя самой, от ситуации, от этого удивленного открытого рта. Она чувствует себя маленькой глупенькой девочкой, которую сестры всегда останавливали от беспредельства любимыми способами. Но тут не было сестре, поэтому ей-таки удалось успешно согрешить, увы. — С вами все в порядке? — молчание и общая картина ситуации уже начинала нещадно давить. — Вы уже можете… Если кто-то увидит, ну… Щеки заалели снова, только теперь не от ударов. — Ох, конечно, дурная моя голова. Вы уж простите, что настолько неудачно пошутил. Просты вы были настолько серьезной по виду, что сдержаться было трудновато… То есть, ох, мне действительно лучше замолчать, пока не поздно. Но насчет «я» было серьезно, мне не симпатизирует такое принижение собственной личности. Поэтому, прошу, в этом доме подобное не использовать. — Но дворецкий, что сопровождал нас… — Он работает здесь со времен дедушки, а тот был более… старомоден, если можно так выразиться. Отец был таким же. Мои попытки отучить его были тщетны. Пришлось просто смириться и скрыть скривленное лицо за мантией и длинными рукавами. — Вот оно как… — По-детски, да? — Господин, что вы такое говорите? — Да ладно вам. В этом доме больше всего ценится правда, а не статус и богатство. Девушка не верила. Все эти слова казались ей лишь попыткой впечатлить личную слугу невесты, а если нет, то какой-то замысловатой проверкой. В который тебе даруют попытку открыться, но лишь чтобы проверить, действительно ли ты заслуживаешь наказание за свой развязный язык. Сколько бы шансов не давали — использовать их нельзя, иначе твое итак жалкое для всех существование закончится. Придется найти более подходящую замену. Она видела это. Видела, как госпожа поинтересовалась, не в тягость ли ее горничной каждый день выслушивать все упреки от ее дражайшей дочурку в сторону девушки по любому поводу и, услышав положительный ответ, — попросила проследовать за ней. Больше недели никто не видел эту горничную, а потом госпожа сказала, что та уволилась. И каково же было удивление юной госпожи, когда та увидела ее, закупающуюся овощами за рынке, со сломанной рукой и очень болезненным видом. Стоит только признаться… — Ну так что? Я же поступил, как ребенок? — Господин поступил так, как считал нужным. — И что же в моем поступке можно оценить, как «нужное»? — Это известно лишь самому герцогу. Эта слуга всего лишь… — Кхм. — То есть… Я… Я всего лишь простолюдинка, выросшая в бедненькой церквушке. Мне никогда не понять столь величественным людей, как герцог или моя госпожа и ее дражайшая матушка-герцогиня. Что сейчас происходит? — Вот оно как? Не каждый простолюдин способен настолько красноречиво излагать свои мысли. И все же я повторю свой вопрос, уж очень хотелось бы услышать ваше мнение об этом. Так вот, насколько детским было мое решение по поводу розыгрыша этой юной леди? В груди что-то колет. В голове мешанина. Что происходит? Она не понимает. Она ничего не слышит. Нет. Слышит, но не себя саму. Что она хочет сделать? Что за решение принять? Почему именно такое? — Пожалуй, эта… я тоже повторю ранее сказанные слова. Господин поступил лишь так, как считал на то нужным. Ваши решения никоим образом нельзя расценивать как «детские» или до боли глупые. Что. Она. Творит. Дура. Идиотка. Глупая. Глупая. Жить надоело? Действительно ли? Но куда пропала вся дрожь? Куда делся весь тот страх? А осторожность? Почему сейчас все открыто? — Не помню, чтобы называл свой поступок глупым. Глупая. — Да? Ох, простите, э… То есть, кажется, у меня в голове полный бардак, вот мне и чудится всякая чушь и помнится то, чего не было. Сумасшедшая. — Звучите совершенно неубедительно. Почему она продолжает все это? Она не знает. Она ничего не знает. Все то, чему ее научила жизнь, куда-то безвозвратно испаряется, стоит только снова взглянуть в эти глаза. Кажется, она действительно стукнулась головой об пол. А может это сделал герцог, случайно, ненамеренно, но он точно нанес ей какую-то травму. Жестокую и болезненную, которую нельзя ни вылечить, ни… Ох. Почему все это напоминает сюжеты глупых романов, что так любит ее госпожа. Чего же эта госпожа все не появляется? Не прекратит это «нечто», не имеющего начало и конца. Лишь сладкую середину, как у морковки, которую она часто нарезала для завтрака. А это тут причем?! Что за глупые мысли?! — Кажется, ваша невеста либо умудрилась заблудиться даже рядом с дворецким, либо решила-таки сбежать отсюда, успешно улизнув от большой охраны. — Я буду восхищен ей в обеих случаях, да даже если она просто задерживается. Почему? — Заперевшись в уборной? — Я приму и это. В конце концов, вряд ли любая девушка так просто способна принять помолвку с тем, кого ни разу не видела. Верно. Она не хотела. — Но ведь эта и последующие встречи организованы для решения этой проблемы, разве нет? — Страх от этого никуда не денется. Раз мы пока что незнакомцы, можем лишь догадываться, что стоит ждать друг от друга. В конце концов, жизнь может быть весьма непредсказуемой и учудить все, что угодно. Может ли… — Даже отмену помолвки? — Если того пожелает юная госпожа. Я сам никогда не предложу этого, каюсь. Все вокруг меня хотят того, чтобы рядом со мной была умная, красивая и знатная леди. Первопричина не слишком романтична, я бы даже сказал, что подобного не возжелает ни одна особа, но сразу за этим следует нечто другое. Я прозвучу, как глупец, коим меня вы посчитали, но по рассказам герцогини, что-то внутри меня будто щелкнуло. Действительно глупец. Он тоже. Тоже? Нет. Это другое. Не то. Совершенно. Не может быть. Нет. — Влюбиться лишь по рассказам другого человека? — Еще смешнее чем то, что я провернул до этого, неправда ли? Отрицать не намерен. Почему? — Но это могут быть лишь выдумки, вы не думали об этом? — Думал. Во время обсуждения помолвки. После нее. Ночью, днем. За обедом, за работой. На светских приемах, в гостях. Все думал и думал, но так и не смог ни к чему прийти. Ведь проверить можно только лично, смотря в чужие глаза. Она так не думает. Она ничего не думает. Она еще глупее. Она ничего не хотела изначально. — А если в них вы не найдете ничего, что искали? — Что же, вина будет лишь на мне одном, ведь я сам принял конечно решение. Словно эгоистичный мальчишка. Девушка не сводила с него глаз. Анализировала сказанные слова, все думала и думала о чем-то своем. Его черные, как смоль, волосы аккуратно убраны назад. Не слишком длинные, но и не слишком короткие. Лицо утонченное, хоть и немного детское. Слегка пухловатые щеки и длинный подбородок. Брови густые, ресницы пушистые, под левым глазом две аккуратные родинки. Интересно, насколько неудобно с ними жить? Одна из сестер вечно жаловалась на свои. Даже под слоями дорогой одежды просматривалось крепкое стройное тело. Юной госпоже повезло, ведь о таком женихе явно мечтает любая девчушка, независимо от своего положения. Любая? То есть, она тоже? Только повезло лишь ее госпоже. Удачливая особа из постепенно теряющего свою славу и мощь рода. Опять. Это случилось. Но почему-то теперь ничего не ощущается. Она ничего не чувствует. Почему? Сожаление, раскаяние. Ничего из этого. Опасно. Это опасно, такого быть не должно. А почему не должно? Не знает. Ничего не знает. Глупая маленькая девочка. Где носит эту чертовку?! — Видимо, придется отправиться на поиски моей дорогой невесты. Шутка о ее потере в доме перестает казаться таковой, — между бровями появляется морщинка. Он обеспокоен. Теперь не из-за нее, а из-за госпожи. Да. Так должно было быть изначально. По-другому нельзя. Никогда было нельзя. И сейчас это не должно меняться. — Вы точно на меня не в обиде за мою выходку? Я пойму, если вы захотите донести на меня юной госпоже. Хотя, конечно, было бы прекрасно разрешить все мирно. Он снова смотрит в ее глаза. Она снова все чувствует. Что-то скрутилось, защемило. Должна ли она сказать об этом госпоже? Да. Сделает ли она это? Нет, ни за что. Ведь тогда страх девушки вернется, она не выдержит и даже под крики матери оборвет все пути, закроет все двери и окна и начнет плакаться ей в плечо о том, что все это было ошибкой. На теле появятся новые синяки от госпожи. Она станет причиной того, что они все упадут в бездну. Ее утянут за собой вниз. Закопают еще глубже, не дадут сделать больше ни одного вздоха. В ушах будут лишь стоять упреки в сторону герцога, насколько он плохой и ужасный человек, тиран, издевающийся над дражайшей подругой собственной невесты. Подругой, которой никогда не существовало. Все ложь. Все слова юной госпожи будут лишь одной большой ложью. Но для нее самой все будет истиной. Она делала это не один раз. Когда думала, что другие детишки-аристократы говорят с ней потому, что хотят подружиться, а не по приказу собственных родителей наладить связи. Когда думала, что в ее любимой пекарне всегда имелись ее любимые пирожные, потому что хозяйка очень ее ценила и хотела видеть на детском личике яркую улыбку, а не потому что каждый раз получала деньги от ее матери. Когда все еще думает, что ее личная слуга искренне ей благодарна за то, что она ее «спасла». От чего? А разве важно? Спасла и все. Теперь они лучшие подруги. Правда, одна обязана прислуживать другой и каждый раз за свои ошибки получает увечья от дражайшей матушки первой, но ничего поделать нельзя! Да и неважно все это, верно? Ничего неважно. Раз она так думает, значит, все правда. А сделать такой же правдой демонический образ герцога не хотелось. Он не заслуживает этого. Она его не заслуживает… — Все в порядке. Можете считать это нашим секретом. Или как вам будет угодно, господин. — Замечательно! И все-таки мне бы хотелось найти нашу потеряшку, а-то действительно волноваться же начну. Он уже. Руки сжимаются в кулаки. — Сопроводите меня в этом нелегком походе? Она надеется, что идиотка просто сбежала, поджав хвост. — Конечно. Ответ быстрый, думала недолго, лишь мечтательно смотрела на спину идущего впереди мужчины. Ей нравилось это чувство, хотелось бы насладиться им еще немного. Название? Не знает. Но оно приятное, согревающее, заставляющееся вернуться в деньки, когда жизнь еще имела какой-то смысл. Стоило только выйти из большого зала, как раздался громкий стук и внезапное падение. Юная госпожа так спешила вернуться к своей сопровождающей, что умудрилась врезаться в идущего ей навстречу герцога. Упала довольно смешно, при этом скорчила нелепое лицо. Хочется засмеяться над ней. Громко хохотать. А потом желание пропадает также резко, как появилось. Он подает ей руку, помогает подняться и смотрит на нее взглядом, который девушка никогда раньше не видела. В сердце снова что-то кольнуло, ведь этот взгляд предназначался не ей, а избалованной маминой дочке.