Назови свое имя

Тишина, воцарившаяся в комнате после долгого рассказа, очень давила на сознание. Переварить и осознать всю полученную информацию было сложно. Смотреть на лицо Венти было в несколько раз больнее, чем прежде. На вид спокойный, умиротворенный, он продолжал сидеть и взирать на все еще мирно спящего рядом старшего брата, который за все время даже лишний раз не шелохнулся, словно тот был и вовсе не живым. Он рассматривал похожее на его как две капли воды лицо и будто бы что-то искал. Но что именно — понять было трудно. Итэр успел пожалеть миллион раз, что задал тот отвратительный вопрос. — Знаешь, почему я решил тебе все рассказать? — Итэр сглатывает образовавшийся в горле ком и отрицательно качает головой, сжимая руки в кулаки. — Который раз чувствую себя эгоистом, думающим только о себе… Я понимаю, насколько это подло по отношению к тебе, тому, кто пережил что-то в несколько тысяч… Нет, давать этому оценку я прав не имею. Просто тому, кто пережил подобие ада. Брать и вываливать на плечи чужие проблемы, когда до этого были даны лишь обещания о мирной и спокойной жизни. Я правда не хотел тебя как-то тревожить, но… Моя мама… Я просто не могу… Уверенный Венти. Спокойный Венти. Улыбающийся Венти. Смеющийся Венти. Сколько бы эмоций он не видел, казалось, что этот человек не может быть способен испытывать что-то негативное. Но потом «что-то» пошло не так. Все те прекрасные образы с каждым днем растворялись. Эта идеальная маска, которую мальчик носил день ото дня, постепенно трескалась, пока окончательно не распалась на миллиарды мелких осколков, носящих в себе настоящие эмоции и чувства, что были заперты от чужих глаз где-то глубоко внутри, подобно больному первому сыну. Сейчас он казался лишь бедным беспомощным птенцом, что выпал из уютного гнезда и не имел возможности подняться обратно. Его тело дрожит, но не от холода. Его кожа блестит, но не от солнечных лучей. Каждую секунду дорожки слез становятся все быстрее и быстрее. Он старается быстро вытирать их, но просто не поспевает и бессмысленно растирает свои глаза, делая еще больнее. Итэр больше не может спокойно смотреть на эту картину, поэтому подрывается со своего места и обхватывает голову всхлипывающего парня, прижимая ее к своей груди. Блондин осторожно поглаживает свободной рукой чужие волосы, неосознанно вспоминая, как делал нечто подобно и с сестрой, когда та падала с качели и громко плакала от новой ранки. Но, к сожалению, воспоминания ничем не могут ему помочь, лишь сделать хуже от осознания того, что родных больше нет. Но Венти все еще здесь. Именно он даровал ему спокойствие, именно он помог побороть внутренних демонов, что разъедали его сознание, именно он спас его от той страшной грязи, в которую блондин был полностью погружен с головой. Он чувствует, как быстро намокает рубашка костюма от чужих слез, но ему было все равно. Итэр прижимает господина лишь ближе, слыша, насколько громко бьется собственное сердце. Он чувствует, что Венти совершенно неуверенно отвечает ему, слабо обхватывая его вокруг талии и утыкаясь носом ему в грудь, тихо поскуливая. В какой момент его «идеальная» жизнь превратилась в этот хаос? — Она скончалась… — слышит тихий шепот блондин. — Пару дней назад. Но это… Она… Это была неестественная смерть. Я не знаю, почему она это сделала. Лекарь говорил, что она идет на поправку, что все будет хорошо, но когда горничная принесла ей завтрак, она повалила ее на пол, выдрала из ее волос гребень и… Я… Я не могу, я не понимаю почему она так поступила. Эта женщина была одержима. Венти знал это, но отказывался принимать до последнего, наивно надеясь, что в один момент его матушка сможет отпустить свое болезненное прошлое и жить дальше. Он не ждал от нее какой-то материнской привязанности или заботы, лишь хотел, чтобы она жила счастливо. Наивный и глупый малыш, для которого мама была единственным светом в этом темном мире, пусть и таким искусственным и хрупким. Но у него ничего не вышло. Все его надежды были разрушены. — Да, мама не была хорошим человеком, на ее совести лежало много грехов и ничего не сможет их оправдать. Я знаю, что все проявления ее любви по отношению ко мне были лишь ложью для собственного успокоения, но все равно. Я любил ее, любил и ничего не ожидал взамен. Лишь ее косвенное присутствие в моей жизни не давало мне забыть, кто я такой. Даже не смотря на все это… — он снова оглядывается назад. — Меня все устраивало. Но теперь я просто не знаю, во имя чего продолжаю этот чертов маскарад. Венти — это тот, кто безмятежно спит под гнетом болезни, передавшейся от его матери. Который год, скрытый от посторонних глаз, пока двойник играет его роль на публике. В любой момент он может пробудиться и встать на ноги, и что тогда произойдет? Когда истинный хозяин вернет себе имя и статус, что останется у бедного бродяжки? А если не проснется, то сделает ли это меня «настоящим»? Но что во мне будет настоящего? Он наконец-то отстраняется и смотрит в золотые глаза снизу-вверх, пытаясь найти хоть какой-то ответ. Венти видит, что блондин сдерживает слезы, и чувствует свою вину. Сколько бы раз он не извинился за свою слабость, ничего не изменится. Он мог все игнорировать и дальше, пытаясь окутать мир вокруг него в пелену лжи, в которой все было прекрасно. Но он не мог. Не мог, потому что Итэр не заслуживал этого. Он не хотел тянуть его вниз за собой. Теперь ему просто страшно. Страшно, что прямо сейчас он до боли походил на свою бедную матушку. — Знаешь, когда я увидел в повозке твое истощенное и покрытое шрамами тело, на секунду мне показалось, что твои золотистые волосы почернели, а глаза приобрели бирюзовый оттенок. Я испугался и тут же ринулся купить тебя у того отброса, чтобы этот образ пропал из моей головы. Я пытался быть тебе хорошим другом и тем, кто подарит тебе новую жизнь, о которой мечтал бы каждый человек. Я делал это все, лишь бы больше не видеть ту самую картину. И… Когда ты произнес мне свое имя, всего лишь на пару секунд, но я почувствовал, что внутри меня что-то сжалось. Я завидовал, но не признавал. Мне было больно, но я просто отгонял все это. Итэр, я такой же, как и собственная мать. Но если ее я все же способен простить за все это, то себя… Я чувствую себя отвратным и гнилым, — он закрывает лицо руками и утыкается головой вниз, словно пытаясь провалиться под землю от всех нахлынувших на него чувств. Он просто хотел, чтобы Итэр перестал волноваться. Просто хотел, чтобы эта идеальная яркая картина продолжала быть такой же всегда. Просто хотел, чтобы эта ложь перестала медленно отравлять ему жизнь. Блондин не знает, что сказать на это. Он чувствует себя до боли беспомощным и неспособным хоть как-то помочь своему хозяину. Нет, он ни в коем случае не винил его за весь его «эгоизм», коим сам Итэр это не считал. Ведь он был совершенно таким же, чувствовал совершенно тоже самое. И никак не хотел этого признавать. Но Венти смог признаться себе в этом, и теперь пришла пора Итэра. — Господин, — вдруг резко и твердо произносит парень, но это не производит никакого эффекта. Блондин встает на колени и аккуратно берет чужие дрожащие руки, пытаясь оттянуть их от лица. Слишком дерзко и своевольно с его стороны, но ему плевать. Он поглаживает тыльную сторону ладони, а затем нежно целует. Наконец-то красные заплаканные глаза обращают на него внимание. Ему больно видеть их такими, очень больно, но он понимает, что им обоим следует наконец-то принять кое-что очень важное, чтобы двигаться дальше. — Господин, у меня есть к вам просьба, — проговаривает парень, все еще тепло улыбаясь. — Я довольно необразованный и глупый человек, у которого никогда не было шанса хоть как-то это исправить. — Итэр… — жалобно шепчет Венти, не совсем понимая, к чему парень перед ним клонит. — Прошу, — он подносит указательный палец к губам мальчика, — не перебивайте. Щеки заметно алеют от этого жеста. Когда тишина воцаряется снова, Итэр спешит продолжить свою речь. — Я очень труслив, не любитель лезть на рожон, совершенно не умею подбирать слова, бесхарактерен, поломан и лишен хоть какой-то мотивации на поддержку собственного благополучия, — брюнет хочет ему возразить, но продолжает молчать. — Когда вы внезапно появились передо мной, у меня не могло найтись слов, чтобы описать, что я почувствовал. Я считал, что вы — полная противоположность всех тех людей, которые стремились сломать меня на моей бессмысленной жизненной дороге. Временами меня посещали бесстыдные мысли о том, что вы ангел. Но в какой-то момент близорукий взгляд раба поймал что-то «не такое». Что-то, что выбивалось из идеальной картины, которую я успел себе нарисовать. И с каждым новым разом до меня, наконец, начало доходить. А сегодня, увидев этого человека, чье имя вы носили все это время, и, услышав историю женщины, которая подарила вам жизнь, воспользовавшись темным путем, картина наконец-то полностью преобразилась и заставила раскрыть свои глаза. Он беспардонно обхватывает чужие горячие и мокрые от слез щеки и с каждой секундой приближается все ближе к заалевшему лицу. Внимательно смотря в непонимающие бирюзовые глаза, блондин усмехается и наконец задает свой заветный вопрос. — Господин, можете назвать мне свое имя? — оглаживая контуры лица, он медленно переходит на шею, спускаясь все ниже и в конце переплетая их пальцы. — Итэр?.. — неуверенно, но мальчик отвечает на столь откровенные жесты в свой адрес. — Увы, но это имя принадлежит мне. Вы сами разрешили мне его вернуть спустя года, что по ощущениям казались веками. Я не готов с ним расставаться, поэтому назовите свое. То самое, которым мы наказали мне вас называть. То, по которому к вам обращался сэр Кэйя. То, которым вас называют все жители этого городка и вся прислуга поместья. То, что вы выбрали носить не из-за сделки своего отца, а из-за бесконечной любви к матери, которую вы готовы были простить за любые грехи. Он колебался. Он подрагивал, закусывая собственную губу. Он все еще не был уверен. — Просто помните, что ложь и эгоизм все еще являются его неотъемлемой частью, которую нельзя отрицать. Но это не значит, что их невозможно переменить. То, что тянуло назад, можно исправить, чтобы наконец-то сделать новый шаг в мир, построенный из чего-то более приятного, — Итэр не знает, сколько проходит времени. Не замечает, что силы сдерживать слезы исчезли. Не замечает ничего, кроме задумчивого лица напротив его. — Какая-то абстрактная у тебя речь, знаешь, — внезапно отшучивается парень. — Прошу, не уходите от вопроса, — Итэр вздыхает, но все еще улыбается. — Назовите свое имя, господин. — Хах, — впервые за столь долгое время приходит хоть какое-то облегчение. — Мое имя Венти, дурашка. Чужие губы накрывают его собственные, а руки огибают шею и нежно обнимают. Ему оставалось лишь ответить на это и попытаться не умереть на месте от осознания того, что все это время чувствовал по отношению к собственному хозяину.