Ты не тот

Утром следующего дня я пил свой протеиновый коктейль на кухне и, глядя в окно, на полном серьёзе раздумывал, стоит мне успокоительное шарахнуть или так справлюсь? Решил, что всё же своими силами сдюжу. Не зря же я учился управлять гневом. Если сильно выдрочит меня наша звезда, потом в зале напряжение сброшу. Профессионально боксом я больше не занимался, но грушу поколотить мне никто не запретит. На работу ехал с тысячей остановок. Как в детстве, когда плёлся в школу на контрольную нога за ногу. Заехал в магазин канцтоваров — бухгалтерия просила бумагу — заодно прихватил коробку BIC'овских вечных ручек. Мне про них дядя как-то целую лекцию прочёл. У них дизайн не менялся с момента выхода в продажу, и брали они не стразиками или total grey look, а неизменным качеством продукта. В супермаркете взял несколько пятилитровых бутылок воды для кухни и бумажные полотенца, захватив в кулинарном отделе салат с тунцом для Анселя. Тот сто процентов голодный после лекций. В кофейню заехал, где взял себе ванильный раф, и, хихикая в стаканчик, подумал, что ломаю чьи-то шаблоны. Ведь по шаблону я должен был пить эспрессо, плотностью напоминающий дёготь, а крепостью — эрекцию шестнадцатилетнего пацана, потому что ванильный раф для блондинок. Но, как сказал дядя, я мог позволить себе не обращать внимание на то, что происходит там, внизу, учитывая мой рост. Да и кто решится на косой взгляд в мою сторону? Разве что, Милорадов… На этой мысли я скривился и посмотрел на время. Бляха, да я опаздываю! Зайдя на съёмочную площадку студии, я понял, что Кир даже не сомневался, что я соглашусь. Уже был вывешен фон, расставлено освещение, и, судя по реквизиту (два манекена на фоне), Милорадов ещё вчера прикинул картинку. Время ещё было, поэтому я заглянул в бухгалтерию — узнать как дела и отдать бумагу; к Михалычу — просто пожать руку и хлопнуть по плечу; на кухню — проверить наличие чая-кофе-сахара, занести воду и поставить салат в холодильник. Хотелось простых действий, не требующих от меня амбивалетных чувств, что всегда вызывал Милорадов. Несколько предстоящих часов, что я вынужден буду провести под насмешливо-снисходительным взглядом нашего местного тирана, вряд ли можно назвать приятными. Увидевшая меня мыкающимся в коридоре гримёрша Мила посмотрела с сочувствием и потащила на рабочее место. — Пора, Яська, — обернулась и сказала негромко: — Как ты только согласился… — Дядя очень попросил. — Балуешь ты его. Ладно бы, хоть бы за деньги, а то опять из любви к искусству. — Скорее уж, из любви к дяде, я же не Гарри Поттер, ради всеобщего блага на смерть идти. — Уверен? Наш Тот-кого-нельзя-называть не в духе. — Больше, чем обычно? — Аха. Бля… Садясь к девочкам в кресло, я чувствовал себя странно. Нет, они меня стригли по дружбе, но я никогда бы не подумал, что меня будут гримировать для фотосета. — Хорошо, что ты стригся недавно, — улыбнулась Мила. — Мне волосы только уложить надо, как чудовище потребовало. — Уложить? Я думал, что буду изображать чучело питекантропа рядом с человеком разумным, — нервно хмыкнул я, подразумевая себя и Анселя на фоне. Мила захихикала, но резко умолкла, когда Милорадов соткался в дверном проёме гримёрки, как дикий зверь: тихо, словно крадучись. Куда бы он ни заходил, сразу все затыкались. Как он в такой атмосфере ненависти живёт? Иногда мне казалось, что он питается негативными эмоциями. Как вампир. Оттого у него такой довольный, умиротворённо-сытый вид. Всех выебет и улыбается, сука. Я вздохнул и опустил глаза. Он только вошёл, а уже меня бесит. Руки Милы что-то поправляли в волосах. Я любил, когда это делают, но расслабиться не мог. Милорадов ощущался за спиной, как сгусток тьмы. — Тут поправь. Естественнее. Слишком зализано. Да, правильно. — Молчание. Я чувствовал взгляд и всё так же таращился на пелеринку, которой меня прикрыла Мила. — Подчеркнёшь брови, скулы, углубишь глаза. Губы не трогать. — Волосы на груди начесать? — не выдержал я. — Нет, только на жопе. Ведь именно её я и буду снимать. Надеюсь, яйца в предвкушении встречи с прекрасным мной ты не брил, питекантроп? А то придётся ждать, когда снова обрастут. — Иди нахуй, Игорь! — смачно сказал я и поднял глаза. Милорадов смотрел на меня внимательно через зеркало. У этого гребаного совершенства черты лица были настолько симметричными, что даже через зеркало не было эффекта, что человек неуловимо иной в отражении. Губы вампира довольно дрогнули. — Пока ты не в работе, я на это не обращаю внимания. Если ты попробуешь возразить мне в процессе — нахуй пойдёшь ты и вся ваша с Кириллом студия, — спокойно сказал он, и я сжал подлокотники с такой силой, что они заскрипели под пальцами. — Ты меня услышал, горилла, или мне медленнее, по буквам, проговорить сказанное? — Услышал. — Хороший мальчик. Блядь, это будет сложнее, чем я думал! Хитрожопый Кир на работу сегодня не поехал. Сказал, встреча с клиентом в городе. Пиздит! Как пить дать, пиздит! Я явно продешевил. Нужно было просить две упаковки фисташек. Для съёмки мне выдали джинсы. Голубые, выцветшие, вытертые джинсы. Которые надо было надеть на голое тело. — Нахера?! — орал я на ни в чём не повинных девок из-за ширмы, уминая яйца в деним. — Сказал, чтоб джинсы липли, как вторая кожа. — Да я себе чуть конец не прищемил, пока их застёгивал! Они и так на размер меньше! — Ты на нас-то чего орёшь? — обиженно протянула Мила. — Бля. Простите. — Ясь, тут такое дело… — Говори! — жопа чуяла неприятности. — Милорадов велел тебя облить водой. Сука… Сука! Из душа я выскочил как ошпаренный, вопя, матерясь и оскальзываясь. — Холодная, блядь, почему?! Бойлер сгорел? Почему не сказали?! — Не сгорел. Нужна именно холодная. Чтоб соски стояли. Я бы вцепился в волосы и поорал. Но волосы трогать было нельзя. Поэтому я просто развернулся и заорал в угол. Мокрая холодная ткань противно облепила ноги и всё самое ценное, по коже ползли мурашки. — Уже ревёшь, животное? Настраиваешься на сессию? Резко обернувшись, я напоролся на взгляд: Милорадов рассматривал меня тщательно, как я рассматривал микросхему, пытаясь понять, где на плате проблема. — Годится. В студию. Там уже на фоне маялся Ансель: изящный, встревоженный, в стильном костюме. Меня поставили рядом, впихнули в задний карман гаечный ключ и промасленную тряпку, прошлись мазками масла по груди, плечам, предплечьям и кубикам на животе. — Может, тебя побрить? — раздался задумчивый голос, пока я взглядом пытался поддержать Анса. — Встань полубоком, бёдра разверни так, чтобы был виден переход от поясницы к ягодицам и выпуклость ширинки, торс разверни ко мне, смотри на Анселя. Я встал. — Нет, не будем, рисунок мышц видно отлично. Ногу правую чуть отставь. Замри! Мила, мазни ему масла на скулу. Быстро! Анс, подойди ближе, словно ты принюхиваешься, подними лицо к груди, руку на ширинку. Чуть сожми. Замерли! Щёлк! Щёлк! Щёлк! Ансель стоял совсем рядом, и я видел его светлый затылок с тонкими льняными волосами. Мне этого человека ещё сто раз утешать, и как я буду это делать, когда он меня за член тискал? — Анс, отойди. Мила, расстегни ему болт на джинсах. Горилла, разверни бёдра чуть ко мне, смотри так же на Анса. Замерли. Нет! Не годится. Почему так скучно в штанах? Милорадов подошёл ближе, положил мне руку на член и сжал несколько раз. Я был так шокирован, что замер столбом. Самое ужасное, что член на прикосновения отреагировал мгновенно, набухая и болезненно упираясь в незащищённый бельём шов ширинки. — Хороший мальчик, — мурлыкнул Милорадов, и от этого у меня потяжелело внизу ещё сильнее. Если бы не джинсы, мне бы хрен уже в пупок упирался. Что за херня?! Милорадов отошёл, но я этого даже не заметил, пытаясь осознать произошедшее. — Анс, встань перед ним так, чтобы было видно эрекцию, левую руку на бедро, смотри ему в лицо, словно на кусок сочного стейка после голодовки. Питекантроп, положи Анселю правую руку на плечо и чуть сожми. Так! Замерли! Щёлк! Щёлк! Щёлк! — Ансель, чуть отступи. Мила, ветошь из кармана положи у его ног. Ясь, смотри вниз. Анс, стань перед ним на колени, тянись к тряпке. Щёлк! Щёлк! Щёлк! — Возьми ветошь в руку, запрокинь лицо, смотри вверх, закусив губу. Мила, добавь румянца на скулах. А, стоп, сам справился! Ясь, руку Ансу на затылок, сгреби волосы в кучу. Замерли! Щёлк! Щёлк! Щёлк! — Где эрекция, ёбаный ты импотент! Милорадов подбежал ко мне и снова схватился за член. Тот отреагировал моментально, словно фотограф был реактивом, а я — веществом к нему реактивным. — Анс, положи ему правую руку на голень, приблизь лицо к ширинке, смотри вверх. Ясь, коснись левой рукой подбородка Анса и оттяни большим пальцем нижнюю губу. Стоп! Замерли! Щёлк! Щёлк! Щёлк! Я смотрел на смущённого, зардевшегося Анселя, и мне было его безумно жалко. Как он работает с этим чудовищем? Теперь я понимаю, почему после сессии модели в таком невменяемом состоянии. Я бы не смог так работать на постоянной основе, сорвался бы, в конце-концов въебав Милорадову в прекрасное довольное лицо. Я, может, и въебу, когда съёмка закончится. Ярость от стыдного возбуждения, противно липнущей к коже ткани штанов, душного смущения, подступала как пенка на вскипающем молоке. Видимо, от сдерживаемой ярости у меня помутилось в голове, потому что образ рдеющего, дрожащего Анселя мигнул, и я увидел перед собой на коленях широкоплечую фигуру Милорадова. Он смотрел на меня серым цепким взглядом, непокорным, мятежным, и улыбался этой своей полуулыбочкой. Я непроизвольно сжал челюсть рукой, толкнул палец в податливый рот и очнулся от слов: — Великолепно! Щёлк! Щёлк! Щёлк! — Действуй! Кого ты там себе представляешь! Ансель смотрел на меня огромными глазами с расширенными зрачками, съевшими радужку, а потом гулко сглотнул. Палец обжали тёплые влажные губы, и я отдёрнул руку, потому что чуть не кончил. Господи, что я творю?! Я отшатнулся от стоящего на коленях Анселя и отвернулся. Милорадов снимал, спасибо, никак это не комментируя. Меня это выбесило окончательно, и я, развернувшись, посмотрел на него так зло, что у него должен был лопнуть объектив. Увы, этого не произошло. Лишь затвор щёлкал с сумасшедшей скоростью. Я понял, что больше не могу. Пусть дядя идёт лесом вместе с Милорадовым, контрактом и деньгами. Поэтому склонился к Анселю, помогая ему подняться. Мальчишка выглядел как пьяный. Он всего на два года младше меня, но я его опекал как братишку или племянника. Он тонкий, как тростинка, и вечно голодный. Анселя пошатывало, и он вцепился в мои предплечья слабыми пальцами. Пальцы ехали по грёбаному маслу, и я, подхватив его под локти, дёрнул на себя. Анса трясло. Прижав его к себе, я погладил его по плечам и спросил негромко: — Перерыв, Арсюш? — его на самом деле Арсений звали. Арсений Перов. — Может, тебе поесть надо? Я тебе салат с тунцом купил. Низкокалорийный, полезный, с белками и сложными углеводами. — Нет, Ясь, это другое. Ты не поймёшь. Прости. — Опять на своей яблочной диете? — Сейчас кефирная. Я вздохнул ему во всклоченный затылок. У него дома сестра с ДЦП, и все деньги уходят на поддерживающую терапию. И про диеты он для красного словца трендит. На самом деле, на еду у него банально не хватает денег, и он этого стесняется. Анс отстранился, и я увидел, что вся передняя часть его шикарного костюма замазана маслом. Костюмер меня убьёт! — Замерли! Анс, чуть развернись, опусти голову и посмотри в объектив на меня исподлобья. Ясь, не шевелись! А я и забыл, что нас снимают. Щёлк! Щёлк! Щёлк! — Закуси губу, Ансель. Щёлк! Щёлк! Щёлк! — Снято! Фух. Выдохнул не только я, выдохнули все. Ансель сразу вывернулся из-под моей руки и ушёл в угол, где был небольшой санузел. Я подтянул джинсы и поковылял к ширме. Эрекция, слава Богу, сошла на нет, когда я Анселя жалел, но ходить в этих джинсах было решительно невозможно. Мила сунула мне ворох салфеток, и я начал оттирать с себя масло, мечтая о душе и бокале крепкого алкоголя. Удивительно, сегодня никого не довели до слёз, только Анселю досталось. Но он мальчик с тонкой душевной организацией. Его обидеть ничего не стоит. Как он с такой ранимостью в мед пошел, где они не ромашки нюхают, а патанатомию проходят? Оттерев более-менее масло, я подхватил свою одежду и поволокся в душ. Джинсы я с себя содрал едва ли не вместе с кожей. Мне кажется, на них даже осталась часть меня. Затолкав мокрый ком в мусорное ведро, я натянул свою одежду, повздыхал у раковины, глядя на себя в зеркало, и пошёл в кабинет дяди. Мне надо было выпить!