Ты не тот

В стейк-хаус я припёрся на полчаса раньше. Спрятался в подворотне и ждал, кутаясь в куртку. Вечера были уже промозглые. Столик я зарезервировал сразу, как получил от Милорадова сухое «да». И не был уверен, что он придёт. Все дни после съёмки и до свидания я его не видел, он обрабатывал снимки. Он всегда над ними дома работал, у него был мощный комп и на него установлены лицензионные программы для обработки фотографий. Дядя как-то сказал, что то, что Милорадов обратил на нашу студию внимание — удачное стечение обстоятельств, и одним из них было то, что он предпочитал жить в наших кукуях, а не в столице и не за границей. Иначе не видать нам, как своих ушей, его царственной задницы. Чёрт, в свете открывшихся обстоятельств это так двусмысленно звучит… То, что Игорь может не прийти, я рассматривал, как вариант. Заранее себя утешив, что тогда просто пожру вкусно и выпью пива. Стоя в подворотне и грея руки в карманах, я усмехнулся. Крыша у меня настолько текла, что я некоторое время посвятил обдумыванию, надо ли Милорадову что-то дарить. Серьёзно! Девушкам я обычно покупал цветы, заезжая перед клубом или рестораном. Поднимался с букетом в квартиру, чтобы не таскать потом веник с собой, заодно придержать шатающуюся на каблуках даму. Я эти каблуки терпеть ненавидел! От них никакого толку, только лордоз и шишки на ногах. Если девушка нравится, то дополнительный стимул нужен только тем, у кого плохо стоит. Бля, о чём я думаю?! Какие, нахер, девушки на каблуках?! И не мне рассуждать, у кого как стоит, если у самого при этом крепко стоит на мужика. А насчёт цветов… Думаю, подари я Игорю цветы, он просто разобьёт мне лицо. А оно мне не надо. Я же потрахаться хочу, а не подраться. Поэтому я ни цветов не купил, ни заехать не предложил. Мало ли, как это будет воспринято. Поэтому теперь и мёрз в подворотне, как последний лох, грея во внутреннем кармане куртки смазку и презервативы. Бздливо было и странно. Закралась даже мыслишка сбежать, но это бы выглядело мерзко. Я же сам его пригласил. Ровно в 20:00 к «Дровам» подъехала машина такси, и из такси явилось божество в элегантных брюках, серо-голубом свитере и пальто, что страшно ему шло. Светлые волосы трепал ветер, и мне захотелось закутать Милорадова в шарф, свободно свисающий вдоль бортов. Он оглянулся, и меня окатило жаром. Я распахнул куртку, эффектно вышел из подворотни, зацепился за бордюр и чуть не хряпнулся ему прямо под ноги. Он удержал меня за предплечье. — Сразу хочешь стать передо мной на колени? Потерпи до дома, Ясь. Сука! Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и поймал взгляд Игоря на моей груди. Привычку носить куртку нараспашку Кир так и не смог у меня отбить, так что от Милорадова не ускользнуло, как тонкий свитер натянулся на мышцах, выгодно их обрисовывая. Одевал меня на свидание Кир, выкопав из шкафа вещи, что стали мне малы. Тесные джинсы, футболка, свитер. — Слушай, мне кажется, я как войду в ресторан, то сразу заиграет музыка из «Голубой устрицы». — Если ты в этот момент не поведёшь Милорадова в танго, проблем не будет. Не спорь с дядей, дядя лучше знает, что нравится мужикам! Так вот, дядя оказался прав. Игорь залип на моей груди. Ненадолго, но залип. Интересно, как он меня снимал? Со стояком, что ли? Так-то я его не рассматривал, утонув в своих чувствах. Да и одет он был в свободные джинсы и рубашку на выпуск. — Ты уверен, что на коленях буду я? Разве не представлял себя на месте Анселя, когда нас фотографировал? И просчитал ты его потому, что чувствуешь нечто подобное? — не смог не подъебнуть я. Я рисковал. Ой, как рисковал. Сейчас Игорь плюнет мне в рожу и уйдёт, а я со своими презервативами и смазкой пойду жрать свой одинокий ужин, а потом дрочить дома под одеялом на холодный образ северного бога лжи и обмана. Милорадов усмехнулся. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — Что? — Ты не прогибаешься. Даже ради траха не будешь мне льстить, не позволишь тобой помыкать. Это то, что я давно искал. — Так трудно найти кого-то сильнее себя? — Я не про физические параметры. Ты, конечно, впечатляющих габаритов, но я видал и побольше. А вот морально… Почему-то сильными оказываются как раз такие мальчики, как Ансель. — Жизнь чаще к ним примеривается, — пожал я плечами. — Что ты имеешь ввиду? — Чем слабее человек, тем большее количество других пытаются его пнуть. Безнаказанность пьянит, заводит. Я оттого и увлёкся спортом в своё время, чтобы никто со мной драться не хотел. Впрочем, у меня исходные данные к этому располагали, но готовность дать отпор тоже надо тренировать. Люди её чувствуют и в любом конфликте предпочитают отойти в сторону. — Немного философии от вымершего вида? — подколол Игорь, намекнув на моё происхождение от питекантропов. — Типа того. Может зайдём внутрь? Чего мы тут топчемся? Милорадов огляделся, словно не понимая, где он вообще, и слегка нахмурился. — Да. Надеюсь, ты заказал столик? — После вот этих твоих… — я покрутил рукой, — отсылок, прямо подмывает почесать голову и загукать, как горилла. Я медленный, но не такой тупой, как ты пытаешься это подчеркнуть. Милорадов фыркнул и начал подниматься на крыльцо ресторана. Я в два прыжка обогнал его и галантно открыл перед ним дверь. Он вошёл в распахнутую дверь, как будто так и надо.

***

— Я буду стейк с картошкой по-деревенски. — Стейк лосося со спаржей-гриль. Сделав заказ, мы одновременно подняли глаза. Милорадов смотрел прямо, и мне это нравилось. С ним оказалось просто. Просто и честно. Это было непривычно, но очень комфортно. Сейчас он откровенно изучал меня, не смущаясь, и в глазах словно таял сероватый морской норвежский лёд. — Ты напоминаешь мне Локи, — ляпнул я и, увидев, как поднимается в изумлении тёмная бровь, решил объяснить логическую цепочку. — Ты внешне похож на скандинава, норвежца. А ещё в пантеоне скандинавских богов Локи — самый спорный бог. На него ты похож характером. — Локи потомок йотунов, часто его описывают рыжеволосым или черноволосым. Для белокурых голубоглазых скандинавов это означало уродство. — Правда? Это что-то вроде расизма? — Да, наверное. Хотя скандинавы захватывали в виках рабов, часть из них становились сексуальными игрушками. Рабыни с экзотической внешностью, несмотря на предубеждение, находили себе покровителей, рожали им смуглых черноглазых детей, внося в генотип разнообразие. Но в висах прославлялись именно светлые волосы, белая кожа и голубые глаза. Дева лебяжебелая, что значит красивая. Если Милорадов думал меня смутить, то он ошибся. Скандинавские сказки были моими любимыми в детстве. Вначале мне их читала мама, потом читал я сам. Я даже помню обложку: белую, чуть шероховатую, с голубыми угловатыми буквами, напоминающими руны, и замок, обвитый драконом. Книга до сих пор лежит на даче, и каждый раз, видя её на полке, я испытываю ностальгию по беззаботным временам. — А у тебя глаза серые, как морской лёд. Им скальд бы обязательно посвятил отдельную вису. Милорадов чуть прищурился, словно вглядываясь в меня. А потом сказал неожиданное: — Знаешь, мне неловко. — Почему? — Я не считаю тебя тупым, как ты мне сказал при встрече. Но я бы никогда не подумал, что ты будешь рассказывать мне про пантеон скандинавских богов и знаешь разницу между эддической и скальдической поэзией. — Это шаблон. Большой, сильный — значит, дебил. Ну, или простоват. Ты тоже выглядишь как сука. — Я и есть сука. — Сомневаюсь. Образ удобный и лёг хорошо, но ты бы не стал успешным фотографом, если бы был совсем уж негодящим человеком. — Почему? — Для того, чтобы создавать красоту, нужно её видеть. То есть пропустить через своё сердце. Милорадов отвёл глаза, оглядывая зал. Я не знал, почему я так разоткровенничался с ним. Он не был близким, но и не был чужим. Наше противостояние странным образом сблизило нас. — Фамилия моей матери — Хельгидоттир. С норвежского это можно перевести как единственная дочь Хельги. Милорадов — фамилия отца, он русский. Моё полное имя — Ингвар. Так что насчёт моих корней ты не ошибся. — Интересно. А как они познакомились? — По работе. Отец занимался закупкой рыбы для сети ресторанов и гостиниц, мама работала переводчицей в компании крупного поставщика. — Ты был на родине матери? — Да. Часто. После того как я сепарировался, родители перебрались в Норвегию и сейчас живут там. Я летаю к ним на Рождество и летом. Дважды в год. У меня есть серия снимков про Норвегию. — Природа? — В основном. Скалы, фьорды, море. Людей я снимаю за деньги, для себя я снимаю те места, где их нет. И да, морской лёд действительно серый. Я не понимаю, откуда ты узнал этот нюанс? — Я тоже не совсем уж ваня-пряник, которым ты меня считаешь. Прочитал где-то. — Не самая популярная для изучения страна. Многим не нравится климат. История кровавая. А сказки — тяжёлые, страшные и зачастую плохо заканчиваются. — Думаешь, стоит прислушиваться к мнению большинства? Последняя фотосессия с духами была крайне спорной с этой точки зрения. Большинство бы обложило студию по периметру дровишками и бензина плеснуло, чтобы содомиты и те, кто их «пропагандируют», горели веселей. Игорь вздохнул, а я пожалел, что затронул эту тему. Я с Киром много дерьма перевидал. А сейчас и сам, походу, вляпался. Милорадов пёр меня так, как ни одна девушка не пёрла. Долго же до меня доходило… Хорошо, что в этот момент нам принесли заказ. Еда была вкусной, и мы с аппетитом её поглощали. — Знаешь, мне так нравится, что на свидании ты не ковыряешь скромно лист салата и не гоняешь задроченную жизнью жопу креветки по тарелке, а наслаждаешься едой, — выдал я, отпив пива. Милорадов подавился своим светлым элем, и я, перегнувшись, постучал его по спине. — Жопа креветки? Я бы умер от смеха, если бы мы не были в общественном месте. Так гоготать неприлично. — Ржи, всем пофиг. — Не могу. Всё ушло в глоток пива, пошедший не туда. Я смотрел на раскрасневшегося Игоря и думал, что по поводу «свидания» он ничего не сказал. И как бы мне, не теряя достоинства, напроситься к нему домой? Увидев пробегающего официанта, я махнул ему и попросил выписать счёт. Спасибо, Милорадов не стал пытаться оплатить половину. Рассчитавшись, мы вышли в сырой сентябрьский свежий вечер и встали на ступенях. И я решился. Смысл скрывать в нашей ситуации что-то? Игорь вполне конкретно озвучил свои желания, я, пригласив его на свидание, тоже намерения подтвердил. — Ты ведь сейчас не пожмёшь мне руку и не уйдёшь, запахнув пальто? — спросил я, глядя вперёд. — Нет, конечно, я же сука, а не дебил, — хмыкнул он. Я повернулся к нему, подошёл ближе и закутал Игоря в шарф, что свисал свободно с его шеи. Он вопросительно поднял бровь. — Ты замёрз. Уткнув нос в шарф, он снова фыркнул, потянул телефон из кармана, и я увидел раскрывающееся приложение такси. Через пять минут машина прибыла, видимо таксист дежурил «на бачке» неподалёку. Вечер пятницы, центр, хлебное место. Всё время ожидания мы молча стояли, но это молчание не было тягостным. Было уютно и спокойно. Я вдыхал свежий воздух, приятный после ресторана, где с кухни пахло едой, а от некоторых девушек слишком резко пахло духами. О том, что будет и как будет, я не думал. Если буду думать — загонюсь до истерики. Решил просто плыть по течению. Машина подъехала, и я сел спереди. Сзади мне приходилось скукоживаться в три погибели, учитывая мои габариты. У таксиста в машине было тепло, и неожиданно играла лёгкая французская музыка, негромко, фоном. Кажется, Патрисия Каас. Эту певицу очень любил отец. На миг сердце сжало привычно и отпустило. Мы вышли у железной решётки двора. Таких домов в городе, с собственным двором, осталось немного. Период застройки 50-х, старый, добротный сталинский ампир. Пройдя гулкой подворотней, вышли в квадратный двор. Но не колодцем, а нормальный, с деревьями, детской площадкой, клумбами. — Хорошее место. — Папин подарок на совершеннолетие. Мне повезло с родителями. — Да, я это уже понял. Парадное было шикарным, с широкими лестничными пролётами, и на площадке всего три квартиры. Квартира Милорадова оказалась на втором этаже. Мне очень понравились двери: массивные, старинные, деревянные. Такие, какие установили ещё при сдаче квартиры. Они были бережно отреставрированы. Я нервничал и от того цеплялся за детали. Была у меня такая особенность. Некоторые от нервов не помнят ничего, я же помню всякую фигню, вроде латунной ручки и внушительного ключа, которым скрежетал Игорь в дверном замке. Прихожая была тёмной, с высоким потолком, но как только дверь захлопнулась, отсекая нас от мира, я оказался притиснут к двери, что так меня поразила, и утонул в личном запахе Игоря. От него всегда раздражающе приятно пахло свежим и горьковатым. Словно талой водой и морем. Я думал, это духи, и наверно, они были, но от уткнувшегося мне в нос виска пахло неопределимо, индивидуально. Это были не духи. Это был Игорь. Его крепкое жилистое тело, словно выточенное из дерева, сухое, потиралось о меня, и я ощущал влажное дыхание у шеи, напор, определённость, мужественность. Привычная мягкость льнущей к тебе девушки, где тебя касается мягким буфером грудь, отсутствовала. Это было странно, но… запах. Он сносил крышу. Я поднял руки и вжал его в себя так крепко, что своей эрекцией ощутил чужое горячее, упругое возбуждение. И эта определённость сводила с ума. С девушкой не понятно, возбуждена ли она по-настоящему, пока ты не сунешь ей руку в трусы. А это, знаете ли, неприлично. Да и не все «текут». И вообще, с женским возбуждением были нюансы. Мне всё время казалось, что меня, как бы это поделикатнее сказать… Наёбывают. Девушка может кричать, стонать, царапаться, а потом сделать вид, что кончила, потому что она хочет польстить твоей мужественности. Но вот доставил ли ты ей удовольствие на самом деле — хрен поймёшь… Мы с Ирой, после того как расстались, эти вопросы обсуждали вполне беззастенчиво. Зная, что никогда больше не встретимся, откровенничали. И я тогда буквально прозрел и охренел. Скажу честно, наши с Ирой разговоры о сексуальных особенностях девушек сильно пошатнули мою способность к доверию. Тут же всё было конкретно. Чужая эрекция упиралась в мою. И это был такой восторг, что у меня затряслись руки. Я понял, что деру с Игоря пальто, параллельно тесня его к стене. А он тащит куртку с меня, что мешает нам обоим. Вколотив его в стену, я вклинил колено ему между ног и прижал всем телом, шумно дыша. — Дай мне пару минут, а то я обкончаюсь в штаны. — Я никуда не денусь, — глухо сказал он мне в шею. — И если ты кончишь, я не вижу проблемы. Лимита на это нет. Я потёрся носом о кромку его волос на лбу, он поднял лицо, и мы соединили губы. Вкус взорвался у меня на языке, поражая мозги и мешая их в кучу. Меня повело, срывая стопоры: я стонал, кусался, нападал, сжимал, захватывал. Отпустило меня лишь тогда, когда губы Игоря пропали, и я слепо ткнулся своими ему в скулу. Мы оба дышали как после пробежки: сипло, быстро, поверхностно. Игорь почти висел на моём колене, которое я сунул ему между ног. — Мы так до кровати не дойдём, а я не хочу трахаться на полу в прихожей. Отпусти меня. Я инстинктивно сжал руки сильнее. Моё! Мой! Милорадов хихикнул, как иногда делал это на работе, где я замирал, пытаясь взять себя в руки и не убить его, и я немного пришёл в себя. Усилием воли заставил себя медленно разжать руки, опустил колено, сделал шаг назад. — Давай разойдёмся. Спальня — там, ванная — там. Ты куда пойдёшь? — голос Игоря осип, от чего меня помурашило. От Игоря так пахло, что я не хотел, чтобы он смывал запах. И хоть душ я принял перед свиданием, но мне не помешает остыть. Иначе я просто ему наврежу. — Душ, — хрипло и низко сказал я и увидел, как Игорь дрогнул всем телом. Я закрыл глаза и, услышав шуршание, понял, что он ушёл.