Ты не тот

Разбудил меня запах кофе. Я потянулся, ощущая какую-то неправильность, открыл глаза и не понял, где я. А потом реальность накатила волной, обрисовывая картину в полной мере. Я не жалел, мне не было стыдно, просто воспоминания были такими яркими, словно я принял какие-то наркотики. Не знал, что так бывает между людьми. Думал, такое только в книгах пишут. Так, фантазии. Я потянулся ещё раз, до стона и хруста, и вскочил. В окно светило солнце, и из приоткрытого окна тянуло свежестью и дымом: где-то жгли листья. Комната была большой, но уютной. Массивная основательная кровать из настоящего дерева, тумбочки и шкаф в том же цвете и стиле, видимо, гарнитур. На полу паркет, ухоженный, не рассохшийся, оливковые обои с ненавязчивым рисунком, плотные шторы бутылочного цвета и бледная мятная органза тонких занавесок. — Что будешь на завтрак? Милорадов стоял в двери, на нём были домашние штаны на резинке, сползшие до самых тазовых косточек. Вся шея была в засосах, у соска — чёткий след укуса, на изгибе бедра синяк от пятерни. Блядь. Я не помню, чтобы я его так трепал. — Тебя, если ты не передумал после вчерашнего, — хрипло сказал я. Игорь опустил взгляд и хмыкнул. Мой член и без слов показывал, чего я хочу, подёргиваясь и «пуская слюни». Милорадов подошёл ко мне, слава Богу нормальной походкой, не хромая, провёл по плечу, опёрся о предплечье и встал на колени. Я глядел в его запрокинутое лицо и мне казалось, что я всё ещё сплю. — Ты вчера уснул в презервативе. Мне пришлось с тебя его снимать, как носки с ребёнка. А потом вытирать салфетками. Ты лежал как бревно, даже не почувствовал. — Ты сам говорил, что я дерево. Дуб. — Дуб, это точно. Дубина у тебя ещё та. Он провёл горячими руками от голеней к бёдрам, собственнически ухватил мой многострадальный качающийся член у основания и наделся на него ртом. Господи, как хорошо! Надолго меня не хватило. Я глядел на светловолосый затылок, ритмично двигающиеся по моему стволу губы, широкие плечи со следами вчерашней ночи и понимал, что яйца поджимаются. Когда Игорь поднял на меня взгляд, я вскрикнул и выплеснулся в остром удовольствии, вбив член глубоко. — Отпусти! Открыв глаза, я понял, что сам не помня как, запустил пальцы в волосы Игорю и теперь держался за них, как дурак. — Прости. Игорь встал, тряхнул головой, потянул резинку с хвоста. — Повторяю вопрос, что будешь на завтрак? — я зачарованно смотрел, как он приглаживает встрёпанные волосы, собирая их в новый хвост. Эти движения сильных, заведённых назад рук завораживали. Опустив глаза, я увидел его возбуждение, и это оказалось чертовски приятно. Минет, оказывается, заводит не только меня. — А ты? — кивнул я вниз. — Ясь, я могу и потерпеть, дав тебе возможность сходить в ванную и выпить кофе. Мне не двадцать лет. — А сколько тебе? Я знал, что Милорадову около тридцати. — Очень своевременный вопрос. Мне тридцать пять. — Прикольно. — Прикольно? Ты сказал прикольно? — Ну да, а что я должен сказать? — Обвинить меня в растлении и педофилии; убежать, вопя; мыться в душе и плакать. Я предполагал такие варианты. — Ты дурак, что ли? — Это просто опыт. — Погоди, ты серьёзно? — Да. — Я ничего не понял, но мне всё равно, сколько тебе лет. — Ок. В ванной я положил для тебя полотенце и щётку. Да, мне Кир весь телефон оборвал. Набери его. Я совершенно не помнил, где оставил телефон. Да и дяде не сообщил, что не буду ночевать дома. После того, как переступил порог милорадовской квартиры: словно провал в памяти образовался на всё, не касающееся Игоря. Только его запах, только его вкус, только его теснота и глубина. Колдовство какое-то...

***

Телефон нашёлся на кухне. Я зацепил его со стола и пошёл в ванную, одежду я, кажется, оставил там. Поговорю с Киром и умоюсь. Да и накинуть на себя надо хотя бы джинсы, а то я как Тарзан, с голой жопой. Так-то Игорь вроде не возражает, но у меня член всё время стоит, словно я маньяк какой-то. Вот, опять «приподнял голову», когда я представил, как разложу на столе Игоря, лицом к себе, так чтобы видеть его глаза, чтобы ощущать животом его ответное возбуждение, чтобы целовать его в пересохшие приоткрытые губы... А, чёрт! — Звонил? — Тебя Милорадов не сожрал? — Нет. — Вспомнив следы на теле Игоря, я уточнил: — Скорее я его. — Понятно… Когда домой? — Хрен знает, как прогонит. — Что, даже так? — Я его люблю, Кир. — Ясь, ты пьяный? — Нет. Хотя приложило меня конкретно. До сих пор в голове каша. Я словно пыльцы фей перенюхал. Как тебе объяснить? Словно Новый Год и день рождения одновременно, и ты стоишь посреди подарков, а тебе в этот момент сосут. — Бля… — Ага. Ты это, не звони мне, пока я сам на связь не выйду, хорошо? У меня большие планы. Кирилл заперхал в трубку, и я сбросил звонок. С кухни раздавались приглушённые звуки: позвякивание, хлопанье, стук. Игорь готовил омлет или что я там попросил, не помню… Мне же снова в голову лезли пошлые картинки: хотелось нагнуть его над столом и трахнуть. Чтобы он опять принимал меня так податливо, полно, искренне, как не принимал никто и никогда. Объяснить или просто даже сформулировать свои чувства я не мог. Я ощущал нечто огромное, важное, сложное, но в то же время простое, случившееся между нами. Мы словно вдвоём перешли на другой уровень, сорвав печать с закрытой двери. Натянув только джинсы и футболку, я вышел и увидел Игоря, стоящего у окна. Он обернулся ко мне так, как вчера в спальне: неуловимо изящным, длинным движением — и я в два шага оказался позади него, прижимаясь всем телом, утыкая нос в волосы. Теперь так будет всегда. Он оборачивается, давая разрешение, я подхожу сзади. — Омлет в сковородке. — Ты ел? — Я не люблю есть утром. Только кофе. — Можно я… Он хмыкнул, а потом наклонился к окну, упираясь руками в подоконник, от чего его ягодицы, выпуклые и крепкие, притёрлись к моему паху плотно и однозначно. Я хотел спросить, могу ли я переехать к нему, но для слов потом будет время. Потянув штаны вниз, я с восторгом огладил половинки, разглядывая их при дневном свете. Они были в светлых тонких волосках. Раздвинул полушария и чуть не застонал. Это было как разломить спелый персик. Дырка была чуть припухшей и влажно блестела смазкой. — Готовился? — Да. Игорь взял с подоконника квадратик презерватива и сунул мне. Я надорвал упаковку, быстро расстегнул болт на джинсах, раскатал резинку по члену и упёрся головкой в сжатое отверстие. — Можно? Вместо ответа Игорь толкнулся мне навстречу, и я, схватив его за плечи, с усилием вошёл, пройдя сквозь упругое кольцо. Мы оба замерли, застонав. Боже, как хорошо! Ощутив, что стенки уже не облегают меня так судорожно-плотно, я начал покачивать бёдрами, сжимая плечи Игоря в руках, словно боялся, что он вывернется, снимется с члена и уйдет. Внутри было оглушительно правильно, идеально, и я опять поплыл, дёргая его на себя, вбиваясь со шлепками и хриплыми стонами. Чувствуя, что скоро приду к финалу, схватил его торчащий влажный член, дроча грубо и сильно. В этот раз я поймал предвестник его оргазма. Игорь запрокинул голову, задрожал и выгнулся, замирая. Его член пульсировал у меня в руке, подрагивая и заливая пальцы спермой, его задница ритмично сжимала меня. Когда он расслабился, я в два толчка кончил сам, вжимая его в себя до хруста. — Ты мой! Он ничего не ответил. Выйдя, я снял презерватив и пошёл в ванную. И вот я снова стою у раковины и смотрю на себя. Что за херня? Как можно полюбить человека за один вечер? Или чувства подспудно зрели во мне, а сейчас просто прорвался нарыв? Что со мной происходит?! Ок, секс охренительный, но дело не в нём. Вернее, не только в нём. Меня прёт от запаха, поворота головы, ехидных смешков, простоты. Это уже проявления личности, не физиологии. Взять того же Анселя. Он же тоже привлекательный. Только вот я этого просто не вижу. Вижу мальчишку, которого хочется обогреть, но по-братски, по-человечески. Не больше. А тут от одного взгляда из-за плеча башню сносит! Ополоснув член, привёл одежду в порядок и умылся. Душ не принимал, не хочу смывать его запах с кожи, а судя по всему, меня сейчас домой выпрут. Не хочу быть навязчивым и лучше уйду сам, на своих условиях. Выйдя, я пошёл в коридор, искать куртку. Вчера где я её бросил — хрен знает. — Уходишь? — Я бы не уходил, но… — Но? Я слишком старый, злой, холодный? — Но я боюсь, что ты меня выкинешь. — Ты что, щенок? — Если я останусь, я останусь навсегда, Игорь. Милорадов закатил глаза. — Господи, тебе двадцать лет, Ясь! Какие в твоём возрасте могут быть «навсегда»? У тебя был первый секс с мужиком. Тебе зашло. Но это не значит, что нам вне секса будет хорошо. — У меня был секс не с каким-то там мужиком. У меня был секс с тобой. Если бы тебя звали Инна, я бы точно так же себя вёл. Разве что, не сосал бы с упоением, а лизал. Дело не в отверстии, дело в ли... — Сосёшь ты с душой, — перебил меня Милорадов. — Я даже засомневался, что у тебя первый. — Ты слышишь, что я говорю? Причём здесь техника? Дело в личности! — Ты меня ненавидел неделю назад. — Да. И что? — Иди домой, мальчик. Ты надумал себе какой-то херни. Меня так накрыло, что кулаки сжались сами собой. — Какая же ты сука! — А ты думал одним поцелуем жабу превратить в принца? Я закрыл глаза, мысленно посчитал до десяти, а потом просто ушёл. Хер с ней, с курткой этой. Телефон в кармане джинсов, остальное не важно. Сбежав вниз, я вышел в тихий двор, где дворник сгребал листву в дымящуюся кучу, и пошёл к подворотне. Пройтись бы, но холодно. Поэтому в подворотне я вызвал такси, уточнив у проходящей мимо женщины адрес. Улица Победы, три. Милорадов победил меня за три шага: запах, поворот головы, непоколебимое спокойствие.