Ты не тот

Я шёл к Киру, чтобы отправить скан на е-мейл Милорадова, у дяди в компьютере была папка с оцифрованными документами, когда меня окликнули. Милорадов. Вытек из гримёрки, словно в засаде сидел. Подошёл близко, критически близко, на грани. Голос был приглушённый, но эмоциональный: он меня отчитывал! ‒ Я ведь просил тебя не трогать Анселя. Или ты своё предложение о вечной любви переадресовал ему? ‒ Я его и не трогал. Мы просто поговорили, ‒ зачем-то начал оправдываться я, пойманный, как в тиски, в энергетику Игоря. Не мог отказать себе быть рядом, пусть даже по такому поводу. ‒ Зажимаясь друг с другом? ‒ уязвил он. ‒ Он тактильный и одинокий. Его утешают мои объятия. Да что я сделал-то?! ‒ Ты когда-нибудь прижимался к любимому человеку? Или ты считаешь эффективным утешением душное, тяжёлое, болезненное возбуждение? Фак! Когда до меня дошло, я смутился. Мой недавний опыт подсказывал, что вжимая в себя Игоря, я ощущал что угодно, но не умиротворение. Даже сейчас я не смотрел на него, понимая, что достаточно одного взгляда, одного шага, намёка на личный запах - и меня сорвёт со стопоров. А я не насильник, вжимать человека в стену, если он тебе дал понять, что ты ему не нужен. Меня и так растащило от его присутствия. ‒ Я понял. Учту. Проебался, ‒ скользя взглядом по стенам, признал я. ‒ Тебе сканы нужны в электронном виде или в распечатанном тоже? ‒ спросил я, лишь бы переключить тему. ‒ В электронном. И что, даже не будешь скандалить, что не хочешь никуда лететь? ‒ подозрение в голосе было ощутимым. ‒ Я бы скандалил, если бы лететь надо было одному, ‒ сказал я совершенно искренне. ‒ Но туда летит Арс. Ему не помешает моё сопровождение. Он дальше столицы нигде не был. ‒ Понятно. Жду документы. Я уже развернулся уходить, но Милорадов, словно что-то вспомнив, коснулся моего запястья. ‒ Как насчёт вечера пятницы? Я свободен. Куртку заодно заберёшь. ‒ Не понял. ‒ Потрахаться. Я поднял глаза и настолько очевидно завис, что бог Локи улыбнулся мне сквозь строгие черты лица Игоря. ‒ Я думал, ты меня послал. ‒ Секс был отличным, не вижу объективных причин не повторить. Но без вот этой всей ванильной мишуры. Меня не интересуют отношения. ‒ Отношения в принципе или отношения со мной? ‒ На оба вопроса я отвечу утвердительно. Так что насчёт пятницы? ‒ Охуеть, ‒ сказал я. А потом ляпнул: ‒ Давай. Милорадов хмыкнул и ушёл, а я так и остался стоять посреди коридора, парализованный осознанием, какой же я всё-таки дебил рядом с ним. Словно мозги начинает кружить водоворот, и их засасывает в сливную трубу со свистом и хлюпом. Фл-у-у-п! И в голове звенящая тишина, в яйцах тяжесть, а членом можно сваи забивать.

***

Вечером на кухне мы с Киром курили кальян. ‒ Что думаешь насчёт поездки? ‒ я нервничал немного. Я тоже нигде дальше столицы не бывал. С языком проблем не было, дядя никогда денег на репетиторов не жалел, но дело не только в языке. Дело в том, что помимо того, что я окажусь в незнакомой стране, на мне ещё будет и ответственность за Арса. ‒ Что Анселя мы потеряем, ‒ сказал Кир, и я подавился дымом, который как раз втянул. ‒ В смысле? ‒ Его перекупят влёт. Для нас это плохо, для него ‒ хорошо. Уникальный шанс построить карьеру. И если он откажется, я тебя убью! ‒ Меня?! ‒ Господи, опять я виноват! Они сговорились?! ‒ Он же в тебя влюблён. Так что ты можешь стать тем тупым фактором, из-за которого он спустит свой шанс в унитаз. Поэтому тебе надо будет морально подготовить его к тому, что здесь ловить нечего и за удачу надо хвататься обеими руками. Я замер, обдумывая сказанное. Если Анса одобрили на самых верхах ещё до фотосета, на основании одних лишь портфолио, значит и шансы на всё предполагаемое Киром у него вполне реальны. Да и вряд ли бы его пригласили в Америку, оплатив всё, будь он проходным вариантом. Кто-то там увидел его потенциал. К тому же Ансель умеет работать, он отлично выглядит, ему всего восемнадцать и у него впереди есть как минимум пять лет, чтобы реализовать все предоставленные возможности. ‒ Задача ясна. ‒ А сам ты как? ‒ мягко спросил дядя. ‒ В шоке, ‒ честно ответил я. ‒ Из меня модель как из Михалыча балерина. И ты знаешь моё отношение к публичным выступлениям. ‒ Я видел ваши фото с Анселем. ‒ И? ‒ Милорадов ‒ грёбаный гений. Ансель на твоём фоне просто потрясает воображение. Несмотря на то, что вы оба одеты, от фото прёт таким сексом, что руки трясутся и рот наполняется слюной. На грани порнографии, серьёзно, Ясь. Одна фотография, та, где Анс, стоя на коленях, протягивает тебе ветошь, а ты держишь его за подбородок, оттягивая большим пальцем губу, станет той, на которой разместят рекламу духов.       Из остальных фото хотят сделать нечто вроде комикса в журнале для геев. Я выпучил глаза и заперхал, подавившись словами. ‒ И да, рекламное агентство, что заказало Милорадову фотосет, планирует подать заявку на участие в конкурсе WOW Awards с этим проектом. Понимаешь? И это всё исключительно Милорадов. У него есть вкус, чутьё, особое видение красоты. ‒ Слушай, раз он такой талантливый, что он вообще забыл в нашей дыре? ‒ Сложно точно сказать, он слишком закрытый человек. Я не знаю никого, кто был бы с ним близок: ни партнёра или партнёрши, ни друзей, разве что родители, но они у него за границей живут. Скорее всего потому, что Игорь привык работать на себя, и наша студия ему подошла из-за расположения, качественного оборудования и коллектива. ‒ Не понимаю. Почему не столица, почему не другая страна? ‒ Он ездит, если ему хорошо платят и туда, и туда. Остальное можно делать дома. А модельки и оборудование... Это есть везде, Ясь. Просто ближе к столице стоит дороже, вот и всё. И гонору больше. ‒ За гонор у нас отвечает Милорадов, его одного с лишком хватит. ‒ Он имеет на него право. Творческая личность. Ты можешь на него злиться, что он отверг твоё предложение отношений, но ты не можешь отрицать того, что он талантлив. ‒ Я это и не оспариваю... И не злюсь, не та эмоция. Но это не отменяет его паскудный характер. ‒ Не был бы он такой сукой, он бы тебя не зацепил. "Зацепил" ‒ это очень бледно сказано. Он взорвал мою личную вселенную к чертям, и обломки до сих пор дрейфуют в тишине большого взрыва. ‒ Милорадов предложил мне в пятницу встретиться. Потрахаться. Сказал, что секс его устроил и он не прочь повторить. Но без моих признаний и чувств. Они ему не нужны. ‒ Грубо, но честно. Знаешь, он мог ведь и не быть таким искренним, и ты бы таскался за ним до тех пор, пока был удобен, прибегая по щелчку пальцев, планы бы строил, рассчитывал на что-то. Я и рассчитывал. Только вот никому об этом сообщать не собирался. Раз Милорадов не отрицает секс между нами, значит можно втянуть его в нечто более интимное, сблизиться. Я просто слишком резко стартанул на эмоциях, вот он и упёрся. ‒ Возможно, ты и прав. Только вот я занимался с ним не сексом, а любовью. И он должен понимать, что именно поэтому секс был так хорош. ‒ Всё он понимает, Ясь. Но Милорадов из тех людей, которым отдать своё тело проще, чем раскрыть душу. Каждому человеку нужен кто-то рядом. И он тоже испытывает такую потребность, какой бы цельной, самодостаточной личностью он ни был. И он пытается заменить потребность в душевной близости сексом. Не он первый и не он последний. Я его понимаю. Мне тоже страшно начинать отношения. Проще ускользнуть, прервать связь в самом начале её зарождения, чем собирать разбитое сердце переломанными руками. Мда... Если у человека к тридцати не накопился опыт негативных отношений, значит скорее всего, у него отношений либо не было, либо он из тех редких счастливчиков, которым повезло сразу и навсегда. Надеюсь, я из второй категории. Но надо будет побороться.

***

В пятницу утром мне пришло сообщение в мессенджер от Милорадова. "Улица Победы, 3, 2 подъезд, домофон 38. 20:00". Он даже не ждал ответного сообщения. Был уверен, что я приду. И ведь был прав! Я опять припёрся на полчаса раньше и сидел на качелях. Они были не современными, яркими и хлипкими, а из сваренной добротно металлической трубы и пятимиллиметрового уголка, так что я рискнул на них сесть. На таких в детстве мы втроём качались. Качели уныло поскрипывали, пока я разглядывал окна милорадовской квартиры, которую вычислил по памяти. Там было темно, лишь в спальне горел приглушённый свет. Как в прошлый раз. Завибрировал телефон, и я увидел, что звонит Игорь. Не удивлюсь, если он сейчас скажет мне, что всё отменяется. ‒ Хватит скрипеть на весь двор! Поднимайся, раз пришёл раньше. ‒ Иду. Набрав код домофона, я услышал щелчок отмагниченной двери и вошёл в подъезд. Дверь квартиры была приоткрыта, и я просто толкнул створку и зашёл в темноту прихожей. Закрыл дверь, снял куртку, там же стащил все вещи и голым пошёл на призывно-тёплый свет ночника, пробивающийся из-за двери спальни. Обнажённый Игорь стоял у окна с бокалом вина спиной ко мне. Его волосы опять были заплетены в косу. Учитывая, как я его трепал, это было благоразумно. Но меня от этой светлой косы, спускающейся вдоль крепкой шеи, пёрло до черноты перед глазами. ‒ Так не терпится мне вставить? ‒ хмыкнул он, слегка повернув голову. Это сводило меня с ума ещё больше. Я хотел бы сказать ему, что, судя по антуражу, это ему не терпится, чтобы я ему вставил, но язык просто прилип к нёбу в мгновенно пересохшем рту. Я подошёл к нему, притёрся сзади всем телом, обнимая поверх плеч, утыкая нос в затылок, жадно втягивая его личный запах. Зачем нам говорить, если всё и так понятно? Я не хотел сейчас с ним пикироваться. Я хотел его любить. Мы стояли так некоторое время, замерев. Моё сердце так колотилось в грудную клетку, что он должен был ощущать этот бешеный перестук. Член, вставший ещё тогда, когда я, судорожно сдирая с себя одежду, смотрел на тёплый свет спальни, удобно лежал между выпуклостями ягодиц. Под моими руками было тело: крепкое, подтянутое, твёрдое, гладкое. Одна моя ладонь лежала на груди, ощущая под собой горошину напряжённого соска, вторая прижималась к чуть подрагивающему животу, вжимая в себя Игоря как можно плотнее. Он чуть повёл плечами, и я расслабил руки, дав ему возможность поставить бокал на подоконник и развернуться в моих объятиях. А потом были губы и вкус, взорвавшийся восторгом, чуть пьяный, терпкий. Шумное влажное дыхание, руки, цепляющиеся за мои плечи, тихие стоны, когда я перешёл на шею и ключицы, чтобы просто не сойти с ума от потрясающего всё естество поцелуя. Сильная спина под ладонями, влажные касания чужого крепкого стояка, ответная страсть и напор. ‒ В кровать! ‒ отдал приказ Игорь хрипло, и я немного пришёл в себя. Я же сейчас опять опозорюсь! Надо подрочить перед тем, как вставлять. Подхватив Милорадова, от чего он задушено хмыкнул, я уронил его на кровать и замер. Его бурно вздымающаяся грудь, подрагивающий живот, торчащий мокрый член, длинные раскинутые ноги будили во мне что-то древнее, подспудное, страшное. Я не знал, что человека можно хотеть до желания его укусить, придавить, втереть под кожу. Я встал на колени между его распахнутых ног, склонился и взял член в руку, направляя в рот. Второй рукой я начал дрочить себе жёстко и сильно, на грани боли. Я словно язычник, бьющий поклоны над личным идолом: истово, жадно, искренне. Скользкая, налитая кровью головка на языке ощущалась оглушающе-приятно, у меня обильно потекли слюни, я сглотнул, держа член во рту, несколько раз, и Милорадов дёрнул бедрами вверх. Но я не был уверен, что готов принять так глубоко, поэтому упёр ему ладонь в бедро, прижимая к постели, и начал сосать, с каждым наклоном головы пропуская всё дальше в рот. Когда головка ткнулась в горло, я судорожно сглотнул несколько раз, и в этот момент член вбился в меня, заливая рот спермой. В этот раз почему-то сладковатой, пряной. Я глотал быстро, давясь и содрогаясь в собственном оргазме, которого почти не заметил. Немного придя в себя, я выпустил обмякший орган изо рта и обессиленно лёг, положив голову на откинутое бедро, всё ещё ловя отголоски удовольствия. ‒ Почему сладкий? ‒ Ананасовый сок. Думал, тебе будет приятно. ‒ Мне приятно. ‒ Почему ты так спокойно реагируешь? Ты же бывший гетеро. ‒ У меня есть личный мотив. Но ты запретил про него говорить. Игорь дёрнул бедром, сбрасывая мою голову и потягиваясь. Я расслабленно лежал, бессмысленно глядя в потолок. Милорадов пнул меня ступнёй в плечо. ‒ Не говори, что ты сюда спать приехал. ‒ Дай салфетки, я хочу вытереться. Мне на живот шлёпнулась большая пачка, и я чистой рукой вытащил несколько салфеток, вытирая вторую руку и живот от спермы. Сбросил всё это на пол и крутнулся, садясь на колени. Игорь, опираясь спиной об изголовье, полулежал с чуть согнутыми в коленях разведёнными ногами. Схватив его за щиколотки, дёрнул на себя, укладывая ноги на бёдра. У меня снова стояло и стояло жёстко, до звона. Скользнув между ягодиц пальцами, я ощутил упругое, слегка влажное от смазки, кольцо мышц. ‒ Готовился? ‒ Конечно. Я люблю жёсткий трах, и мне жаль тратить время на ковыряние пальцами в заднице. ‒ В прошлый раз ты не возражал. ‒ В прошлый раз я не ожидал от тебя такой прыти. Думал, отсосу тебе, а ты в лучшем случае посмотришь, как я дрочу. ‒ Разочарован? ‒ пока мы говорили, я ввёл два пальца и, найдя простату, легко потирал её подушечками пальцев, дурея от влажной тесноты. ‒ Вставь мне уже! ‒ прошипел Игорь и потянулся за чем-то. Это оказался блистер с презервативами. Мне не хотелось доставать пальцы из этой чудесной задницы, не хотелось отрываться от зрелища наливающегося кровью члена, на ёрзающего в нетерпении на моих пальцах Игоря. Но желание оказаться внутри членом было сильнее. Первый презерватив я испортил, раскатав его не в ту сторону. Второй пошёл нормально. Раскидав ноги Игоря пошире, я навис над ним, упирая член в сфинктер. ‒ Можно? ‒ О, Господи, да! Член вошёл с небольшим усилием, преодолевая плотное упругое кольцо мышц сфинктера. Этот момент сносил мне крышу, поэтому я замер, боясь обкончаться. Как же внутри было хорошо! Игорь оплёл меня ногами и ударил в поясницу пятками, понукая начинать двигаться. От первого движения я поплыл окончательно, сразу взяв бешеный дикий темп. "Мой, мой, мой!" - орал отупевший от наслаждения мозг с каждой фрикцией. Если бы я мог вбить членом в Игоря то, что чувствую, сейчас бы мне это удалось в полной мере. Игорь задрожал подо мной, выгнулся так сильно, что даже чуть меня приподнял, и с коротким вскриком начал кончать, зажав меня глубоко внутри. Я придерживал его под поясницу, впитывая его оргазм в себя, наслаждаясь, и когда он расслабился, обмякая, в три мощных толчка догнал его. Вжал вялое тело в себя и завалился на бок. Член выскользнул, и я подумал, что в следующий раз трахну его сзади, на боку, так можно будет не выходить сразу. ‒ Ебёшь как боженька! От томных, расслабленных, сытых ноток я испытал нечто вроде морального оргазма. Таким открытым и разнеженным строгого Милорадова я не видел никогда. Я вжал в себя податливое тело, уткнулся носом в волосы и глубоко вдохнул. Жаль, его нельзя вынюхать как кокаин, до крови, до беспамятства!

***

Запах кофе и солнце в окно. Знакомые шторы: сочетание прозрачной блеклой мяты и глубокого бутылочного цвета. Я потянулся, перекатился и потёрся носом о подушку Игоря, вдыхая его запах: тонкий, флёровый. Утренняя эрекция окрепла. ‒ Ты ведь не будешь трахать мою подушку? ‒ раздалось от двери. ‒ Ревнуешь? ‒ Это плебейское чувство. Люди никому не принадлежат, только самим себе. ‒ Я не зашёл далеко в управлении чувствами. ‒ И зря. Исключительно умение контролировать себя и свои эмоции отделяет нас от животных. Я смотрел на этого холодного скандинава и видел перед собой совершенно другую картинку. Где на простынях билось, отдавалось, плавилось тело. Это сильное прекрасное тело. Жаль, что я не могу трахнуть его в душу, чтобы она так же раскрылась податливо мне навстречу, пуская в себя. ‒ Исходя из этой логики, постепенно мы должны оказаться в одном из тех миров, где чувства являются атавизмом и искореняются специальными таблетками. Только вот тогда некому будет продавать духи для пар. И никого не впечатлит хрупкий мальчик, стоящий перед брутальным мужиком на коленях. Как такой человек как ты, создающий нечто подобное, может рассуждать о примитивности чувств? Ведь именно на примитивности ты играешь. ‒ Ты иногда раздражающе умный. Я разделяю свою личную жизнь и своё творчество. ‒ Другим можно чувствовать, тебе ‒ нет? ‒ Это не запрет, а разумное ограничение. Я могу сфотографировать жареную картошку так, что у сети, её рекламирующей, повысятся продажи. Но это не значит, что я буду есть её сам! ‒ Вредная еда и вредные чувства ‒ для плебса? ‒ Да, что-то в этом роде. Боюсь, и меня Милорадов воспринимает как фаст-фуд. Нельзя, но иногда невыносимо хочется им нажраться. О том, насколько мы разные, можно было понять по стейк-хаусу. Стейк с картошкой по-деревенски против лосося и спаржи-гриль. ‒ Почему в "Дровах" ты взял пиво? Острый взгляд дал мне понять, что цепочка моих незамысловатых рассуждений Игорем разгадана. ‒ Я не настолько рафинирован, чтобы изредка не позволять себе нечто подобное. Как вежливо объяснить человеку после секса, что ты не его социального круга? Что он не тот? Запросто! На примере пищевых предпочтений. Но секс, тем не менее, мне всё же обломился. Я откинул одеяло, являя эрекцию, и Милорадов, хмыкнув, пошёл ко мне, теряя по дороге штаны.