Ты не тот

Из рубашки с этими дебильными шлёвками я еле выпутался. Мне срочно надо было в душ. Стоя под еле тёплыми струями, уперевшись одной рукой в стену, я дико дрочил, представляя Милорадова перед собой на коленях с открытым припухшим ртом. Выплеснувшись, я некоторое время стоял, опустив голову и бессмысленно глядя, как воду затягивает в сливное отверстие. Сложив вещи аккуратно, я накинул халат и вышел, чтобы передать смокинг для глажки. Анселя уже отпустили, и он завис в телефоне. Передав вещи персоналу, я уточнил, к какому времени нам следует быть готовыми. Девушка-координатор сказала, что к нам придут к пяти. Презентация в семь, и за два часа нас успеют проинструктировать и нанести макияж. Поблагодарив её и проводив до дверей номера, я позвал Анселя. ‒ Я сейчас оденусь, и мы пойдём на обед. ‒ Хорошо. Что хотел Милорадов? ‒ Ты же видел. Он фотографировал. ‒ Что он сказал тебе? ‒ Ему для образа нужен был злой я. Как думаешь, ему надо было сильно напрягаться, чтобы меня из себя вывести? ‒ Нет. Знаешь, он, кстати, единственный тебя всегда выводил. Ты с остальными непробиваемо спокойный. Это из-за того, что ты к нему чувствуешь? ‒ Думаю, да. Я не всегда был таким спокойным. У меня было бурное взросление. ‒ Да, я помню. А куда мы пойдём? Снова в парк? Завтракали мы с Ансом в ресторане внизу, где для проживающих в отеле накрывали шведский стол. На нас глазели. Деликатно, но я чувствовал себя залапанным взглядами. Мы с Ансом составляли колоритную парочку, Милорадов это чётко подметил. Поэтому обедать в том же ресторане желанием я не горел. ‒ Не хочешь покататься на коньках? ‒ Я не умею. ‒ Научу, ‒ улыбнулся я. ‒ Видел в цирке мишку на роликах? ‒ Ага. ‒ Вот теперь посмотришь на медведя на коньках. ‒ Ясь! Никакой ты не медведь! Ты просто большой. И это здорово. ‒ Думаешь? ‒ От тебя исходит спокойная тёплая сила. Я себя ощущаю рядом с тобой как в коконе. Я его понимал. Я так рядом с папой себя ощущал. От папы теперь остались только фото и бушлат, в котором я в сентябре на веранде лежал. Он до сих пор пах папой, хотя восемь лет с аварии прошло. А может, мне так казалось. В парке мы купили по хот-догу и по кофе, быстро это всё сточили, и я потащил Анселя на каток. Может, это и было рискованно, но я хотел, чтобы он расслабился перед презентацией. У нас было целых два часа, и Анс, смешно расставив длинные ноги, цепляясь за мои руки, медленно сейчас катился по льду, напоминая мне оленёнка на замёрзшем озере. Я ехал задом, крепко сжимая его ладони и страхуя. ‒ Не смотри на свои ноги, смотри на меня. Просто продвигайся вперёд скользящими движениями, как на лыжах. Не забывай контролировать носок, это твой стопор, об него можно споткнуться. Вот так, хорошо! ‒ Я на лыжах тоже не катался, чтоб ты понимал. ‒ Велосипед, скутер? ‒ Нет. ‒ Плавать умеешь? ‒ Да. ‒ Ну, вот и отлично. ‒ Меня же мама растила, ‒ начал оправдываться Арс. ‒ Папа как узнал, что Лерка ‒ инвалид, сразу ушёл. Так что некому и некогда было меня чему-то учить. ‒ Тебя твой миллионер всему научит. ‒ Какой миллионер? ‒ Который влюбится в тебя на балу до потери сознания и увезёт на белом коне в замок. ‒ Ага, чтобы там убить и съесть. ‒ Просто не выбирай себе дракона. Я серьёзно, кстати. Если что-то не нравится сразу, дальше будет только хуже. ‒ Ты же выбрал. ‒ Дракон не хочет меня есть. И потом, я не принцесса, как ты. Я ‒ рыцарь. ‒ Жаль, что не мой, ‒ негромко сказал Анс, но я всё равно расслышал. Он отпустил мои ладони, расставил свои руки в стороны и медленно покатился сам. После катка на лице Анселя цвёл румянец, и он смеялся так, как не смеялся никогда. Я впихнул в него круассан с сыром и ветчиной, и горячий кофе. На фуршете вряд ли будет что-то питательное. ‒ Нам пора, ‒ я забрал стаканчик и салфетку из-под круассана и, скатав комом, закинул в урну. ‒ Уже? ‒ голос Анселя дрогнул. Я тоже не хотел никуда идти, но мы сюда прилетели работать, а не отдыхать. И так спасибо оргам, которые выделили целый день нам на адаптацию, что стоило им немалых денег. ‒ Да, мой маленький принц. Тебя ждёт бал. ‒ А можно я не пойду? ‒ Я тоже не горю желанием туда идти. Но от этого зависит твоё будущее. ‒ Скажи, а без меня бы ты поехал? Ну, если бы Милорадов снимал только тебя? ‒ Допустим, снимал он тебя, я был просто удачным фоном. Но, поехал. Поупирался бы, но поехал. Это важно не только для Игоря, но и для Кира. Клиентов нам это не добавит в силу специфики расположения, но это что-то вроде honor prize. ‒ Почётный приз, я понимаю. ‒ Но, беспрекословно и не раздумывая, я согласился на поездку ради тебя, конечно. ‒ Спасибо! ‒ Считай, что так я избываю свою вину перед тем мальчиком. Помнишь, я рассказывал. Я говорю это не для того, чтобы обесценить твои чувства. А для того, чтобы ты не чувствовал себя мне обязанным.

***

В пять к нам пришла целая команда. Мне подравняли бороду и уложили волосы. Чуть выровняли тон лица. Анселем занялись более основательно. Надев костюмы и аксессуары оговоренных брендов (за это нам платили отдельно), мы дождались Милорадова, который тоже был одет в смокинг, и он устроил нам небольшой фотосет в номере. Слава Богу, без коленопреклонённого Анселя и без хватания меня за член. Просто прекрасный юноша и опекающая его горилла. В зал мы спустились заранее, чтобы лично познакомиться с представителями агентства и производителем духов, которые агентство рекламировало. Вокруг Анселя сразу, как муха, закрутился какой-то хрен от агентства, я же стоял рядом с Милорадовым, который разговаривал с пиар-менеджером и наблюдал за Ансом. Он держался молодцом, отвечая спокойно, без подобострастия или высокомерия. ‒ Надеюсь, ты проинструктировал его? ‒ шепнул Милорадов, когда пиар-менеджер переключился на кого-то другого. ‒ В силу своего скудного ума, ‒ покаялся я. ‒ Переживаешь за него? ‒ Очень. ‒ А за себя? Я посмотрел на Игоря с изумлением. ‒ За себя? Почему я должен за себя переживать? ‒ Ты фактурный. Тобой тоже некоторые интересовались. ‒ Это не моё. И потом, я не оставлю Кира. ‒ Зря. Ты упускаешь свой шанс. ‒ То же самое я сказал Анселю. Но у него перспектива есть, а у меня ‒ нет. Рано или поздно предложения скатятся к порно. ‒ Иногда я не верю, что тебе всего двадцать. Ты слишком проницательный. ‒ Я тебе говорил, а ты меня мальчиком обозвал. ‒ Мы сейчас не про нас, а про тебя. ‒ А "мы" разве есть? Мы же просто трахаемся. Милорадов окинул меня нечитаемым взглядом и отошёл, протягивая руку очередному чуваку, что хотел с ним поговорить. На презентации вначале на небольшой сцене выступил пиар-менеджер, торжественно презентуя духи для гомосексуальных пар. Потом представитель рекламного агенства. После представили Милорадова. Мы с Анселем стояли на фоне огромной растяжки с флаконом духов. Духи назывались "Ганимед". В честь юноши, которого украл Зевс, поражённый его красотой. Зевс, кстати, был натуралом, но на Ганимеде его ориентация дала сбой, настолько тот был прекрасен. Строгий флакон в виде амфоры на глубоком зелёном фоне. Чёрный цвет и охра. Два силуэта на красновато-коричневом фоне: мускулистый крупный мужчина и тонкий гибкий юноша. Сам флакон был своего рода искусством. Я порадовался, что нас с Анселем не одели в хитоны, сандалии и не завили волосы в кудряшки, превращая в Ганимеда и Зевса. Нам, можно сказать, повезло. Модели ‒ обслуга, и с ними могут делать всё, прописанное в контракте. В первом ряду сидели представители модных журналов вроде Elle, Vogue и прочее. Представители крупных сетей, которые торгуют парфюмерией и косметикой. Ещё какие-то гламурные дамы и господа. Вот кто умел носить смокинги. Милорадов прав, я горилла в человеческой одежде. Эти уничижительные мысли заставляли меня держать спину прямой, а подбородок вскинутым. Никогда больше не подпишусь на это дерьмо. Только если Анселя надо будет вести к алтарю. На этой мысли я внутренне заржал и расслабился. Я тут подставка. Как в балете. Крупный мужик, который должен таскать балерину по сцене. Так что всем наплевать, как на самом деле сидит на мне смокинг. Милорадов, стоящий на сцене, несколько раз кидал на меня скользящие взгляды. Переживал, наверно, что я испугаюсь вспышек и загукаю, как обезьяна. После презентации мы спустились со сцены и прошли к фуршетным столам. Вот тут Анса и начнут обрабатывать. Я не нависал над ним, чтобы не отпугнуть потенциальных покупателей, но и не отходил далеко, давая понять, что он не один. Ансель держался хорошо, я им гордился. Как на коньках. Вначале боялся, но потом, отпустив мою руку, медленными выверенными движениями продвигаясь вперёд. Милорадов тоже кружил недалеко, то ли переживая за моё поведение, то ли опекая Анса. По нему не понятно, что он на самом деле думает. Я на миг отвлёкся, когда вдруг раздался вскрик. Высокий презентабельный мужик похоже подавился оливкой из коктейля. Он стоял у стола, согнувшись и вцепившись в горло. К нему кинулась охрана, пытаясь стучать по спине. Идиоты. ‒ Ясь! Ансель подлетел, но его оттолкнули. Я поймал его в полёте, спрятал за спину, а потом ударом откинул охранника. И пока к нам сквозь толпу пробивались другие, подхватил синеющего мужика, обнял сзади и несколько раз резко надавил ему на диафрагму собранными в кулак руками. Приём Геймлиха. Оливка вылетела на пятый рывок. Дёргал я уже обмякшее тело. Уложив его, я понял, что мужик не дышит. ‒ Арс, он не дышит! ‒ над нами столпились люди, и я выцепил взглядом Милорадова. ‒ Вызывай скорую! Ансель склонился над мужиком, приложил пальцы к шее, потом ухо к грудной клетке. ‒ Пульса нет! Качай ему сердце на раз-два, ‒ сказал он отрывисто, запрокинул мужику голову, сжал его щёки рукой, а потом вдохнул воздух, плотно прижавшись к губам. Я качал в том ритме, что велел Анс ‒ то есть каждую секунду по внутреннему счёту. И скажу вам, это утомительно. Видимо, не зря я в тренажёрку ходил. Пригодилось. Надо было совершить не менее 100 нажатий в минуту и держать ровный темп. Через три минуты появился пульс, и я отвалился, глядя, как поднимается и опадает грудная клетка от усилий Анселя. Слава Богу, мужик задышал самостоятельно, заскрёб руками по полу. Анс отполз от него, сел на пол и задрожал. Перенервничал. В этот момент в зал ворвались медики, и нас оттеснили. Я поднял вялого Анселя, прижал к себе. ‒ Всё хорошо, Арсюш. Всё хорошо. Ты молодец! Видишь, вот тебе и мед твой пригодился. Был бы ты просто красивым, то возможно, неплохо бы смотрелся на похоронах во всем чёрном. А так ты человека спас. Понимаешь? Милорадов сунул мне бокал с шампанским, и я напоил им сухо всхлипывающего Анса, цепляющегося за меня руками. Мужика унесли медики. За ними же ушла основная масса телохранителей. Я хотел извиниться перед тем, которому прописал в бубен, но он не пришёл в себя, и его тоже погрузили на носилки. ‒ Можно мне уйти? ‒ негромко спросил Арс. ‒ Да. ‒ А агенты? ‒ Найдут тебя через Кира. Не переживай, тебя теперь оторвут с руками. Ты не просто "вешалка", ты герой, человека спас. ‒ Зайдёшь после ко мне, ‒ шепнул мне Милорадов, проводивший нас до лифтов. От этого шёпота меня словно от удара током прошило. ‒Хорошо, ‒ выдавил я из себя. В номере я заказал плотный ужин, вино и совершенно целенаправленно накормил и напоил Анселя так, что через полчаса он осоловело хлопал глазами, сидя в одеяле. ‒ Испугался? ‒ Ага. ‒ Но не растерялся. Я горжусь тобой. ‒ Поможешь мне добраться до кровати? ‒ Да. Я выгреб Анса из кресла в коконе одеяла, уложил на кровать, стащил обувь, накрыл ещё одним одеялом и гладил по тонким спутанным волосам, пока он не уснул. Умыть бы его от всей той дряни, что на нас нанесли, но сон важнее в данном случае. ‒ Ясь, ‒ сонно пробормотал Ансель из одеял. ‒ Что, зайчик? ‒ Всё будет хорошо? ‒ Обязательно. ‒ Спасибо! Ансель уснул так крепко, что не слышал, как я, матерясь, выпутывался из одежды, шипя и постанывая, снимал туфли, принимал душ, копался в шкафу, подбирая что-то, что можно быстро стащить с себя. Одежда мне нужна, чтобы пройти до соседнего номера. Через сорок минут я стоял перед дверью в номер Милорадова. На стук мне открыли не сразу. Игорь был с мокрыми волосами, и это единственное, что я успел заметить. Он втянул меня внутрь, сгребя горловину футболки в горсть, заставляя врезаться в него, и когда я ощутил вкус его губ, то просто пропал для этого мира.

***

‒ Ясь... Ясь. Ясь! Я поднял голову от паха, который вылизывал и покусывал, урча от удовольствия. ‒ Отпусти! Я не хочу трахаться в коридоре! Оглядевшись, я понял, что Игорь лежит на полу, на распахнутом влажном халате. О, чёрт! ‒ Прости! Я поднялся, поднял его и потащил в спальню. ‒ Я не сбегу, отпусти! Поняв, что слишком сильно сжимаю его запястье, я расслабил пальцы. Возбуждение было такое, что соображал я плохо. Милорадов лёг на живот и приказал: ‒ Трахни меня, пока ты меня не зализал до дыр. Если потом останутся силы, лижи на здоровье. А сейчас я хочу твой член! ‒ Презервативы? Игорь потянулся и достал из-под подушки упаковку. Я быстро натянул резинку, жадно глядя на лежащего Милорадова. Он наблюдал за мной из-за плеча, от чего у меня опять затряслись руки. Справившись, я раскидал его ноги пошире, раздвинул половинки и коснулся большим пальцем входа. Он был влажным и расслабленным. Готовился. Чуть размяв края, я покружил пальцем, а потом приставил головку. Положил обе руки на талию Игоря, приподнимая, и одним слитным движением вошёл, замерев в точке упора. Если я сейчас начну двигаться, я кончу. Когда он расслабился и чуть подался назад, на меня, я начал медленно покачивать бёдрами, постепенно наращивая темп. Господи, как хорошо! Как в нём хорошо. Как с ним хорошо!