Ты не тот

Рождество Кирилл встретил со мной. Мы переехали в небольшую квартиру, которую мне, как стажёру, выделила СБ Эндлера. После Нового года я начну тренировки и обучение, а сейчас мы с Киром просто гуляли по городу, наслаждаясь редким перерывом в бесконечном забеге, что начался в его и моей жизни после смерти моих родителей. Первый полноценный отпуск за восемь лет. Я уговаривал его остаться до Нового года, но у него сейчас был период бешеного спроса, и невозможно было все дела перекинуть на сотрудников. Тем более после праздников на полтора месяца обычно наступало затишье, люди "просыпались" лишь к 14 февраля. Кир и так прилично потратился на визу, перелёт, быт. Гуляя по городу, мы забрели в книжный. Мне необходимы были самоучители по английскому. Говорил я неплохо, но вот с грамматикой была беда. Также меня интересовал сленговый язык, чтобы понимать нюансы разговорной речи. Я отложил необходимые книги и бродил по залу, разглядывая обложки. Книги американских издательств были более красочными, менее строгими, и мне это страшно нравилось. У стойки с журналами я споткнулся взглядом об обложку, не понимая, что же меня в ней так зацепило, пока не осознал, что стоящий у окна брутальный мужчина в распущенном галстуке и в рубашке с закатанными рукавами ‒ это я! Фото было очень атмосферным, и я впервые увидел себя со стороны. Странные ощущения. Исключительно странные. Мощь, маскулинность, тестостерон и подсмотренная расслабленность. Я помнил этот момент. Когда я не знал, что Милорадов меня снимает, и просто смотрел в окно, ожидая его и думая о нём же. ‒ Ты знал? ‒ сунул журнал под нос Кириллу. ‒ Да. Он перевёл за неё деньги, и я всё думал, как бы мне их тебе подсунуть. ‒ Почему молчал? ‒ Не хотел поднимать эту тему. С того неудачного разговора в больнице мы про Милорадова больше не вспоминали. Эта тема стала негласным табу, и Кир не допытывался, что же именно между нами произошло. Знал лишь, что тот уехал, а я допился до предынфарктного состояния. Сердце на миг сжало и отпустило. Теперь я знал, каким он меня видел. Наверно, я рядом с холодным, статным Игорем действительно смотрелся как питекантроп. ‒ Я купил себе такой. В студии оцифрую, распечатаю на плоттере и повешу в холле. Ваша фотография с Анселем там уже есть, теперь будет эта. ‒ Был толк от участия в проекте "Ганимед"? ‒ я совершенно забыл про это, и мне стало стыдно, что я до такой степени зациклился на себе. ‒ Да. Мне это дало возможность повысить цены на пятнадцать процентов. Отвалились, конечно, всякие случайные заказчики, но в итоге прибыли чуть больше, суеты меньше. ‒ Я скучаю по нашей студии. По суете, по Миле, по Михалычу. ‒ Они тоже. Но это будет шагом назад, Ясь. ‒ Да не уговаривай ты меня, я же уже принял решение. Журнал я купил. А ещё один подписал продавцу на кассе.

***

Рождество прошло тихо и уютно. Я впервые готовил традиционную индейку. Вышло неплохо, только вот я потом задолбался есть сандвичи с этой рождественской птичкой. Хоть я и купил самую маленькую тушку, она была в три раза больше обычной курицы. Ансель заехал к нам утром накануне, поздравить, подарить подарки и попрощаться с Кириллом. Рождество он встречал с Эндлером. Увидев у меня журнал на столе в гостиной, ничего не сказал. Значит, тоже был в курсе. ‒ Я видел пилотный выпуск. Этот журнал принадлежит Джону, ‒ ответил он на мой невысказанный вопрос. ‒ Вокруг меня заговор молчания? ‒ Нет. Просто я думаю, что он не заслуживает упоминания. Ещё к нам совершенно неожиданно заехал Оливер. Официально - чтобы проверить, как его ̶б̶у̶д̶у̶щ̶а̶я̶ ̶ж̶е̶р̶т̶в̶а̶ будущий подопечный. Но я видел, что смотрел он не на меня, а на Кирилла. Я чего-то не понял... Когда за Оливером закрылась дверь, я припёр дядю к стенке. ‒ Кир, что у вас с Оливером? ‒ Ничего... ‒ Не пизди! ‒ Да не вру я. В том-то и дело, что ничего! ‒ Я видел, как он на тебя смотрел! ‒ Я тоже. Но он пока не предпринимает никаких шагов. ‒ А ты? Тебе он нравится? ‒ Да. ‒ Так с хуяли ты сам их не проявляешь? ‒ Инициатива наказуема, Ясь. По себе знаешь... ‒ Ну и дурак! Я не жалею ни об одном моменте с Милорадовым, не считая его последнего выбрыка. ‒ Что между вами всё же произошло? ‒ Я передавил. Он испугался. И сбежал. ‒ Трус! ‒ Нет. Не трус. Ему страшно. Я его не понимаю, но не осуждаю. ‒ То, как ты его любишь, пугает. ‒ Хорошо, что я не ссыкло, ‒ усмехнулся я. Этот спонтанный разговор в тесной прихожей маленькой съёмной квартирки словно отменил анестезию чувств, касающихся Игоря. И мне стало легче. Я не перестал его любить, психика просто дала мне перерыв на адаптацию. Быть без него, понимать, что не только на нём свет клином сошёлся. Я всё так же его любил. Но я за эту короткую неделю научился сосуществовать с этим чувством без разрушения и самодеструкции. Интуиция подсказывала, что наша история не закончена, если есть ответные чувства. А если их нет ‒ то мне пора привыкать и отпускать.

***

26-го декабря я провожал Кирилла. Было грустно. С двенадцати лет я не расставался с дядей больше, чем на пару дней. А теперь когда мы увидимся ‒ неизвестно. В аэропорт припёрся Оливер, и я, сжав дядю в объятиях, прошептал ему на ухо, что если он будет тупить, то приеду на сдачу сессии и отправлю его главе СБ бандеролью. Дядя угрозу воспринял всерьёз, и я оставил их с Оливером, уехав из аэропорта раньше, чем планировал. Скрестив пальцы на удачу. Если я пристрою Кира ‒ будет зашибись! Новые отношения отвлекут его от кардинальных изменений в наших жизнях. Заодно подтянет свой ужасный английский. Из аэропорта я поехал в парк рядом с отелем Ритц и долго смотрел на каток. Мы так и не покатались там с Игорем. В отношении Милорадова я ощущал лишь ноющую, светлую грусть. Некие фантомные боли. Когда хочется коснуться руки, которой больше нет. Я помнил его запах, его вкус, как он дышит, как изгибает в усмешке губы. А ещё я не жалел, что Милорадов случился в моей жизни. Я словно пережил катарсис, вылущивая себя нового, более сильного, более взрослого из подростковой скорлупы, что была мне уже тесна. Милорадов стал тем, кто запустил процесс высвобождения, меняя меня, как меняет нас книга, картина, фильм, мистическое или религиозное откровение.

***

После Рождества мне позвонил Ансель. ‒ Ясь, у меня дилемма. ‒ Что случилось? ‒ Насколько травматичны для тебя упоминания о Милорадове? ‒ Я не могу бесконечно избегать разговоров о нём. А что? ‒ В "Арт Нуво" сейчас скандинавские дни... ‒ Если ты хочешь пригласить меня туда ‒ я не против. Я не готов только к одному ‒ к личной встрече. ‒ Его там не будет.

***

Я бродил среди фотографий, испытывая странные чувства. Мне везде чудился запах талой воды и близкого холодного моря. В этих фотографиях было так много Милорадова. Я словно смотрел в его глаза, серые глаза цвета морского льда. Скалы, фьорды, лёд, камень, холодная свинцовая вода сурового северного моря. Эта серия была снята зимой, и меня даже немного подмораживало, настолько глубоко и полно была передана природа Норвегии. Лето было совершенно иным! Словно на фото была совершенно другая страна. Новая Зеландия, но никак не строгая Скандинавия. Но Игорь видел летнюю Норвегию именно такой. Красные домики с белыми наличниками на фоне впечатляющих гор, отражающиеся в гладкой воде заливов, сочная зелёная трава, умиротворение и покой. Очень синее небо. Никакого монохрома, свойственного зиме. Буйство красок, гимн жизни, ода короткому лету. Наверное, и у Игоря была летняя сторона. Мягкая, податливая, тёплая. Жаль, что я почти не узнал её. Разве что в моменты нашего единения, когда он принимал меня в себя, доверчиво раскрываясь навстречу. ‒ Как ты? ‒ Ансель стоял за моей спиной. Теперь он за моей спиной, а не я за его. ‒ Хорошо. Мне это было нужно. Спасибо! ‒ Видеть его глазами? ‒ Видеть его через фото. Он не дал мне возможности узнать себя, и сейчас я рад этому окошку в его внутренний мир. ‒ Советовать выбросить его из головы ‒ бесполезно? ‒ Если бы я посоветовал это тебе в отношении себя ‒ ты бы последовал совету? ‒ Нет. ‒ Человек к решению должен прийти сам. Можно объяснить плюсы и минусы, но не более того. И потом наше расставание не отменяет моих чувств. Я всё так же люблю его. ‒ Наверно, ты прав. Встретишь с нами Новый год? ‒ Джон не будет против? ‒ Нет. У нас собирается толпа его родственников, партнёров, друзей, коллег, так что ты не будешь чувствовать себя неловко. И я не откажусь от твоей поддержки. Там будут своего рода мои смотрины. Прости, но Рождество мы встречали только вдвоём, поэтому вас с Киром и не пригласили. ‒ Я и не рассчитывал. Ваши отношения сейчас только зарождаются, и это время ‒ самое бесценное, самое лучшее. Конечно, я приду на Новый год и поддержу тебя. Все кто посмотрит на тебя косо, запросто лишатся косящего глаза. Ансель хихикнул. Он держал в руке высокий узкий бокал с молодым вином, и к его стенкам прилипли пузырьки. Это так шло Анселю: и этот бокал, и эта галерея, и этот расслабленный уверенный вид человека, которого очень любят. ‒ Он подарил мне часы, ‒ шёпотом сказал Ансель, сделав огромные глаза. ‒ И? ‒ За сто тысяч! ‒ натурально возмутился он. ‒ Я боюсь их в руки взять! Я посмотрел на возмущённого Анселя и расхохотался.

***

Новый год у Эндлера прошёл весело и шумно. Я не ожидал, что американцы такие открытые. На Анселя никто не косился, наоборот, им откровенно восхищались, и мой мальчик млел от принятия и неожиданно свалившейся популярности. Оливер оказался прав. Американцы любят романтические истории. А мальчик-модель, спасший миллионера, это очень романтично! Я тоже привлекал внимание, так как реклама "Ганимеда" вызвала резонанс. Ко мне пару раз подкатывали, но я вежливо отказывал. Моё либидо улетело вместе с Милорадовым в Осло и застыло среди талых вод.

***

Программу кардиотренировок я начал с ходьбы, потом перешёл на бег, после подключил скакалку. Ходить было просто и приятно, рядом с арендованной квартирой был небольшой парк. Бегать и скакать я продолжал там же, учитывая, что скакать дома ‒ просто преступление перед соседями. Подпрыгивающие сто десять килограммов живого веса по полу звучали как начало вторжения. А вот к тренировкам по боксу я приступил лишь через два месяца, после того, как меня тщательно проверили в больнице, сняв показатели ЭКГ и ЭхоКГ в статике и движении. Чувствовалось влияние Кира на Оливера. Тот, видимо, запугал главу СБ тем, что если с его крошкой что-то случится, Оливеру не сдобровать. Я внутренне ржал, глядя на то, как Оливер общается с Киром, иногда показывая меня по видеоконференции. Дядя незаметно и даже без физического контакта умудрился зацепить Оливера за живое и теперь крутил им как хотел. Я искренне сочувствовал своему начальнику. Дядю я знал, и то, как он умеет манипулировать людьми, достойно международной премии. Хорошо, что цель манипуляции была достойной. Оливер тоже Кирилла зацепил. Я впервые за время жизни с Киром видел, как горят его глаза, когда мы болтали по вайберу. Боксом я занимался на тренировочной базе СБ. Чуть позже добавили тренажёры, в частности, гребной тренажёр. Со мной поговорил психолог. Впереди меня ждал курс психологической подготовки, где меня будут натаскивать принимать решение в критических ситуациях; обучать стрельбе из травматического и огнестрельного оружия; экстремальному вождению; первой помощи; пешему сопровождению и защите объекта; рукопашному бою; планированию и мониторингу охраны объекта. Насчёт моего обучения цифровой безопасности мы с Оливером решили, что я учусь дома, летом еду сдавать экзамены, а дальше будет видно. Учиться было сложно, но очень интересно. Оливер не ошибся насчёт меня. Возможно, я никогда не буду допущен к защите "тела", но опыт, полученный мной в процессе обучения, переоценить невозможно. От поднятия тяжестей в качалке и от алкоголя я вынужден был отказаться. Но физической нагрузки, к которой привыкло моё тело, мне хватало, её даже стало больше. А алкоголь никогда не был важной для меня темой. Время до экзаменов пролетело незаметно, и вот я стою в аэропорту и ищу свой гейт.

***

Родной город поразил меня тишиной, умиротворением и ощущением, что я из него вырос. Так бывает, когда ты возвращаешься в место, где провёл много времени ребёнком, и видишь, что комнаты, которые казались большими ‒ тесные и узкие, деревья ‒ невысокие, а на качели, на которых ты крутил солнышко ‒ страшно сесть, так хлипко они выглядят. Кир долго обнимал меня, тискал, как ребёнок треплет от избытка чувств плюшевого медвежонка, забытого на даче, но бесконечно любимого. Да, мы созванивались каждый день, я рассказывал, как продвигается обучение, он ‒ как идут дела в студии, но это совершенно не то. ‒ Яська, как же я соскучился! Я и забыл, что ты такой большой! Или ты ещё вырос? ‒ Может и вырос. Мне же вещи все заново пришлось покупать, так что я не отслеживал. В Америку я в декабре улетал с небольшим чемоданом, и мне действительно пришлось покупать всё заново. Пересылать мои тряпки из дома было дороже, чем купить на месте. На следующее утро я покатил в институт, приноравливаясь к машине заново (в Нью-Йорке был такой сумасшедший автомобильный трафик, что я предпочитал пользоваться подземкой и машину не покупал и не брал в аренду). Сессию со скрипом, но сдал. Как бы я ни зубрил, но мозги мне повернуло не в ту сторону. Перед глазами стояли схемы захвата и обороны, чертежи оружия, тактика и стратегия защиты, психология нападающих, а не математические методы моделирования и проектирования систем защиты информации. Несколько дней после экзаменов мы с Киром провели на даче. Я просто спал, ел, купался, гулял и совершенно ни о чём не думал. Вечерами мы болтали с дядей о всякой ерунде, он курил кальян, я пил чай. Пару раз подслушивал, как он общается с Оливером, который должен был прилететь после того, как закончится моя сессия и я вернусь в Америку. Оба, судя по всему, находились в предвкушении. Я даже начал переживать за Кира. Как бы Оливер его не затрахал. ‒ Не заглянешь в студию, Ясь? ‒ в один из дачных вечеров спросил дядя. Я по приезде не встречался ни с кем из знакомых. Вначале было некогда, а потом как-то не собрался. Хотя мужики из качалки и приглашали. Парни из моей старой компании тоже приглашали, но там будет алкоголь и девки, ни к тому, ни к другому я не был расположен. Я встретился лишь с семьёй Анселя, передав им подарки и рассказав, как там их маленький принц. ‒ Не знаю. А стоит? ‒ Милорадов укатил в свои норвежские ебеня. ‒ Я про него не спрашивал, ‒ ответил я. ‒ Ага, я так и понял. Так заглянешь? Мила про тебя спрашивала, Михалыч. ‒ Загляну. В студию я заехал перед самым отъездом. Чёрт его знает, почему я не хотел туда ехать. Боялся остаться? Нет. Боялся воспоминаний? Нет. Просто не хотел. Мила с визгом повисла у меня на шее. ‒ Ясь, ты такой! ‒ Какой? ‒ Крутой! ‒ Ой. ‒ Да не бзди, я же так, без задней мысли! ‒ А чего ты у меня тогда по заднице шаришь? ‒ пошутил я. ‒ Иди ты! Кстати, ты зарос, как моджахед. Хочешь, постригу? ‒ Давай! От Милы я вышел совсем другим человеком. Услуги в Америке стоили прилично, в отличие от одежды. Самая обычная стрижка ‒ 40-50 долларов. Столько же стоили качественные кроссовки. И я не могу сказать, что уровень мастера-барбера был на высоте. Вообще, все в студии были мне рады, и я даже немного поностальгировал по тем простым, понятным временам. А ещё мне не хватало высокой стройной фигуры Милорадова, привычно появляющейся тихо и встающей в дверях с этой своей ехидной полуулыбкой.

***

Летом стажировка была перенесена на небольшую базу на озере. Там я впервые сел в гребную лодку, и мы тренировались с мужиками, устраивая нечто вроде регаты. Я для узкой длинной лодки был великоват, так что в нашу сажали на одного человека меньше. Но зато и грёб я за двоих. Мне они очень нравились, значительно больше, чем тупое и унылое действо на гребном тренажёре: адреналин херачил по венам, дух соперничества объединял. А ещё у нас были практические занятия на полосе препятствий. Я выбивал двери, карабкался по пожарной лестнице, спускался на альпинисткой обвязке с высоты, залетал в окна. Защищал "тело" за машиной, которая пережила так много тренировок, что выглядела как раритет с помойки. Стреляли мы и стреляли в нас цветными шариками, как в пейнтболе, и потом по следам меток анализировали каждый учебный бой. За эти летние месяцы на базе я ни разу не видел Анселя, и он извёл меня звонками. Скучал. При эмиграции социальная исключённость зачастую является самой большой проблемой. Я её легко избежал, так как учился и тренировался в команде. Ансель же оказался в изоляции. Джон много работал, а поступать в медицинский Анс собирался только осенью. И выходит, что он либо учился языку, либо штудировал учебники для поступления, либо слонялся по особняку Эндлера без дела. Его мать и сестра должны были приехать лишь в октябре. Когда я жил в Нью-Йорке, мы часто с Ансом встречались в парке или кафе, а сейчас он лишился этих крох общения и сильно страдал. Но после моего отъезда на летнюю базу мы могли лишь поговорить по телефону, да и то вечером. График тренировок у меня был очень жёстким. ‒ Ясь, ну когда ты вернёшься, а? ‒ нудил Арс. ‒ В сентябре. ‒ А я как раз поступлю, и мне будет некогда с тобой встречаться! ‒ Да почему же некогда? Есть же выходные, есть каникулы. ‒ Ты не представляешь, сколько сил отнимет учёба. ‒ Ну да, не представляю. Я тут ухерачиваюсь так, что даже не помню, как засыпаю. Истеричные нотки в голосе Анселя мне не понравились. ‒ Арс, у тебя всё в порядке? С Джоном всё хорошо? ‒ Да. С ним как раз хорошо, только мы видимся редко. Он то в разъездах, то полумёртвый с работы приползает. Его хватает только на секс! А мне общение нужно! ‒ Валим домой? ‒ подъебнул я. ‒ Что?! Нет! Я расхохотался на возмущённый вопль Анселя и понял, что всё не так уж и плохо. Он просто поймал сплин. ‒ Знаешь что, друг мой, тебе надо найти себе занятие. ‒ Ещё одно? Я не вынесу. ‒ Не ещё одно, а то, что будет по душе. Для тебя самого. Танцы, йогу, рисование, игру на пианино, вязание. Что угодно. Ансель молчал так долго, что я подумал, что связь прервалась. ‒ Знаешь, мне никогда не хватало денег и времени на то, чтобы танцевать. Да и не поняли бы этого в моем окружении. Меня и так гнобили за внешность... Слушай, я наверно, уже старый, чтобы начинать заниматься? ‒ Не старый, а пожилой,‒ заржал я. И услышав возмущённый вопль, возрадовался. Чувство юмора мой маленький принц не растерял. ‒ И потом если тебе такое скажут в студии, то Джон купит её и всех уволит. Через неделю Ансель уже стоял у станка в студии бального танца.