Доказательство

Чимин влетает в кабинет к Тэхену, как дуновение свежего морского бриза. Он весь светится от счастья, а на губах — самая широкая улыбка. — Я нашел прекрасный домик в Кванджу! — радостно щебечет парень, усаживаясь на колени Кима. Чим обнимает парня за шею и звонко чмокает в губы. — Мы переезжаем? — усмехнулся Тэхен, обвивая талию Пака руками. — Это для Хосока, — закатывает глаза Чимин. Недостаточно просто сбежать из дома. Хосоку нужно исчезнуть от посторонних глаз. — А как же наш план с Японией? — Тэхен хмурится, озадаченный этим открытием. — Будет лучше, если он останется в Корее. Так мы сможем за ним приглядывать. Кванджу — большой город, там легко затеряться. С трансфером я тоже разберусь сам, не переживай. Чимин, как главный инициатор всего плана, чувствовал на себе определенную ответственность. Он искренне хотел помочь Хосоку, но был достаточно ограничен в возможностях, поэтому делал все, что позволяли обстоятельства, чтобы ускорить побег друга. — Что ж, я тоже почти разобрался с документами. С помощью Намджуна мы решим проблему и с законной стороны. Остается только положиться на этого парня, что сейчас в доме с Хоби. — Мин Юнги, — неопределенно перекатил на языке имя Чимин, — надеюсь, он надежный парень. — Если Намджун ему доверяет, нам тоже не стоит сомневаться, — в подтверждение кивнул Тэхен. Чимин положил подбородок на голову Тэхена и посмотрел на город, простирающийся за окном. Свободный, яркий — только руку протяни. Он мог хоть сейчас рвануть и пробежаться по улице, поесть мороженого из круглосуточного магазина или сходить в кино. Но все это было недоступно для Хосока. И это никак не укладывалось в голове Чимина. Чон больше года улыбался ему, избегая всех неудобных тем, и ни разу не выдал своего бедственного положения. — Не думаешь, что нам повезло, что мы заметили тогда эту перемену в Хосоке, когда к нему подошел Тэпен? — задумчиво произнес парень, не отрывая взгляда от окна. — Мне кажется, что в самом Хосоке что-то изменилось. Мы видели их вместе десятки раз, но только тогда он показал настоящие эмоции, — Тэхен покрепче прижал к себе парня. После того дня эта тема всплывала в их разговорах постоянно. Чимин то и дело винил себя за невнимательность, и Тэхену приходилось часами его успокаивать. Они оба были слепы, и теперь этого уже не исправить. Нельзя изменить прошлое — нужно менять будущее. Тэхен и раньше замечал за Хосоком странное поведение, но то всегда поддавалось какому-либо объяснению: усталость, личные размолвки, недопонимание. Он продолжал раз за разом списывать странности парня на любые обстоятельства, которые попадались под руку. Возможно, он просто хотел не замечать этого. Как и все остальные люди вокруг. Ведь никто ни разу не задался вопросом, кто такой вообще Чон Хосок? Что он за человек, откуда он родом, как они познакомились с Тэпеном — все это были вопросы, которые никто ни разу не задал даже самому себе. И Тэхен был не исключение. Продолжая держать в голове, что этот парень — друг Чимина, коих были десятки в виду крайней общительности последнего, он сам не воспринимал Хосока как кого-то более значимого, чем очередное знакомое лицо в толпе. Но как для себя Чимин постепенно день за днем выделял все больше места в сердце для Хосока, так и Тэхен стал больше приглядываться к нему. Он не мог знать раньше, потому что не хотел.

***

— Пожалуй, самый простой вариант был бы вернуть личность Хосока, — пожал плечами Сокджин. Намджуну нужно было переговорить с мужчиной, но где того еще искать, как не на работе. Поэтому они сидели в его кабинете по разные стороны стола, выясняя, что делать с документами Чон Хосока. — Да, но тогда нет смысла его «убивать», — выделил двумя пальцами кавычки Намджун. — Что ты тогда хочешь? Слепить имя с нуля или… — Джина настораживала собственная догадка. — Именно, — кивнул полицейский в подтверждение, — нам нужен ваш труп. — Подожди, ты хочешь тело туда подбросить? — глаза Сокджина округлились от ужаса. Он был согласен на помощь, но это начинало тянуть уже на нехилую статью. И чем дальше они заходили, тем больше он начинал сомневаться, стоит ли игра свеч. Да, Намджун — следователь, но далеко не прокурор и не сможет так запросто замять подобное дело. — Нет, — покачал головой младший, — вряд ли мы сможем такое провернуть. Да и зная Тэпена, он точно придет на опознание. Сокджин облегченно выдохнул. Похоже, обойдется без вмешательства уголовного кодекса. Да сегодня прям счастливый день, Ким Сокджин! — Мы украдем личность мертвеца, — наивно улыбнулся Намджун. — Да, блядь, издеваешься! — Сокджин спрятал лицо в ладонях и простонал, — Почему нельзя выдумать человеку имя? Намджун перевел взгляд на картину, вглядываясь в разноцветные мазки. Он не спешил с ответом, заставляя Сокджина, внимательно изучающего его профиль, терпеливо ожидать. Наконец, младший начал говорить, не прерывая своего занятия: — Как думаешь, когда у тебя спрашивают о чем-то, что с тобой не происходило, что проще: рассказать заученное или выдумать на ходу? А если выдумаешь, запомнишь ли это настолько, чтобы повторить в будущем? — он перевел взгляд на Сокджина: — Жить не своей жизнью гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Гораздо проще, когда чья-то жизнь, чей-то реальный опыт становится твоим. Я не предлагаю Хосоку залезть в шкуру трупа — я лишь прошу дать ему уже готовую опору, чтобы двигаться дальше. Они оба затихли на мгновение: Сокджин обдумывал слова Намджуна, а тот надеялся, что смог донести свою мысль верно, что врач поймет его. Поставив локоть на стол, старший склонился и потер лоб. Он был в смятении и не знал, как поступить, не терзаясь муками совести. — Мы могли бы сочинить ему биографию? — осторожно предложил старший, изогнув брови. — Боюсь, на это у нас нет времени. Намджуну было искренне жаль, что он ставит Сокджина в безвыходное положение. При желании он всегда мог воспользоваться своими полномочиями и получить список умерших хоть за годы, но поступить так — значит, воткнуть нож в спину человеку, которого любишь. — Хорошо, — сдался, наконец, Сокджин, — У меня есть один подходящий парень. На пару лет старше Хосока, конечно, но это не критично. Попал в аварию и умер у меня на операционном столе четыре дня назад. Намджун сглотнул, заметив, насколько щепетильной была эта тема для Сокджина. Любой врач сталкивается со смертью на своей работе, но к такому сложно привыкнуть даже спустя годы практики. — Как его зовут? — Пён Бэкхён, — только и ответил Сокджин. Этого было более чем достаточно для Намджуна. Всю остальную информацию он мог раздобыть самостоятельно. Время утекало и действовать нужно было как можно быстрее.

***

На Юнги легла непосильная, по меркам самого парня, задача: изучить дом на предмет скрытых комнат и выходов. И если Минни еще может закрыть глаза на снующего всюду повара, то Ли Донук — вряд ли. Поэтому Юнги не придумал ничего лучше, кроме как подлизаться к Минни, а заодно — прощупать почву. Ее положение все еще оставалось неопределенным как для участия в плане, так и для возможного противостояния ей. Юнги как раз обдумывал, где найти девушку, чтобы не попасть на глаза посторонних, когда она зашла на кухню. — Ты был у господина Чона? — она, облокотившись на холодильник, посмотрела на него. Снова вернулся «Господин Чон», да и сама Минни выглядела куда более собранной, чем ранее утром. Не сияла позитивом, конечно, но излучала спокойствие и уравновешенность, коими могла похвастаться в обычные дни. — Да, — кивнул Юнги, — Думаю, сейчас он снова уснул. Она беззвучно кивнула, но не поспешила удалиться, как это делает всегда. Девушка оторвалась от холодильника и, не забыв заглянуть за спину, где была дверь, подошла чуть ближе к Юнги. Тот чуть было не отпрянул, но все-таки смог устоять на месте. Подсознательно повар стал ожидать худшего, только по какой причине — не знал. В этом доме везде ждешь подвоха в любой момент. — Послушай, Юнги, — Минни понизила голос, чтобы слышал только Мин, — Я вижу, что он тебе нравится. Глаза Юнги едва не выкатились из глазниц от удивления. Она что, собирается его отчитывать? Или, что хуже, угрожать? Так, стоп. А почему он вообще переживает? Он что, сейчас согласился с тем, что ему нравится Хосок? Погодите-ка, он еще для себя эту истину не принял. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — чуть ли не заикаясь, начал Мин. — А еще я знаю, что ты, как и я, хочешь вытащить его отсюда, — она говорила уверенно и твердо, и это определенно внушало доверие. У Юнги в голове царил полный хаос. Мысли сплошной бегущей строкой проносились одна за другой, и все они были настолько противоречивыми, что он не мог прийти ни к чему конкретному. — Откуда мне знать, что ты не побежишь кланяться в ноги Тэпену, едва я открою рот? — нападение все еще было лучшей защитой. Даже припертый к стене Юнги не сдавался, продолжая грозно шипеть. Если умирать, то хотя бы в бою. — Я видела все, через что прошел Хосок. Я обрабатывала его раны, подбирала ему закрытую одежду, кормила его с ложки. Но никогда я не видела его таким, — она покачала головой, стискивая челюсти. — О чем ты? — тихо спросил Юнги. — Он сходит с ума. Буквально. Его психика разрушена, и он крайне нестабилен. Как только Тэпен это поймет, то избавится от него. Поэтому Юнги, — девушка крепко сжала плечо парня, — Мы должны помочь ему. Вот что имел в виду Намджун, когда говорил, что у них мало времени. Фасад послушной игрушки стремительно рассыпается, оголяя свету затравленного парня, а такого Ким Тэпен не прощает никому. Только склонить голову. Только молчать. И главное. Не сопротивляться. И Хосок больше не способен на это. Он больше не чувствует границ, которые нельзя переступать — ему уже все равно. И это слишком опасно. — Ты же понимаешь, что тебе придется принять удар на себя? — не забыл упомянуть главное Юнги. В их плане все еще была огромная дыра в виде последствий. Да, Минни сообщит господину страшную правду, но на что этот самый господин способен в гневе? Особенно, когда погибнет его горячо обожаемый протеже, которого он, как собачку, пять лет держал на поводке? Риск для Минни был непредсказуемо велик. — Со мной все будет хорошо, — отвечает девушка, и ее губы едва заметно трогает грустная улыбка. — Что ж, — вздохнул Юнги, — тогда слушай наш план. — Наш? — Да, начну с этого…

***

Хосок уже полчаса смотрит на контакт своего друга, не осмеливаясь нажать на вызов. Он понимал, что мобильный ему вручили не просто так, но что говорить самому? Или понадеяться, что едва Чимин возьмет трубку, то начнет разглагольствовать сам? Он сидит на полу в своей любимой ванной комнате: четыре стены, надежно защищающие его от внешнего мира, полного угроз и Ким Тэпена. Его воротило от одного только упоминания этого имени. И как он мог терпеть его целых пять лет? Чтобы отвлечься от дурных мыслей, Хосок прикрывает веки и, прислонившись затылком к прохладной стене, старается думать о чем-то приятном. Он не удивлен, когда мысли приводят его к Мин Юнги. К его лисьему взгляду, сдвинутым бровям, когда он на чем-то сосредоточен, к его широкой улыбке, оголяющей розовые десны. Мин Юнги был совсем не такой как Ким Тэпен. Он был заботлив, внимателен и чувствителен. А еще, он очень мило выглядел, когда Хосок собирался его поцеловать. Хосок резко открывает глаза, садясь прямо. Черт, он ведь реально хотел его поцеловать. Он, Чон Хосок. Человек, который не целовал никого по своему желанию уже много лет. Человек, который не принадлежал даже сам себе. Но в тот момент он так жаждал этого поцелуя, что прыгнул бы в кипящую лаву, если понадобится. Хуже всего, что ничего не изменилось и сейчас. Тряхнув головой, Чон резко хватает телефон и тут же жмет на вызов. Ему нужно переключить внимание. Ему нужен его друг. — Алло? — неуверенно раздается на том конце спустя несколько гудков. — Чим, это я, Хосок, — парень цепляется в телефон, как в спасательный круг — утопающий. — Хоби, слава богу, — облегчение перемешивается со смешком, — я так боялся, что мобильник не доберется до тебя. — Все хорошо. Никто не знает о нем, кроме Юнги, — Хосок все же расслабляется и откидывается спиной обратно на стену. — А, тот парень. Намджун сказал, что ему можно доверять. Радостное щебетание друга заметно успокоило Хосока, заставляя ощущать себя, словно в теплом коконе из заботы и любви. Пожалуй, это одна из причин, почему он вообще стал общаться с Чимином. Тот был не просто дружелюбным, но полным невероятной нежности и деликатности, на которую не способен ни один человек из их высшего света. — Да, он, — Хосок закусил губу, — он очень хороший. — Оуу, — довольно протянул Чимин, — что я слышу? Ты что там, запал на повара? Его собственный смех соединяется со смехом из трубки, и внутри все трепещет от этой атмосферы. Он словно подросток, который делится с другом чувствами к своему крашу из параллельного класса. Жаль, реальность была куда более удручающей, но сейчас она осталась там, за стенами его ванной комнаты. — Расскажи, какой он? Симпатичный? Блин, надо было у Намджуна фотки спросить, — не унимается Чимин. — Чимин, ради бога, перестань, — смеется Хосок. В трубке повисает молчание, и Хосок уже решил, что случайно сбросил звонок, когда вновь слышится голос. — Эй, Хоби, — зовет он. — Да? — Я так рад услышать настоящего тебя. Мне жаль, что я не знал тебя такого раньше, — с печалью в голосе говорит Пак. — Мне тоже, — только и смог ответить Хосок. А что еще он мог сказать? Что того Хосока больше нет? Что он мертв, а из его тела сделали марионетку, что дергают за ниточки каждый раз, когда хотят внимания? Что он мастерски притворяется живым и улыбчивым, когда на него устремлены чужие взгляды? Нет. Определенно нет. — Чим, — Хосок переводит тему, — если я сбегу, вы поможете мне? — Разумеется, — его улыбку слышно даже в голосе, — С нашей стороны уже все готово, а Юнги поможет тебе на месте. — Я, — Хосок делает вздох, собираясь с мыслями, — я не хочу, чтобы вы рисковали. — Никто не рискует больше тебя, Хоби, — утешающе звучит в ответ, — Так что будь осторожен, и дай нам тебе помочь. — Спасибо, — губы Хосока трогает едва заметная улыбка. Время марионетке отрезать веревки и вернуть свое сердце на место. Покуда оно бьется, он еще жив и может сражаться.

***

Вечером Юнги под предлогом недомогания Хосока отправляется к нему в спальню с ужином. Встретив Ли Донука в коридоре, он специально приподнимает разнос, как бы подтверждая, что идет по делу, а не праздно шатается по особняку. — Я слышал, ты останешься на ночь, — в глазах Донука незримая тьма. Черт, думает Юнги, я вообще не представляю, на что ты способен. Как кусок стекла, все пропускаешь насквозь, не выдавая никакой реакции. Если ты злодей — а ты, скорее всего, именно он — нужно минимизировать с тобой контакт при побеге. Но как? — Повар Мин? — мужчина чуть наклонил голову, ожидая ответа. — Да, останусь, — тут же влился в диалог Юнги, делая вид, что это не он тупо прожигал глазами человека, — Минни попросила на случай, если господину понадобится что-то приготовить ночью. — Раньше Минни прекрасно справлялась сама, — с подозрением сощурил глаза Донук. Блядь, милая ты моя Минни, как ты не учла этого цербера? Что мне теперь делать? Он же меня с говном сожрет, если я сейчас проебусь. — Не знаю, — пожал плечами Мин, — Я не вдавался в подробности. Знаете ли, не задаю лишних вопросов, пока мне оплачивают дополнительные часы. Косить под дурачка — план, надежный как швейцарские часы. Всегда выручает. За Минни точно не стоит переживать — она может на ходу сочинить целое эссе из причин, почему Мин Юнги должен остаться на ночь в этом особняке. — Отличный подход, — усмехнулся мужчина, — Не буду тогда отвлекать. Юнги качнул головой и быстро зашагал прочь, надеясь как можно скорее избавиться от присутствия Ли Донука. Оказавшись перед дверью, он ради приличия постучал, но не дожидаясь ответа, тут же вошел внутрь. — Спасен, блядь, — пробубнил он, прислоняясь к закрытой за собой двери спиной. — Все хорошо? — спросил ошеломленный таким появлением Хосок. Он сидел, скрестив ноги, в кресле, отвернутом теперь от окна. Само же окно было глухо зашторено, чтобы никакие посторонние глаза не смогли заглянуть в комнату ни под каким углом. Хосок выглядел вполне оживленным, несмотря на разукрашенное синяками лицо. — Да, столкнулся в коридоре с одним оборотнем, — буднично ответил Юнги, подходя к кровати и ставя разнос на столик. — Мистера Ли так еще никто не называл, — хихикнул Чон. — Откуда ты знаешь, что речь о нем? — Юнги с удивлением обернулся на парня. — Он в это время всегда делает обход дома. А ты, кстати, задержался с ужином, — улыбка никак не сползала с лица Хосока. — Да, — Юнги закатил глаза, вызывая еще одну усмешку, — Обсуждал кое-что с Минни. Мин присел на край кровати, не переставая наблюдать за Чоном. В том определенно что-то поменялось, но Юнги никак не мог определить что. Парень весь был как цветочное поле на рассвете: свежий, деликатный и благоухающий. Но почему? — Я поговорил с Чимином, — поспешил обрадовать Хосок новостью. Ого, тебя так Пак Чимин бодрит? Может, мне стоит с ним тоже познакомиться? Видимо, занятный парень. Юнги эти мысли оставил при себе, выдав в ответ только благожелательную улыбку. — Рад, что подарок пришелся по вкусу. Хосок резко вскочил с кресла и уселся в ту же позу, в которой был до этого, рядом с Юнги, тот успел лишь взглядом проследить за этим ураганом действий, не сопровождая ничего комментариями. — Юнги, я знаю, что у вас есть план. Поведай мне его, пожалуйста, — Хосок, наклонившись чуть ближе, коснулся его бедра. У меня что, сегодня день ораторского искусства? Спасибо вам от души, ребята, что скинули на меня всю работу. Просто охуенно. Юнги с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза, и, тяжело вздохнув, все же поведал гениальный по своей тупости план их разношерстной команды. Хосок выслушал все молча, сведя брови на переносице. Рассказывая план второй раз, Юнги лишь яснее осознал, насколько шаткая вся эта конструкция действий. Что угодно могло пойти не так. Что угодно, скорее всего, пойдет не так, и придется соображать на ходу. Если в одиночку перестраиваться легко, то в команде ваши действия должны быть скоординированы. Минни тоже считала, что план не супер, но из всех возможностей пожар был самым простым вариантом. А если он еще смогут обойтись без реальных жертв, а не подставных, то считайте, что их боженька поцеловал в макушку. Юнги ненавидел полагаться на удачу — она его не особо жаловала. Когда Юнги закончил, Хосок продолжал какое-то время молчать. Их окутала такая тишина, что стало слышно тиканье часов на стене. Можно подумать, почему нет будильника, но зачем оный, если тебя будит личная ассистентка каждое утро. Воспользовавшись паузой, Мин стал осматривать спальню, но взгляду и зацепиться было не за что: шкаф, кровать, прикроватный столик да кресло. Никаких картин, странных статуэток, цветов — абсолютное ничего. Даже ковра — и того не было, только идеально начищенный паркет. Скука смертная. Тут кто угодно сойдет с ума, и стоит отдать должное: Хосок еще долго продержался. От безделья, или он хотел так думать, Юнги вернул взгляд к Хосоку, который, оказалось, внимательно смотрел на него. — Слушай, — как-то тихо начал Хосок, сбивая парня с толку переменой настроения. Он умудрился, не меняя позы, пододвинуться к Юнги еще чуть ближе, но тот не подал виду, что их близость была уже на грани смущающей. — Можно, — глаза Хосока метались от глаз Юнги к его губам, — Я тебя поцелую? Сказать, что Юнги был удивлен — ничего не сказать. Хосок уже был так близко, что Мин ощущал его дыхание на своих губах. Ему бы отказаться. Ему бы аргументировать это состоянием Хосока. Ему бы побыть здесь взрослым. Но кого он тут пытается обмануть. — Да, — почти прошептал Юнги, закрывая глаза. Прикосновение чужих губ было мягким и таким невесомым, что парень чуть не открыл глаза, желая посмотреть, что происходит. Но Хосок, убедившись, что сопротивления не последует, стал двигать губами настойчивее, постепенно углубляя поцелуй. Его рука коснулась щеки Юнги, пока второй он опирался на его бедро. Юнги полностью растворился в ощущениях, став целовать жадно, прикусывая нижнюю губу Хосока и вырывая из того легкие стоны. Мозг отключился напрочь, дав полную волю рукам, которыми Юнги уже зарылся в волосы парня, не желая разрывать поцелуй. Их спугнул стук в дверь. Юнги тут же вскочил на ноги и плюхнулся в кресло. — Господин Чон? — послышался знакомый голос. — Входи, Минни, — раздосадовано ответил Хосок, поворачиваясь к ней. Она зашла и тут же закрыла за собой дверь. Подойдя достаточно близко к Юнги, она, скрестив руки на груди, злобно прошипела: — Ты чего Донуку наплел? — А что не так? Ты сказала положиться на тебя, вот я и последовал твоему совету, — пожал плечами Юнги в ответ. — Боже, он меня чуть с ума не свел расспросами. Мне пришлось выдумать, что ты у нас спец по целебным отварам, — она устало вздохнула. — Ебать, так я теперь еще и чародей, — Юнги махнул пальцами, будто делая заклинание, — Наколдовать ему понос? Хосок, расхохотавшись, склонился пополам, и даже Минни не удержалась от усмешки. — А ты все поясничаешь? — вскинула она бровь, успокоившись, — Будь осторожен с Донуком. Он не втыкает нож в спину — он стреляет в упор. — Кстати, да. У него есть оружие, — Хосок утирал выступившие слезы, отчего звучал не слишком убедительно. — Об этом я и хотел спросить, — Юнги вернул разговор в серьезное русло, — Он явно ринется первым спасать своего господина. Что нам с ним делать? — Его я беру на себя. Отведу как можно дальше, — Минни утвердительно качнула головой, — но если что пойдет не так, бегите от него. Юнги вскинул брови на такой жизнеутверждающий ответ. — Я серьезно, Юнги. Он бывший военный, — она устрашающе стрельнула глазами в парня. — Окей, я понял, — Мин вскинул руки вверх, сдаваясь. — Ладно, давайте все по кроваткам, — она легко хлопнула в ладоши, завершая разговор. — А можно Юнги останется на ночь здесь? — повернулся Хосок к уходящей уже девушке. Та резко остановилась, оборачиваясь назад. Ее строгие глаза определенно отказывали господину, но борьба с его собственными щенячьими глазами оказалась неравной, и она все-таки сдалась: — Ну, хорошо, — девушка закатила глаза, — но я приду за ним на рассвете, чтобы никто не узнал. Хосок активно закивал, улыбаясь так, что показались ямочки, а Юнги сидел в шоке из-за тотального игнорирования его присутствия этими двумя. Они сами все решили между собой, словно его голос и не должен был учитываться. Минни вернулась обратно к кровати и, прихватив с собой разнос, поскольку Хосок есть отказался, ушла из комнаты, не забыв напоследок бросить подозрительный взгляд на Юнги, покрасневшего уже до кончиков пальцев. Как только щелкнул замок, в комнате повисла неловкая тишина. Никто не хотел быть первым, точнее, Юнги пытался понять, что на уме у Хосока, пока тот нервно теребил край своей футболки. Наконец, старший поднялся со своего места. — Полагаю, я могу одолжить твою одежду для сна? — он тщетно попробовал поймать взгляд Чона. — Да, конечно. Выбирай, что понравится, — Хосок не глядя махнул рукой в сторону шкафа. Юнги открыл дверцы шкафа и в очередной раз вытянул оттуда первое, что попалось на глаза. Какая-то серая футболка. Он быстро стянул с себя свою одежду и, стоя в одних боксерах, пощупал ткань футболки, прежде чем надеть ее на себя. Судя по всему, брендовая. Ткань была такой приятной, словно ласковые объятия матери. Поскольку он все равно собирался спать, то не стал утруждать себя поиском штанов, и остался в тех самых боксерах. Он сложил свою одежду стопкой и, повернувшись вместе с ней обратно к Хосоку, столкнулся с внимательно изучающим его взглядом. — Прости, — Чон быстро отвел взгляд и стал снова теребить свою футболку. — Все хорошо, — улыбнулся Юнги, делая вид, что ничуть не смущен. Пока Юнги укладывал одежду на кресло, Чон быстро юркнул под одеяло и укрылся до самого носа. Старший мог бы, как порядочный человек, обойти кровать, чтобы лечь с другой стороны, но ему было лень. Он ни за что бы не признался, что ему доставляет особое удовольствие смущать парня. Поэтому он стал перелезать через Хосока и, зависнув над ним, наклонился с хищной улыбкой. — Прячешься? — весело произнес Юнги. — А вот и нет. Хосок хотел отбросить одеяло, но ему помешали руки Юнги, находившиеся по обе стороны от него. Старший только усмехнулся на эту попытку и слез с Хосока, залезая под одеяло рядом с ним. Одеяло хоть и было тонким, но под ним было жарко, как в сауне из-за присутствия Чона рядом. На долю секунды Юнги подумал, что этот парень, как здоровый пес: такой же теплый и безобидный. — Хён, — позвал Хосок, поворачиваясь на бок лицом к Юнги. Он впервые обратился к нему таким образом. Это было что-то особенно значимое для Юнги, словно они махом перепрыгнули несколько ступеней развития их взаимоотношений. — Да, Хоби, — Юнги тоже повернулся так, что их позы были теперь зеркальны. Хосок протянул руку и кончиками пальцев стал изучать лицо Юнги: подбородок, мягкость губ, изгиб носа, высокая скула. В конце, парень убрал несколько локонов со лба лежащего без какого-либо движения Юнги и прижал руку к своей груди. Он выглядел встревоженным, сбитым с толку, запутанным, и эти чувства окутывали старшего своей паутиной все туже и туже. Он сходит с ума — пронеслось в голове Мина. Он так боялся навредить Хосоку, что стал перебарщивать с осторожностью и пытаться искать скрытый смысл во всем. Только его не было. Хосок не вел двойную игру — он действовал под влиянием импульса, не более. — Мне так страшно. Что если кто-нибудь пострадает? Или Тэпен узнает обо всем? — глаза Хосока метались, как испуганные птицы в клетке. — Тише-тише, — Юнги сжал плечо Чона, деликатно отрезвляя таким образом, — Я не могу обещать, что все пройдет хорошо. Все может пойти не так. Но мы справимся с этим. Я лично надеру зад Тэпену, если понадобится. Они тихо посмеялись, представляя эту картину и разгоняя нелепые детали. — А вообще, — успокоившись, продолжил Юнги, — держи в голове мысль о том, что хуже уже не станет. Может, будет не идеально, но определенно лучше, чем есть. В ответ ему — две маленькие ямочки на щеках от улыбки, а Юнги уже готов на что угодно, лишь бы видеть их чаще. — Уже думал о том, чем займешься на свободе? — Юнги дотянулся до руки Чона и, перехватив ее, переплел их пальцы. — Первым делом отправлюсь к Джиу. А еще — погуляю вечером по городу. Съезжу к морю. Может, заведу собаку, — мечтательно перечислял Хосок. Для него это было настоящими мечтами, а не повседневностью среднестатистического человека. Сейчас он мог только представлять себе, как занимается чем-то таким простым, вроде похода в кофейню неподалеку от дома за круассаном или поездки на пляж. И Чон не был беден. Его любовник — буквально один из богатейших людей Кореи. Но как так вышло, что у всех под носом Ким Тэпен смог буквально содержать раба? — Хён? — нахмурился Хосок. — Что такое? — Юнги отвлекся от своих мыслей. — Ты плачешь? — Блядь, — прошипел старший, яростно утирая влажные глаза, — все в порядке, просто я что-то. Хосок схватил его руку, убирая ее от лица. Он только улыбнулся, когда поднес ладонь Юнги к своей щеке. Тот почувствовал бархат кожи младшего и не смог удержаться от того, чтобы опустить ладонь чуть ниже и скользнуть большим пальцем по нижней губе парня. Он обратил внимание на маленькую ссадину в уголке губ Чона и удивился, как смог не заметить ее при поцелуе. — Ты очень красивый, — почти прошептал Юнги. Он не лукавил. Для него Хосок будет красивым в любом случае, и не важно, покалечен ли он или абсолютно здоров. Пока в его глазах еще плещется надежда, пока его губы способны изгибаться искренней улыбкой, он будет прекрасен. — Спасибо, — выдохнул Чон в ответ. Если бы только. Если бы. Если бы они могли встретиться при других обстоятельствах. Если бы им не пришлось проходить через это. Если бы только жизнь сложилась иначе. — Знал бы ты, как я хотел поцеловать тебя тогда на кухне, — без тени смущения вдруг сказал Хосок. — Знал бы ты, как я хотел, чтобы ты меня поцеловал, — улыбнулся Юнги. Оказалось, так легко быть искренним с Хосоком. Никакие чувства не казались постыдными, слетая с языка сами собой. Ему хотелось говорить обо всем, что придет в голову, пока парень готов его так внимательно слушать. И он говорил. Они оба говорили много. Говорили полушепотом, тихо смеясь и временами перебивая друг друга в порыве нахлынувших чувств. Говорили обо всем, что только приходило в голову. Делились эмоциями, выказывали негодование, ностальгировали о прошлом. Находясь в своем коконе из одеяла, были только они вдвоем. Здесь и сейчас. И казалось, что завтрашний день не наступит никогда. Им хотелось верить, что так будет и дальше. Что, выбравшись из особняка, они смогут удержать эту внезапно образовавшуюся между ними связь. Юнги понимал, что Хосоку потребуется помощь, что он должен пройти курс терапии и научиться заново жить, как обычный человек. Юнги хотел оставаться рядом несмотря ни на что. Засыпая, Хосок прильнул к Юнги в объятия, положив голову ему на грудь. — Ты когда-нибудь пел для Чонгука колыбельные? — полусонно спросил младший. — Да, после смерти мамы он подолгу не мог заснуть, — Юнги лениво водил пальцами по спине парня. — Спой мне, — смущенно попросил Хосок, а потом добавил еще тише: — Пожалуйста. Юнги только усмехнулся и тихо-тихо затянул ненавязчивую колыбельную, что когда-то разучил для своего младшего брата. Даже заметив, что Чон уже уснул, он продолжал напевать еще некоторое время, позволяя мелодии пробраться в сновидения младшего и сделать их чуточку лучше.

***

Чимин, Тэхен, Намджун и Сокджин сидели вокруг стола, на котором была карта не только внутреннего обустройства особняка, но и всей его прилегающей территории. Стоило отдать должное Минни, она сработала быстро и незаметно, переслав данные сразу Намджуну. — Итак, проворачиваем все завтра, — Намджун обвел взглядом всех присутствующих, ожидая их кивков в подтверждение. — Вы решили, каким образом разводить огонь? — Сокджин не отрывал глаз от схемы. Особняк был чертовски огромным. Даже если сжечь десять комнат, невредимой останется целая прорва площади. — Оливковое масло, — пожал плечами Чимин, — разлить его да бросить спичку. — То есть, начнут с кухни? Далековато до спальни Хосока, — Сокджин провел пальцем линию между комнатами. — О нет, они начнут с нее, — усмехнулся Тэхен. — Что? Разве для полицейских это не выглядит как обычный поджог? Едва ли можно списать на обстоятельства, — Джин посмотрел на Намджуна, ожидая объяснений. — Так мы сможем объяснить смерть Хосока, — ответил ему тот. — Суицид, — как-то печально добавил Чимин, словно это не представление. — Тэхен будет ждать Хосока здесь, — Намджун ткнул пальцем в область неподалеку от главных ворот, — встретишь его и отведешь в машину к Чимину, который будет здесь. Намджун продвинулся пальцем немного дальше в лесистую местность. На карте дороги не было, потому что она была грунтовой. — Вы предлагаете ему выйти через главные ворота? — продолжал недоумевать Сокджин. Чем дальше они продвигались по плану, тем больше вопросов возникало у старшего, хотя участие он принимал косвенное. Ему не нужно было находиться там. Даже свидетельство о смерти не нужно было делать — Хосок по документам давно канул в лету. — А вот здесь нам понадобится твоя помощь, — улыбнулся Намджун. — Что ты хочешь? — Сокджин поежился. Изменить план, не сказав ему — это одно, втянуть его в эту авантюру — совсем другое. — Будешь пожарным, — торжественно произнес Намджун. Чимин хихикнул, пока Тэхен спокойно наблюдал за диалогом. — Ты ведь сейчас шутишь? — отпрянул Сокджин. — Боюсь, нет. Ты приедешь с пожарными и вытащишь Хосока, который к тому времени переоденется в костюм. Поскольку на нем будет маска, никто его не узнает. Потом просто отведешь его за ворота. Он уйдет к Чимину, а ты притворишься больным и сядешь в машину. Сокджин слушал это предложение с открытым ртом, не веря, что Намджун говорит серьезно. — Хорошо, давайте пока отбросим ту часть, где я лезу в чертов горящий дом, — махнул рукой Джин, — Но нас ведь увидят? — Разыграй сцену, типа он убежал встречать другую команду. — Блядь, — выругался Сокджин в сердцах, — почему нельзя было придумать что-нибудь получше? Трое парней только переглянулись между собой и дружно пожали плечами. Они все впервые участвовали в чем-то сумасшедшем, а значит, и план должен быть в крайней степени безумным. — Боюсь, нам всем придется импровизировать. Я приеду туда тоже и, если что, подстрахую вас, насколько смогу, — Намджун поддерживающе улыбнулся. — Почему не попросить настоящего пожарного? — Никто в глаза не видел Хосока. У нас даже фото нормального нет. А ты его видел, — Тэхен решил включиться в разговор. — Да, пять лет назад, — прошипел Сокджин, — он мог трижды измениться за это время. — Давайте понадеемся, что это не так, — Чимин пытался звучать оптимистично. — Блядь, даже карточный домик надежнее вашего плана, — Сокджин устало потер лицо ладонями. — Кстати, о помехах, — вспомнил Тэхен, — Минни не сообщила, как отвлечет Ли Донука? — Нет, — нахмурился Намджун. — Только не говорите, что она еще не придумала? — Чимин насторожился от этой мысли. — Даже если так, нам придется довериться ей, — выдал полицейский.

***

Юнги открыл глаза в объятиях Хосока. Тот прижимался к нему всем телом, словно Юнги — большой плюшевый медведь. Старший только улыбнулся. В комнате было темно — хоть глаз коли из-за зашторенного окна, но парень чувствовал, что близится рассвет. Он мог бы вздремнуть, ожидая Минни, однако воспользовался этими минутами, чтобы спокойно полежать рядом с Хосоком. Завтра их жизнь кардинально изменится, и никто не может предугадать, что произойдет точно, поэтому он старался наслаждаться мгновением тишины и спокойствия, вслушиваясь в равномерное дыхание Хосока. Немногим позже Минни без стука заглянула в комнату. Она увидела, что Юнги не спит, и кивнула ему, бесшумно закрыв за собой дверь. Мин как можно аккуратнее выпутался из рук парня и сел на кровати. — Уже утро? — сонно пробубнил Хосок, заерзав. — Еще очень рано, поэтому спи, — Юнги, наклонившись, поцеловав парня в макушку. Тот провалился обратно в сон с легкой полуулыбкой на губах. Быстро переодевшись, Юнги побежал к своей комнате, чтобы почистить зубы и приготовиться к новому дню. Утро встретило их проливным дождем. Крупные капли барабанили под всем карнизам, создавая в особняке настоящий гул. Без солнечного света комнаты и коридоры выглядели особенно мрачно, навевая тоску. Обычно Юнги любил дождь, особенно, когда оставался дома. Он всегда в такие дни пил что-нибудь теплое и с наслаждением читал книгу под шум за окном. Здесь же хотелось из-за такой погоды выть. Он широко зевнул, лениво помешивая овсянку в кастрюле. Любовь к европейской кухне в этом доме была какой-то ненормальной. Даже ингредиентов для корейских блюд не найти на кухне, но Юнги легко подстроился под это меню и старался делать вкусными даже те блюда, которые обычно не готовил. Он хотел, чтобы Хосок наслаждался здесь хотя бы едой. — Что у нас на завтрак, повар Мин? — Хосок полусонно прошагал к стойке. — Овсянка, сэр, — улыбнулся Юнги, взмахивая ложкой. — Ого, сегодня у нас английское настроение, — улыбнулся Чон. Юнги поставил тарелку с кашей перед ним. Чон выглядел заспанным, и у него на лице красовался след от подушки, по которому так и хотелось провести пальцем, чего Юнги все же делать не стал. — Под стать погоде, — усмехнулся Юнги, глянув в окно. — Ненавижу дождь. В такие дни я всегда какой-то разбитый и уставший. — Я слышал, здесь есть комната с проектором, — Юнги уселся на стул напротив Чона, — Почему бы тебе не посмотреть какую-нибудь романтическую дрянь? Чон решил попробовать кашу и, убедившись, что это вкусно, продолжил уплетать ложку за ложкой. — Одному смотреть скучно, — остановился он где-то на половине порции. — Понимаю. Но здесь тебе компанию может составить только Минни, — грустно улыбнулся старший. — Даже она никогда не смотрела со мной фильмы, — буркнул Хосок в ответ. Он тоскливо елозил ложкой, не продолжая есть. — Ну, хорошо, — Юнги откинулся на спинке, — Чем тебе нравится заниматься? Хосок поднял глаза, задумавшись над вопросом. Он и сам уже был не уверен, что у него остались какие-то интересы. Вся его жизнь превратилась в одно серое ничто, заполненное также ничем. — Когда-то я любил танцевать, — с ощутимой ностальгией в голосе вспомнил парень. — Вот как, — ответ удовлетворил Юнги, — почему бы тогда не попробовать? Вдруг ты все еще любишь это. Юнги хотел вывести Хосока на путь прежнего себя и решил начать с малого. Даже если завтра мир сгорит дотла, можно наслаждаться им сегодня. Можно хотя бы попытаться. — Возможно, — губы Чон едва заметно дрогнули. Он продолжил есть, пока Юнги задумчиво смотрел на стекающие по стеклу окна капли. Пока что можно было притвориться, что все идет как обычно. Разводить панику раньше времени — бессмысленная затея. Больше всего Юнги терзала мысль, что Хосок по-прежнему не знал о смерти своей сестры. Тэпен обвел его вокруг пальца и лишил какой-либо связи с внешним миром, поэтому парень мог только полагаться на ложь. Юнги чувствовал себя лжецом не меньше, утаивая эту информацию, но сказать Хосоку сейчас — значит, вывести его из и без того шаткого равновесия. Чон был как пороховая бочка: одно неосторожное слово, и он мог взорваться, навредив, в первую очередь себе. Поэтому Юнги делал вид, что все это на благо Хосока. Парень узнает правду, но когда будет в безопасности. Сейчас не время и, уж тем более, не место для этого. Он будет раздавлен, полностью уничтожен этой новостью, скорее всего, даже будет чертовски зол, но то будет позже — не сейчас.

***

Хосок проходит в центр пустой комнаты с огромными окнами, открывающими вид на непрекращающийся дождь. Недолго думая, парень подходит к одному из них и открывает настежь, запуская внутрь порыв влажного прохладного ветра. Воздух наполнен запахом зелени, свежести, жизни. Прикрыв глаза, Хосок делает глубокий вдох, пропитывая этими запахами каждую клеточку своего тела. Ему впервые так спокойно наедине с собой. Поставив музыку, Хосок пробует простую разминку, что осталась еще в его памяти из далекого прошлого. Он разминает руки, стопы, пробует немного растянуть тут и там, стараясь не касаться синяков и ссадин, разбросанных по всему телу. Песня сменяется другой, и он начинает двигаться в такт, не придавая особого значения своим движениям. Его ноги и руки начинают жить собственной жизнью, сливаясь в едином ритме с музыкой, а сам он — полностью растворяется в танце, полном импровизации. Будучи студентом, он мог танцевать целыми днями, забывая есть и заваливаясь домой только для непродолжительного сна. Музыка была его лучшим другом, который всегда защитит от негативных мыслей, который направит в нужное русло. Он скучал по ней даже больше, чем по прошлому себе. Даже если того Хосока больше не вернуть, если вместо него есть теперь только этот, не заслуживающий даже смерти, то и плевать. Гори оно все в аду. Гори и ты, Ким Тэпен! Когда Минни открывает дверь в комнату, она находит Хосока, лежащего на полу без сил. Ей бы уже привыкнуть к подобной картине, но девушка все равно бросается к Чону. — Господин Чон, как вы? — Она наклоняется к нему, опираясь руками на колени. Хосок открывает глаза, и на его губах выступает широкая блаженная улыбка. — Просто прекрасно, — хихикает глупо парень, — Будто заново родился. Он поднимается в сидячее положение и медленно вращает головой несколько раз в одну и другую сторону. — Вы никогда не перестанете меня пугать, — вздохнула Минни, поднявшись. — Погода была такой тоскливой, вот я и решил немного развлечься. — Идея Юнги? — девушка, скрестив руки, спросила с подозрением. — Именно, — еще одна улыбка в ответ. Минни что-то буркнула себе под нос и ушла закрывать окно. Дождь прекратился, оставляя за собой теперь уже петрикор и робкую трель птиц, только-только показавшихся из своих укрытий. Небо по-прежнему было густо затянуто тучами, которые ветер тащил упрямо прочь на север. — Минни, — позвал Хосок, повернувшись к ней, — Что ты будешь делать, когда меня не станет? Этот вопрос звучал двояко. Минни понимала, что он говорит так, чтобы не вызвать подозрений у случайного прохожего, подслушивающего их. Тем более, что Ли Донук мог появиться где и когда угодно. Но девушка не могла не сравнить его побег со смертью, особенно, когда ею он и должен обернуться в глазах Тэпена. — Останусь там, где мне и место, — деловито ответила Минни. — Почему ты не уйдешь? — Видите ли, господин, — девушка вернулась к Чону и приземлилась рядом на колени, положив бедра на пятки, — Я — часть семьи Кимов. Хосок уставился на нее изучающим взглядом, словно ожидая, что она сейчас рассмеется и скажет, что все это шутка. Но лицо Минни оставалось непроницаемым, а голос — монотонным, когда она продолжила: — Я дочь старшего господина Кима, рожденная от любовницы. Моя мать умерла при родах, и господин решил оставить меня в доме, как прислугу, поскольку на большее я претендовать в своем положении не могла. Она рассказывала об этом, как о чьем-то чужом опыте, как будто произошедшее не касалось ее никоим образом. — Хочешь сказать, что Тэпен — твой брат? — Хосок был то ли в ужасе, то ли в шоке. — Сводный, — кивнула Минни. — Почему ты раньше не сказала? — Не было необходимости, — просто ответила она, — Но сейчас я хочу, чтобы вы понимали, почему я должна остаться здесь. В ответ Хосок смог только кивнуть и опустить глаза на свои колени. Полученная информация ничего не меняла между ними, но в то же время, все теперь казалось по-другому. Минни оставалась рядом с ним незаметным ангелом-хранителем, сотворенным при этом из крови врага. — Я принадлежу этому дому, а вы — нет, — Минни коснулась его плеча, обращая на себя внимание, — Поэтому вы должны бежать во что бы то ни стало. Она с уверенностью смотрела ему в глаза, убеждая в своей правоте. И Хосок верил ей, потому что не мог иначе.

***

Пока Хосок пропадал весь день в комнате, танцуя до изнеможения, Минни совместно с Юнги подготовили все горючее, что смогли найти на кухне: три бутылки оливкового масла, четыре бутылки подсолнечного и одна — кунжутного. Минни незаметно пронесла все бутылки в комнату Хосока и расставила их в шкафу. — Знаешь, никогда не страдал пироманией, — проговорил Юнги, протягивая ей свою зажигалку, — но жду с нетерпением фаер-шоу. — Главное, чтобы мы смогли насладиться им все, — она сунула зажигалку в карман брюк, — Может, сходим покурить? — Не знал, что ты куришь, — удивился Мин. — Так же, как и ты: от случая к случаю, — усмехнулась Минни. Они вышли на улицу через заднюю дверь. Температура воздуха заметно поднялась, заставляя всю влагу, упавшую на землю, теперь активно испаряться. Ощущения были, как в сауне. Юнги протянул ей сигарету и сунул в рот свою. Минни быстро щелкнула зажигалкой, прикуривая сначала ему, а затем — себе. Несколько затяжек они молча стояли бок о бок, каждый думая о своем. — Он все еще не знает о Джиу, — бестелесно озвучила Минни свою мысль. — Мы скажем ему. Потом, — Юнги стукнул пальцем по сигарете, смахивая пепел. Неприятная горечь, оседающая во рту, казалась ему сейчас такой никчемной, что хотелось скурить всю пачку, лишь бы не возвращаться обратно в дом. — Она была хорошей, — несколько печально произнесла Минни, выпуская дым изо рта, — Всегда спрашивала, как у него дела. Даже умирая, интересовалась, все ли у него хорошо. Девушка горько усмехнулась своим словам, нервно потирая нижнюю губу большим пальцем, а затем делая очередную затяжку. — Почему именно Хосок? — Юнги так долго задавался этим вопросом, что решился, наконец, его кому-то озвучить, — Я понимаю, что он привлекательный, веселый, и все такое. Но почему? — Тэпену очень понравился его голос. Они как-то попали в караоке, и Тэпен уговорил его спеть. Тогда он и узнал, каким разным может быть его голос, и захотел им обладать всецело, — Минни затушила сигарету об стенку рядом с собой. — Поэтому Хосок и молчит при нем, — Юнги задумчиво прожигал даль глазами. — Именно. Тэпен лишил его жизни, поэтому Хосок лишил его самого заветного, — Минни выбросила окурок в металлическую банку, что пристроили как пепельницу. Оживившись, Юнги тоже быстро затушил сигарету и бросил ее в банку, последовав за Минни обратно в дом. — Казалось бы, глупая причина, — пожала плечами Минни, продолжая как ни в чем не бывало, — но в том проблема влиятельных людей: они из-за любой ерунды могут перевернуть мир. Юнги больше нечего было добавить, и дальше они шли молча. Дойдя до двери кухни, Минни только кивнула и отправилась по своим делам, в то время, как Юнги скрылся за дверью, чтобы начать приготовления к ужину.

***

Хосок спустился к ужину сразу после душа. От него все еще веяло ванилью, что не осталось без внимания Юнги. — Выглядишь посвежевшим, — улыбнулся старший, расставляя тарелки на стойке. — И чувствую себя так же, — Хосок широко улыбнулся и сразу же принялся за трапезу. Это был стейк из мраморной говядины, тушеные овощи, а на десерт повар предложил клубнику в шоколадной и йогуртовой глазури. Хосок не отказался ни от чего, довольно уминая еду, пока сам Юнги складывал посуду в посудомойку. — Ты скоро уходишь? — Хосок откусил часть клубники и довольно зажмурился, — Боже, что в этой глазури? Кокаин? Почему это так вкусно? — Я не настолько хороший повар, — рассмеялся Юнги, после чего добавил уже более спокойно: — Да, меня все еще ждет Чонгук. — Тогда иди, — Хосок умело скрывал свою печаль за благожелательностью. — Уверен? Я могу остаться, пока ты не закончишь, и убрать тарелки. Минни меня четвертует, если узнает, что я отлыниваю от работы, — несмотря на свои слова, он стал снимать фартук. — Все в порядке, я большой мальчик и смогу убрать пару тарелок в посудомойку, — произнес Хосок, размахивая клубникой, словно указкой, — А теперь ступай, Чонгук наверняка скучает. Несколько поколебавшись, Юнги все же принял предложение, скрывшись за дверью подсобки, в которой переодевался. Он быстро натянул свою толстовку, схватил рюкзак и уже через пару минут вышел обратно. — Тогда я пойду, — неловко топтался старший возле Хосок. — Угу, — Чон бросил еще одну улыбку тому на прощание. Хосок в тишине стал жевать следующую клубнику. Он лениво обводил взглядом кухню, хотя и зацепиться тому было почти не за что: вокруг царила идеальная чистота и порядок. Даже банки со специями все стояли ровно в ряд. Чон без спешки убрал остатки десерта в холодильник, а грязные тарелки сложил в посудомойку и, немного покопавшись с режимами, смог даже ее включить. Закончив свои дела, он не стал, однако, сразу уходить и стал бродить вокруг, разглядывая, что вообще есть на кухне. В большинстве своем, ничего интересного: крупы, приправы, всякая кухонная утварь и мелкая бытовая техника. Шаг за шагом Хосок добрался до той самой подсобки, в которую заглянул не без внутреннего спора с собой перед этим. Подсобка была совсем небольшой, и там хранился, в основном, всякий хлам и запасы тех продуктов, что он уже видел на кухне. В самом углу парень заметил вещи Юнги, сложенные стопкой и несколько чистых фартуков, лежащих рядом. Он пробежался пальцами по белоснежной ткани, останавливая свою руку на черной футболке. Он решил, что это глупо и несерьезно, и он ни за что не объяснит ситуацию кому-то неожиданно вошедшему, но все равно поднял футболку и поднес к лицу. От нее пахло чем-то цитрусовым, жареным маслом и Юнги. Хосок закрыл глаза, прижимая к себе футболку, словно старался почувствовать Мина в своих объятиях. Как глупо. Парень ушел домой всего полчаса назад, и завтра утром появится здесь снова, но Хосок чертовски скучал по нему. Само присутствие Юнги в доме успокаивало его, даже если они не виделись целый день. Но как только повар покидал особняк, все комнаты и коридоры снова превращались в склеп для Хосока: ни намека на жизнь. Решив, что задержался уже достаточно, парень сложил футболку и положил ее на место, когда его взгляд привлекло полотенце, лежащее за стопками вещей. Он дернул его на себя, и то потащило с собой конверт. Недоумевая, Хосок достал этот конверт и тут же открыл. Внутри оказалась папка, а на ней — его имя черным некрупным шрифтом. Он больше не мог здесь оставаться, поэтому сунул папку под футболку и направился к себе в комнату как можно быстрее. — Господин Чон, — Ли Донук словно чувствовал, когда появиться в поле зрения. Хосок резко остановился, хватаясь за живот. Нужно было отвадить эту ищейку от себя любыми способами, но пока Чон выбирал нужный, мужчина подозрительно сощурился. — Все хорошо? — Да, — Чон покрепче сжал папку на животе, страстно надеясь, что ее не видно под тканью футболки. — Болит живот? Мне пригласить Минни? — Донук сделал шаг навстречу. Но Хосок буквально отпрыгнул от него. — Нет, не нужно. Просто переел, — неловко рассмеялся Хосок, пятясь в сторону своей спальни, — ужин был такой вкусный — вот и не удержался. — Как скажете, господин, — мужчина низко поклонился, оставаясь на месте. Чона никогда еще так не злила преданность Ли Донука своему делу. Мужчина не спускал с него глаз всю дорогу до спальни, поэтому Хосоку приходилось изображать недомогание вплоть до двери, за которой он скрылся со скоростью света. Несмотря на съедающее его любопытство, Хосок убрал папку под подушку, ожидая скорого прибытия Минни. Он переоделся в одежду для сна, почистил зубы и улегся в кровать, мысленно считая секунды. Минни появилась только спустя 15 минут, и Хосоку стоило больших усилий не выказать ей нетерпения, пока она задавала свои обычные вопросы перед сном. — Все хорошо? — приветливо поинтересовалась девушка — Да, — улыбнулся Хосок несколько дергано. — Что-нибудь нужно? — Нет. — Донук сказал, что Вам нездоровится, — она вскинула бровь, пытаясь понять, кто солгал. — Все уже прошло, спасибо, — Чон так нервничал, что лицо сводило. — Спокойной ночи, господин, — наконец, сказала она после недолго зрительного изучения. — Угу, — кивнул Хосок и стал делать вид, что укладывается спать. Спустя некоторое время, когда в доме воцарилась тишина, Хосок достал папку и ушел в ванную комнату, где включенный свет не будет заметен из коридора. Закрыв за собой дверь, он уселся на пол, прислонившись к ней спиной, и стал изучать содержимое. Поначалу он решил, что это его досье, но пробегая глазами по тексту, парень осознал, что о его жизни здесь не было почти ничего. Зато было достаточно много информации о его сестре и ее болезни. Все анализы, проведенные манипуляции и даже… Его глаза остановились на слове «смерть», но мозг отказывался воспринимать эту информацию. Он перечитывал снова и снова, надеясь, что понял написанное неправильно. «Официальная дата и время смерти 06.08.2010 23:44» — гласила черная надпись в конце текста. Джиу умерла пять лет назад, а Тэпен кормил его сказками о ее прекрасной жизни. Все это время. Он продолжал верить, потому что больше ничего не оставалось. Он продолжал надеяться, потому что это все, что он мог сделать. Он так сильно хотел помочь своей сестре, что сам же ее и убил. Это он во всем виноват. Хосок сидел, склонив голову, пока слезы крупными каплями падали прямо на текст, впитываясь в белоснежные листы. Перед глазами стояла только Джиу, изможденная многими месяцами болезни и едва шевелящая губами слова прощания. Окутанный ложной надеждой он солгал ей. Солгал. Ему бы сейчас разозлиться, начать все крушить, неистово закричать — сделать хоть что-то, чтобы выпустить эмоции наружу, но он продолжал безвольно сидеть, уставившись в одно слово. Он механически перевернул лист обратно, возвращаясь к тем крохам информации о себе, что были напечатаны в начале. И только сейчас он заметил. «Официальная дата и время смерти 22.05.2010 00:12». Он выпрямился, покрепче перехватывая папку и вновь вчитываясь теперь уже в это предложение. Он умер через три дня после расставания с Джиу. Тэпен выставил все, как суицид из-за навалившихся обязанностей. И завтра Хосок собирался умереть снова. Второй раз, и снова для отвода глаз. По факту, им даже убивать его не придется, раз он уже мертв. Чона пробил истерически смех, эхом прокатывающийся по комнате. — Кто я вообще? — спросил он сам у себя, глядя на белоснежный потолок. Никто. Его не существует. Он думал, что живет в аду, но оказалось, что он вообще не живет. Одному богу известно, что останавливает Тэпена от реального убийства теперь, когда от Хосока осталось только имя.

***

Юнги ворочался в постели уже битый час не в силах уснуть. Завтра, которое по часам уже наступило, представляло собой один огромный знак вопроса, и потому Юнги не мог не терзать себя мыслями о возможном провале. Что угодно могло пойти не так. Что угодно. Замученный парень поднялся с кровати и, бессмысленно побродив по дому, отправился на кухню. Он достал стакан, налил воды и, опершись поясницей на столешницу, стал медленно глотать безвкусную жидкость, будто в этом действии вообще был какой-то смысл. Он даже пить не хотел — делал это, скорей, по привычке, оставшейся откуда-то с детства. Оставалось несколько часов до звонка будильника, и если Юнги не поспит, то к вечеру превратится в овощ, что никому не принесет пользы. Он разглядывал темные очертания квартиры, освещенной только светом луны из окна, пытаясь привести в порядок мысли и установить, что именно его тревожит больше всего. Что угодно. Не придя ни к чему стоящему, парень оставил эту затею. Стоило предпринять еще одну попытку уснуть. Юнги поставил стакан, но вместо того, чтобы уйти к себе в комнату, тихо подошел к спальне Чонгука. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь: мальчик мирно спал, вцепившись в свою любимую игрушку. Недолго думая, Юнги зашел в комнату и подошел к кровати с другой стороны от той, где спал брат. Он надеялся провернуть все тихо, но у ребенка оказался слишком чуткий сон. — Хён, это ты? — пробубнил Чонгук, не поворачиваясь. Можно было решить, что он говорит во сне, но Юнги знал эту привычку брата, поэтому решил поддержать диалог. — Да, я посплю с тобой? — спросил Юнги, залезая под одеяло. — Тебе приснился плохой сон? — заботливо спросил мальчик. Как раньше. Каждый раз, когда Чонгуку снились кошмары, он прибегал к Юнги и прятался под одеяло. После смерти матери это случалось чуть ли не каждый день, но через несколько недель сновидения мальчика сменились на более благоприятные, и он без проблем проводил ночи в своей комнате до самого пробуждения. — Да, — парень обнял брата, прижимаясь носом к макушке, — Очень плохой. Вот бы все оказалось просто плохим сном.

***

Минни сосредоточенно оглядывалась на парней, сидящих по обе стороны стола. Хосок без единой эмоции механически пихал ложку в рот, медленно жевал, а потом повторял все это снова. Юнги сидел, над кружкой с уже остывшим кофе и буравил взглядом окно, будто вообще находился не в этой комнате. Никто не произнес ни слова за все то время, что она была на кухне — более того, даже само ее нахождение там полностью игнорировалось обоими. — Итак, — девушка, прочистив горло, скрестила руки на груди, — Прошу прощения, но какого черта тут происходит? Кто-то умер? Хосок истерически хохотнул, чуть не подавившись мюсли, и его лицо тут же приняло первоначальную ничего не выражающую маску. Юнги не обратил внимание даже на это. — Знаете, если на то пошло, — ей потребовалось перевести дух, прежде чем все же озвучить: — Может, все отменим? — Ни за что, — оба парня сказали это синхронно, резко стрельнув в нее глазами. У Минни пробежали мурашки по спине. Она уже привыкла к сменам настроения Тэпена, но сейчас наблюдала совсем иной уровень полярности. Юнги ненадолго спрятал лицо в ладони и, тяжело вздохнув, поднял глаза на Хосока. Как назло, их взгляды мгновенно пересеклись, вызывая у Мина жжение в желудке. — Ты все знаешь, — тихо и твердо произнес Юнги. Папка пропала, и он не мог не заметить это, когда пришел утром на работу. Перерыв всю кладовку, парень пришел к единственному логичному выводу: ее нашел Хосок. Произошло именно то, чего Юнги боялся больше всего. Они уже не просто сидели на пороховой бочке — он прикурил сигарету, устраиваясь поудобнее на крышке. — Ты хотел это скрыть от меня? — лицо Хосока будто смягчилось, а в глазах заплясали грустные огоньки. — До определенного момента, — кивнул Мин. Минни молча наблюдала за их диалогом, не понимая, о чем идет речь. Она знала всю подноготную, но не имела никакого понятия о существовании папки. Юнги скрыл это ото всех. — Зачем? — Чон свел брови на подбородке. Причин было так много, и ни одна бы не понравилась Хосоку. Сказать ему, что он нестабилен? Что он мог бы убить себя? Что мог разрушить их план? Все это ставило под сомнение уровень доверия к Хосоку, будто он маленький ребенок, не способный разумно мыслить, а Юнги пытается его воспитывать. Мин осушил в один присест весь свой кофе и со звонким стуком поставил чашку на стол. Он всеми силами старался поддерживать зрительный контакт с Хосоком, чтобы тот, не дай бог, не заподозрил, что Юнги юлит. — Боялся, — только и смог сказать Мин. — Чего? — саркастично стал нападать в ответ Чон, — Что я убью себя? Так я уже мертв. Он злобно расхохотался, как они оба услышали глухо стук об пол и тут же повернулись к Минни. Девушка сидела, огромными глазами уставившись на Хосока. — Простите меня, — ее губы задрожали, а из глаз моментально хлынули слезы. — Минни, ты чего? — Хосок резко переключился в режим заботы. Он вскочил со своего места, чтобы присесть рядом с девушкой. Не решаясь обнять ее, парень ласково гладил ее по плечу. — Простите, простите, простите, — без конца повторяла Минни, захлебываясь слезами. Юнги сидел в полном оцепенении из-за увиденного. Минни уже раз расклеивалась перед ним, но тогда это выглядело совсем иначе. Сейчас он увидел молодую девушку, сожалеющую о своем поступке, последствия которого она не в силах изменить. Минни впервые была столь человечной, простой и открытой, что это обескураживало. Похоже, сегодня все сорвали свои маски, и теперь им предстояло играть свои роли не по сценарию. Только к лучшему ли это? Успокоившись, Минни смогла объяснить Хосоку, в чем заключалась ее вина. Пять лет назад, когда Чон исчез с радаров, появилась Минни, представившись его невестой, о которой он умалчивал полгода. Она сдружилась с Джиу, настроила ее на доверительный лад, чтобы в случае смерти Хосока, девушка дала согласие на опеку со стороны Ким Тэпена. Тот взял ее под свое заботливое крыло и обещал скорейшее выздоровление с поддержкой со стороны Минни. Минни не просто знала всю историю — она стояла у истоков ее создания, неспособная отказать своему властному брату и начальнику в одном лице. Ей приходилось пять лет тащить этот груз на своих плечах, улыбаться Хосоку и поддерживать его. Она залечивала раны, которые сама же и нанесла. Хосок не выказал удивления, услышав все это. Он только спокойно улыбнулся и притянул девушку в крепкие объятия. — Я прощаю тебя, Минни, — тихо сказал он, поглаживая ее по спине. — Нет, господин, я не заслуживаю прощения, — вырвалась девушка, — Никакое влияние Тэпена меня не оправдывает. Девушка продолжала яростно размахиваит головой, пока Хосок не остановил ее, ласково обхватив лицо ладонями. — Что ты могла тогда сделать? Отказать ему? — он старался прочитать в ее глазах понимание его слов, — Минни, здесь нет твоей вины. Больше всего Юнги поражало в этот момент, что Хосок смог полностью отключиться от своего горя, поддерживая Минни. Он не думал о себе, пытаясь ее приободрить, не ставил свои чувства во главу угла. Хосок готов был отдать все ради чужого счастья. Это было, без сомнений, очень благородно, но в то же время пугало. — Думаю, нам всем нужно набраться сил до вечера, — не без энтузиазма переключился Хосок, обращая внимание на Юнги, — Отдохните оба. Встретимся на ужине. Он поднялся и, протянув руку, помог встать Минни. Только убедившись, что девушка твердо стоит на ногах, он отпустил ее. Улыбнувшись всем на прощание, Хосок вышел из кухни, оставив их обоих в ошеломлении смотреть на закрытую дверь еще некоторое время. — Он что-то замышляет, — голос Минни вернул свой привычный тембр. — Что будем делать? — озадаченно спросил Юнги. — Ждать и действовать по ситуации. Предупреди своих, чтобы были на чеку. Юнги кивнул в ответ, после чего удалился в подсобку, где впопыхах откопал свой мобильный на дне рюкзака. Подперев дверь спиной, он быстро настрочил Намджуну сообщение: «Он все знает. Вспышки нет, но будьте готовы менять план». Получив в ответ «Ок», Юнги сунул телефон в карман брюк и прижался затылком в деревянному полотну. Чутье не подвело, черт бы его побери.