Сомнения стёрты, пошло всё к чёрту, иди ко мне

      Мы встретились взглядами, но, пусть всё и было решено, ни у кого из нас не дрогнул и мускул на лице. Ночью мы не хотели выпускать друг друга из объятий, а утром — расставаться на целый рабочий день. Но теперь сидели и смотрели друг на друга из-за разных сторон баррикад, будто самые настоящие враги…

***

      — Прошу, заказывайте всё, что посчитаете нужным, — женщина, расположившаяся рядом с Аменом, говорила гордо, почти надменно. — Наша компания оплачивает счёт.       Лаберт не выражал никаких эмоций — сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Он смотрел в одну точку и не бросил на меня ни одного взгляда — будто бы мы и вовсе знакомы не были. В груди вполне закономерно появилась до боли знакомая мне тяжесть. Так проявлялась моя тревожность, не сдаваться которой я учусь с самого разрыва предыдущих отношений — с тех пор многое изменилось, но иногда давно забытое чувство всё же навещало меня. И Амен, с момента нашего с ним сближения, стал его триггером — моим испытанием, наградой за успешное прохождение которого, как я полагаю, является настоящее счастье.       Видимо, его коллега занимала куда более значимую должность — в противном случае подобные заявления пришлось бы делать Амену. Неприятнейшая особа, но выбирать, к сожалению, не пришлось — состав участников противоположной стороны никто не согласовывал. Атмосфера казалась тяжёлой, а потому настроение, которое было вполне себе нормальным перед выездом, испортилось. Теперь хотелось только одного — скорее поставить подпись и отправиться домой.       Необходимо было навести порядок, дойти до ближайшего магазина и собрать тренировочную сумку — я совсем забросила посещение фитнес-клуба из-за всего свалившегося на меня хаоса. Завтра, пожалуй, стоит забрать у Амена вещи — не хотелось обременять его даже в таких мелочах. Я до сих пор не понимала что происходит у него в голове, а потому решила просто плыть по течению. Немного грустно, но я давно научилась принимать жизнь со всеми её достоинствами и недостатками — таково взросление, иначе с этим миром не справиться…       — Благодарю вас. Вынуждены отказаться от щедрого предложения, наша компания оплатит счёт самостоятельно. В том числе и ваш, если примите это в качестве комплимента, — Реммао красиво парировал её слова, не потеряв достоинство, не перейдя на хамство и практически поменявшись местами с надменной собеседницей.       — Не смеем злоупотреблять вашей добротой. Видимо, счёт придётся просить раздельный, — пусть женщина и старалась не показывать своих настоящих эмоций, я чувствовала её повисшее в воздухе недовольство. — Прошу, выбирайте.       — Пожалуй, — Реммао положил передо мной один комплект меню и карту бара, а после принялся сам с предвкушением рассматривать названия и картинки. Судя по его рассказам, он редко выбирался в какие-либо заведения — предпочитал активный отдых, а не «бесцельную трату денег на то, что при желании можно приготовить и дома» — в общем, был то ли душноват, то ли жадноват… Подумав об этом, я ухмыльнулась и едва не хихикнула, сдержав себя в последний момент.       — Один T-Bone Steak для меня, один Roast Carrot Avocado Salad и бокал Caymus Napa Valley Cabernet Sauvignon для моей чем-то опечаленной спутницы. Благодарю вас, — видимо, перемена моего настроения, к моему глубокому сожалению, от Реммао не ускользнула.       — Думаете? — уточнила я.       — Уверен, — подбодрил меня руководитель. Он подмигнул мне, по-дружески улыбнулся, а после тяжело вздохнул. — Жаль не могу составить тебе компанию, я тоже очень устал.       — Оторвётесь на корпоративе, сегодня у вас ответственная миссия — отвезти меня домой, — добавив к наглости улыбку, я знала, что Реммао не будет против. Он только рассмеялся, вызывая у наших коллег, как мне показалось, искреннее удивление. Видимо, в их коллективе взаимоотношения были совсем иными.       — Рада, что вы прибываете в прекрасном настроении, но может всё-таки перейдём к подписанию соглашения? — лицо так и не представившейся нам женщины становилось всё менее довольным с каждой минутой.       — Вы уже сделали заказ? — босс, кажется, только питался её злостью. Ему нравилось подливать бензин в огонь, который только и делал, что сдерживался, чтобы не разгореться.       — Ожидаем нашего нерасторопного официанта. Мистер Лаберт выбирал слишком долго, теперь нам придётся заполнить бесполезно утекающее время тем, что придаст ему хоть какой-нибудь смысл, — оставив нас в покое, она оперативно сменила цель и теперь распыляла яд на Амена.       — В этом прекрасном месте такой выбор блюд, что я, не будь я таким голодным, также определялся бы гораздо дольше, — Реммао пытался защитить от нападков женщины и Амена — переговариваться с ней самостоятельно доставляло ему куда большее удовольствие. — Доставайте.       — Что? — она изогнула бровь и уточнила, будто не ожидала от босса такой спешки.       — Соглашение? — Реммао поднял обе брови, подражая собеседнице и явно ожидая её реакции на подобное поведение. Он знал, что в сложившейся ситуации нам было нечего терять — условия для нас и без того были хуже некуда.       — Минуту, — она выдохнула так, будто держалась из последних сил, а после достала два экземпляра соглашения, распечатанного на плотной бумаге.       Мы с Лабертом наконец-то встретились взглядами. Но глаза его отчего-то показались мне совсем пустыми — лишёнными чувств, лишёнными эмоций, лишёнными совершенно всего. И мне вдруг стало его жаль — я корила себя за эту жалость, закравшуюся мысль о том, что у Амена что-то произошло и он обязательно со мной объяснится. Я хотела верить, но не могла — боялась совершить ещё одну ошибку. И он отвернулся, забирая у своей спутницы документ.       Лаберт до ужаса равнодушно поставил в пустой строке свою подпись и, не меняясь в лице, протянул мне скрепленные листы вместе с ручкой. Прикусив обе щёки, я не нашла выхода лучше, чем сделать тоже самое, и передала соглашение Реммао. Ему было необходимо заверить условия дополнительно — так руководство страховалось на случай, если один из сотрудников что-то упустит. А босс, как правило, не упускал ничего и заметил моё напряжение.       Я молилась всем существующим богам, чтобы руководитель воздержался от неловких вопросов. Увы, на этот раз мои молитвы услышаны не были.       — Всё в порядке? — он коснулся моей руки и посмотрел в глаза. А я невольно покраснела, не ожидая подобной заботы.       — В полном, просто проголодалась, — я была обязана улыбаться и с гордостью несла на себе это бремя.       — И поэтому заказала только салат? — будто бы снова забыв о том, что мы не наедине, Реммао начал меня опекать. — Закажу тебе стейк и не выпущу, пока не доешь. Измученные сотрудники мне не нужны.       — Не переживайте, босс, я ем достаточно, чтобы не падать в обмороки на рабочем месте, — если целью Реммао и было поднять мне настроение, ему это удалось.              — Только попробуй, мне ещё таких проблем не хватало, — он усмехнулся и приступил к чтению соглашения.       Документ был достаточно объёмным, а потому его полная проверка заняла у Реммао немало времени. Наши коллеги успели сделать заказ, но не обменялись друг с другом и словом. Оба выглядели недовольными, будто бы на дух друг друга не переносили, но сегодня их заставили друг друга терпеть. Руководство не доверяет Лаберту? Решило приставить проверяющего? Негласно, ведь женщина не подписывает соглашение. История принимала всё более интересные обороты, и мне хотелось в ней разобраться…       — Всё в порядке, подписываю, — Реммао закончил минутой ранее того, как нам подали заказанные блюда, и расписался в двух экземплярах. — Поздравляю всех присутствующих с урегулированием спора, надеюсь наше сотрудничество будет плодотворным и в дальнейшем.       — Взаимно, — женщина ответила без особой радости и сделала глоток вина. Выбрала она такое же, какое заказал для меня Реммао. И как же здорово, что пить не пришлось в одиночестве… — Вынуждена отметить, что у вас отменный вкус.       Её голос стал совсем другим — мягче, расслабленнее, спокойнее. А фраза выглядела так, будто она и вовсе решила пофлиртовать с Реммао. И, судя по заблестевшим глазам, он совсем не был против.       Я улыбнулась — всегда желала боссу самого лучшего. И подумала, что может быть именно так судьба и сводит тех, кому суждено быть вместе. А что насчёт нас? Взгляд невольно скользнул по знакомым линиям, и я тут же его отвела. Ведь мне эти лишние эмоции совершенно ни к чему…       Вечер так и прошёл — за бокалом вина и прослушиванием чужого флирта. И это, пожалуй, было лучше, чем сидеть в тишине — разговоры, даже если ты в них не участвуешь, отвлекают от ненужных мыслей. Оставалось только дождаться окончания, напомнить Реммао о том, что домой он должен отвезти именно меня, а не отправиться с новой знакомой на продолжение свидания. Впрочем, обидеться и на такое его решение было бы глупо — доберусь и сама, но дождаться его точно нужно…

Повествование от лица Амена

      Мы наконец-то доели и вечер в обществе этой мегеры подошёл к концу. Я нервничал — те условия, которых мне удалось добиться, рискуя собственной жизнью, были хорошими настолько, что руководство заподозрило меня в желании подставить собственную компанию. За день они вытрясли из меня всю душу, а в оконцовке, так ничего и не добившись, приставили надзирателя. Как будто я не справился бы сам.       Они как-то вынюхали и то, что связывает нас с Эвой. Не представили, разве что, фото и видео из квартиры — была и распечатка звонков, и снимки, сделанные камерами видеонаблюдения. У руфтопа, у подъезда моего дома. Низко и отвратительно — когда речь идёт о деньгах, эти люди не знают личных границ и частной жизни.       Единственная надежда, которая теплилась в моей душе — на то, что источником информации был не Тизиан. Это стало бы слишком внезапным ножом в спину — он тот единственный человек, которому я сам рассказывал о нас с Эвтидой… И она сейчас сидела напротив меня — без настроения, совсем без лица. Рядом со слишком заботливым начальником, заказывающим ей вино.       А я какого-то чёрта злюсь и ревную. Пусть и не должен — она мне ничем не обязана. Я ей обязан. Всё объяснить — про соглашение, про сегодняшнее молчание. И надеюсь, она захочет меня слушать.       Красивая. Как бы я хотел, чтобы всё было значительно проще. Касаться, ничего не скрывать, не видеть этого опечаленного лица. Она бы отрицала, спроси я о причине прямо, но знаю, что в её состоянии есть и моя вина. За день не смог отправить и сообщения. У себя и вовсе удалил нашу переписку — боялся, что доберутся и до телефона. Как же я всё это, блять, ненавижу.       Всё не так — долго выбираю, подписываю не той рукой не под тем углом. И условия слишком хорошие — обещали повышение, не получил ничего, кроме недоверия. Впрочем, всё ещё верю, что мои старания оценят по достоинству и дадут всё то, что за них обещали. Хотелось бы, конечно, ещё извинений, но в этой части надежда уже умерла окончательно. Обидно, неприятно, неожиданно…       — Мистер Лаберт, как вам кухня? — мисс Беллоуз, моя сегодняшняя спутница, обратилась ко мне куда более добрым тоном, чем обычно. Видимо, Реммао удалось поднять её вечно отвратительное настроение. — Не желаете присоединиться к нам с миссис Гилмор и выпить вина?       — У мисс Гилмор нет мужа. А кухня здесь отличная, благодарю вас, — обращение резануло мой слух, подстёгивая мелькнувшую прежде ревность. Я старался сохранять всё то же равнодушие, но понял, что, сделав замечание, уже подчеркнул его отсутствие. Устал держать себя в руках и мечтал поскорее оказаться дома — к счастью, ужин готовить было уже не нужно. Но перед этим… Мне необходимо остаться с Эвой наедине, хотя бы несколько минут, чтобы объясниться.       — Прошу меня простить, мисс Гилмор. Понимаю, в наше время сложно найти достойного мужчину, — её хитрый взгляд скользнул к Реммао, будто ища взаимности. — Советую поспешить, с возрастом становится только сложнее.       — Вы чертовски правы, достойных мужчин всё меньше, — на лице Эвтиды мелькнула печаль, а после появилась горькая ухмылка. И как же мне хотелось верить, что это не имело ко мне никакого отношения. Чувствую себя настоящим придурком, пусть и знаю, что на самом деле ни в чем не виноват.       Поддерживать диалог не хотелось, внутри меня бурлило слишком много эмоций — отвращение, злость, ненависть, разочарование. Вина, отчаяние, печаль — дикое желание подняться и уйти, только забрать небезразличную мне девушку с собой. Уехать куда-нибудь, где никто не посмеет копаться, а после ставить нам в упрёк наши чувства, ставить в упрёк нас.       За те пару часов, что мы сидели, заслушиваясь флиртом Реммао и мисс Беллоуз, в моей голове сменились тысячи мыслей. От радостных до депрессивных, почти суицидальных — на всю мою накопившуюся за годы работы усталость наложился стресс, а потому сердце билось так быстро, что я никак не мог найти на него управу. Не мог выдохнуть и успокоиться, нормально поесть. В горле стоял ком, аппетита не было совершенно — пришлось силой запихать в себя стейк, чтобы не демонстрировать подавленного состояния. Мы всё-таки на работе, а я всё-таки мужчина. И разве умеем мы расстраиваться?       Эва только смотрела куда-то вдаль всё такими же стеклянными глазами и изредка делала глоток вина. Видимо, тоже о чём-то думала. Она не поддерживала диалог, не реагировала на шутки наших беседующих коллег. Будто бы тоже ждала момента, когда мы наконец будем свободны. Моя расстроенная, моя нежная. И разве может что-то быть приятнее прикосновений её рук? По коже побежали мурашки. Пожалуй, эта мысль была самой приятной за день — я невольно улыбнулся, а после взглядом провёл по контуру лица Эвтиды. И в груди стало ещё теплее.       — Этот вечер прекрасен, но нам, кажется, пора, — произнёс Реммао. Часы показывали восемь вечера. Рабочий день давно закончился, но мы были вынуждены потратить больше времени во благо собственным жизням. Работу в компаниях, подобных нашим, получает не каждый. И иногда это требовало определённых жертв.       — Увы. Время так скоротечно, вы заставили меня потерять счёт часам, — мисс Беллоуз сияла. Интересно, если бы у них что-то вышло, её трясли бы точно так же, как меня накануне? Или к тем, кто «выше», применимы иные правила?       — Я могу вас подвезти, если вы согласитесь, — он продолжал, хотя, если я расслышал всё верно, обещал подвезти Эву.       — Но ваша коллега? — мисс Беллоуз очевидно готова была согласиться, но не хотела ставить кого-то в неудобное положение.       — Мы завезём её первой, а после я провожу вас, — у него явно был план.       — Вы очень любезны, — в отличии от Эвтиды она выглядела довольной. А я искал подходящий момент для того, чтобы поговорить, но не устроить публичной сцены.       — Реммао, я доберусь на такси, спасибо, — кажется, теперь уже Эве стало неловко портить руководителю вечер.       — Это точно удобно? — меня всегда удивляла забота, которую он проявлял к Эвтиде.       — Я довезу мисс Гилмор, — терпения не осталось, и я вмешался. — Доставлю в целости и сохранности, доверьте её мне.       — Мистер Лаберт, будьте осторожны, — мисс Беллоуз говорила без издёвок, словно заботилась обо мне. С чего бы? Разве была в ней хоть когда-то капля человечности?       — Благодарю вас. Надеюсь, весь маразм уже позади, — я говорил эти слова ей, но хотел бы верить в них сам. Соглашение подписано, оспаривать его условия очевидно никто не будет… Осталось дождаться премии и того, чтобы от меня отстали.       Эва не возразила, но и явного согласия выражать не стала — главное, чтобы её мнение не изменилось тогда, когда уедут наши коллеги.       Оплаченный счёт, коридор, стук каблуков, эхом звенящий в моём сознании. Лифт, отведённые взгляды и неловкое молчание. Сердце стучало так, будто сейчас должно было вот-вот решиться что-то, от чего зависела моя жизнь. А может и правда зависела? Любовь как бабочка. Сожмешь слишком сильно — задушишь, отпустишь — больше никогда не поймаешь. И я чувствовал, что не могу её отпустить.       — Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество, мистер Лаберт, — Реммао попрощался со мной, а мисс Беллоуз только кивнула головой, будто повторно предостерегая от необдуманных поступков.       — Взаимно, — я ответил тем же жестом, а после опустил взгляд на Эву.       — Я доберусь на такси. Спасибо, что помог не ставить Реммао в неловкое положение, — она улыбнулась. Только вышло совсем неестественно и натянуто.       — Я обещал доставить тебя в целости и сохранности, и намерен это сделать, — я боялся её коснуться, боялся сжать слишком сильно. Отношения были невероятно хрупкими, но я всё же надеялся их сохранить.       — Я напишу тебе СМС, когда доберусь, — она стояла на своём и я мог её понять. Думает, что забыл про неё, оставил.       — Эва, пожалуйста. Дай мне объясниться, — я сменил тактику. Отбросил уверенность и гордость, оставил только искренность и чувства.       — А я нуждаюсь в твоих объяснениях? — она посмотрела мне в глаза с вызовом. А у самой уже наворачивались слёзы.       — Я нуждаюсь в своих объяснениях, — рискнув, сжимаю кисти её рук. Осторожно, только бы не причинить боли. И получаю пощёчину. Но только сильнее сжимаю вторую руку — если отпущу, шанса поговорить уже не будет.       — Не нужно меня трогать. Мне казалось, мы выросли из этих игр, — она злилась. Мне было нечего возразить — если продолжим здесь, уже завтра станем героями местных новостей. Но выяснения отношений было не избежать, а значит нужно было хотя бы покинуть парковку.       — Да выслушай же ты, просто послушай, — я, сам того не замечая, начал повышать голос в попытках достучаться до Эвы.       — Я не обязана тебя слушать, Амен. Я устала, я хочу домой, — она пыталась вырваться, но каждая попытка была безуспешной. Даже если она не захочет меня больше видеть, я должен ей объяснить. — У тебя тоже завтра много работы, не трать наше время, езжай домой и набирайся сил.       — Да пошло оно всё к чёрту, Эва. Я прошу дать мне две минуты, хватит сопротивляться, — потянув на себя, я поймал её, обхватил тонкую талию и прижал Эвтиду к своей груди. И даже от этого маленького шага стало спокойнее — она рядом, всё ещё точно образуется.       — Говори, — она подняла на меня взгляд, но не коснулась и кончиком пальца. Просто позволяла себя обнимать, не отвечала взаимностью. Я знал, что это всё нарисованное и напускное, и всё же… Поймал себя на мысли, что не хочу такого испытывать — гнев, тоска, отчаяние, вина.       — Мы не можем выяснять отношения здесь. Доверься мне, не возражай, — я ослабил хватку, мягко вложил её ладонь в свою. Не знаю на что я надеялся, ожидая перемен в её настроении — наверное только на то, что она всё же выслушает. Смятение, поток хаотичных, почти не связанных между собой мыслей. Я думал только о словах, которые буду говорить ей, чтобы рассказать о причинах своего поступка.       — Что ты ещё придумал? — она была недовольна, но больше не вырывалась. Не смотрела на меня, шла следом, будто смирилась и всё-так дала мне тот шанс, о котором я просил.       — Я оплачу номер, мы обсудим всё там, — в голове сменялись события прошедших дней — шантаж, разговор с руководством, соглашение. Допрос вместо благодарности, кипящая от мыслей голова… Всё было необходимо разложить по полочкам, и только после рассказать Эве. А у меня совершенно не было на это времени.       — Ты сумасшедший, Лаберт. Я не понимаю какого чёрта ты творишь, — она произнесла это сквозь зубы. Достаточно тихо — так, чтобы никто не слышал. Но я был безмерно рад и такому поведению, ведь у неё было достаточно других вариантов — устроить скандал, уехать, закончить наше общение. И мне было бы нечего ей противопоставить.       Решив, что отвечать на её всё ещё эмоциональные выпады не имеет смысла, я довёл Эву до стойки ресепшена и оплатил для нас номер. Меня не волновало уже абсолютно ничего, я боялся только того, что она передумает и решит уйти. И это было бы тем, что может меня добить — пусть мне и тяжело это признавать.       Мы молча получили карточку-ключ, подошли к лифту, нажали на нужный этаж. За окнами темнело, а я, отчего-то боясь опустить взгляд на Эву, смотрел только на яркие мелькающие огни. Я не замечал почти ничего — всё ещё думал о разговоре, который должен состояться уже через несколько минут. И чем ближе была искомая дверь, тем быстрее билось моё сердце.       Дорогу до комнаты я не помнил. Только пощёчину, которую получил от Эвы на парковке, а после — ручка двери, на которую я нажимаю сейчас. Интересно, о чём думала она всё это время? Я был уверен только в том, что ей точно не всё равно, но это, к сожалению, не гарантировало положительного итога нашего диалога. Дыхание учащалось вместе с пульсом, а я почувствовал, как меня бросило в холод. Важность была слишком высокой, чтобы оставаться спокойным — и я, человек, не испытывающий волнения, заключая десятки крупных сделок ежемесячно, боялся начать заикаться, как школьник.       — Роскошно, — она ухмыльнулась, будто ожидала от меня чего-то другого — и когда я успел произвести такое впечатление?       — Разреши мне не тратить время на перепалки, — мы, безусловно, могли бы начать ссориться и соревноваться в размерах словарного запаса, пытаться задеть друг друга «за живое»… Но ради чего? К счастью, ничего серьёзного настолько, чтобы устраивать истерики, не произошло.       — Я тебя слушаю, — она села на край кровати, но по прежнему не смотрела на меня, взгляд Эвы был устремлён в стену.       — Я не хочу оправдываться, но хочу всё объяснить, — я начал на выдохе. — Тот случай с твоим коллегой, который посмел к тебе прикоснуться. Я хотел заставить его чувствовать себя хуже, чем ты чувствовала себя в архиве, хотел избить его так, чтобы он не смог двигаться и даже молить меня остановиться. Но помимо… Понял, что могу использовать ситуацию и иначе — в нашу пользу. Меня мучала мысль о том, как мы будем заключать соглашение, если проигравший — один из нас — так или иначе пострадает. И решился на шантаж.       — Шантаж? — Эвтида слушала с интересом, даже перевела на меня взгляд. В её глазах читалось удивление, непонимание… А я боялся говорить слишком быстро, поддавшись волнению. Сейчас, закончив рассказ, я либо обрету её, либо окончательно потеряю — и от представления последнего замирало сердце.       — Я снял его признательные показания на видео и сказал, что придам случившееся огласке, если соглашение не будет заключено на моих условиях. Но условием было и то, что из-за этого не должна пострадать ты. Никаких штрафов, санкций или лишений премиальной части. Это его проигрыш, не твой. Ведь я знаю, что ты бы добилась цели и не позволила мне установить свои правила, — самое главное было сказано, но передать хотелось куда больше — мысли, эмоции, чувства. Я опустился на кровать рядом с Эвой и наконец выдохнул, давая себе небольшую паузу, а ей — возможность для вопросов и реплик.       — Даже не знаю что сказать. Гений, герой, профессионал? Когда ехал к нам в офис, уже знал, что шантажу быть? — она не ответила однозначно, а тон голоса был удивительно ровным. Эва будто бы хотела выяснить всё до конца, чтобы принять решение. Очаровательно грустная, очаровательно гордая, очаровательно холодная. И как же мне хотелось, чтобы она скорее растаяла. Вновь стала той девушкой, которая ходила в уютной пижаме по моей квартире.       — Нет. Я ехал только из-за тебя. Не смог смириться с тем, что он позволил себе подобное. И я бы сделал тоже самое с любым, кто посмел бы тебя обидеть, — градус напряжения в комнате заметно снизился, говорить стало немного легче. Теперь я чувствовал себя лучше — немного расслабленнее, немного увереннее в себе.       — Сумасшедший. Ты ведь не врёшь мне? — Эвтида посмотрела на меня с надеждой, с верой во всё то лучшее, что есть во мне.       — Не вру, Эва.       — Тебе не стоило так рисковать из-за меня… Он ведь мог не согласиться, мог не испугаться, мог, в конце концов, обратиться в полицию. Ты сломал бы себе жизнь, — с неё наконец слетела маска безразличия. В уголках глаз вновь выступили слёзы.       — Я бы не простил себя, оставь я всё так, как есть, — тело закололо тысячами мелких иголок. Преследовавшая меня до этого момента тревожность наконец смогла отступить. И всё оставшееся от неё место, тёплой волной разливаясь по телу, заполнило бесконечное спокойствие.       — Но где ты пропадал весь сегодняшний день? Не написал и сообщения, — совсем печальная, будто бы снова открытая передо мной, настоящая, искренняя. Я хотел бы её обнять, но, словно впервые, боялся и прикоснуться.       — Эта история ещё интереснее, пусть и до ужаса абсурдна. Мне не поверили. Сандоваль выполнил все условия. Руководство подозревало, что я хочу подставить компанию, — устало проведя руками по лицу, я снова поднял взгляд на Эву. — Они знают о нас, они показывали мне снимки с камер видеонаблюдения — у моего дома, у бара, в котором мы встретились, внутри него. Я удалил нашу переписку. Боялся, что доберутся и до телефона — я бы не смог объяснить, что мы никак не противоречим интересам компании.       — Я даже не знаю что ответить, — она, будто наконец расслабившись, поднялась с кровати и направилась в ванную. Эва открыла кран, посмотрела на себя в зеркало, а после плеснула водой себе в лицо. — Моя жизнь была такой размеренной до твоего появления, а сейчас я будто в кино.       — Я могу рассказать тебе ещё подробнее, если ты хочешь. Просто скажи, что веришь мне, — я последовал за ней и теперь стоял за её спиной. — Хотелось бы остаться героем, а не превратиться в антагониста.       — Верю. Но если бы ты сразу поставил меня в известность, мне было бы значительно спокойнее, — Эва была права, но сегодня мне приходилось принимать решения слишком быстро.       — Всё было так напряжённо. Я не хотел рисковать нами и с самого начала знал, что объясню тебе всё после деловой встречи. Прости, — я разглядывал её через зеркало — она усердно смывала с себя макияж, будто желала избавиться от событий сегодняшнего дня… И ничего не отвечала, только бросала на меня взгляды.       — Прощаю, — она вытерла лицо полотенцем и наконец повернулась ко мне. В этих глазах, в этом взгляде будто бы была сосредоточена вся нежность, вся любовь, что теплилась у Эвы внутри. Она смотрела на меня так, а я не верил, что это возможно. Открыто, искренне, беззащитно. Сердце уже в который раз за день пропустило удар, а я не смог сдержать счастливой улыбки. Я хотел бы, чтобы она знала — я чувствую тоже самое. Чтобы она никогда не сомневалась во мне…       — Эва, — рука потянулась к ней. Медленно, робко, немного неловко.       — Амен, — она коснулась моей руки — ладонь была мягкой, немного холодной. И я тут же заключил её в объятия. Согреть, защитить, подарить спокойствие… Но обрёл его сам.       Опередив меня, Эва потянулась к моим губам. И разве мог я сопротивляться? Поцеловал её страстно, желанно, отчаянно — я так долго ждал, скучал, боялся, столько раз прокручивал в голове наш разговор. Вуаль минувших переживаний всё ещё окутывала меня… И потому ужасно хотелось, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался.       Рука машинально легла на её шею — притягивая к себе ближе, неосознанно демонстрируя силу и ту тоску, что я испытывал весь этот проклятый день, боясь, что что-нибудь пойдёт не так. И Эва не стала сопротивляться — поддалась мне, доверилась, снова открылась. Одна рука легла мне на плечо, вторая на затылок, слегка надавливая и углубляя поцелуй — она желала того же, чего и я.       Нежность в движениях сменилась страстью, я держал Эвтиду за талию и проталкивал язык в её рот, а она сделала шаг назад и потянула меня за собой — упёрлась бёдрами в каменную столешницу под раковиной. Эва, возможно сама того не зная, сводила меня с ума. Я желал её так дико, так сильно и необузданно, что в моих брюках уже давно стало очень тесно… Тело горело, дыхание участилось, я подхватил Эву и посадил её на гладкую холодную поверхность, а она развела колени, позволяя вновь подойти ближе.       Деловые костюмы неминуемо мялись, Эва расстёгивала мою рубашку, пока я, отстранившись от губ, покрывал поцелуями её шею — не мог насытиться, мне не могло быть достаточно. В голове сменялись все те фантазии, которые переполняли меня, когда я находился в одиночестве… Касаться её, брать её, обладать ею. Я уже знал, как мы продолжим, когда оставим друг друга без одежды.       Спустившись к груди, нетерпеливо избавляю Эву от мешающей нам рубашки и следом скидываю уже расстёгнутую свою. Умело, быстро снимаю её бюстгальтер, целую нежную кожу, языком касаюсь уже твёрдого соска. Она прикусывает губу, выгибается мне навстречу, убеждает меня продолжать — а я и не собирался останавливаться.       Втягиваю его, покручиваю второй, наблюдаю за реакцией Эвы. Она сжимает мои волосы, тяжело дышит, свободной ладонью гладит моё плечо. Мне не хочется сдерживаться, не хочется заставлять ждать нас обоих. Я знаю, что веду в этой игре и не должен уступать свою лидерскую позицию. Сдавливая талию Эвтиды, чувствую какой горячей стала её кожа, лишаюсь рассудка, желая слиться с ней, скорее стать одним целым…       Её глаза были переполнены страстью, вожделением — она не оставила мне и шанса на отступление, я был обязан выполнить все её желания… Отстранившись от груди, снимаю с Эвы ремень, расправляюсь с пуговицей и замком — хочу двигаться дальше, дарить ей столько поцелуев, сколько могу оставить. И не отказываю себе в воплощении собственных фантазий. Продолжаю неспешно, уверенно — точно знаю, что я делаю. Дразню её, с азартом наблюдаю за мурашками, которые покрывают её невероятно прекрасное тело.       Распаляюсь и сам, снимаю чёртовы надоевшие мне брюки и обнажаю длинные стройные ноги Эвы. Провожу по ним взглядом, желая запечатлеть великолепный вид в своём сознании навсегда, следом провожу руками — она едва заметно вздрагивает, сжимает пальчики на ногах… Такая чувствительная, что я завожусь сильнее от одной только мысли об этом.       Её тонкие пальцы тянутся к моей ширинке, умело и ловко стягивая с меня остатки одежды… Эта девушка — искусство, а я, кажется, впервые захотел так тщательно изучить картину. Светлое кружевное бельё выгодно подчёркивает её изгибы, потрясающе контрастирует с её смуглой кожей, а я впервые вижу девушку так. Она — нечто большее, чем просто красивая женщина — что-то идеальное, неземное, отчего-то доставшееся совершенно не верящему в удачу, совсем простому и приземлённому — а теперь такому ужасно счастливому мне.       Эва дарит мне ещё один горячий, но короткий поцелуй и игриво, маня меня за собой, спрыгивает со столешницы. Виляет бёдрами, войдя в азарт и очевидно желая утянуть меня за собой — она скидывает трусики, перешагивает через них и бросает мне в руки без предупреждения — грациозная, как пантера, медленно и неслышно крадущаяся к ничего не подозревающей добыче. И я готов сдаться ей безо всяких сопротивлений… Но хочу играть с ней наравне, а не послушно идти заследом.       Мягко ловлю её плечо, стягиваю с изящного запястья резинку и со всей имеющейся у меня чуткостью собираю волосы Эвы в высокий пучок. Не нахожу слов, чтобы описать как нежно я хочу её любить. Целую плечо, шею, макушку… Обнимаю сзади и прижимаю к себе — мне до головокружения хотелось сделать это именно так — остаться наедине, услышать сладкий аромат её волос. Проведя языком по контуру её уха, поднимаю Эвтиду на руки и захожу за стеклянную стену душевой. Всё продолжает сбываться именно так, как я представлял, удовлетворяя себя дома в одиночестве. И до чего же это сладкое чувство.       Снимаю боксеры, бросаю в сторону раковины и быстро включаю воду в душе — тёплую, обволакивающую, смывающую всё то плохое, что нам пришлось преодолеть за сегодняшний день. Она оставляла нам только чувства — уютные, обволакивающие, нежные. И я готов был в них утонуть…       Её округлые бёдра, идеально сложенное тело, пухлые губы — всё сводило меня с ума, я хотел Эву здесь и сейчас. Брать, заставлять стонать, дарить то блаженство, которого она, несомненно, достойна… Слегка надавливаю на лопатки, подталкивая Эву к стене и заставляя прогнуться в пояснице — имей я терпение всех людей в мире, я не смог бы устоять перед её изгибами. Податливая, пластичная, женственная без косметики и одежды — вся моя.       Медленно, хоть и готов наброситься прямо сейчас, сжимаю её ягодицу, подхожу ближе и нависаю над хрупким телом Эвы, полностью закрывая её собой. Ещё не войдя, чувствую, что не смогу ей насытиться — буду хотеть снова и снова, не захочу останавливаться до тех пор, пока не останусь совсем без сил… Наклоняюсь ниже, целую шею Эвтиды и, обхватив её талию рукой, плавно заполняю её.       Свободная рука упирается в стену, я закрываю глаза от удовольствия — ощущаю всё так, будто занимаюсь сексом впервые — слишком сильно, обострённо. Ещё тихие стоны Эвы дразнят, заводят ещё сильнее, будоражат и без того затуманенное сознание. Оторвавшись от времени, от реальности, двигаюсь плавно, никуда не спешу. Так, словно это не нам завтра утром придётся проснуться пораньше, чтобы добраться до пока ещё разных квартир и успеть собраться на работу…       — Жёстче, — Эва выгибается сильнее, просит меня без всякого стеснения. Неужели настолько возбуждена?       Её слова — спусковой крючок. Сброшенные оковы, снятый предохранитель. Я ускоряюсь, ведь не могу не выполнить её просьбы… Распускаю её волосы и нахожу для них более подходящий аксессуар — наматываю на свою руку так, чтобы было удобно тянуть. Вхожу резче, позволяю инстинктам взять верх над разумом и вести его за собой Я подчиняюсь им.       Сильнее — шлепки от ударов об её ягодицы становятся значительно громче, а стоны, порой переходящие в крики, подражают им. Она — воплощение всех моих самых светлых и тёмных желаний, запретная, но заветная фантазия, та мечта, что казалась недостижимой, а после сама явилась… И сделала всё, чтобы я не смог от неё отказаться. Я чувствовал, как Эва сжимает мой член, как, несмотря на слегка прохладную воду, мне становится до невозможного жарко — непередаваемо, невыносимо потрясно — не просто хорошо.              И разве мог я подумать, что буду так упиваться мыслью о том, что женщина находится в моей власти? О том, что Эва — моя. Такая же разгорячённая, ужасно мокрая внутри — нам не потребовалась ни смазка, ни слишком долгие предварительные ласки, чтобы снова стать одним целым. И сейчас мне не хватало только одного — её губ.       Не спрашивая, разворачиваю Эвтиду к себе лицом и поднимаю на руки, а она, не отставая ни на секунду, обхватывает мою талию ногами, одновременно руками обвивая шею. Прижимаюсь, вхожу так глубоко, как только могу — прислушиваюсь к её горячему, тяжёлому дыханию, жадно впиваюсь в губы, без которых, кажется, больше никогда не смогу. Двигаюсь в забытье, лишь изредка ловя себя на мысли, что надеюсь — Эва чувствует тоже самое. Что ей так же хорошо, как и мне.       Она прикусывает мою губу, лишённая всякой нежности её оттягивает, а после снова целует меня так жадно, будто это наш последний день на Земле. Надавливает на мой затылок, прижимая лоб к своему — так мне лучше видно ту похоть, что плещется в её глазах. Бесподобная… Я не испытывал ещё большего удовольствия, чем трахать её — грубо, властно, бессовестно, бесконтрольно и целовать её губы, тонуть в вожделении, тянуть Эву за собой. Безумие? Страсть? Одержимость? Я выбираю всё, пока она выкрикивает моё имя. Пока протяжно стонет и просит продолжения.       Все пылающие чувства, все сбывшиеся фантазии и исполнившиеся мечты — я больше не мог сдерживаться, сегодня я проиграл и закончу первым. Всё внутри напрягается, тяжелеет, становится натянутым и металлическим. Сил осталось так мало, чтобы сопротивляться, так мало, чтобы отсрочить неминуемое хотя бы на минуту… Делаю ещё несколько глубоких движений, окончательно растворяюсь в удовольствии, сливаюсь с Эвой, каждым её атомом, что так неумолимо тянется ко мне. Выхожу и заканчиваю на её плоский живот, и каждая моя мысль посвящена только тому, как я мечтаю когда-нибудь кончить внутрь — заполнить её, наблюдать, как сперма вытекает и капает — на кровать, на пол, на стол — плевать, где именно нас вновь застанет желание, что невозможно обуздать.       Не позволяя Эве опомниться, вновь целую её, отвлекая внимание, тут же входя в неё пальцами. Она дрожит, мне не хватило совсем немного — пальцем свободной руки нахожу клитор, ведь обязан заставить её испытать не меньшее удовольствие как можно быстрее… Тонкие пальцы сжимают мою шею, плечо, Эва запрокидывает голову. Опираясь на стену, она разводит ноги ещё шире, продолжая отдаваться мне целиком и позволяя делать с ней всё, что я захочу. А я не отказываюсь от привилегий.       Двигаю пальцами быстро, выверенно, касаясь Эвы внутри и не прекращая стимулировать снаружи — порнографические сцены с её участием давно поселились в моей голове, и я знал, что не остановлюсь, пока не воплощу каждую из них в жизнь… Наблюдаю, как она прикусывает губу, и кожа её одновременно покрывается мурашками — тело сжимается, сдавливает мои пальцы и расслабляется так же мгновенно, теряя присущую ему секунду назад твёрдость.       Ловлю её, любуюсь, убираю мокрые волосы с лица.       — Ещё?