Сны Чарли Филлипса

      Все еще находясь под сильным впечатлением от сна, Чарли какой-то частью своего сознания все еще не в состоянии был принять нереальность того, что ему приснилось, как это иногда в подобные моменты бывает. Он поднялся, вышел из комнаты, заглянул в спальню Говарда и обнаружил того мирно спящим в постели. От сердца как-то сразу отлегло.       Спустившись вниз, он первым делом взял на кухне большую бутылку минералки, пакет черничного сока и стеклянный стакан. Затем добравшись до гостиной, он включил телевизор и, в определенной пропорции смешав в стакане минералку и сок, включил какое-то старое кино, транслируемое по одному из каналов.       Внезапно, отвлекшись от просмотра фильма, Чарли обратил внимание на то, что наверху высокого книжного шкафа, находящегося в гостиной, с двух сторон были поставлены тяжелые скульптуры, изображающие Великого Ктулху. Одна из скульптур стояла неровно, и создавалось впечатление, что она в любой момент под воздействием каких-либо не очень значительных внешних факторов может упасть вниз и, вне всякого сомнения, проломить при этом пол. Решив исправить положение, Чарли взял стул и направился к шкафу.       Когда он ставил стул рядом со шкафом и заносил на сиденье правую ногу, то случайно задел стенку шкафа и неровно стоящий Ктулху, не удержавшись наверху, полетел вниз.       Понявший, что не успеет сманеврировать достаточно быстро, Чарли зажмурился, предвкушая быструю и сравнительно внезапную смерть, о какой, в принципе, в каком-то плане даже мечтал, но тут нечто подхватило статуэтку в полете.       Не дождавшийся удара Чарли открыл глаза и обнаружил рядом с собой Говарда, который держал скульптуру в сильно видоизмененной руке.       — Ты все же обменялся телами с шогготом, это был не сон, — выдохнул Чарли, сознавая, что жизнь его вне опасности и что сны его еще не стали столь же бредовыми, как окружающая его реальность.       — Это был сон. Я ни с кем телами не менялся… — с примесью страха в голосе произнес Говард, явно предвкушая грядущую необходимость откровенности.       — Но ты же… Я же тебя знал всю жизнь, как кровного родственника… ни одно существо не может так долго и хорошо исполнять роль человека.       — Я прожил полноценную человеческую жизнь. Очередную. За столько сотен лет и прожитых в течении них жизней невольно хорошо входишь в роль тех, что называют себя гомо сапиенсами. Существа подобные мне за миллионы лет, проведенные на земле, достаточно эволюционировали для того, чтобы быть способными полноценно имитировать человеческих существ. В какой-то момент мы прониклись такой симпатией к людской жизни, что большинство предпочитают жить человеческими жизнями, чему-либо другому. В последней своей «жизни», в конце девятнадцатого века, я был усыновлен Лавкрафтами, у которых не было своих детей. Для этого мне, естественно, пришлось какое-то время принимать вид человеческого младенца, с течением времени имитируя взросление. Всегда нравился этот процесс — когда во время «взросления» ты можешь немного менять собственные черты, частично отступая от изначального своего замысла.        Лавкрафт как-то странно воззрился на Чарли, словно оценивая, хотел ли он выглядеть как-либо иначе.       — А когда пришла пора имитировать собственную смерть, я настолько привык к собственной маске и так сильно привязался к семейству, в котором жил, что я решил не уходить.       — Мой родственник не только не мой родственник, но еще и представитель существ совершенно другого вида, — неловко улыбнулся Чарли, не зная, как реагировать на подобные откровения.       — Совершенно идентичного вида, — немного помолчав, с серьезным видом констатировал Говард.       Чарли всегда помнил себя лишь как человека. Знал особенности своего организма и организм этот, вне всякого сомнения, не мог принадлежать какому-либо иному существу, кроме обычного земного гомо сапиенса. Более того, он был абсолютно уверен в том, что когда-то был ребенком, и сознание его отказывалось принять факт, перед которым его поставили. В конце концов, как бы не обстояли дела, доказательства ему пока что не предоставили. И он одновременно ждал и боялся этих самых доказательств.       — Как я уже говорил, я жил совершенно обычной человеческой жизнью, — почти невозмутимо продолжал тем временем Говард.       Чарли же вдруг заметил, что у него, не то под воздействием сильных эмоций, не то вследствие того, что до его подсознания вдруг донесли страшную тайну его сущности, внезапно образовалась еще одна конечность, которой он принимал скульптуру Ктулху, которую протягивал ему Лавкрафт. Тяжелая статуэтка при этом показалась ему не тяжелее пушинки.       — Многим из нас подобная жизнь доставляет удовольствие, — не прерывал рассказа Говард, в тот момент, как Чарли осторожно ставил статуэтку на стул. — В какой-то момент с другим подобным существом, известным среди людей как Соня, мы решили попытаться создать вполне нормальную человеческую семью и даже завести потомство.       Чарли показалось, что его вот-вот вырвет. Подобная откровенность, не верить которой не было ни малейшего повода, вызывала в нем бурную эмоциональную реакцию, которую вряд ли могло испытывать любое иное существо, кроме человека. Однако…       — Создать себе подобного, кстати, оказалось относительно несложно. Посредством гипноза и прочих практик, в которых существа, вроде нас, сильно преуспели за время пребывания на земле, мы довольно легко придали своему потомству вид человеческого ребенка, взрослеющего и развивающегося как любое полноценное человеческое существо. Так как в тот момент мы по определенным причинам, к сожалению, уже не могли создавать видимость полноценной человеческой семьи, мы отдали тебя на воспитание Филлипсам.       Испытывая смесь ужаса и отвращения к себе и существу, находящемуся рядом с ним и являвшемуся помимо всего прочего к тому же еще и его отцом, Чарли ощутил странное желание спасаться бегством. Как было бы прекрасно, если бы в определенные моменты жизни у любого из нас была возможность чисто физически убежать от сложившейся ситуации и самого себя.       В холодном поту он проснулся от осознания, что выпитая минералка с соком, и выпитая, надо сказать, в изрядном количестве, была как минимум частично переработана организмом и срочно требует выхода.       Облегчившись, Чарли вернул остатки минералки и сока в холодильник, вымыл стакан и вернулся в свою спальню. Как всегда в подобных случаях, отвратное послевкусие от дурного сна далеко не сразу развеялось и мерзостное чувство, постепенно ослабевая, владело им до того момента, как он снова заснул.