𝐀𝐍𝐆𝐄𝐋 𝐎𝐅 𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂

— Это дело весьма деликатное, — Сынмин расслабленно откинулся в кресле, глядя, как сидящий напротив Крис, наоборот, моментально напрягается.       В кабинете директора царил полумрак и тишина. В открытые окна лились звуки вечернего города. На улице тепло, конец июня, и ветер носит по Парижу сладковатые ароматы цветов с рынка Елизаветы. Самый разгар сезона… — Я понимаю. Но от меня-то ты что хочешь? Чтобы я пошел и заставил его или что? Как ты себе вообще это представляешь? — Крис хмурился и играл желваками.       Полчаса назад Сынмин заявился к нему в кабинет, чтобы обсудить довольно щепетильный вопрос. Омега сообщил, что Ли Минхо велел Киму отправить Хёнджина в ложу альфы после спектакля в эту пятницу. Это была ложь. Но Ким ничем не рисковал. Крис сразу поверил омеге. И даже счел вполне логичным, что Минхо попросил об этом именно Сынмина. Тот омега и близок с Хёнджином. — Я не могу давить на мальчика. — Сынмин внимательно разглядывал собственные ногти. — У меня сердце кровью обливается. Как можно принуждать человека к сексу?       Ким поднял глаза на Криса, и альфе показалось, что тот догадывается. Директор Опера Гарнье знал, причем отлично, как конкретно можно заставить любого. Даже альфу. — Я так и знал, что всё к тому идет, — Крис вздохнул. — Минхо желает, чтобы мы всё уладили сами, без лишних проволочек. Видимо, ему не понравилось, как Хёнджин дерзил ему при личной встрече. Это естественно. Минхо не хочет с ним возиться. И поэтому это придется делать нам.       Сынмин с трудом сдержал улыбку. Так сложно было сохранять скорбное выражение лица, наблюдая, как Крис ведется на дешевые разводки. Альфы всё же идиоты, все до единого. Только власть и принуждение в голове. В ту же кучу деньги и пещерное мышление подавления. Сильные у них безостановочно жрут слабых. Альфы вечно озадачены самоопределением в иерархии себе подобных. Тварь ли я дрожащая или право имею. Скука смертная. — Разве можно так рассуждать о живом человеке? — произнес Сынмин. — Хёнджин еще ребенок. Крис поморщился. — В каком месте? Что ты мне втираешь эту дичь, когда сам начал небось со школьной скамьи. Вечно эти сопли и заламывания рук. Драма на пустом месте. Как будто вам, омегам, секс не нужен.       Сынмин усмехнулся. Во время учебы в венецианской консерватории он жил в общежитии для омег, и нравы там царили весьма свободные. Собственно, оттуда и пошли все привычки и наклонности Кима в постели. Секс с омегами всегда был чувственным и сладким. Трепетным. К нему примешивались чувства, поскольку омеги в принципе более эмоционально чуткие, эмпатичные создания. Боль или радость других быстро становится их личной. С альфами такого слияния эмоциональных интеллектов получить невозможно. Сынмин пытался. Но ни один альфа не смог удовлетворить потребность Кима в полном погружении в пучину безграничного океана ощущений, которые понять, разделить и прочувствовать сможет только такой же, как ты сам.       Сынмину рассуждения Криса о сексе были смешны. Разные понятия вкладываются в это слово. А таким, как Крис никогда не понять, что то, что он имеет в виду, очень многим омегам действительно не нужно. И их драма и заламывания рук – вовсе не игры и капризы, а искреннее нежелание или даже отвращение. — В любом случае, отказаться он не может, — после непродолжительного молчания произнес Сынмин. — Поговори с ним. Поставь вопрос ребром. Он себе не хозяин. Подписав контракт, он себя продал. Разъясни ему это популярно. Можешь не смягчать углы. Даже будет лучше, если ты прижмешь его или вовсе напугаешь. Пока он будет в ступоре, я поговорю с ним. Сыграем в плохого и хорошего следователя. Кнутом и пряником добьемся своего. Хёнджину всё равно придется делать то, что хочет Минхо. Лучше, если он это будет делать по своей воле.       Крис понимал, что омега прав. Уже всем понятно, что Минхо Хёнджина хочет. Для всех будет лучше, если мальчик даст альфе желаемое. Эти вопросы надо решать полюбовно. Кто ж знал, что Хёнджин такой дурак и будет строить из себя приличного, не понимая, что ему может дать связь с таким человеком. Эта мысль молнией мелькнула в голове альфы. — А может, просто объяснить ему, что Минхо – это его счастливый билет? Возможно, он просто не понимает? — Крис с надеждой взглянул на Сынмина. Красивое лицо омеги исказила презрительная усмешка. — Вечно вы, альфы, думаете, будто все омеги – шлюхи по умолчанию. Не встроено в нас этой функции. Успокойтесь уже.       Сынмин встал и, молча кивнув, вышел из кабинета директора. Пусть Крис крутится как хочет. Киму не важно, что конкретно скажет Хёнджину альфа. Главное, чтобы омега не заподозрил самого Сынмина и пошел в ложу Минхо после спектакля. Даже если Минхо не будет с ним так резок как с Кимом, то всё равно разочаруется в парне. Минхо видит Хёнджина невинным и чистым, а поняв, что тот такой же продуман, как и прочие, быстро изменит свое мнение.       Ким затеял грязную игру. Ему самому было интересно, куда заведут эти интриги неискушенного юного омегу, по глупости доверяющего всем подряд. Боялся ли Ким, что слова Чонина окажутся правдой? Что Минхо и Хёнджин, столкнувшись один на один в полумраке закрытого помещения, вдали от лишних глаз, займутся сексом? Нет. Даже если это вдруг произойдет, Ким не сомневался, что Хёнджин слишком глуп, чтобы воспользоваться тем, что судьба ему так щедро преподносит. Если они с Минхо сойдутся, Сынмин просто сблизится с Хёнджином еще больше. Став его другом, будет влиять на Минхо исподволь. Через Хёнджина. Никто не знал, что творится в голове Сынмина. А если бы и знали, то всё равно бы не смогли понять масштаб его лицемерия и хитрости. Ким не лгал, когда говорил Минхо, что является человеком без рамок. Никаких границ для подлости и лизоблюдства омега не видел. Да они ему были и не нужны. Он всегда мог вывернуть ситуацию в свою пользу и пойти на всё. Абсолютно.

***

      Добрую половину следующего дня Сынмин провел в томительном ожидании. Крис с утра пораньше вызвал Хёнджина к себе для разговора. Чанбина с омегой не пустили. — Дело сугубо личное и деликатное, — заявил с порога Крис и захлопнул дверь перед носом альфы.       К обеду Сынмин начал волноваться. Когда его терпение уже подходило к концу, по коридору в направлении своей гримерной спокойно прошел Хёнджин. Чанбин шел за омегой и всячески пытался узнать у него содержание долгого и, по всей видимости, напряженного разговора с директором. Хёнджин был спокоен, но бледен, и Чанбин чуял неладное. Ким выглянул из гримерной и тихо последовал за ними. — Я твой агент. Он не имел права обсуждать с тобой что-либо без моего присутствия. Ты ничего не подписывал? — Чанбин пытался заглянуть омеге в лицо. — Нет, — Хёнджин тряхнул волосами. — Это был личный разговор. Прости, что я не посвящаю тебя в него. Но это действительно не имеет отношения к работе.       Чанбин распахнул дверь перед Хёнджином, пропуская его в гримерную. Какие личные разговоры могут быть у Криса с омегой, альфа не хотел даже думать. Но подозревал, что это может быть связано с их меценатом и покровителем господином Ли. Личный интерес Минхо к Хёнджину не обсуждал только ленивый. Вся труппа давно уже была в курсе. Все пристально следили за развитием событий. Новый сезон в этом году открылся новой драмой, которая происходила здесь и сейчас на глазах у всех и была абсолютно реальна. Жизнь в кулуарах старинного театра была порой интересней красочных представлений на его подмостках.       Чанбин закрыл дверь в гримерку, и они стояли с омегой в напряженной тишине. Хёнджин отлично держится, но за то время, что они знакомы, альфа успел узнать парня. Что-то случилось. Но Хёнджин не желает говорить, что. — Это Минхо? — Чанбин говорил спокойно, но кулаки альфы непроизвольно сжимались.       Хёнджин был дорог ему не только как друг и подопечный. Омега нравился альфе. Чанбин хотел бы искренне и честно признаться в своих чувствах, но не желал мешать работу и личную симпатию. Не хотел пугать Хёнджина. Навешивать на парня обязательства. Тот молод, у него всё впереди. А Чанбин… Он мог бы просто быть рядом до тех пор, пока это возможно. Пока он нужен и полезен. Так мы жертвуем своими чувствами ради спокойствия тех, кто нам дорог. — Больше некому, — неожиданно тихо ответил Хёнджин. Чанбин замер, уставившись на парня во все глаза. Не то, чтоб он не ожидал подобного ответа. Скорее наоборот. Это даже слишком очевидно. Но реакция омеги была странной. Казалось, ему всё равно. — Я хотел разорвать контракт, который теперь будет стоить мне слишком дорого, но Кристофер объяснил мне, что подобного я себе позволить не могу. И он прав. Чанбин словно очнулся ото сна. Он резко подался к омеге. Схватил парня за плечи и повернул к себе. — Он шантажировал тебя? — глаза альфы налились кровью. — Говори, Хёнджин! Не вздумай отмалчиваться. Я за тебя отвечаю. Я не позволю… — Мы ничего не сможем сделать, — Хёнджин внезапно обнял альфу и прижался к нему как к родному. Словно ища в его объятиях поддержки и тепла. — Ничего. Феликс был прав, когда говорил, что мы принадлежим господину Ли. Отступные в случае моего ухода составят сумму, которую ни ты, ни я себе позволить не сможем. Крис сказал, ты по моей милости останешься на улице. У тебя всё заберут. И ни один театр мира с нами после такого работать не станет. Вернуться к себе я не смогу, пока не выплачу долги. А выплатить их мне нечем. У меня самого есть только голос и, как сказал Крис, тело и молодость. Если я смогу грамотно использовать… — Сейчас же замолчи! — Чанбин побагровел. Он тряхнул парня так, что Хёнджин от боли едва не заплакал. Это почти сразу привело его в чувство. — Только не говори, что Крис завиноватил тебя тем, что якобы пострадаю и я! Понятно, на чем он желает сыграть. На твоей совести! Не смей. Я сам могу за себя постоять. Ни один омега меня в жизни не защищал. И этого не будет, пока я жив. Он велел тебе идти к Минхо?       Хёнджин просто кивнул. Он уже смирился. Крис промыл ему мозги и привел неоспоримые аргументы. Дело не только в контракте, Чанбине и том, что у омеги в этом мире почти нет вариантов подняться, кроме как за счет какого-нибудь альфы. А в том, что Крис сказал, что Хёнджин никогда и нигде после не сможет петь. Если бы омега не покидал дом старика Галаниса, не входил в эти стены и не ощущал трепета от соприкосновения с прекрасным, с вечностью, возможно, сейчас всё было бы иначе. Хёнджин бы жил как прежде. Пел бы только старому слепому, небу, морю, изумрудной листве и звездам. И был бы счастлив в гармонии с собой. Но теперь в его душе разливалась отрава. Хёнджин безумно желал петь на сцене, делиться с благодарными слушателями своим даром, ощущая отдачу и безграничную любовь. Слава и обожание толпы – наркотик.       Дверь гримерной резко распахнулась. Сынмин, не спрашивая, вошел внутрь и сразу двинулся к Хёнджину. — Чанбин, оставь нас, пожалуйста, наедине! — Сынмин использовал всё свое обаяние, прожигая альфу взглядом. — Нам с Хёнджином надо поговорить. Это омежьи дела, мне будет стыдно обсуждать это при альфе.       Ким скользнул третьим в их объятия. Чанбин опешил и невольно отпустил Хёнджина. Которого Сынмин тут же притянул к себе. Чанбин вопросительно взглянул на своего подопечного. — Я буду за дверью? — тихо произнес альфа. Хёнджин лишь утвердительно кивнул.       Сынмин нежно обнимал парня, осторожно гладя по голове. Доброе сердце Чанбина не почуяло подвоха. Альфа увидел лишь сопереживание и теплоту омеги к своему младшему. Ким имел непререкаемый авторитет. Быть может, он сумеет чем-то помочь. Чанбин вышел, прикрыв за собой дверь. Оставив омег одних в гримерной.       Как только альфа ушел, Сынмин наклонился к уху Хёнджина и зашептал: — Хочешь, я скажу тебе, как сделать так, что Ли Минхо навсегда забудет о твоем существовании? Перестанет досаждать и оставит в покое? Есть верное средство, малыш. Любой омега может быть свободен от альф. Надо лишь знать, как себя вести.       Хёнджин поднял взгляд на Сынмина, и тот увидел в чистых глазах омеги доверие. Какая опрометчивость. И глупость. Как Ким и думал, Хёнджин слишком прост. Деревенский дурачок никогда не станет сведущим в кулуарных интригах высшего света столицы. Не по Сеньке шапка. Даже смешно. А Сынмин еще опасался, что Хёнджин может занять его место премьера. Этот страх поселился в сердце Кима с того момента, как Ли Минхо отказал ему, но обратил свой взор на новенького. Чутье его никогда не подводило, и Сынмин предпочитал превентивные меры экстренным. — Свободен? — Хёнджин смотрел с надеждой.       Он не был уверен в том, чего хочет, но его предвзятое отношение к Минхо уже играло свою роль. На приеме, познакомившись с альфой, Хёнджин не счел его хищником. Даже наоборот. В сердце омеги зародилось странное чувство тепла. Если бы не утренний разговор с директором и столь явное принуждение, Хёнджин, возможно, даже смог бы… — Да, — Сынмин взял лицо омеги в свои ладони. — Сделаешь то, что я тебе скажу, и он сам откажется от тебя. Твоя свобода в твоих руках, малыш. Решай сейчас. Насколько я понял всю ситуацию, времени у нас немного. — Его совсем нет! — выпалил Хёнджин. — Он велел в эту пятницу прийти к нему…       Сынмин безупречно разыграл удивление. Его теплые карие глаза влажно блестели от подступающих слез. Таким проникновенным Кима мало кто видел. Разве что его любовник на пике слияния в едином экстазе. Актерских способностей омеге было не занимать. Он не зря был на вершине столько лет и планировал оставаться там как можно дольше, используя всех и каждого для своей личной выгоды. — Как это низко, — прошептал Сынмин. — Он велел прийти к нему в ложу? Хёнджин захлопал длинными ресницами. — Да. А откуда ты… — он осекся. Мысли молниями сверкали в голове парня. — Ты не первая жертва, малыш. И не последняя. Я не хотел тебя пугать. Но я был на твоем месте не далее, чем пару недель назад. — Ким горько усмехнулся, с наслаждением наблюдая, как Хёнджин вспыхивает от ярости.       На прекрасном лице омеги легко читалось негодование, отвращение и ужас. Этот легковерный мальчик просто ягненок среди волков. Зачем природа создает и выбрасывает в мир столь чистое создание? Разве опыт страданий агнца божьего за грехи человеческие был напрасным? Всё то же зло живёт под солнцем и в людских сердцах. Веками неизменно. — Скажи мне, что я должен делать? — Прозрачные глаза Хёнджина стали льдом. Ким смотрел в его безупречное лицо и прикидывал, насколько Минхо способен держать себя в руках рядом с таким красивым омегой? — Помнишь ваш разговор об арии Царицы Ночи? — Сынмин улыбнулся. — Ты сказал, что тебе не составит труда сыграть даже те чувства, которые ты не испытывал. — Да, — Хёнджин кивнул. — Я расскажу тебе, как вести себя, чтобы Ли Минхо перестал видеть в тебе объект желания, — Сынмин обнял Хёнджина за шею. — Я поступил так, и мне помогло. Он меня буквально вышвырнул из ложи. Если ты сможешь… — Смогу, — Хёнджин улыбнулся. Омеге казалось, Сынмин желает ему только добра.

***

      Очередной вечер в опере прошел с полным аншлагом. Минхо слушал Фауста в который раз ради небольшой второстепенной роли юного Зибеля в исполнении Хёнджина. Альфа заслушивался идеальным голосом омеги. Не мог оторвать от него глаз, и ему даже показалось, будто Хёнджин так же весь вечер смотрел в сторону главной ложи. Минхо уже подумал было, что у него начинается паранойя и ему чудятся горячие взгляды омеги. Но в конце представления, когда все актеры выходили на поклон, Хёнджин внимательно смотрел на Минхо, и его холодные глаза пылали.       Может, это лишь отблески прожекторов. Туманный мутный отсвет театральной рампы. Минхо улыбнулся Хёнджину с высоты своего места, и омега ответил ему сладкой улыбкой дрогнувших губ. Это показалось альфе странным.       Чувство неясной тревоги зародилось в его сердце. Минхо прекрасно считывал малейшие нюансы атмосферы окружающей действительности. Сейчас он явственно чуял грозу. Фантомный аромат озона щекотал ноздри. Что-то должно случиться, в этом нет сомнения. Минхо задернул алый полог и остался в ложе один, отрезанный от шумного пустеющего зала. Люди расходились понемногу.       Минхо сжал влажные от пота ладони и усмехнулся. Его руки потеют, как у подростка. Верный признак. Как интересно время движется по спирали, возвращая нас на новый круг былых эмоций. Минхо давно забыл, что это значит. Быть одержимым кем-то. Кого-то впустить в свою жизнь. Задолго до того, как тяжелый бархат возле двери в ложу дрогнул, отодвигаемый бледной рукой, Минхо уже знал, кто желает быть его гостем сегодня.       Хёнджин вошел почти неслышно. Но Минхо как будто его ждал. Их взгляды столкнулись, встретились, слились. Сразу… и навсегда. — Добрый вечер, Хёнджин, — Минхо хотел бы следовать этикету. Но от эмоций у альфы сжималось горло. Слова застревали, ломались, голос хрипел. — Добрый, — Хёнджин не замер в нерешительности, не стал ждать, когда его пригласят. У него была цель, и он шел к ней прямо.       Ощущение дежавю вспыхнуло в голове Минхо, когда он увидел, как омега идет к нему, расстегивая на ходу рубашку. Хёнджин был уже без сценического костюма. Только брюки и шелковая рубашка на голое тело. Лицо почти без грима. Открытое, красивое, такое же, как во снах, которые преследовали альфу с тех пор, как он узнал этого парня. Слишком прекрасного, чтобы быть настоящим.       Минхо сам поймал омегу в объятия, когда тот приблизился. Хёнджин шел напролом, и, казалось, его ничего не смущало. Взгляд прямой, нескромный, откровенный и горячий. Если бы он знал, как выглядит со стороны, ему было бы жаль Минхо. Поскольку альфа с трудом сохранял ясность рассудка. Голова шла кругом, а мир отодвигался на второй план, оставляя их двоих замкнутыми друг на друге.       Омега льнул всем телом и сразу же обвил руками шею альфы. Но Минхо ощутил пронизывающий до костей холод. Хёнджин облизывал губы и тянулся за поцелуем. Его глаза горели, лицо было сладким и таким… ненастоящим…       Минхо резко толкнул Хёнджина к стене и прижал, стараясь зафиксировать и рассмотреть внимательно. Альфе на мгновение показалось, что омега словно не в себе, сам не свой или же пытается быть кем-то. Все движения его тела, рук, мимика лица, капризный излом губ дышали жаром вожделения. Но внутри Хёнджин был холоден как лед. И Минхо это чувствовал. — Чего ты хочешь? — Альфа коснулся рукой щеки омеги.       Хёнджин улыбнулся и мягко поцеловал запястье мужчины. Не отводя при этом взгляд. У Минхо сердце едва не выпрыгнуло из груди. Этот омега такой юный и уже такой горячий. Красивый, сладкий. Но почему же внутри у альфы скребется странное чувство, будто всё это ложь? — Хочу быть премьером, — голос Хёнджина был нежным, и Минхо весь покрывался мурашками. — И раз уж мы перешли на ты, то я не стану скромничать и честно тебе признаюсь. — Омега притянул альфу за шею и, наклонившись к его уху, зашептал. — Мне негде жить. Париж – огромный город, а я вынужден ютиться на чердаке у своего агента. Меня вполне устроят апартаменты на набережной Орсе. И, откровенно говоря, содержание в театре абсолютно недостаточное. Даже для премьера.       Хёнджин с трудно скрываемой радостью наблюдал, как Минхо отодвигается, а его черные глаза каменеют. Сынмин был прав. Альфа совершенно не выносит алчных людей, желающих что-то с него поиметь. Посредством секса тем более. Все получилось так, как и сказал омега. Минхо разозлится, но постарается держать себя в руках. Возможно, вспылит и выставит Хёнджина. Осталось лишь дождаться последнего акта пьесы «продажная любовь».       Эта внезапная радость, вспыхнувшая на красивом лице омеги, не осталась незамеченной. Минхо ее уловил. Хоть Хёнджин и играл идеально, практически ни в чем не прокололся, но всё же провести альфу ему не удалось. Минхо в первые секунды, пока слушал парня, почти поверил в то, что этот омега сейчас наедине, открыл свое истинное лицо. Хёнджин – холодный, равнодушный, бессердечный мальчик, почуявший выгоду и решившийся брать быка за рога, пока есть возможность. Пока возраст и внешность позволяют. Ангельский голос и наивный взгляд – лишь прикрытие. Не может быть всё прекрасно в человеке. Минхо уже думал об этом. Значит, вот где у этого идеального парня изъян. Его сердце алчное и пустое. Омега не нуждается в любви и прямо об этом говорит.       Но увидев, как зарделись от радости щеки Хёнджина, когда альфа отстранился, Минхо внезапно всё понял. Парень отличный актер. Но всё же не такой мастер, как Сынмин. Ему не хватает природной хитрости, он слишком прямой и честный, чтобы вжиться в роль рвача досконально. Омега расслабился, откинувшись на стену. Очевидно ожидая, что Минхо теперь брезгует прикасаться к нему. Это было так заметно, что альфа едва не рассмеялся. Что ж. Надо показать юному дарованию, как играют по-настоящему. Нужно быть, а не казаться. Ведь так? — Хорошо, малыш, — Минхо расстегнул пиджак. Снял его и бросил на стул. После чего стал расстегивать запонки на рукавах рубашки. — Хочешь быть премьером – будешь. Апартаменты? Любые, где захочешь. Хотя я бы предпочел, чтобы ты переехал в отель Субиз, мою парижскую резиденцию. Поскольку пользовать тебя я собираюсь постоянно. Какой резон мотаться на другой берег реки?       Глаза Хёнджина расширились от удивления и страха. Минхо не только не выставил его вон, а, похоже, собирается…       Альфа подался к омеге, но тот оказался быстрее. Хёнджин выскользнул и отпрыгнул от стены. Парень ловкий и сильный. Гибкий. Поймать его не так то просто. Минхо усмехнулся. Когда он обернулся и взглянул на Хёнджина, то увидел истинное лицо омеги. Тот испугался, но был готов защищаться и сдаваться даже не думал. Хёнджин поглядывал в сторону выхода, видимо, надеясь сбежать. Теперь понятно, для чего был затеян весь этот спектакль. Омега рассчитывал, что его оставят в покое. Решил сыграть на опережение и оттолкнуть от себя. Он не понимает, что альфа никогда не сделает ему больно. Минхо не посмел бы домогаться омегу, если бы тот этого не хотел. Хёнджину кто-то основательно промыл мозги. Узнать, кто это, не составляет труда. Но сперва нужно вытрясти душу из мальчишки. Чтобы он показал себя, а не то, что ему велели демонстрировать. — Ну что же ты? — Минхо смотрел на омегу немигающим взглядом. — Хочешь еще что-то? Говори. Я куплю тебе, что пожелаешь. Иди ко мне, я не сделаю тебе больно.       Хёнджин рванул к дверям, но ничего не вышло. Минхо поймал его и сдавил в железной хватке. Их силы были явно не равны. И омега сразу это почувствовал. Альфа тянул парня к стоящей в дальнем углу небольшой кушетке, чтобы там же его и нагнуть без лишних церемоний. Раз продаешь себя, придется еще и не такое обращение терпеть. Омега этого не знал. Но сразу понял. Он начал отбиваться так, как только мог. Пиная альфу ногами и пытаясь ударить куда придется. — Отпусти! — Хёнджин задыхался. Минхо прижимал парня к себе, ощущая, как колотится сердце в груди омеги. Словно загнанный зверь. — Ты такой красивый, Хёнджин, — Минхо развернул омегу к себе лицом и сдавил до хруста. — Если бы ты знал, какие чувства вызываешь, то не играл бы с огнем так беспечно.       Хёнджин стиснул зубы, не желая показывать слабость и страх. Минхо больше не мог смотреть на мучения парня. Альфе хотелось рассмеяться и успокоить его. Но надо было доигрывать свою роль до конца. Хёнджин, конечно, разозлится потом. Скорее всего. Но это будет потом. Соблазн был так велик. У Минхо в груди разливалось тепло от близости омеги. Всё, что ему сейчас хотелось – это… — Ты никогда никого даже не целовал, — Минхо не спрашивал, а утверждал. Они смотрели друг на друга, утопая один в другом. Это так явно ощущалось между ними. Воронка бури, скручивающая реальность до точки отсчета, запускающей таймер неминуемого конца. — Такой невинный. Как ты можешь рассуждать и мыслить столь цинично? Кто тебя этому научил? Минхо погладил омегу по спине, ослабив хватку, но не давая шанса улизнуть. Пока Хёнджин не дергается, альфа пытался его успокоить. — Отпусти меня, — твердо произнес Хёнджин. Мускулы на его спине нервно подрагивали. Горячие руки альфы были везде. Минхо обнимал и трогал парня, не стесняясь. — Если бы я мог, — Минхо вздохнул. Его дыхание коснулось щеки омеги. Хёнджин распахнул глаза, и в следующую секунду его сердце словно остановилось.       Минхо поцеловал его. Запустил пальцы в мягкие черные волосы и не позволял отодвигаться. Хёнджин и правда никого никогда раньше не целовал. Минхо украл его первый поцелуй. Насильно заставил ощутить, как огонь напалмом растекается по венам, с каждым влажным вдохом заполняя тебя всего. Если бы Хёнджин знал, что это и насколько приятно, он бы делал это постоянно.       Минхо осторожно облизывал губы омеги, проникал языком ему в рот, настойчиво и мягко, пытаясь словно вылизать его изнутри, касаясь так сладко. Хёнджин не понял, что с ним произошло. В какой момент он начал прижиматься к альфе и стонать. Когда Минхо гладил его по волосам или когда стал посасывать его язык.       Спустя несколько минут Хёнджин совсем потерял голову и, обвив руками шею альфы, пытался неумело целовать Минхо сам. Тело омеги было в огне. Ему внезапно захотелось снять с себя всю одежду, чтобы хоть немного остыть. Он забыл, где он, с кем и зачем сюда пришел.       То, что изначально почувствовал Минхо, даже еще не прикоснувшись к Хёнджину, теперь омега в полной мере ощущал сам. Они созданы друг для друга. Их слияние могло бы подарить им счастье телесного наслаждения в полной мере. Ноги не держали омегу. Он вис на мужчине, позволяя тому целовать себя, как ему вздумается. Как это работает, Хёнджин не понимал. Он знал теорию и весьма живо интересовался реакциями своего тела, когда трогал себя в душе или в кровати сразу после сна. Но то, что всё его существо станет таким слабым лишь от того, что альфа целует его и прикасается, для Хёнджина стало откровением. — Садись. — Минхо тяжело дышал. Он усадил омегу на кушетку и сел с ним рядом. Обнял его за талию. Притянул к себе. — Отпустите меня, — прошептал Хёнджин. Он облизывал губы и смотрел на Минхо умоляющим взглядом. — Мы вроде перешли на ты, — Минхо улыбнулся. Убрал прядь волос со лба омеги. Поцеловал парня в уголок рта и лизнул его нижнюю губу. Хёнджин сразу же послушно разомкнул губы, словно приглашая альфу целоваться снова. Глубоко и мокро. Это противоречие в омеге было таким притягательным, что Минхо с трудом сдерживал зверя в себе. — Не нужно было приходить, — сбивчиво шептал Хёнджин. — Я не думал, что так получится.       Он не замечал, как сам обнимает Минхо и жмется к нему. Но альфа отлично всё видел. Этот омега всё равно будет с ним. Надо лишь дать парню время. Он захочет сам. Он уже хочет. Просто не нужно давить, и Хёнджин разберется в себе. — Ты думал, выставишь себя продажной дрянью, и я выгоню тебя? — Минхо прожигал Хёнджина взглядом. Он не желал бы пропустить ни одной эмоции на красивом лице омеги. — Да, — просто и легко сознался Хёнджин. И в этой простоте он был настоящим. Таким, каким Минхо его чувствовал.       Альфа взял парня за подбородок, заглянул ему в глаза. В блестящих прозрачных омутах не было ничего, кроме чистоты. Сердце Хёнджина – незапятнанный, яркий огонь невинности. Минхо сгорит в нем, словно истинный мученик веры. Путь лежал перед ним как на ладони. И Минхо ступил на него, зная, что ждет тех, кто осмеливается быть настоящим в мире лицемерия.       Минхо коснулся ладонью щеки Хёнджина. Приблизился, словно для поцелуя, наблюдая, как расширяются от возбуждения зрачки омеги. — Если я скажу, что никогда не причиню тебе боли, ты мне поверишь? — прошептал Минхо.       Хёнджину было жарко. От дыхания, от близости, от этих слов. У Минхо горячие руки, безумные глаза и мягкие губы, которые хочется лишь целовать. Омегу разрывало от полярных и сильных желаний. Сорваться в бездну или же сбежать. Но почему-то по воле неизведанного шестого чувства он больше не испытывал страха. Всё напряжение между ними ушло, и Хёнджин осознал, что это правда. — Поверю, — он просто кивнул. — Иди, я тебя не держу, — Минхо улыбнулся и разомкнул объятия.       Хёнджин замер, глядя в бездонные черные глаза альфы. Омега не сразу понял, что его уже никто не держит, и он может спокойно вернуться к себе. Он неуверенно встал и молча вышел из ложи. В сердце Хёнджина теснилось слишком много разных чувств. Ему было трудно совладать с собой. Желание, смятение, тревога. И тепло. Всё тело омеги словно наполнилось жаром. Парня лихорадило. Почти уже подойдя к своей гримерной, он осознал, что непроизвольно трогает свои губы. Ему казалось, поцелуи альфы еще горят на них.

***

— Ты где был? — Чанбин разглядывал Хёнджина и хмурился. В глазах альфы плескался страх. — Я весь извелся. У тебя температура?       Чанбин коснулся ладонью влажного лба омеги. Хёнджин выглядел странно. Его глаза горели, щеки были красными, а губы припухли так, словно он… Чанбин схватил парня за плечи. — Не молчи! Ты ходил к Минхо? — альфу трясло. Хёнджин перестал витать в облаках и обнял Чанбина. — Да. Но ты не должен волноваться. Он ничего плохого мне не сделал. Я только не понимаю, зачем он вызывал меня, если отпустил, когда я попросил. — Хёнджин старался говорить спокойно, ощущая, как сильно напряжен Чанбин. Переживания альфы были омеге вполне понятны. — Ничего плохого – это что, по-твоему, значит? — Чанбин упорно заглядывал парню в глаза. — Мне не очень удобно об этом говорить. — Хёнджин неожиданно улыбнулся. После чего перешел на шепот, словно их могли подслушать. — Но мы поцеловались.       Чанбин стоял в растерянности. Еще сутки назад омега был в ужасе от перспективы сближения с господином Ли. Тем более в интимном плане. Теперь же Хёнджин говорит так, будто ему… понравилось? — Тебе было неприятно? — тихо спросил Чанбин.       Но по глазам омеги он уже всё понял. Сердечко этого парня билось чаще, а лицо горело румянцем смущения. Всё ясно как божий день. И где-то глубоко в душе альфа понял, во что это всё в конечном счете выльется. Первая влюбленность всегда чиста и так очевидна. — Наоборот. — Хёнджин вздохнул, и этот томный сладкий вздох объяснил Чанбину больше, чем любые слова. — Было очень приятно. Я даже не думал, что бывает так.       Чанбин покачал головой. Мальчик слишком молод. Его эмоции искренни и оттого драгоценны. Если Ли Минхо захочет погубить его, ему ничего не стоит это сделать. Странно, что он отпустил Хёнджина. Ведь мог бы воспользоваться, и никто бы ему не помешал. — Иди сюда, — Чанбин прижал парня к груди. — Хотел бы я сказать, чтобы ты был осторожен, но по собственному опыту знаю, что в делах любви все советы бесполезны. Просто знай. Если тебе будет нужна моя помощь, я всегда… — Я знаю, Бинни, — Хёнджин схватил альфу за шею и сдавил, прижимаясь крепко, словно желая передать ему свои чувства. — Знаю.

***

      Если бы Чанбин знал, что творится в сердце Минхо, он бы не боялся за Хёнджина. А возможно, даже испугался бы за самого Минхо, который не то что не сможет погубить омегу, а скорее погибнет сам. От чувств, не находящих выхода и не разделенных с тем, к кому лежит душа.       Хёнджин ушел, а Минхо откинулся на кушетку и долго лежал, глядя в потолок. Сердце ныло, а тело не желало успокаиваться. Они с Хёнджином мало общались. Почти не разговаривали за всё то время, что знакомы. Да и знакомы то едва. Минхо, обычно не склонный форсировать события, сейчас разогнался до предела. Отчего? От того, что Хёнджин так красив? Так талантлив? Молод? Горяч? Ответов не было. Минхо просто чувствовал, что Хёнджин – его. Его человек, его омега, тот, кто однозначно ему подходит. Несмотря на вполне разумный, прагматичный подход к жизни в целом, Минхо был эмоционально чутким и всегда доверял своей интуиции. Хёнджин запал ему в душу с первого взгляда, с первого звука. Премьерную Королеву Фей Минхо запомнил на всю жизнь. Тот взгляд, тот голос, ту мольбу, что была так явно обращена к нему.       Зачем Хёнджин приходил к нему в ложу, Минхо догадывался. И даже подозревал, кто мог его в принципе на это надоумить. То, что парня запугали и уже наговорили всякого, было понятно. Минхо не сомневался в этом и даже знал, почему. Талант, помноженный на серьезную поддержку, и финансовую в том числе, сделает Хёнджина неуязвимым. И кто-то очень сильно этого не хочет. Разделяй и властвуй. Тут и добавить нечего.       Минхо услышал негромкий стук в дверь. Альфа вздрогнул и очнулся от мыслей. Задумавшись, он совсем забыл, где находится и что его вообще-то ждет Джисон с охраной. Пора было ехать домой. Он встал, взял со стула свой пиджак и двинулся к выходу. На пороге его встретил взволнованный помощник. Хан смотрел тревожным взглядом. — Я уснул. Извини, — поспешил его успокоить Минхо.       Джисон молча кивнул. Минхо показался ему немного взволнованным. Они пошли вдвоем по коридорам, и Хан незаметно разглядывал своего начальника. Что-то изменилось. Минхо был задумчив и улыбался, погруженный в свои мысли, словно вспоминая о чем-то приятном.

***

— Я ведь говорил, они потрахаются. А ты мне не верил, — Чонин обнимал подушку, забравшись в мягкую широкую постель.       Последнее время они так сблизились с Кимом, что теперь практически жили в его роскошной двухуровневой квартире. Сынмин не отпускал омегу от себя, всё больше проявляя собственнические замашки. А Чонин вполне был этим доволен. Жить в роскоши под крылом своего знаменитого любовника омеге нравилось. Если бы Чонин мог, то проводил бы все дни обнаженным в постели Сынмина. Он лишь боялся таким овощным образом жизни наскучить своему покровителю. К тому же в театре у Чонина дела шли совсем плохо. Партии, на которые его поставил Крис, были настолько короткие и второстепенные, что могли бы и не быть вовсе. Карьера омеги стремительно катилась под откос, и это его удручало. — Я не уверен, что между ними что-то было, — Сынмин ходил по комнате в одних шелковых брюках от пижамы. Омега только что вышел из ванной. — Почему? — Чонин вытянулся на животе, всё также не выпуская подушку из объятий. — Потому что они оба теперь ходят, словно пыльным мешком огретые, — Сынмин усмехнулся. — Хёнджин на репетициях забывает слова, улыбается как дурак, постоянно тычется лицом в цветы, которые Минхо ему теперь шлёт каждый день, вне зависимости от выступлений. — Они сладко пахнут, — Чонин повел обнаженными плечами. — Может, ему просто нравится аромат. — Теперь они все красного цвета, — Сынмин приблизился к постели. — Ты знаешь, что это значит? Ким склонился и стал осторожно целовать плечи омеги. — Красный цвет – это страсть, — Чонин прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Время замирало, когда они были вдвоем. Они погружались в ласки сразу и с головой. — Минхо его хочет, — Сынмин коснулся губами ушка омеги. — И получит. Хёнджин дурак и, похоже, уже потек. Я не думал, что он настолько глуп. — Что он сказал по поводу того вечера, когда пошел в ложу к Минхо? — Чонин медленно перевернулся на спину. Ким смотрел в красивые черные глаза своего омеги и млел. Как сильна власть желания над всем существом человека… — Что Минхо не причинит ему боли. — Сынмин подушечками пальцев коснулся мягких теплых губ Чонина.       Парень не удержался и стал целовать пальцы своего любовника. Ему хотелось, чтобы Ким заставил его открыть рот, прижал язык, не давая сомкнуть челюсть. Сынмин делал так иногда в порыве страсти, желая создать иллюзию, что трахает Чонина и в зад, и в рот одновременно.       Ким не мог долго смотреть на то, как омега облизывает ему руки и закатывает глаза. Очень скоро они стали исступленно целоваться. Чонин нетерпеливо раздвигал ноги, пока Ким растягивал его пальцами, влажными от его собственной слюны.

***

      Гримерная Хёнджина утопала в красных как кровь розах. Чанбину резало глаза. Омега же был в восторге. Каждый день Хёнджин приходил и обнаруживал новые оттенки – от бордово-винных до красно-оранжевых и даже сливочно-морковных. — Красный – цвет сезона? — Феликс стоял в дверях, озираясь. Кровавое цветочное море разливалось, грозя выйти из берегов. Красота неописуемая, запах умопомрачительный. — Минхо сходит с ума, — Чанбин закатил глаза. — Но Хёнджину, похоже, нравится.       Омега стоял у зеркала, разбирая эскизы господина Поля. Окончательный вариант костюма Царицы Ночи казался Хёнджину излишне откровенным. Слишком много блеска и мало ткани.       Опера Моцарта Волшебная флейта исполняется на немецком и звучит просто волшебно. Кристально, звонко, легко. Феликс в ней исполнял роль верховного жреца Зарастро, Сынмин же пел принца Тамино, влюбленного в дочь Царицы Ночи.       Хёнджину досталась роль сложная, эмоциональная. Помимо прочего, усложненная двумя крайне трудными для исполнения ариями, которые по силам лишь немногим. Однако на первом же прогоне спектакля омега блестяще справился с ролью и показал идеальное владение голосом в очень быстром темпе. Вся труппа слушала его с восхищением. Его коллеги взрывались аплодисментами каждый раз, когда Хёнджин заканчивал свою партию. Это так льстило, так грело сердце парня, что он даже плакал от переполняющего его чувства благодарности. Признание коллег по цеху было так важно, необходимо. Омега не мог подобрать слов, чтобы выразить, как сильно он привязался к этому волшебному месту и людям, с которыми он теперь жил и работал. Феликс приблизился к Хёнджину и тоже взглянул на эскизы. — Ты в этом не простудишься? — усмехнулся альфа, кивая на рисунок роскошного костюма, который, по всей видимости, будет состоять только из черных сияющих страз. — Весь вечер на сцене. Два акта полуголым? Хёнджин рассмеялся. — Простужаться нельзя. Мне петь Царицу Ночи весь сезон. Господина Поля повесят на воротах, если что-то подобное произойдет. — Я даже знаю, кто его вздернет, — Чанбин подошел и стоял, сунув руки в карманы. — Ли Минхо теперь практически живет в опере. Говорят, раньше его ложа была частенько пуста. А сейчас он там как штык, едва ли не каждый вечер. — Ах, что с людьми делает любовь! — Феликс расхохотался и тут же получил эскизами по голове.       Хёнджин несильно бил альфу сложенными листами бумаги, делая вид, что злится. На самом же деле омега с трудом сдерживал смех. Шутки про его особые отношения с Минхо уже стали привычными. И, по сути, не являлись шутками. Отношения были и действительно особенные. Хёнджин не понимал до конца, что чувствует. Но ему больше не хотелось противостояния и споров. Он не собирался отстаивать свою свободу, поскольку Минхо не посягал на нее. Ухаживания и знаки внимания сводились лишь к приятным жестам типа цветов и незначительных подарков. Ну и, естественно, присутствия альфы в театре едва ли не каждый вечер. Хёнджин с Чанбином до сих пор не понимали, почему Крис тогда заставил омегу идти к альфе в ложу. Это было единственное, что еще смущало Хёнджина. Что-то не сходилось. Но он не мог понять что. Омеге казалось, этот поступок совсем не вяжется с тем, каким Минхо ему виделся. Альфа не стал бы напирать и не позволил бы себе опуститься до принуждения и прямых приказов. Всё это было более чем странно.       Хёнджин не знал, что Минхо вовсе не давал никому таких распоряжений. А Минхо не знал, что Хёнджин тогда пришел не по своей воле. Но, как ни странно, разрешилось это всё самым неожиданным образом. Между альфой и омегой после того поцелуя теперь искрило электричество взаимного влечения. Их долгие взгляды друг на друга не заметил бы только слепой. И Сынмин уже пожалел о своей вроде бы продуманной и хитрой затее. Она вышла боком и по факту только сблизила Хёнджина и Минхо. Надо было слушать Чонина. Что еще могут хотеть симпатизирующие друг другу альфа и омега, оказавшись в тихом месте наедине. Даже конфликты порой перетекают в секс. Чего уж говорить о людях, которые не склонны враждовать. Минхо умеет держать себя в руках, а Хёнджин вообще божий одуванчик. Сынмину откровенно не нравился сам факт сближения этих двоих. Киму было плевать на Минхо, как на альфу. Никакой обиды или ревности он не испытывал. Но всё же чувство неясной тревоги терзало его. Страх уже заползал в сердце омеги. Он боялся осознать, что его дни на вершине музыкального Олимпа сочтены. Восходит новое солнце, и оно ослепит всех своим светом.

***

      В первую субботу июля состоялась премьера постановки Волшебной Флейты нового сезона. Масштабное представление на большой исторической сцене. Вместо тысячи слов описаний лучше всего лишь один раз увидеть своими глазами. Если верить конспирологам, изобилующая масонской символикой Волшебная Флейта стала истинной причиной ранней гибели великого композитора. Кто-то утверждал, будто Моцарт высмеял ритуалы вольных каменщиков, тонко завуалировав их по всем канонам собратьев, ведь он и сам был масоном. Кто-то, наоборот, утверждал, что гений лишь воспел и превознес идеалы тайного общества. В одном и те и другие сходятся единогласно: Моцарт желал увековечить символы своей организации, и в этом он бесспорно преуспел. Его творение осталось в веках и восхищает год от года слушателей по всему миру.       Прекрасный образ, созданный костюмерами и гримерами и воплощенный Хёнджином на сцене, был великолепен. Действие происходит в Египте. И костюмы всех героев достаточно минималистичны. Однако Хёнджина господин Поль скорее стремился раздеть, судя по тому, что было на омеге. Тончайшая черная органза и камни, почти голые плечи и руки, по всему телу, словно узоры из блестящих черных змей или щупалец. Царица Ночи по сюжету хоть и неоднозначная, но злодейка. И красивое лицо омеги гримеры сделали максимально хищным. Миндалевидные прозрачные глаза были ярко подведены черным, и казалось, будто глядя в них, ты видишь глубокие колодцы тьмы, в которых вода на дне отражает бледный лунный свет.       Минхо испытывал двоякое чувство. Он был восхищен и шокирован. Ему хотелось смотреть и смотреть, поглощать это дивное зрелище, слушать и внимать. Но в то же время Минхо желал бы, чтобы все прочие люди ослепли и не имели возможности видеть Хёнджина таким. Слишком прекрасным. Убийственным в своей красоте. Юной, резкой, смелой.       Во время исполнения второй своей арии Хёнджин протягивал дочери нож, чтобы та убила великого жреца. Блестящее стальное лезвие, звездный свет в глазах и сумасшедшие колоратуры голоса головокружительной высоты. Сердце Минхо разбилось вдребезги, как хрустальный сосуд. В детстве мама рассказывала альфе старую сказку о принцессе покровительнице искусств. Она желала выйти замуж за самого одаренного, гениального и духовно богатого человека в королевстве. Многие поэты, художники и певцы приходили, чтобы продемонстрировать свой талант и поразить тем самым прекрасную принцессу. Но преуспел лишь юный принц из другого королевства, который заключил в хрустальный куб обычную живую розу. Никто не знал, как цветок оказался там, как растет и существует, замкнутый в прозрачной сияющей тюрьме.       Принцесса была в восторге и уже собиралась выбрать творца столь изысканного волшебного предмета. Но тут явился рыцарь в железных доспехах и одним ударом стального кулака разбил на мелкие кусочки хрупкую вещь. Так принцесса узрела истинное искусство разрушения. И ее сердце, так же как и прозрачный хрусталь, разлетелось на тысячи осколков, пронзенное любовью навсегда.       Так, рассекая сверкающей ваджрой всё сущее, Хёнджин словно Шива, Разрушитель миров стал для Минхо любимым божеством…       После представления, уставшие и довольные, все с шумом расходились по гримеркам. Феликс, как обычно, шутил с омегами, Сынмин с Чонином помогали друг другу избавляться от тяжелых золотых пластин с костюмов. Чанбин кружил над Хёнджином. И никто уже не возмущался наличию цветов в коридорах. Все привыкли. Даже к вырвиглазному красному цвету. — Может, тебе не ждать меня сегодня? Я сам могу доехать. Ты постоянно сидишь под дверью. Мне неудобно. — Хёнджин на пороге гримерной увещевал альфу. Омега устал и собирался принять душ и переодеться. В его гримерной было всё прекрасно оборудованно для этого. И небольшая ванная комнатка тоже имелась. — Я могу подождать тебя на улице, — улыбнулся Чанбин. — Уже поздно. Не стоит ходить одному. — Я могу проводить тебя, детка, — хохотнул Феликс, проплывая мимо. — Иди давай, — Чанбин беззлобно пихнул альфу в плечо.       Феликс не расстроился. А, подмигнув Хёнджину, радостно нырнул в проем двери общей гримерки омег. Оттуда сразу раздался визг и хохот. Веселье только начиналось. Теплая летняя ночь, прогулки по мостовым, ароматы цветущих деревьев – еще всё впереди… — Хорошо, — Хёнджин улыбнулся и размял затекшие плечи. — Я приведу себя в порядок, переоденусь и пойдем. Чанбин кивнул. Смотреть на омегу было больно глазам, так ярко и роскошно он выглядел в сценическом образе вблизи. Альфа прикрыл за омегой дверь гримерки и пошел к выходу. Ему не хватало воздуха. Грудь сдавливало от чувств.

***

      Хёнджин стоял один в окружении цветочного безумства. К чему эта дикая расточительность? Просто для того, чтобы радовать глаз? Он приблизился к огромному зеркалу у туалетного столика. Глядя на свое отражение, омега невольно вспомнил слова Минхо: если бы ты знал, какие чувства вызываешь… Хёнджин догадывался и, в общем, понимал, что альфа сходит с ума от его красоты и таланта. Омеге же хотелось бы просто любить. Без всей этой мишуры и блеска. Любовь к сцене и простое неискушенное сердце бедняка так противоречиво сочетались в парне. Стянув с себя тонкие, переливающиеся от камней одежды, Хёнджин пошел в душ. Ему хотелось смыть грим и стать настоящим.       Омега услышал настойчивый стук в дверь, когда был в душе. Странно. Может, Чанбин вернулся или что-то случилось? Выключив воду, Хёнджин прислушался. Ну да, точно, стук не прекращался. Кто-то стучал два раза, потом ждал, а потом повторялось тоже самое.       Хёнджин откинул с лица влажные волосы и, накинув на голое тело длинный махровый халат, пошел открывать. В конце концов, может, это что-то срочное.       Срочности не было никакой. Распахнув дверь, Хёнджин обнаружил за ней Минхо. Тот стоял один в пустом коридоре. Шум людских голосов стих, все куда-то попрятались. Вокруг не было ни души. Альфа явился сюда сам, и все разбежались? Хёнджин удивленно отступил, приглашая жестом войти. Минхо молча шагнул в помещение. Дверь захлопнулась, а в коридоре воцарилась мертвая тишина.       Минхо застыл, вжимаясь в дверь. Он почему-то не подумал, что Хёнджин может принимать душ или быть не одет. Это ведь естественно после спектакля. Смыть грим, сменить одежду. Так глупо было приходить и тревожить омегу. — Я ненадолго. Просто хотел выразить восхищение. Не смог утерпеть. Хотел лично. — Минхо старался изо всех сил не таращиться на Хёнджина, но это было просто невозможно.       Кожа и волосы омеги были влажными. Вырез банного халата, прихваченного поясом, распахивался почти до талии. Шея, разлет ключиц, грудь, упругий живот – всё было видно. Хёнджин даже не запахивался. Он на своей территории и может выглядеть, как хочет. Это Минхо пришел ни с того ни с сего. — Спасибо, — Хёнджин улыбнулся. Он отошел от альфы и замер возле зеркала. Тишина между ними была вязкой. Воздух, наполненный сладкими ароматами роз, густел, и с каждым вдохом становилось всё тяжелее дышать. — Ты, скорее всего, догадываешься, что я чувствую, — тихо произнес Минхо. — Я, наверно, должен признаться, чтобы развеять все непонятки между нами… — Оформи чувства в слова и уже не сможешь от них отказаться, — омега усмехнулся и прислонился к туалетному столику.       Стоял, опираясь на него, и внимательно смотрел на Минхо. Этот альфа красивый и сильный. Намного старше и практически всевластен. Люди боятся его. Но сейчас он похож на нищего с протянутой рукой, который молит о крохах. Внимания, разрешения, близости. Какая разительная перемена. Почему Хёнджин не замечал этого раньше? — Я и так уже не смогу отказаться от них, — Минхо отлип от двери и шагнул к Хёнджину. Его тянуло как магнитом. Он не мог сказать точно, получится ли у него держать себя в рамках приличий, пока омега перед ним вот такой. Едва одетый, в расслабленной позе, бледный, с горящими глазами. — Если я приму твои ухаживания, то я тоже не смогу отказаться? Ты желал бы получить меня целиком и навсегда? — Хёнджин слегка наклонил голову. Его взгляд стал странно тяжелым, мутным. И Минхо сразу считал все эмоции омеги. Возбуждение и жажду. — Да, — Минхо приблизился настолько, что смог бы протянуть руку и коснуться щеки Хёнджина.       Но не стал этого делать, пока омега не разрешит. Не позовет. Альфа всё еще не хотел напирать. Хотя прекрасно понимал, что парень мог бы его не впускать, просто выставить за дверь или вежливо принять поздравления и проводить. Но омега этого не делал и не собирался.       Хёнджин схватил Минхо за пиджак и притянул к себе. Они оказались в объятиях друг друга и мгновенно ощутили жар. Пламя вспыхнуло, и потушить его не смогут все небесные воды. — Ты сегодня не такой резкий, как в прошлый раз. Что с тобой? Ты боишься меня? — Хёнджин шептал, прижимаясь к Минхо. Альфа вдохнул запах тела омеги и ощутил головокружение, невозможность сфокусироваться. — Боюсь тебя обидеть, — Минхо взял лицо Хёнджина в свои ладони. Глаза в глаза они замерли, дыша одним воздухом. — Я влюблен. Мое сердце разрывается. Я сделаю всё, что ты прикажешь. И ничего тебе во вред. Если оттолкнешь меня, то я буду просто мечтать о тебе. Хёнджин видел это во сне. После того вечера в ложе сны омеги были горячи и откровенны. Минхо вот также смотрел на него, а сам Хёнджин умолял лишь об одном: — Поцелуй меня…       Это ощущение, которое Хёнджин никак не мог забыть, вернулось вновь. Минхо ждал этих слов. Но не мог себе представить, что будет так счастлив их услышать. Кровь вскипала в жилах от нахлынувшей чистейшей радости. Минхо поцеловал Хёнджина, слегка запрокинув ему голову и касаясь пальцами влажных волос. Он старался быть нежным и не облизывать омегу как животное. Но очень быстро сорвался. Тем более, что Хёнджин сам пытался мокро целовать Минхо в ответ. Неумело, но так сладко. — Расслабь язык, — хрипло прошептал Минхо. — Просто отдай мне его и впусти меня глубже.       Хёнджин успел лишь глубоко вдохнуть и расслабиться, как Минхо перекрыл ему дыхание, целуя глубоко, вылизывая его рот, язык, нёбо. Так сильно, словно хотел выпить его душу, убить поцелуем, лишив кислорода. У Хёнджина через пару минут начало мутнеть в голове. Он задыхался, но при этом ощутил дикое возбуждение. Минхо осторожно держал омегу за горло, поглаживая кадык подушечками пальцев. Хёнджин неосознанно стал цепляться за руки мужчины, пытаясь вынырнуть из омута, в который альфа утянул его так быстро, что омега камнем шел на дно.       Минхо отпустил его в тот момент, когда от обморока парня отделяли секунды. Хёнджин хватал ртом воздух, распахнув глаза. Он вновь ощущал ту же слабость в объятиях этого альфы. Она растекалась по всему телу тягучей магмой желания. Минхо разглядывал омегу в ярком свете зеркальных ламп. — Ты божественно красив, — Минхо провел большим пальцем по нижней губе парня. — Воплощенная любовь.       Прозрачный взгляд Хёнджина, полный огня и мольбы, был так понятен, что Минхо слегка опешил. Омега ничего не говорил. Просто взял руку альфы и положил ее себе на бедро. Под мягкими складками махрового халата четко угадывалось возбуждение. — Ты не знаешь, что делаешь, — Минхо погладил бархатную кожу на внутренней поверхности бедер парня, избегая прикосновений к его напряженному члену. — Мне будет очень трудно уйти, если ты потом меня попросишь. — Не попрошу, — выдохнул Хёнджин. Он накрыл своей ладонью руку Минхо и заставил альфу коснуться себя там. — Не нужно уходить. Я хочу. — Хочешь здесь? — Минхо ласкал рукой член омеги и смотрел ему в глаза. Хёнджин дрожал и только согласно кивал. Он сидел на туалетном столике и уже призывно раздвигал ноги, открывая альфе лучший доступ. — У тебя ведь никого не было, я вижу. Ты уверен, что желаешь этого тут, со мной? — Только с тобой, — почти стонал Хёнджин. — И больше ни с кем. Никогда… — Правильный ответ, малыш, — Минхо впился в дрожащие губы парня поцелуем, сжал его член в своей руке и провел по стволу, ощущая, как омега стонет в поцелуе, теряет голову, подчиняется. Хёнджин был неопытным и легко заводился. Его можно было свести с ума умелыми ласками и откровенными прикосновениями. Наивный мальчик, жаждущий любви. Минхо видел омегу насквозь. И знал, что никогда его от себя не отпустит. Ведь обретя свое сокровище, альфа уже не сможет его потерять. Подобная потеря стала бы для Минхо смертельной.       Минхо слегка отстранился, чтобы снять пиджак и расстегнуть рубашку. Хёнджин вцепился в ремень его брюк, тонкими пальцами пытаясь расстегнуть пряжку. — Раздевайся. Тут становится жарко. — Омега облизнул губы, глядя на альфу снизу вверх.       Махровый халат сползал с плеч парня, распахивался на груди, а снизу его полы уже давно разъехались, обнажив ноги. Минхо гулко сглотнул. Хёнджин желает, чтобы альфа взял его тут, на туалетном столике в гримерной? Неожиданное место для первого секса. Но Минхо ничего не стоит сделать это с омегой везде, где тот захочет. Альфа расстегнул рубашку и вытащил ремень из брюк. Ему не хотелось раздеваться полностью, но Хёнджина он желал бы видеть обнаженным. — Придвинься, сядь на край, малыш, — Минхо потянул за мягкий пояс халата. Тот сразу распустился, открывая всё, что еще хоть как-то было прикрыто.       Хёнджин слегка откинулся назад, опираясь на обе руки. Выдвинулся вперед, широко раздвинув ноги. Минхо стоял перед омегой, разглядывая его всего. Он не сомневался в том, что тело омеги идеально. Но когда видишь своими глазами, это совсем другого уровня ощущения. Минхо хотелось плакать от красоты и совершенства. Альфа положил ладонь на грудь омеги и провел вниз до живота. Погладил, ощущая безупречный рельеф напряженных мышц. Хёнджин наблюдал за ним, не отводя взгляда. — В тебе нет ни одного изъяна, — Минхо наклонился, чтобы поцеловать Хёнджина в шею. — Если ты сможешь полюбить меня, я буду самым счастливым человеком…       Поцелуи альфы становились страстными. Уже не было той осторожной нежности, которая лишь распаляет мягкие сердца. Теперь осталось чистое пламя вожделения. Минхо не мог оторваться, целуя и облизывая омегу. Он словно собирался сожрать его целиком. Лаская рукой влажный от смазки член омеги, Минхо целовал грудь парня и покусывал соски. Хёнджин едва терпел, отбросив всякую стыдливость, толкался в руку альфы и кусал губы. Ощущения от прикосновений и ласк были пронзительны настолько, что хотелось стонать. Минхо целовал Хёнджина всё ниже и ниже, пока не опустился к паху и не встал перед парнем на колени. Омега только распахнул глаза от неожиданности, когда альфа принялся горячо вылизывать его между ног.       Дрожащими пальцами Хёнджин вцепился в волосы альфы, словно пытаясь удержаться на тонкой грани реальности. Но всё было тщетно. Минхо знал и умел доставить удовольствие омеге. Он глубоко брал в рот, одновременно проникая пальцами в горячую мокрую дырочку, задевая подушечками пальцев напряженный узел простаты. Хёнджин упирался ногами в несчастный туалетный столик, который, слава богу, был крепким и сколочен намертво еще в прошлом веке. Нынешняя мебель уже ни на что не годится и нередко не может выдержать напора страсти двоих распаленных тел. Хёнджин впервые ощущал, как его член погружается во влажную, скользкую тесноту чужого горячего горла. Как язык скользит по головке, очерчивая причудливые круги, или лижет ствол широкими мазками. Но главное, омега никогда не мог предположить, что другой человек станет полновластным хозяином его собственного тела. Поскольку оно перестало подчиняться омеге. Альфа делал с ним всё, что хотел. Он хотел, чтобы омега кончил, дрожа от восторга, и тело Хёнджина подчинилось сразу же, как только Минхо надавил на сжатый комок нервов глубоко внутри и заглотил член парня поглубже. Всего несколько движений – и Хёнджин бился в судорогах оргазма, изливаясь в горло альфе.       Слабость поцелуя была ничем по сравнению со слабостью оргазма. Минхо словно выключил в омеге режим самости и сделал его послушной куклой в своих руках. У парня не осталось собственного я. Он стонал и льнул, желая угодить альфе, быть таким, как тот захочет. Раствориться в нем полностью.       Минхо, тяжело дыша, выпрямился, обнимая цепляющегося за него парня. Хёнджина трясло. У него дрожали ноги. Но это только прелюдия. Секса по факту еще не было. А желание Минхо было неутолимым. Трахать омегу долго и с оттяжкой тут будет неудобно. Поэтому оставалось лишь удовлетвориться небольшой поездкой, вместо полноценного путешествия по всем кругам Ада.       Минхо поставил парня на ноги и окончательно избавил от халата. Развернул лицом к зеркалу и слегка нагнул, заставляя упереться руками в гладкую поверхность туалетного столика. — Взгляни на себя, детка, — Минхо прижался к влажной от пота спине омеги. Взял его за горло, заставляя смотреть в отражение. — Даже зеркала завидуют тебе. Твоя красота выше гения.       Он закинул одну ногу омеги на столик и вошел в него резко и глубоко. Хёнджин не знал, как назвать это заполняющее всё твое существо сладострастной болью чувство. Но что-то внутри него выло от восторга, пока Минхо осторожно накачивал парня, наблюдая за его реакцией. Сладкое лицо Хёнджина в отражении холодного стекла искажал безумный оскал похоти. Очень скоро Хёнджин почти лег на столик грудью, не в силах больше контролировать свое тело. Минхо разогнался, трахая его, и от этого у парня внутри всё сжималось. Его член болезненно напрягся, истекая смазкой. Стоять так долго омега навряд ли бы смог, и Минхо заставил его согнуть и вторую ногу, фактически усадив Хёнджина на колени на краю столика. Омега выгнул спину, позволяя альфе брать себя максимально раскрытым. Без стыда и смущения. — От такого зрелища можно сойти с ума, ты знаешь? — Минхо прижимал к себе омегу, скользя внутри него. Он облизывал ушко парня и смотрел ему в глаза сквозь освещенное яркими лампами зеркало.