𝐀𝐍𝐆𝐄𝐋 𝐎𝐅 𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂

      Крис пытался пройти по коридору, но это оказалось почти невозможно. — Да что ж такое то! Чанбин! — Крис увидел в конце коридора радостного альфу. Тот также как и директор, пытался расчистить проход, только с другого конца. — Безобразие! Какого черта и кто это сюда притащил? Я вас спрашиваю!       Кому были адресованы эти слова, непонятно. В коридорах было не протолкнуться из-за цветов. Корзины с пышными розами цвета шампанского стояли повсюду. Пока актеры и певцы срывали аплодисменты, выходя на бис, пока на сцене вся труппа прощалась со зрителем, возле гримерок творилось что-то жуткое. Сюда натащили столько букетов, что в пору было цветочную лавку открывать.       Когда Крис, наконец, смог пробраться к гримеркам, Чанбин почти расчистил проход со своей стороны. Альфа аккуратно расставлял корзины по углам, чтобы артисты могли пройти к себе. Довольный проделанной работой, Чанбин открыл дверь в маленькую гримерную Хёнджина и, не сдержавшись, чертыхнулся. — И тут завал? — Крис остановился за спиной Чанбина и заглянул ему через плечо. — Такое часто бывает? — Чанбин скосил глаза на Криса. — Впервые, — Крис кусал губы и лихорадочно соображал.       Вся маленькая гримерная комната омеги была заставлена цветами. И у директора оперы не было ни малейших сомнений, от кого они. Сюда запрещалось приносить цветы и подарки от поклонников. Их дарили и оставляли на сцене. Доступ за кулисы был только для одного человека. Ли Минхо нанимал одну и ту же компанию по доставке цветов, и год от года поздравлял подобным образом труппу с премьерой. Правда, зачастую завалена цветами была лишь гримерная Сынмина. Теперь же у их мецената, похоже, появился новый фаворит. — Спокойно! Проходим по одному! — с противоположного конца коридора послышался громкий голос Феликса.       Альфа помогал омежкам проходить. Подавал руку, придерживал за талию, приподнимал тяжелые шлейфы. Омеги радостно хихикали и прыгали альфе в лапки. Крис только закатил глаза. Этот мелкий поц не упустит случая перещупать всю труппу. Ему должно быть мало секса. Надо бы драть его как Сидорову козу, чтоб не повадно было. Смотреть на то, как омеги в благодарность сладко чмокают парня куда придется, было невыносимо, и Крис отвернулся. — Хёнджин, детка, ты просто чудо, — Феликс распахнул объятия, чтобы схватить омегу в охапку и помочь перебраться. Но парень ловко собрал свои роскошные одежды одной рукой и перепрыгнул сам. Альфа так и остался стоять с пустыми руками. Из гримерной Хёнджина выглянул Чанбин и злобно сверкнул глазами. — Иди сюда, малыш, — альфа протянул омеге руку. — Я помогу тебе. — Спасибо. — Хёнджин на ходу пытался отцепить верхнюю часть костюма с огромным блестящим шлейфом. Он был невыносимо тяжел. — Что это такое?       Войдя в гримерную, Хёнджин замер. От одного лишь аромата свежих роз можно было упасть в обморок. Сладкой розовой водой пропахло всё. В помещении некуда было примоститься. Благоухающее море заполняло всё вокруг. — А это знак, — Крис, стоявший тут же, улыбнулся и приблизился вплотную к Хёнджину. Глаза альфы влажно блестели. Он взял омегу за подбородок, и их взгляды встретились. — Особой симпатии и явного расположения. Если ты не дурак, Хёнджин, то сможешь использовать его себе во благо.       Слова директора были странными. Хёнджин их понял. Но лишь отчасти. Крис мягко улыбнулся и убрал руки. Чанбин уже напрягся. Альфа был готов вмешаться и в случае чего защитить своего подопечного. Но этого не потребовалось. Крис кивнул омеге и спокойно вышел из гримерной, закрыв за собой дверь. В наступившей неловкой тишине Чанбин произнёс: — Тебе помочь с костюмом? Или мне уйти?       Хёнджин слабо улыбнулся. Он не столько устал физически, сколько морально. Омега много нервничал и переживал в последние дни. Он еще не был закален в горниле вечного искусства, не знал, что делать с энергией толпы, взрывающей плотину твоего собственного Я, в едином диком вопле восхищения делая простого человека богом. Когда старик Галанис хвалил его или коллеги признавали его талант, Хёнджин ощущал себя смущенным. Хотя и понимал, что обладает даром поистине бесценным. Однако смысл этого в полной мере парень не осознавал. Теперь же, узрев мгновенную любовь толпы, душа омеги захлебнулась в сонме тысяч голосов и была в смятении. — Нет, Бинни, я сам. К тому же, видишь, тут не развернуться, — Хёнджин обвел взглядом пышные розовые корзины. — Не слушай Криса, — Чанбин внезапно нахмурился. — Это действительно знак. Но лишь знак признательности. Не более.       Хёнджин кивнул. Он проводил альфу к дверям и попросил подождать его, пока он не переоденется и не смоет грим, чтобы они могли идти домой. Чанбин, оказавшись один в коридоре, сел под дверью гримерной, словно верный пес, охраняющий своего хозяина. Или же Цербер – привратник Ада…       Хёнджин снял, наконец, с себя тяжелые одежды и взглянул в зеркало. Прошло чуть больше месяца, как он покинул солнечную Ниццу. Его кожа теперь бледна и прозрачна, словно он болен, а глаза полны влажного блеска. Хёнджин скучал по беззаботным дням, когда он мог лишь бегать к морю, работать в саду да помогать мадам Берте по дому. Всё остальное время посвящая только музыке. Своей единственной страсти. Тогда ему казалось, что одного благодарного слушателя в лице своего старого учителя вполне достаточно для признания. Но, едва пригубив отравленного вина славы, Хёнджин хотел бы пить его еще и еще, снова и снова. Ощущая это странное и ни с чем не сравнимое волшебное чувство – слепую любовь толпы.

***

      Еще в конце четвертого акта Минхо скинул Хану смску, чтобы тот заказал цветы для всей труппы, дабы никого не обидеть. Однако Джисон сразу понял, с чем, а точнее с кем конкретно связан этот внезапный порыв. Омега не сомневался в том, что его начальнику понравится исполнение партии Тайны. Хёнджин талантлив, обладает уникальным голосом и поет от сердца. Ведь он молод, все его эмоции чисты. Это невозможно не ощутить. Фальшивит ведь не только голос, но и душа. Всё взаимосвязано. Недаром говорят, что гений и злодейство – две вещи несовместные.       Хан был недалек от правды. Минхо действительно был в восторге. От голоса, от подачи, от чувства, с которым молодой омега пел небольшую, но такую проникновенную арию. Его сильный, искрящийся, кристально чистый голос вводил в транс. Заставлял трепетать. Словно перед божественным явлением, необъяснимым, нечеловеческим. В истинном таланте всегда сокрыта сила Творца. И бессмертная одинокая пылинка среди звезд – душа откликается на зов создателя.       Минхо не знал этого парня, что делился своим даром, расточая его, как безумный римский император, бросающий золото в толпу. Но каким-то неведомым шестым чувством альфа понял, увидел, как сильно омега жаждет поддержки. Ищет ее в глазах слушателя. И готов отдать за это всё, что имеет. Такая щедрость, такая неосмотрительность…       Минхо был тем, кто привык давать и даже благодетельствовать. И когда кто-то столь щедро одаривал его самого, Ли Минхо не останется в долгу.       Представление закончилось. Отгремели последние овации. В тишине постепенно пустеющего зала Минхо сидел в своей ложе один, размышляя о своем. Он всегда так поступал. Уходил только после того, как схлынет восторженная толпа. Альфа не хотел, будучи во власти эмоций после спектакля, сталкиваться с людьми, ловить на себе их жадные взгляды и отвечать на лицемерные поклоны. Верный Хан всегда ждал начальника в автомобиле, а охрана стояла внизу, у лестницы.       Тихий шорох поднятого бархатного полога заставил Минхо вздрогнуть. В ложу неслышно проскользнул человек и замер при входе.       Внутреннее убранство главных лож отличалось тем, что они были задрапированы тяжелым алым бархатом. Одно движение – и ткань скрывала от любопытных глаз всё, что происходит внутри.       Минхо быстро взял себя в руки, поняв, кто стал его неожиданным гостем. В полумраке замкнутого пространства угадывалась гибкая фигура омеги. Альфа медленно поднялся с места и слегка поклонился. — Это весьма неожиданный, но, безусловно, приятный визит, Сынмин, — тихо произнёс Минхо. — Не нужно стоять в дверях. Проходи. Альфа протянул омеге руку, как того требовал этикет. Но Сынмин, похоже, не собирался соблюдать приличия. — Приятный? — Ким двинулся к альфе, на ходу расстегивая тонкую шелковую рубашку. Омега не переодевался и не смывал грим. Сразу после того, как опустили занавес, Сынмин пошел в свою гримерную, где скинул тяжелый театральный наряд и остался в черных узких брюках и свободной белой сорочке. После чего, не теряя времени даром, поднялся в ложу. — Эти вечные ритуалы, поклоны и расшаркивания тебе действительно приятны, Минхо?       Голос омеги, мягкий и томный, проникал под кожу. Минхо почувствовал, что у него по спине бегут мурашки. Так сладко звучал низкий шепот омеги. Сынмин приблизился вплотную. На его красивом лице были написаны все желания. Откровенные и простые. Минхо легко читал людские души. А лица, даже под ярким театральным гримом, и вовсе были для него открытой книгой. Губы омеги изгибались в сладкой ухмылке вожделения. Слишком соблазнительной, чтобы устоять. Минхо невольно восхитился. Сынмин не намного младше него. И, похоже, что весьма умудрен опытом в любовных делах. — Иногда необходимость держать лицо на людях действительно напрягает, — Минхо тихо рассмеялся. — Но воспитание требует того. Я не могу себе позволить…       Ким прервал его. Он обвил руками шею альфы и прильнул к нему всем телом. Минхо мгновенно опалило жаром, исходящим от омеги. Сынмин пылал и мог легко воспламенить любого. — Со мною этого делать не нужно, — глаза и губы так близко, а дыхание уже касается кожи. Сынмин властно увлекал альфу в свои объятия, словно огромный тяжелый змей, гипнотизируя жертву. — Со мной ты можешь позволить себе всё, Минхо. Я человек, который не приемлет рамок.       Сынмин не оставлял альфе выбора. Минхо никогда бы не сделал ничего подобного, если бы омега так не напирал. Еще чуть-чуть и всё полетело бы к черту. Поэтому Минхо резко оттолкнул от себя мужчину, стараясь не делать этого слишком сильно. Однако так просто выкрутиться из объятий омеги ему не удалось. Сынмин усмехнулся и толкнул альфу в грудь.       Минхо отшатнулся к стене и распахнул глаза от неожиданности. Ким всегда был элегантным, милым, скромным. В нем и на десятую часть не была заметна сила, которую омега внезапно проявил так непринужденно и легко. Альфа оказался прижат к стене горячим телом омеги. Сынмин пытался поцеловать Минхо, и сопротивление его не смущало. — Это немного не то, чего я ожидал от тебя. Но если любишь играть грубо, то я могу легко обыграть тебя, детка, — Сынмин впился в губы альфы мокрым поцелуем. Горячим и сладким. Требовательным, жаждущим.       У Минхо закружилась голова. Альфы устроены просто. Физиология у них необычайно сильна и требует своего постоянно. Омеги легко могут пользоваться этим, делая альф рабами собственных прихотей. И только самым сильным удается управлять собой в непосредственной близости от прекрасного, желанного омеги, который готов и хочет тебя сам, буквально домогается. — Перестань! — Минхо схватил Сынмина за волосы и запрокинул ему голову.       Прервал поцелуй, глядя, как омега облизывает губы и смотрит горящими глазами. Зрелище было роскошное. Минхо с трудом держал себя в руках. Он мог бы трахнуть Кима прямо здесь и сейчас. Тот явно хотел этого. Однако было кое-что, чего Ли Минхо не делал никогда, даже если очень сильно хотел. Не занимался сексом без любви… — Давай, — горячо шептал Ким. — Покажи свое лицо, Минхо. Не бойся. Я не мальчик, краснеющий от случайного прикосновения руки к руке. Ты можешь быть самим собой. И никто, кроме нас двоих не узнает, какой зверь сокрыт в глубине твоей души.       Минхо усмехнулся. А Ким не глуп. И не слеп. Его не обманешь манерами и воспитанием. Минхо всегда старался быть лояльнее и не внушать окружающим излишних опасений. Но природу не скроешь. Альфу не зря боялись все. На уровне инстинкта почти каждый чувствовал, что Минхо из тех, кто способен на всё.       Минхо резко развернул омегу и заломил ему руки. Ким выгнул спину, расслабился, склонил голову в немом жесте абсолютного подчинения. Омега практически встал в позу, позволяя альфе делать с собой всё, что тот захочет. Повинуясь инстинктам, древним как мир, Минхо должен был бы взять омегу без лишних разговоров. Но альфа лишь наклонился к уху Кима и тихо прошептал: — Не выношу, когда меня пытаются поиметь, чтобы чего-то добиться. Ты мог бы просто прийти и попросить. И я бы сделал то, чего ты хочешь. Конечно, я прощу тебя, поскольку преклоняюсь перед тобой, как гением музыки. Отношение мое к тебе не изменится. Не бойся. Но не смей больше никогда пытаться совершить подобное.       Минхо пинком ноги распахнул тяжелую дверь и, как котенка выкинул Кима вон из своей ложи. Омега, сцепив зубы, не проронил ни слова. Он, тяжело дыша, стоял посреди пустого коридора, слушая гулкое эхо захлопнувшейся двери. Доступ к сердцу и телу Ли Минхо был закрыт наглухо. И если уж Сынмин не смог ничего с этим поделать, то, скорее всего, не сможет никто. Омеге впервые за много лет хотелось плакать с досады. Ким не знал отказов. Все валялись у него в ногах. Минхо заваливал его цветами и посещал все премьеры. Дарил дорогие подарки и никогда не забывал о важных для омеги датах.       Сынмин еще мог бы понять, если бы альфа был склонен, подобно Крису, развлекаться со своим полом. Тут бы омега понял его как никто, ибо сам никогда искренне не хотел альф. Но когда они с Минхо целовались, Сынмин прекрасно ощутил его возбуждение. Значит, дело в другом. Но в чем же? Сынмин, кусая губы, пошел прочь. Минхо видел его насквозь. Понял, что тот пришел упрочить свои позиции, сделав альфу своим любовником. Что ж. Теперь омега знал, что Минхо из тех, кто ненавидит дешевые манипуляции сексом и раскусывает их на раз-два. С ним этот номер не пройдет. Сынмин всегда ненавидел альф, считая их животными, не способными управлять собой под влиянием инстинктов. Но Минхо сломал этот давно сложившийся шаблон в голове омеги…

***

      Дверь автомобиля распахнулась, и Минхо сел на заднее сидение рядом с Ханом. Омега уже начал думать, что что-то случилось. Его начальник задержался дольше чем обычно. Но как воспитанный человек, Джисон скромно промолчал. — Домой, — спокойно сказал альфа, обращаясь к водителю. Тот коротко кивнул и машина медленно двинулась с места.       Уже наступила ночь. Тихая и лунная. Накануне вечером была гроза. Каменные мостовые Парижа блестели, омытые дождем. В воздухе пахло озоном. Минхо открыл окно и смотрел на тусклые отражения городских огней в мокром отполированном камне.       Черный Роллс-Ройс обогнул огромное здание оперы и остановился на светофоре, как раз напротив служебного выхода. В этот момент оттуда с шумом и криками, смеясь, выходила группа людей. Актеры труппы, засидевшись допоздна, расходились по домам. Минхо знал многих из них. Джисон – почти всех. Омега сразу узнал Феликса. Тот горлопанил громче всех, как обычно, развлекая омежек. Те звонко хохотали на радость маленькому альфе. — Ох, Хёнджин, детка! Ты звезда моего сердца! — Феликс обнимал за талию высокого гибкого омегу с черными волосами и ледяными глазами. — Да хватит на нем виснуть! Хёнджин устал. — Невысокий крепкий качок, похожий на охранника или бандита, пытался оттащить Феликса от омеги. — Всё хорошо, Чанбин. Я в порядке. — Парень откинул челку со лба резким движением головы. Он развернулся корпусом. Его прозрачный взгляд упал на стоящий всего в нескольких метрах блестящий черный автомобиль.       Минхо смотрел внимательно, стараясь не упустить ни одной детали. Этот красивый юноша, очевидно, был тем самым новеньким контртенором, которого недавно взяли в труппу. Минхо видел и слышал его на сцене, но лично представлены они друг другу не были. Господин Ли слишком занятой человек, чтобы ему представлять всех подряд. — Ты послал цветы, как я просил? — внезапно спросил альфа. — Разумеется, — тихо ответил Хан, наблюдая, как Минхо, не отрываясь, разглядывает Хёнджина.       Как далеко порой заходит в своей щедрости природа. Словно недостаточно было того, что голос этого омеги так дивно прекрасен. Парень и внешне был безгранично одарен. Лицо ангела, фигура полубога. Даже руки, увитые узорами вен, словно у античных статуй. Губы, глаза… Это что-то нереальное. Минхо поймал себя на том, что улыбается, рассматривая парня. Омега красив и талантлив. Это, без сомнения, понятно с первого взгляда, с первого слова, с первых нот. Если бы сердце его было столь же прекрасно…       Машина тронулась с места, увозя Минхо вниз по улице до конца квартала, чтобы там свернуть на Итальянский бульвар. Они ехали в полной тишине по тихим ночным улицам каменного города, и Хан ощущал, как к горлу нестерпимо подкатывает тошнота. Он знал, что это за чувство. Страх. Дикий, животный ужас. Омеге всегда хотелось знать, какой тип омег нравится Минхо. Чтобы стать таким и вызвать любовный интерес своего босса. Но за все те годы, что Джисон работал у господина Ли, тот не выказывал никому своей симпатии большей, нежели поклонение таланту или банальная вежливость светского флирта. Шутки, смех, прикосновения рук. Минхо был часто окружен красивыми омегами, талантливыми, умными, знаменитыми. Но ни разу это не имело сколь-нибудь серьезного продолжения. И никогда альфа не просил Хана: — Сделай так, чтоб нас представили друг другу лично. Я хочу познакомиться с ним, — голос Минхо был странно тверд.       Хан такие нотки слышал в нем крайне редко. Альфа с омегами всегда разговаривал мягко. Не позволял своему нутру вырываться на свободу. Никого не преследовал и не загонял в угол. Этому альфе не было нужды охотиться и гнать добычу. Та сама шла к нему в руки. И теперь Джисон, кажется, был близок к тому, чтобы узнать типаж своего начальника. Но, увы, это знание нисколько не поможет омеге привлечь его внимание. Хан обливался холодным потом от осознания того, что в данный момент происходит. И изо всех сил старался гнать от себя эти мысли, чтобы не сорваться в бездну панической атаки окончательно. — С кем? — голос Джисона хрипел.       Минхо повернул к омеге лицо, и его черные глаза отливали мутным блеском. Хан задохнулся от ощущений. Он словно увидел по глазам, как в его босса вселяется кто-то другой. Лишь оболочка Минхо осталась прежней, а там, внутри за ней, на дне колодца его души, поднимает голову некто иной. Тот, кого Хан не знает. — С нашим новым контртенором, — Минхо отвечал без тени улыбки. Спокойно и тихо. Даже как-то слишком серьезно. Будто просил о жизненно важных вещах. — Только так, чтобы это не было похоже на принудительное знакомство. Ничего подобного. У тебя есть его расписание? В какие постановки его ставит Крис? И еще. Что ты знаешь о нем? — Ему восемнадцать, он омега, — машинально отрапортовал Джисон. — Он сирота. Вырос в Ницце, в доме старого, некогда очень знаменитого оперного певца Титоса Галаниса. Старик забрал его из детдома, когда парню было семь. С тех пор учил и воспитывал. — Забрал? По какой причине ? — прервал омегу Минхо. — У мальчика был хороший голос с детства. Его отдали сами воспитатели. Хотели ему лучшей судьбы. — Джисон задумчиво повел плечами.       Минхо усмехнулся и откинулся на спинку сиденья. Альфа взглянул в окно. В конце улицы уже виднелась торжественная громада отеля Субиз. Они почти дома. — Лучшей судьбы. Что ж. Это легко можно устроить…

***

      Ким вернулся в свою гримерную, дрожа от ледяной, пронзающей всё тело ярости. Он не знал, на кого злится больше. На Минхо за то, что тот выкинул его, как ненужную старую ветошь. Или же на самого себя за то, что вообще затеял этот глупый фарс.       Сынмин всегда держал нос по ветру и сейчас уже понял, что перемены не за горами. Он не боялся за свое положение. Омега – признанный гений. У него толпы поклонников, и его блестящая карьера далека от заката. Но куй железо, не отходя от кассы. Предусмотрительность еще никому не навредила. Ли Минхо – серьезный козырь в рукаве, и Ким хотел бы его иметь, чтобы предъявить при случае. Жаль, не срослось. Минхо предпочитает трахать кого-то определенного? Не своего же помощника, этого зануду Джисона, который вечно смотрит на альфу тоскливым взглядом? Сынмин хмыкнул. Всем известно, что Хан течет от Минхо. Да только тот и ухом не ведет. Может, ему это не нужно? Сынмин вздохнул. Нет. С этим у альфы тоже всё нормально. Омега успел его облапать и в стратегически важных местах всё мгновенно напряглось, когда Ким слишком тесно прижимался к телу альфы.       В театре было тихо. Все уже почти разошлись. Лишь иногда в отдалении еще звучали чьи-то голоса. Сынмин устало опустился в кресло напротив зеркала и взглянул на свое отражение. На красивом лице сквозь яркий безупречный грим прекрасно было видно, какой неутолимой злобой горят теплые карие глаза. Ким вздохнул. Ли Минхо, скорее всего, просто чувствует черное сердце омеги, абсолютно равнодушное к альфам. Тихий щелчок двери привлек внимание Сынмина. В зазеркалье он увидел осторожно вошедшего Чонина. Парень не ушел со всеми, а ждал его, хоть и знал, куда и зачем Ким направился, и даже, что он может не вернуться. Чонин запер дверь и стоял, прислонившись к ней спиной.       Молча они смотрели друг на друга через зеркальное стекло, и сердца обоих обливались кровью. Страх, ревность, злость, обида. Столько чувств и все напрасны. Чонин сорвался с места и буквально подлетел к Киму. Упал перед ним и принялся обнимать его колени. Сынмин сразу же растаял, вышел из ступора, перестал думать о ерунде. Его мальчик скучал, боялся и ревновал. Зачем вообще Сынмин это сделал? Какая блажь, глупость, сущий бред. — Почему ты не ушел? — Ким задыхался. Слезы душили его. Всё, что накопилось, почти тут же вырвалось наружу. Ему было обидно и больно из-за всего, что произошло, а главное из-за того, что он сделал это сам. — Я не знаю… я не мог… — Чонин дрожал, нервно жался к ногам Сынмина, обнимал, пряча лицо. — Посмотри на меня, — Ким пытался поймать лицо омеги в свои ладони, но тот уворачивался. Понятно почему. Когда Сынмину наконец это удалось, и Чонин поднял взгляд, его юное нежное лицо было всё залито слезами, а глаза покраснели от того, что парень, должно быть, рыдал уже некоторое время до этого. — Ну что ты делаешь? Зачем?       Сынмин схватил парня за плечи. Потянул на себя, желая заключить в свои объятия. Чонин, словно тряпичная кукла, не мог управлять собственным телом. Был пассивным и лишь смотрел безмолвными черными провалами глаз, полных боли. Ким усадил его к себе на колени, обнял, словно ребенка, принялся гладить по спине, успокаивая и расслабляя. Чонин уткнулся в шею омеги и вцепился в него дрожащими руками. — Зачем ты так себя изводишь? — Сынмин шептал, осторожно целуя парня в макушку. — Я люблю тебя одного. Никогда не оставлю. Ты не должен ревновать или бояться. Да и было бы к кому. — Он заберет тебя у меня, — всхлипывал Чонин. — И я ничего не смогу с этим сделать. Ли Минхо всесилен… — Успокойся, — Сынмин едва не рассмеялся. Он сдержался, только чтобы не обидеть своего юного любовника. — Минхо выкинул меня и велел больше не пытаться к нему подкатывать. У него стоял, но он ко мне даже не притронулся. Просто скрутил и вышвырнул.       Чонин отстранился. Он смотрел на омегу, не веря собственным ушам. Откровенно говоря, он думал, что альфа и омега уже успели заняться сексом в ложе. Но почему-то не поехали продолжать свидание. Возможно, Ким решил таким образом манипулировать альфой или что-то подобное, поэтому и не дает всего и сразу. А в то, что Сынмин сказал сейчас, омега не мог поверить. — Как это выкинул? О чем ты говоришь? — юноша недоверчиво наклонил голову. Его лисьи глаза сузились до двух щелочек подозрения.       Сынмин смотрел на омегу и только умилялся. Его сладкий подозрительный лисенок не в силах поверить, что его любимого могли отвергнуть. Это слишком мило. Конечно, Чонин судит по себе. Ведь сам он без ума от Кима. — Очень просто. Не хочу тебя пугать, но, возможно, я сделал только хуже своей попыткой сблизиться с Минхо, — Сынмин вздохнул. — Поэтому меня вполне могут уволить. Хотя он сказал, что мне нечего бояться, и его отношение ко мне не изменится.       Чонин наконец понял, что это правда. Ли Минхо отказал Сынмину и притом самым грубым образом. Неожиданно это вызвало гнев у омеги. Он сам не понимал, как его жгучая ревность стала злостью на того, кто посмел отвергнуть дорогого ему человека. Минхо слепой? Или предпочитает альф? — Он тебя отверг? — Чонин на всякий случай переспросил. — Да, — Сынмин устало улыбнулся. Ему хотелось смыть грим, раздеться и лечь в кровать. Обнять своего любовника, кожа к коже, сплестись ногами и дышать ему в шею, ощущая, как бьется под кожей сиреневая венка… Чонин внезапно, словно прочтя мысли омеги, взял его лицо в ладони и произнес: — Поедем к тебе. Я хочу спать с тобой в одной постели. Ты устал. А уже ночь.       Ким просто кивнул. Его сердце было исполнено радости и грусти. Ему так много хотелось дать своему омеге. Своему единственному любимому. Если бы Чонин только знал, что бы не делал Ким, он делает это ради него.

***

      Когда Минхо было семнадцать лет, он влюбился. Впервые и очень сильно. В омегу намного старше себя. Своего преподавателя по фортепиано. В огромном фамильном особняке семьи Ли они вместе проводили много времени, разговаривая о музыке, искусстве, классической литературе. Минхо рос образованным мальчиком, много где был, посещал лучшие театры и галереи мира, видел и слышал истинные произведения искусства. Альфа жил в окружении прекрасного и с детства привык только к лучшему, был хорошо воспитан и очень умен.       Однако в процессе полового созревания обнаружил в себе то, что, как выяснилось, необходимо было тщательно скрывать и сдерживать. Его инстинкты были слишком сильными. Если альфе кто-то нравился по-настоящему, то всё его существо переворачивалось. Подобно оборотню, меняющему личину с человеческой на животную, Минхо сходил с ума во власти чувств. Не управлял собой и становился одержим объектом своей привязанности. История его первой любви закончилась трагически. Омега совратил парня, но вовсе не собирался любить его. Они занимались сексом много и долго. Для Минхо это означало отношения, которые он по глупости даже собирался узаконить. А для его омеги это был лишь повод шантажировать родителей альфы. Он угрожал тем, что согласится на предложение Минхо, и они поженятся. Это был бы скандал. Имя семьи Ли полоскали бы во всех СМИ. Юный альфа, наследник династии, связал себя узами брака с безвестным пианистом на десять лет старше себя. Родители Минхо откупились. Заплатили огромную сумму за то, чтобы этот мужчина оставил в покое их сына. Но своему ребенку ничего об этом не сказали. Минхо узнал всё это случайно, спустя несколько недель, подслушав не намеренно телефонный разговор своего отца. На тот момент альфа был в депрессии. Его любовник порвал с ним внезапно и без объяснения причин. Минхо думал, омега желает ему только лучшего, не хочет ломать его жизнь, бросил, чтобы уберечь. До последнего Минхо верил тому человеку, который так красиво лгал альфе, будто любит его. Когда же правда открылась, Минхо поехал и разыскал своего бывшего омегу. Тот уже прикупил себе домик в Каннах и жил на лазурном берегу, вечерами прогуливаясь по набережной, наслаждаясь свежим морским бризом.       Минхо пришел к нему в дом. Омега растерялся, увидев на пороге альфу, но всё же впустил его. Разговор между ними состоялся короткий. Минхо спросил перепуганного омегу, правда ли то, что только деньги являлись причиной их связи. На что получил однозначный ответ, что да, хотя и симпатия была, и секс был отличным, но деньги – это всё, что омега действительно хотел от альфы. — Почему же ты просто не попросил их у меня? — Минхо был искренне удивлен тому, как был слеп и не разглядел алчного сердца за прекрасным лицом. — Ты дал бы мне всё, что я попрошу? Вот так просто? — омега усмехнулся треснутой улыбкой-оскалом, обнажившим его истинную суть. Гиены, вечно трущейся вблизи львов в надежде полакомиться падалью. — Да, — просто сказал Минхо. — Вне всякого сомнения. Тебе не нужно было ложиться под меня, чтоб получить то, что ты хочешь. Но теперь уже ничего не изменить. Мне очень жаль…       Омега не понял, что имел в виду Минхо. Да альфа и не смог бы объяснить этому человеку, для которого деньги важнее всего, что есть вещи, которые смываются лишь кровью. Больше они не разговаривали. Минхо убил своего бывшего возлюбленного. Набросился и придушил в безумном приступе дикой ярости, которую весьма тщательно скрывал всё это время. В его душе и сердце горело синим пламенем от боли и обиды за то, что человек залез к нему в душу с ногами, наследил там и вздумал вот так просто уйти. Не смешно ли это? Играя чувствами других, рассчитывать остаться целым? Как будто это ничего не значит. Смешно. Минхо хохотал до слез, когда его бывший любовник закатывал глаза и бился в конвульсиях, скрученный в удавке. Странно, что нематериальные вещи и чувства почти никогда не берутся глупцами в расчет. Радиации нет, поскольку я ее не вижу. Ну да, ну да. Конечно же. Всё именно так, мой мальчик. Спи спокойно…       Убийство, естественно, замяли. Никто никогда не узнал, что Ли Минхо задушил своего преподавателя игры на фортепьяно. Родители разругались с сыном в пух и прах. Минхо дистанцировался от них. А вот музыку любить не перестал. Она по-прежнему была ему верна и всегда была искренней.

***

— Хёнджин? Ты как? Готов к генеральной? — Сынмин заглянул в гримерку омеги.       Спустя две недели после премьеры и открытия сезона, прошедшего с небывалым успехом, труппа готовилась к постановке Фауста. Спектакль должен был пройти уже в эту субботу. Последняя генеральная репетиция была назначена на среду. — Да! Почти! — Омега, полностью облаченный в костюм своего героя, с трудом пытался завязать на шее пышный бант.       Костюмеров не было на репетиции. Они будут работать полный день только во время спектакля. Поэтому омеге некому было помочь с одеждой. Чанбин еще хуже разбирался в подобных вещах. Альфа, как обычно, цербером торчал под дверью, то и дело заглядывая в гримерку.       Сынмин, улыбаясь, подошел к Хёнджину. Он аккуратно завязал ему красивый бант и поправил костюм. — Ты замечательно выглядишь, малыш, — омега убрал выбившуюся прядку волос Хёнджина. Коснулся пальцами нежной кожи его щеки. Погладил легко, почти неощутимо. — Уверен, у тебя будут толпы поклонников. А возможно, уже есть. Сынмин подмигнул парню. Хёнджин тихо рассмеялся и опустил глаза. — Спасибо. Но я думаю, ты преувеличиваешь. — Как же, — Сынмин вскинул брови. — Разве господин Ли не задаривает тебя цветами теперь каждый раз, когда ты выходишь на сцену? Хёнджин пожал плечами и взглянул Киму в глаза. — Господин Ли присылает их всем, и тебе в том числе. Ну а я, видимо, хорошо пою Тайну в Королеве Фей. Это ведь его любимая опера. Я угодил ему. Только и всего. Мы и лично то с ним не знакомы. — А вот это очень скоро исправится, — Ким усмехнулся. — После спектакля в субботу будет творческий вечер труппы. Его устраивает господин Ли, чтобы нас всех отдельно осчастливить своим присутствием. И уже ходят слухи, что это всё из-за тебя.       Хёнджин невольно отступил. Слова омеги показались ему странными. Могло ли это быть правдой? Крис тоже говорил нечто подобное. Если ты не глуп, то знаешь, как использовать… Хёнджин не был глуп, но использовать никого не собирался. Так же, как и продавать себя за что бы то ни было. — Из-за меня? — Хёнджин нахмурился. Сынмин кивнул. Омега наклонился к уху парня и жарко прошептал: — Будь осторожен, малыш. Ли Минхо – альфа, у которого очень много возможностей заставить любого омегу прогнуться так, как он того пожелает. Если Минхо имеет к тебе интерес, то получит свое, так или иначе. Поверь мне. Я это знаю.       Хёнджин вздрогнул. Его прозрачные глаза вспыхнули. Он не видел и не ощущал лицемерия Сынмина. Хёнджин считал, что омега добр и хорошо к нему относится. Ведь Ким легко отдал ему свою партию в премьерной постановке. Во всем помогал и подсказывал. Вся труппа приняла Хёнджина как своего, исключительно с подачи Кима. Хёнджин расценивал это как знак расположения. Признания его таланта. Он в корне ошибался. — Так что же мне делать? — парень смотрел на Кима, ища поддержки старшего товарища. Совета в сложной ситуации. — Улыбайся и будь сдержан. Не переходи черту. Однако имей в виду. Мы все зависим от Ли Минхо. Понимаешь? По сути, весь наш коллектив – его собственность. И ты в том числе. Отказать ему ни один из нас не может. — Но это же не значит, что нужно соглашаться на всё! — выпалил Хёнджин.       Голос омеги дрожал, и Сынмин решил, что парень испуган. Но на самом деле это была ярость. Хёнджин не терпел несправедливости. А особенно, когда это касалось других. Его труппа, коллеги – теперь его семья. Омега ринулся бы защищать их грудью, если бы пришлось. Наивный, глупый мальчик. — Будем надеяться, что не придется, — Сынмин отступил. Его лицо смягчилось. Сперва запугав Хёнджина, теперь Ким делал вид, будто всё хорошо. — Идём. Нам пора.       Омега двинулся на выход. Хёнджин последовал за ним. Зерна сомнения упали в благодатную почву. Еще не узнав Минхо лично, Хёнджин уже был предвзят к нему. И даже опасался. Омега не знал, что очень скоро его чистое сердце будет в смятении от переполняющих его чувств.

***

      На генеральной присутствовал Джисон. Омега тихо сидел на своем месте, внимательно слушал и делал пометки в планшете. Все эти дни после того разговора в машине, Хан не находил себе места. Его сердце ныло. Минхо мог щелкнуть пальцами, и к нему прибежали бы омеги всех мастей. К чему такие сложности? Устраивать вечер, представлять официально, да еще и, не дай Бог, не дать понять, ради чего всё это. Можно подумать, кругом одни дураки. В труппе у всех ушки на макушке, а слухи распространяются со скоростью света. Крис, небось, мигом почуял, куда ветер дует. Ясно, как божий день. Цветы, вечера, официоз и пафос. Кого Минхо решил сразить? Деревенского паренька, который, едва войдя в здание Опера Гарнье, чуть не описался от счастья? Подари ему квартиру на набережной, и он твой.       Джисон бесконечно прокручивал мысли в голове и понимал, что всё это чушь. Ведь Минхо не из тех, кто ищет легких путей. В ином случае, на набережной бы уже не осталось свободных квартир. Там был бы квартал любовников альфы, радостно раздвигающих ноги за жилплощадь. Мало ли таких людей? Полно. Но Минхо, к сожалению, не интересуется данным видом отношений. Джисон понимал, отчего ему так плохо, почему страх сковал его сердце. Минхо ищет любви. А против лома нет приема. Если альфа полюбит другого, Хан уже ничего не сможет с этим сделать. Можно ревновать к любовникам, но к любимым бесполезно.       На сцене в неярком свете, имитирующем отблески свечей, появились Феликс и Сынмин. Альфа в образе Мефистофеля остановился напротив Хана и не смог удержаться от того, чтобы не смотреть на омегу. Исполняя арию, Феликс постоянно косил глаза, пытаясь поймать взгляд Джисона.       Крис, сидевший всего в нескольких метрах от сцены, готов был встать и треснуть парня, чтоб не отвлекался. Мерзавец так хорош в черном, алом и золотом. Его светлые волосы были спрятаны под черным париком, а в глазах для пущего эффекта были багровые линзы. У Криса ныло в паху и кружилась голова. Его больная одержимость альфой причиняла боль ему самому. Крис и хотел бы с ней справиться, но не мог. Он честно пытался. Ходил по кругу и вновь возвращался к тому, от чего убегал. Он был влюблен в этого мальчика, который никогда не ответит ему взаимностью.       Джисон поднял глаза и встретился с кровавым взглядом Сатаны. Сладкий голос Сынмина разливался над сценой: — Какой же платы ты желаешь от меня? Феликс застыл, глядя на Хана: — Счет пустой! Счет пустой! Я здесь всегда к твоим услугам. Ну, а там ты будешь мой!       Джисон улыбнулся. Глубокий, мощный голос альфы как будто существовал отдельно. Какая странная ирония. Сочетать несочетаемое. Милое создание с детским лицом и такую силу звука, идущую из груди. Хан обожал постановку Фауста Гуно. А Феликс в роли дьявола был неотразим.

***

      Субботний вечер Минхо провел в опере. Произведение Шарля Гуно Фауст – классическая постановка, которая идет в театре со второй половины девятнадцатого века. Альфа много раз ее видел. Однако сейчас его сердце переполнял восторг, словно он шел сюда впервые. Ему хотелось бы послушать и посмотреть, как Хёнджин, почти без грима, в простом костюме исполнит роль влюбленного юноши, чьи мечты никогда не исполнятся, поскольку его любимая предпочтет другого. Дьявол губит всех в этой грустной истории. И лишь одно чистое сердце страдает без вины. Минхо редко плакал, сопереживая страданиям брошенной Фаустом Маргариты. Но в тот субботний вечер он готов был умываться слезами, видя, как ее напрасно утешает юный Зибель. Хёнджин в его роли был таким трогательным и милым.       Когда отгремел финальный акт и овации затопили партер и балконы, Минхо аплодировал стоя и смотрел только на омегу. Альфе даже чудилось, будто и Хёнджин так же смотрит на него. Он не знал, что это вовсе не игра его воспаленного желанием разума. Хёнджин действительно смотрел на Минхо и думал о том, что ему сказал Сынмин. Искал подтверждения особого отношения альфы и находил его. Внутренне Хёнджин уже был готов давать резкий отпор домогательствам и весь сжался в энергетический комок неприязни.       К тому моменту, как начался творческий вечер в узком кругу после спектакля, парень был на взводе, а его прекрасные глаза пылали от негодования. — Ты почему не переоделся в новый костюм? — Чанбин застыл на пороге гримерной, во все глаза глядя на омегу. Хёнджин был в водолазке и брюках, словно они шли не на праздничное мероприятие, а просто болтаться по улицам Парижа. — Не хочу привлекать внимание, — омега дернул плечами.       Он откинул волосы назад и взглянул на альфу. Чанбин задохнулся. Вот уж правда. Красоту не спрячешь. Омега был красив и останется таковым и в картофельном мешке. Скромная одежда даже больше шла ему. Не отвлекала от лица и фигуры. Чанбин приблизился к парню. — Почему? Что случилось? — альфа заглянул омеге в глаза. — Чувствую себя как на смотринах. — Хёнджин фыркнул. — Ты же знаешь, о чем все говорят? Парень кивнул на очередные корзины, на этот раз кипенно-белых роз повсюду в своей гримерной. Карточка в самой огромной корзине у зеркала сообщала о том, от кого они. — О том, что Ли Минхо положил на тебя глаз? — Чанбин усмехнулся. — Ну, если так, то он весьма скромный малый. Цветы, цветы, цветы. И всё? Теперь вот вечер для официального представления. Такими темпами за руку он тебя возьмет года через полтора.       Альфа смеялся, качая головой. А Хёнджин задумался. Действительно странно. Если бы такой человек, как господин Ли, хотел чего-то от Хёнджина, омегу быстро бы заставили, принудили или уговорили сделать то, что требуется. К чему эти котильоны с тамбурином? Парень тряхнул волосами. Нет. Тут явно что-то не так. В дверном проеме возникла высокая фигура директора. — Какого дьявола? — Крис шипел, исходя слюной. — Все ждут только вас. Это уже неприлично!       Бан Чан быстро пересек гримерную, лавируя меж цветочных корзин. Он вытолкал Хёнджина с Чанбином в коридор, даже не обратив внимания на то, что омега не надел костюм. Крису некогда было разводить сопли. Ли Минхо уже в театральном фойе. Вечер в самом разгаре. А Хёнджин прячется в кулуарах. Глупый мальчишка. Сам не понимает своего счастья. Кому бы он сдался? Одно слово Минхо и в парижской опере будет новый премьер. Весь репертуар перепишут под юную звезду. А о Сынмине все забудут. Вчерашний ноунейм станет новостью номер один, и его начнут ангажировать все площадки мира. Тем более что парень реально талантлив. Он не однодневка и не чей-то бездарный протеже. С таким талантом и поддержкой легко взлететь на самый верх. Стать небожителем. Не осквернять своих подошв пылью парижских улиц. Переехать в отель на итальянском бульваре и крутить своего альфу, как заблагорассудится. Крис всегда знал, что слабый пол, все до единого – тупые гормонозависимые чушки, ни черта не смыслящие в жизни. По его мнению, Хёнджин крайне одаренный, ослепительно красивый и тупой как валенок. Чего еще ждать от омеги?       В театральном фойе, которое представляло из себя большой просторный зал в античном стиле, среди розового мрамора и голубого лазурита, собрались все. На балконе играл оркестр, а внизу накрыли небольшой фуршет. Официанты медленно плыли меж гостей, разнося холодное розовое шампанское. Помещение буквально утопало в пудровых нежных пионах. Хан стоял по правую руку от Минхо и потягивал игристое из запотевшего высокого бокала.       Сынмин сперва боялся приближаться, но альфа сам подозвал его. Минхо спокойно разговаривал с ним, обсуждая будущую постановку Волшебной Флейты. Видя, что альфа всеми силами старается снять неловкость между ними, омега успокоился. В конце концов, быть может, Минхо действительно не держит зла? Он так хорошо воспитан, что никогда не покажет на людях своих истинных чувств. Феликс крутился тут же, опрокидывая бокал за бокалом и прожигая Джисона взглядом. Омега усиленно делал вид, что ему всё равно. Однако этот мелкий альфа уже начинал понемногу выводить Хана из себя. Он даже подумывал о том, чтобы поговорить с ним. Разъяснить популярно, что Феликсу ничего не светит. Джисон не понимал одного. Феликс в курсе. Он ни на что и не рассчитывает. Просто не может унять свое сердце. Надежда и желание разрывают его на части. — Господин Ли, разрешите вам представить нашего нового контртенора, — Крис пихнул Хёнджина в спину, и тот вытянулся по струнке перед альфой, чьи красивые черные глаза смотрели мягко и внимательно.       Хёнджина толком не учили этикету. Он не знал, что делать. Поэтому просто шагнул вплотную к Минхо, сократив расстояние между ними до неприличного. Они были почти одного роста. Омега даже чуть выше. Лицом к лицу, глаза в глаза они оба ощутили, что каждый из них непрост. С характером и стержнем. Стальным и несгибаемым, тяжелым и скрытным. — Хван Хёнджин, — омега протянул открытую ладонь.       По-приятельски, без кокетства. Сразу пресекая покровительственную манеру альф целовать омегам руки. То, что он заговорил первым – дерзость. Рукопожатие – однозначный отказ. Сближение без страха, нарушение личного пространства – прямой вызов. У Минхо свело живот от сладкого томления. Этот красивый нежный мальчик вблизи сущий ангел. Абсолютно без манер. — Очень приятно, — Минхо схватил руку парня и пожал так, как обычно жмет ее альфам. Сильно и крепко. Хёнджин не растерялся и сдавил руку Минхо в ответ. — Мое имя Ли Минхо. Мне очень приятно, наконец, познакомиться с вами. — Наконец? — Хёнджин отнял свою руку и слегка отступил. Минхо с трудом удержался, чтобы не шагнуть за ним. — Я мечтал об этом с того момента, как услышал вас, — альфа смущенно улыбнулся, и это показалось Хёнджину странно милым. Щемящее чувство в груди заставило омегу невольно улыбнуться в ответ. — Ваш голос – это дар. Невозможно остаться равнодушным к подобному. — Ваше неравнодушие бросается в глаза, — Хёнджин говорил спокойно, но люди вокруг едва ли не седели на глазах. В особенности Крис. Омега дерзил самому Ли Минхо так явно и открыто, что окружающим становилось дурно. Такого от тихого, всегда милого Хёнджина никто не ожидал. Но Минхо только тихо смеялся. Искренне и просто. — Да, трудно быть более очевидным, — альфа поднял глаза на омегу.       Прозрачный чистый омут утягивал на дно. Хёнджин смотрел с опаской и неприязнью. Минхо легко прочел его страх и ярость. Парень был напряжен. Не старался сглаживать углы и выглядеть привлекательней. Не искал расположения. Даже специально оделся вызывающе просто. Минхо ощутил, как в груди вспыхивает пламя. Колышется, трепещет, охватывая всё существо альфы. Если бы Хёнджин прогибался и лебезил перед ним, как все прочие, рассчитывая урвать свой кусок пожирнее от выгодной дружбы с Ли Минхо или же и вовсе запрыгнуть к нему в постель, чтобы оттуда проложить себе дорогу к звездам, альфа не был бы удивлен. Но омега почему-то отталкивал его. Категорически не желал сближения. Хотя, казалось бы, совсем не знал альфу. Откуда такая предвзятость?       Минхо метнул быстрый взгляд на Сынмина. Что ж. А вот это вполне вероятно. Кто-то хитрый и умный уже нашептал этому мальчику о том, какой страшный зверь господин Ли, и что означают его знаки внимания. Возможно, даже в красках расписал, как омеге придется расплачиваться за свой успех.       Хёнджин, словно рыцарь, выходил против дракона. С открытым забралом. Честный и глупый.       Минхо давно уже научился разбираться в людях. Он видел омегу насквозь и хотел лишь одного. Чтобы Хёнджин сменил гнев на милость и успокоился. Чтобы этого добиться, Минхо приложит достаточно усилий. Ему это совсем не трудно. — Мы с Сынмином обсуждали грядущую постановку Моцарта, — Минхо слегка развернулся вполоборота и посмотрел на Кима. Внезапно вовлеченный в разговор Сынмин немного растерялся. — Да, — Ким улыбнулся. — Через три недели она пойдет на большой сцене, и Хёнджин уже утвержден. — Ария Царицы Ночи исключительно сложна, — Минхо взглянул на Хёнджина. — Но дело тут даже не в акробатических колоратурах на недосягаемой высоте. Которую вы, несомненно, возьмете с вашими способностями. — Минхо слегка поклонился омеге. Хёнджин опешил. Он приготовился отбиваться от нападок и ставить блоки, а разговор мягко перетек в область прекрасного, и все постепенно расслабились. — Да, в этой арии самое главное, конечно, посыл, — ответил Хёнджин. — Я постараюсь передать его. — По сути, это огромный выплеск ненависти на грани свирепости, — глубокие черные глаза Минхо смотрели неотрывно. Хёнджин тонул в них, пытаясь разглядеть границу зрачка и радужки. — Это весьма трудно сочетать с хрупким амплуа контртенора, для которого эта ария предназначена. — Зато какой потрясающий размах, — рассмеялся Хёнджин. — Моцарт зарядил эту музыку энергией безумной силы. Каждая нота бьётся жаждой немедленного мщения, взрывается фейерверками ненависти. — Вы так юны, — Минхо покачал головой. — Разве вам знакомы подобные чувства? Мне почему-то кажется, что ваше сердце еще не тронуто истинной ненавистью и злобой. — Это так, — Хёнджин пожал плечами. — Но сыграть ее мне не составит особого труда. К тому же, знаете, что главное в этой арии, по моему скромному мнению? Минхо развернулся к Хёнджину и они вновь стояли друг напротив друга. До прочих людей им не было дела. — Могу попробовать угадать, — альфа сделал шаг к омеге, но тот не отступил и не отшатнулся. Их личное пространство легко становилось общим. Минхо чувствовал нутром, что они подходят друг другу. Хёнджин еще не понимает. Но скоро поймет. А Минхо уже видел это собственными глазами. — Главное – спеть так, чтобы пламя адской мести не разорвало кристальную, совершенную красоту этой музыки. Хёнджин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Минхо так точно передал его мысли, будто прочел их. — Вы правы, — Хёнджин хотел было по привычке поклониться, но альфа остановил его прикосновением к плечу. Рука Минхо, горячая и сильная, не задержалась дольше, чем это было позволено по этикету. Но омеге хватило и этого. Хёнджин вспыхнул и расслабился. — Омеги не кланяются в моем присутствии, — Минхо улыбнулся. — Это всем известно. Теперь и вам тоже.       Когда Минхо отошел, Хёнджин стоял, ощущая лишь тепло в сердце. Странно сложилось это знакомство. Он ожидал противостояния, а узнав альфу, захотел совсем иного… Того, в чем сам себе боялся признаваться.       Дальнейший вечер прошел в комфортной теплой атмосфере. Все пили, смеялись и разговаривали. Минхо более не старался искать внимания Хёнджина. Он полностью ушел в обсуждения организационных и финансовых вопросов с Крисом. Рядом с альфами был только не отлипающий от Минхо Джисон. Омега что-то записывал и кивал головой, когда альфа говорил. Труппа разбилась на кучки, и все сплетничали о своем. Хёнджин стоял с Чанбином и Феликсом. — Слушай, это даже неприлично, — Чанбин крутил в руке бокал шампанского. — Чего ты зенки пялишь, как колхозник? Хан от стыда готов сгореть. Не видишь, что ли? Всю жизнь вращавшийся в высшем обществе Чанбин говорил дело. Феликс это знал. — Ничего с собой поделать не могу, — альфа вздохнул. — Он мне нравится. Так сильно. Я спятил. — Это точно, — хохотнул Чанбин. — Поговори с ним, — Хёнджин улыбнулся. — Признайся. Открой свое сердце. Феликс вскинулся. Его теплые глаза вспыхнули. — Он меня пошлет. Я уверен. Где я и где он… — Вы в одном помещении, — без тени улыбки ответил Хёнджин.       Отчего-то на один единый миг альфа поверил омеге. Что все самые нелепые мечты имеют шанс на исполнение. Иногда путь самый верный и прямой, он же и самый правильный.       В другом углу, рассматривая людей в зале, стояли Сынмин с Чонином. Омеги весьма осторожно общались при всех, стараясь скрывать слишком нежные взгляды друг на друга и не прикасаться даже руками. — Тебе не кажется, что Минхо запал на него? — Чонин, как водится, задавал вопросы в лоб. — Не кажется, — ухмыльнулся Ким. — Я уверен. — А вот он артачится, — Чонин задумчиво потягивал прохладное вино. — С чего бы вдруг? Сынмин покачал головой. — Детка, Хёнджин наивный и немного глуповат. Он судит обо всём, исходя из прямых посылов, понимаешь? Не склонен видеть подноготную. Ему не хватает хитрости, я бы сказал. Ну и ума, конечно. Он талантлив, но честен и прям. Убийственное сочетание. Опасное. — Опасное? — Чонин взглянул на Кима. — Да, — омега внимательно смотрел на Минхо, который исподволь наблюдал за Хёнджином. То, что альфа заинтересован, было очевидно. В голове омеги созрел план. Чудовищный в своей простоте. — Если Минхо симпатизирует Хёнджину, как думаешь, что может отвратить его от парня? — Не знаю. Хёнджин безупречен. Голос, внешность, чистота. — Чонин повел плечами. Он понял, к чему клонит Сынмин. Но что конкретно тот думает устроить? — Хочу проверить кое-что, — Ким залпом осушил бокал игристого. Пузырьки щекотали нёбо, ударяли в нос. Омега невольно поморщился. — Как думаешь, что будет, если Хёнджин внезапно расстанется со своей принципиальностью и пойдет на поклон к Минхо сам? — Они потрахаются. Вот что произойдет. — Чонин фыркнул. — Минхо уже его ебет в своих фантазиях. Разуй глаза, Минни. Сынмин тихо рассмеялся. Чонин – невоспитанный, грязный мальчишка. Ему надо помыть рот с мылом. И коленками на горох. Желательно голым. Со связанными за спиной руками. С повязкой на глазах. Ким облизнул губы. — Поедем после ко мне? — Сынмин слегка наклонился к уху омеги. — Эти скучные вечера ужасно на меня действуют. Такие жуткие мысли в голове. — Ммм, — Чонин закусил губу. — Надеюсь, я в этих мыслях в развратной позе? — И весьма неудобной, малыш, — Ким вздохнул, а Чонин вспыхнул. Омега заводился быстро и понимал своего любовника с полуслова.       Сынмин знал, что в корне изменит отношение Минхо к Хёнджину. Ким сложил в своей голове дважды два и пришел к выводу, что альфа не любит, когда омеги предлагают себя сами, идут напролом и пытаются получить что-то с помощью секса. Он лично в этом убедился. Хёнджин – неприступная крепость. Минхо это триггерит. Он хочет парня, потому что тот ему отказывает. Прямо и явно. Такой, как Хёнджин, не умеет иначе. Он слишком честен и не будет играть чувствами, а уж на манипуляции элементарно не способен. Именно эту наивность многие альфы считают привлекательной не только Минхо. Что ж. Самое время разбить этот образ чистенького мальчика без пороков и слабостей. Осталось лишь понять, что способно заставить Хёнджина прийти в отдельную ложу Минхо так же, как это сделал Сынмин. Может, альфа вышвырнет парня как Кима, а может, и вовсе разорвет с ним контракт и лишит работы. Сынмин хотел бы посмотреть, чем кончится подобная затея.

***

      После официального знакомства Минхо посещал все спектакли, в которых был задействован Хёнджин. Гримерка омеги каждый вечер наполнялась цветами нежнейших оттенков. Пудровые пионы, жемчужные розы, голубые гортензии. Хёнджин так привык к их дивным ароматам. Он уже не мог себе представить, что когда-нибудь войдет и не обнаружит в помещении ничего. Его всё еще смущало и сильно напрягало такое явное внимание со стороны альфы, но омега старался гнать от себя плохие мысли.       Парижская опера стала ему домом. Хёнджин засиживался допоздна и прибегал на работу с первыми лучами солнца. Он готов был навсегда поселиться в этих стенах. Обитель прекрасного околдовала омегу. Словно призрак, он часто бродил среди мраморных лестниц и переходов. Касался ладонью холодного камня, и ему хотелось говорить с ним. Послушать дивные и страшные истории из прошлого, которыми это здание было полно и пресыщено. Хёнджин желал бы их узнать. Все до единой.       Жизнь парня четко разделилась на до и после. Это место похищает души, влюбляет в себя безвозвратно. Раз и навсегда. И Хёнджин не избежал соблазна впустить в свое сердце эту магию. Ведь волшебство тут было на каждом шагу. И даже голос, отраженный от этих сводов, звучал иначе. Когда омега пел, то упивался этими звуками. До конца не веря, что они рождаются в его груди…       Сынмин долго думал, как заставить Хёнджина совершить опрометчивый поступок, который мог бы стать для омеги роковым. Подговаривать сам Ким не хотел. Слишком очевидно. Могло случиться всякое. Подставлять себя Сынмину не хотелось, и, поразмыслив, он пошел к Крису. Загребать жар в любом случае лучше чужими руками. Старая истина, давно оправдавшая себя.