𝐀𝐍𝐆𝐄𝐋 𝐎𝐅 𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂

— Малыш, у тебя кровь…       Голос Минхо звучал откуда-то издалека. Хёнджин с трудом смог сфокусироваться и прийти в себя. Эйфория оргазма захлестывала парня с головой. Он забыл, где они и сколько времени провели вместе. У него затекли ноги, а живот онемел от спазмов. Минхо оказался слишком горяч. Не мог остановиться, заставляя омегу сходить с ума от удовольствия. Хёнджин, не знавший, что такое бывает, очень быстро стал абсолютно беспомощным в руках альфы. Отдался целиком, подчиняясь инстинктам.       Минхо осторожно развернул парня спиной к зеркалу и усадил на край столика. Хёнджин не желал выпускать альфу из объятий. Тянул к нему руки и не обращал внимания на то, что на его бледном обнаженном бедре был длинный порез, из которого уже бежала алая струйка свежей крови. — Подожди, — Минхо слегка отодвинулся от льнувшего к нему всем телом парня. Опустился перед ним на колени, чтобы рассмотреть рану.       Хёнджин даже не заметил, как порезался, пока они занимались сексом. Возле туалетного столика с обеих сторон стояли пышные розовые букеты, и видимо, один из цветов оказался с шипами. Омега задел его бедром и разрезал кожу. — Это просто царапина, — Хёнджин коснулся рукой волос Минхо. — От шипов. — Как странно, — Минхо задумчиво смотрел, как на бледной коже бедра омеги искрится рубиновая дорожка крови. — Все розы должны быть без шипов. Я не заказываю другие. — Это нормально, — устало улыбнулся Хёнджин. — Любовь причиняет боль…       Тело омеги было влажным от пота, мышцы ныли, а сердце всё никак не успокаивалось. Если бы не тот факт, что они находились в гримерной, где в принципе не особо удобное место для любовных развлечений, то остановиться им обоим было бы проблематично. — Только не моя, — Минхо покрывал поцелуями кожу на бедре Хёнджина, слизывая кровь. — Я буду любить тебя так, что ты никогда не узнаешь боли. Твои враги станут моими, твоих друзей я возвышу. Проси, что хочешь. Я дам тебе всё.       Хёнджин почти не слушал альфу. У парня кружилась голова. Ему хотелось еще. Прикосновения и поцелуи Минхо обжигали кожу. Теплые волны возбуждения расходились по всему телу. Омега выгнул спину и застонал. Тем, кто найдет в себе силы прервать это безумие, будет явно не он. У Хёнджина не было тормозов. Он еще не вошел во вкус, но уже демонстрировал дикую жажду. Собранным и ответственным в их паре предстояло стать Минхо. Альфа, тяжело дыша, обнял колени омеги. Уже поздно. И как бы хорошо им обоим не было, нужно ехать домой. Ложиться спать, чтобы утром встретить новый день. И встречать отныне их все только вместе. Минхо поднял глаза и посмотрел на Хёнджина. Он знал, что зрелище, открывшееся его взору, будет горячим как ад. Но это только слова. На самом деле всё было куда хуже. Хёнджин смотрел на альфу сверху вниз блестящими омутами влажных глаз и кусал губы, уже истерзанные поцелуями. Его лицо в томном сладком расслаблении было таким манящим, что отказать ему было верхом жестокости. — Поедем домой? — тихо спросил Минхо.       Сердце альфы билось так, что ему казалось, что-то лопнет внутри от напряженного ожидания ответа. Если Хёнджин скажет нет, Минхо не сможет вернуться один в свой огромный холодный дом и остаться там в одиночестве. Даже мысль об этом заставляла его сходить с ума. — Домой? — Хёнджин коснулся ладонью щеки Минхо. — К тебе?       Минхо медленно выпрямился, вставая. Он не хотел пугать омегу. Но у парня нет выбора. Будет лучше, если тот просто примет всё как есть. Как стало теперь. — Я не могу тебя отпустить. Ты должен понять меня, Хёнджин. Если ты против, я могу попытаться, но не уверен, что получится. — Минхо взял лицо Хёнджина в ладони и поцеловал омегу в губы. Долго и глубоко. Словно желая успокоить, вселить в него уверенность в том, что всё будет хорошо.       Хёнджин целовался, закрыв глаза. Цеплялся за ворот влажной от пота рубашки мужчины и прижимался к нему, ощущая лишь жар любви и ни капли сомнения. — Не отпускай меня, — прошептал он в поцелуе. — Сделай так, чтобы ничто не могло нас разлучить.       Один Бог знает, каких титанических усилий стоило Минхо оторваться от омеги после этих слов. У альфы дрожали руки, когда он помогал Хёнджину одеваться, чтобы вместе выйти в теплую летнюю ночь.       Не размыкая объятий, они вдвоем пошли на выход из опустевшего полуночного театра. Никто не смел их тревожить, и каждый догадывался, что произошло между ними.

***

— Знаешь, я нисколько этому не удивлен. Хёнджин он… — Чанбин запнулся, пытаясь подобрать слова. Тяжелый сигаретный дым ударил альфе в голову, и он с трудом соображал. — Да, я в курсе. Он слишком красив. — Джисон выдохнул сизую струйку дыма, запрокинув голову вверх.       Альфа и омега курили, сидя на капоте черного Роллс-Ройса. Они ждали Минхо и Хёнджина слишком долго и давно догадались, что случилось. Хан иногда курил на нервной почве. Но тщательно скрывал эту некрасивую привычку. Однако не выдержал и закурил, просто чтобы унять дрожь в руках. Чанбин, глядя на омегу, молча протянул руку, и тот дал ему сигарету без лишних слов. Теперь же они сидели и курили уже не первую сигарету, изредка переговариваясь. — Дело ведь не только в красоте, — вздохнул Чанбин. — Хёнджин талантливый, добрый. Очень наивный. Малыш совсем не знает жизни. И это заметно. — Такой наивный, что сразу отхватил самый жирный кусок пирога. — Хан и хотел бы от злости плеваться ядом, но его чувства к Минхо были абсолютно лишены эгоизма. Любовь долго терпит, милосердствует, не завидует, не ищет своего… Счастье того, кто тебе дорог, важнее собственных страданий израненного пустыми надеждами сердца. Чанбин скривился. — А Минхо, можно подумать, прогадал. Еще неизвестно, кто больше урвал по жизни. Это смотря чем мерить. Если деньгами, то твой босс конечно топ и всё такое. Но есть вещи, которые просто не купишь. — Ну да. Молодость. Красота. Талант. Какие уж тут деньги. — Хан с шумом затянулся. — Чистое сердце, дурень, — усмехнулся альфа.       Чанбин выкинул бычок на мостовую и раздавил ногой. Ему и самому было невмоготу. Он понимал омегу. Они оба, каждый по-своему, были практически в одинаковом положении. Готовые на всё ради любимых, но по сути, отвергнутые. Просто друзья и коллеги.       Со стороны центрального входа по парадной лестнице спускались Минхо и Хёнджин. Альфа вел омегу за руку. Парень прижимался к мужчине плечом к плечу. Их пальцы сплелись в почти интимном слиянии слишком нежного рукопожатия. Так держат за руку любимых, желанных, словно стараясь сблизиться сильнее, откровеннее. — Зависть терзает и сама терзается… — прошептал Джисон.       Омега выкинул окурок по примеру альфы и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Ему было больно думать о том, что Минхо внезапно полюбит кого-то другого. Но видеть это собственными глазами было почти невыносимо. Хан не знал, что эта боль так сильна. Так необъятна и полна, что ничего после себя не оставляет тому, кто влюблен безответно. — Мне, наверное, лучше уйти, — эхом отозвался Чанбин.       Альфа понял без слов, что дело дрянь. Минхо Хёнджина не выпустит. Бесполезно ждать парня и надеяться на то, что он вернется в убогую комнатушку под самой крышей. Омега нашел своего альфу, и так уж вышло, что этот альфа не имеет конкурентов среди прочих. Господину Ли попросту не с кем тягаться. Он один как перст на самой вершине, не знает себе равных и недосягаем для простых смертных. За будущее Хёнджина с таким покровителем волноваться нет причин. В пору завидовать, а не переживать. Его судьба предрешена. Тут ни Чанбин, ни кто-либо другой ничего не сможет сделать.       Чанбин кивнул Хану в знак прощания. Развернулся и пошел прочь по пустынной ночной улице. Ему не хотелось оглядываться. Не хотелось показывать слез, которые непроизвольно наполняли глаза словно сами собой. У Чанбина слишком большое и доброе сердце. Оно всегда выдавало его в такие моменты. За суровым фасадом скрывалась ранимая душа. Она открыта всему, вывернута наизнанку, и ее так легко задеть. Хёнджин запал Чанбину в сердце с первого взгляда. А точнее с того момента, как еще даже не видя омегу, альфа услышал его дивный голос ранним весенним утром на побережье. Чанбин хранил это воспоминание в глубине души, как одно из самых ярких и значимых в жизни. Впрочем, оно и останется таковым до самого конца. Это судьба. Чанбину было предназначено встретить прекрасного омегу, ангела, невинного и чистого. Который погубит его, даже не причинив ему зла. Так бывает.       Хёнджин успел заметить, как в полумраке, едва различимая, удалялась фигура его импресарио. Широкая спина Чанбина, его опущенные плечи. Отчего-то Хёнджину захотелось бежать за ним, чтобы спросить, почему он уходит, не сказав ни слова. Но в глубине души омега знал причину. — Едем домой? — голос Джисона вырвал Хёнджина из раздумий.       Он взглянул на Хана и внезапно всё понял. Тот смотрел на Минхо с трудно скрываемой болью. Обычно сдержанный и милый, сейчас Джисон был нервным и почти дрожал. — Да, — Минхо сдавил ладонь Хёнджина и притянул парня к себе.       Обнял за плечи. Погладил по спине. Омега поежился от ощущений. По всему телу бежали мурашки. От близости альфы. От его горячего тела и ласковых рук. Хёнджин с удивлением осознал, что теряет голову от всего этого. В объятиях Минхо ему становилось сразу хорошо и спокойно. Жар и слабость разливались по телу в один миг. Хотелось закрыть глаза и ждать поцелуя. Задумавшись, омега на пару секунд ушел в себя, осмысливая и анализируя совершенно новые для него чувства. Его щеки вспыхнули, а улыбка сама собой расцветала на красивом лице.       И Минхо, и Хан, естественно, прочли все эмоции на открытом лице парня. Тихую радость и негу. Джисон, пытаясь скрыть свою боль, кинулся открывать боссу дверь автомобиля. Но Минхо всё равно не видел уже ничего, кроме своего омеги. Хёнджин занимал все его мысли, затмевал собой весь мир. Минхо хотелось поцеловать его прямо сейчас. На полночной улице, у подножья парадной лестницы театра. Признаться в любви. Отдать свою душу в едином порыве безумной щедрости. Просто за то, что Хёнджин так млеет рядом. Так явно жаждет близости. Не просто принимает и разрешает. Но стремится сам. Для Минхо это было больше, чем он в принципе ожидал. Он хотел бы сделать Хёнджина центром своей жизни. Но не думал, что также способен занять это место в жизни самого омеги. — Идём, — Минхо поцеловал парня в висок.       Невесомо и слабо, но Хёнджина всё равно бросило в жар. Он поднял глаза и посмотрел в лицо альфы. У Минхо перехватило дыхание. Одним своим взглядом омега заставлял его задыхаться от нежности.       Они сели в машину на заднее сидение, буквально не расцепляя рук. Минхо усаживал Хёнджина, вцепившись в него намертво. А тот, в свою очередь, настойчиво тянул альфу к себе.       Джисон наблюдал это, и ему хотелось застрелиться. Он захлопнул заднюю дверь, после чего сел вперед к водителю, поскольку теперь на задних креслах он стал лишним. Теперь Минхо будет возить рядом с собой своего омегу. Они будут держаться за руки, трогать друг друга и смотреть влюбленными глазами, не замечая ничего вокруг. Города разрушатся, сердца разобьются, сверхновые взорвутся и погаснут вновь. Но любящим и любимым на это наплевать. Они не заметят войны и голода, болезней и мора. Лишь только свет любимых глаз будет освещать им путь во мраке окружающей действительности, ничего уже не значащей для них. Хан понимал это, как никто другой, ибо сам был влюблен… Машина тронулась с места. Шины тихо зашуршали по камням мостовой. — Иди сюда, — Минхо притянул Хёнджина к себе вплотную.       В полутьме и тишине салона они дышали в унисон, слушая сердцебиение друг друга. Странное чувство. Еще вчера чужие люди, сегодня они уже не могли разомкнуть объятий. Минхо не знал, куда деть руки. Ему хотелось гладить омегу по ногам или усадить к себе на колени.       Хёнджин косился на сидящих спереди их невозмутимых спутников и кусал губы. Минхо едва не рассмеялся, видя, как парень хочет поцелуя и стесняется делать это при посторонних. Глупый мальчик. Ему отныне можно всё. Минхо развернул Хёнджина, чтобы тот слегка откинулся на спинку сиденья и закрыл омегу собой, мешая смотреть вперед. — Когда ты со мной, не думай ни о ком. Другие люди не должны волновать тебя, — прошептал Минхо.       Хёнджин не успел ответить. Минхо поцеловал его, прижав к сидению автомобиля, не давая опомниться или вздохнуть. Хёнджин расслабился, поплыл, упиваясь горячим дыханием альфы. Обвил руками Минхо за шею и отвечал охотно, позволяя мужчине целовать себя неглубоко и нежно. Он пытался повторять за альфой движения мокрого языка, касаясь также и с такой же силой. Омега запустил пальцы в волосы альфы и гладил их мягкий черный шелк. Минхо едва ли не мурчал от этих ласк. Таких невинных и таких горячих. Хёнджин просто гладил его по голове, и это ощущалось как блаженство. Тепло и сладко. Почему с этим омегой самые простые вещи превращаются в волшебство? Минхо точно знал ответ. Потому что Хёнджин – его. Он принадлежит Минхо, и по-другому быть не может. Твой человек всегда самый близкий и желанный. И только с ним ты познаёшь себя до самых глубин. Открываешь неожиданные источники счастья в элементарном.       От почти невинных сладких поцелуев, трепетных и безыскусных, у Минхо разгорался пожар в груди. Он гладил бедра омеги, его ноги, колени. Подминал парня под себя, словно желая лечь на него сверху и ласкать, вжимая в кресло. Он забыл, что они не одни, и если бы машина неожиданно не остановилась, въехав в просторный двор перед отелем Субиз, Минхо, скорее всего, начал бы раскладывать Хёнджина прямо в машине.       Хёнджин вздрогнул всем телом, придя в себя и понимая, что они остановились, а следовательно, приехали. Он не знал, где живет Минхо и в каких условиях. Даже не догадывался. Он понимал, что альфа богат, и, скорее всего, его дом роскошен. Но то, что это практически дворец в центре Парижа, стало для парня неожиданностью. Своими глазами Хёнджин видел отель Субиз впервые. За окнами автомобиля возвышалось огромное здание, освещенное огнями. Перед входом был парадный двор с подъездными дорожками, ограниченный полуциркульной колоннадой. Это было одновременно и удобно, и красиво. Подъезд непосредственно к дверям был тихим и закрытым, но также торжественным и красивым. — Пойдем, — Минхо отвлек омегу. — Тут лучше осмотреться днем и не сидя в машине.       Хёнджин улыбнулся и кивнул. Минхо, скорее всего, понимает некоторый шок и удивление, которое испытывает парень, никогда не живший в подобных местах. Он будет снисходителен к омеге и не станет его смущать.       Они вместе вышли из машины и пошли по теплому сухому гравию к большим стеклянным арочным дверям.       Джисон остался сидеть в салоне, глядя им вслед. Несмотря на то, что это причиняло боль, омега смотрел, не отрываясь, как Минхо гладит Хёнджина по спине и что-то тихо говорит, склонившись к ушку парня. Хан смотрел и смотрел до тех пор, пока альфа и омега не скрылись в полумраке спящего особняка. Там, за закрытыми дверями, они проведут ночь, полную страстных признаний или слезной нежности. Всё, чего так опасался Джисон, в тайне надеясь, что Минхо не найдет омегу, способного увлечь его всерьез, и обратит свой взор на своего ближайшего друга и помощника, сбывалось прямо здесь и сейчас. И Хан был не в силах отвести взор от своего материализовавшегося кошмара. Его сердце истекало кровью, и он с мазохистским удовольствием полосовал себя мыслями, словно плетьми. Было больно. Но реальность возвращала омегу с небес на землю. Нужно было взять себя в руки и признать, что его нелепые мечты иллюзорны и пусты и всегда останутся только мечтами. Хан откинулся на сиденье, достал сигареты. — Не против, если я покурю? — спросил он, чиркая зажигалкой.       Водитель молча открыл ему окно и нажал на педаль газа. Он знал, где живет омега. Ехать было совсем недалеко.

***

— Твой помощник влюблен в тебя? — глаза Хёнджина горели. В их глубине мерцали отблески тусклого света ночника. В спальне Минхо альфа и омега жарко целовались, раздевая друг друга. — Спроси его сам. Джисон ответит, как есть. Он честный человек. — Минхо прикусывал шею омеги, наслаждаясь его запахом и вкусом кожи. Хёнджин уперся руками альфе в грудь. — Я спросил тебя. Его взгляд был полон боли. Такие вещи невозможно не замечать. Ты должен знать об этом, — омега попытался оттолкнуть мужчину, но потерпел абсолютное фиаско. Минхо сжимал парня в объятиях так крепко, что вырваться было нереально. — Если это ревность, то я польщен. Но не нужно тушить пожар бензином, детка. Я и так весь горю рядом с тобой. — Минхо легко оторвал Хёнджина от пола и тянул к кровати. — Ты не понимаешь, — Хёнджин запнулся, потеряв на миг равновесие.       Минхо легко опрокинул омегу на кровать. Так, словно тот ничего не весил. Мягкая внешность и манеры альфы вводили в заблуждение. Сложно было догадаться о его физической силе. Хёнджин очень многого о нем не знал. — Я понимаю, Хёнджин, — Минхо стянул с себя рубашку и быстро вытащил ремень из брюк. — Я не слепой. И я вижу, что ты пытаешься зайти издалека. Спрашивай прямо. — Альфа склонился над омегой, упираясь в матрас двумя руками, не давая парню возможности отвертеться. — Что у тебя с ним? — Хёнджин смотрел в бездонные черные бездны глаз Минхо. Но так и не смог увидеть подвоха или холодного отблеска камня. Только теплоту и желание. — Ничего, — Минхо улыбнулся. — У меня очень давно ничего ни с кем не было. Хочешь узнать о моем прошлом? Я расскажу. Но это уже ничего не изменит. — Альфа коснулся горячей ладонью щеки Хёнджина. Провел большим пальцем по его нижней губе. Наклонился так близко, что его шепот обжигал дыханием кожу. — Я не ангел, малыш. И лишь в твоей воле спасти мою душу или спалить на костре безответной любви. Желаешь знать всё сейчас?       Хёнджин вдруг понял, что не желает. Его сердце сжалось от страха. Минхо говорил так, словно в его прошлом было что-то, что способно повлиять на настоящее. Разлучить их. Встать между ними. Омега обнял Минхо за шею и отрицательно замотал головой. — Нет. Не сейчас. Может потом. Если ты захочешь рассказать, я всё узнаю. Мне просто страшно. — Хёнджин притянул альфу к себе и заставил лечь на себя сверху. Обхватил его ногами и прижался всем телом. — Почему ты говоришь, что я тот, кто способен спасти твою душу? Разве я похож на святого? Я такой же человек. Если ты посланник ада, я спущусь с тобой туда. Не думай, что я слабый и пугливый. Минхо лизнул парня в ухо. — Глупыш. Никакого ада в твоей жизни никогда не будет. Я сделаю всё, чтобы ты жил в раю. — Ты прав. Я ревную! — выпалил Хёнджин.       Он чувствовал себя глупо, но не смог молчать. То, как стремительно всё менялось между ними, пугало его самого. Но их поезд уже в огне и несется под откос. Тормоза отказали, и соскочить не получится. — Это не ревность, котенок, — Минхо вновь целовал парня в шею, упиваясь его дрожью и объятиями. — Хочешь узнать, что такое ревность на самом деле? Я расскажу, как желал бы ослепить любого, кто смотрит на тебя. Когда ты на сцене, тысячи взглядов ласкают тебя. Ты идол для поклонения. А я лишь один из многих. — Это не так, — прошептал Хёнджин. Он прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Минхо целовал его ключицы, расстегивал рубашку, забираясь ладонями под одежду, касался кожи. — Ты не можешь быть одним из. Ты единственный.       Минхо рвано выдохнул. Ему внезапно захотелось плакать. Хёнджин так искренне и горячо говорил о чувствах, что альфу колотило от любовного трепета перед пронзительной честностью простоты. — Забудь всё, — горячо шептал Минхо, лихорадочно покрывая поцелуями грудь и живот омеги. — Ни ревности, ни боли, ни страха – ничего этого нет. Я весь твой.       Хёнджин и сам был на грани, задыхаясь от эмоций. Он принимал всё слишком близко к сердцу. Его разрывали сомнения и страхи. Но они действительно были напрасны. Минхо стягивал с парня брюки, и омега приподнял бедра, помогая раздеть себя. — Не нужно больше нежностей, — всхлипывал он, протягивая руки к альфе. — Я хочу тебя внутри. Иди ко мне. Минхо отбросил одежду Хёнджина на пол. Подхватил парня за ноги под коленками и дернул его тело на себя. — Как ты сладко просишь, котеночек, — выдохнул альфа. Он быстро расстегнул свои брюки и снимал их, чтобы уже ничего не мешало ему заниматься сексом со своим омегой столько, сколько они оба захотят и смогут. — Разве можно тебе отказать? — Отказы не принимаются, — Хёнджин резко сел в постели и придвинулся к Минхо вплотную. Обнял его и прошептал: — Я становлюсь жадным. И это твоя вина. Мне слишком хорошо с тобой.       Он откинулся на спину, увлекая альфу за собой. Жаркие разговоры и тихие просьбы очень быстро сменились стонами и мокрыми звуками поцелуев. Хёнджин выпрашивал ласки, и Минхо давал ему ее сполна. Желая утопить возлюбленного в безумии ночи, распять на шелковых простынях и наблюдать, как он сгорает и возрождается, подобно фениксу в пожаре вожделения.       Омега едва открыл для себя этот мир очищающего огня изнывающей плоти. Но уже осознал, что насыщение в сексе – коварная вещь. Чем больше тебе дает твой любимый, тем больше ты его желаешь. Это замкнутый круг, и из него нет выхода. Юное тело не знает усталости, а сердце плавится от чувств, наполняя глаза слезами нежности, когда уже не можешь выразить ничем свою радость.       Хёнджин рыдал в поцелуе, ощущая, как Минхо без остановки вбивается в него так глубоко, словно хочет разорвать омегу на двое. Ему хотелось кричать, и альфа, казалось, читал его мысли. — Кричи, если хочешь, — срывающимся голосом шептал он парню. — Можешь расцарапать мне спину или ударить меня. Твои слезы – это просто выход эмоций. Не бойся. Меня этим не напугать.       Хёнджин кусал губы, выгибал спину, но ничего не говорил. Отпустить себя сложно. Для этого нужен толчок. Скольжение по краю. Острота и катарсис.       Минхо видел своего омегу насквозь. И легко мог осуществить любые его желания. Он перевернулся на спину, усаживая парня на себя. Хёнджин замер, упираясь альфе в грудь руками. — Что ты?… — Хёнджин не договорил.       Минхо насаживал его на себя, крепко держа за ягодицы. В такой позе и под таким углом проникновение было жестким и болезненным. Сильным настолько, что вышибало мозг. — Подожди… — Хёнджин захлебнулся собственными словами.       Минхо подбрасывал его тело на своем члене быстро и грубо, вставляя до основания, но не вынимая до конца. Вместо членораздельных звуков из горла омеги вырывались только стоны, переходящие в крики. — Давай, малыш, иначе я решу, что члена тебе мало. Хотя, возможно, так и есть. — Минхо развел парню ягодицы максимально широко и резко насадил, добавив к члену еще два пальца. Растягивая дырочку до предела.       Хёнджин забился в руках Минхо, хватая ртом воздух. От подступающего оргазма ему свело живот и онемели ноги. Минхо хочет порвать его или окончательно сломать? Тело омеги в очередной раз переметнулось на сторону альфы. Пока Хёнджин кричал и плакал, пытаясь сообщить, что он на пределе, его член толчками извергал сперму на живот Минхо. — Отлично, — не давая парню опомниться, альфа скинул его с себя и уложил на живот. Навалился сверху, сразу вставляя до упора. — Тебе так нравится, скажи?       Хёнджин только всхлипывал и кивал. У него всё еще не закончились спазмы. Внизу живота всё сладко ныло. А Минхо уже засаживал ему снова. — Нравится, — шептал он, цепляясь за влажные простыни. Омега не успевал сглатывать слюни и ощущал себя животным, не способным управлять собой. — Иди сюда, — Минхо развернул его лицо к себе и стал вылизывать омеге рот, целуя и ласкаясь, словно дикий. — Такой сладкий… — шепот альфы тонул в стонах омеги. Слишком громких и откровенных.

***

      Говорят, счастье не бывает абсолютным. Во всём есть червоточина. Та пресловутая ложка дегтя в бочке с медом. Резонно. Однако нет правил без исключений. Вселенная действительно работает по принципу убыль/прибыль. Давая, она забирает что-либо взамен. Баланс должен быть соблюден. Но иногда бывает так, что рандомная рулетка фортуны открывает счастливчикам неограниченный кредит. И осыпает их дарами. Успехом, любовью, счастьем – всеми радостями мира прекрасного в своем многообразии. Наслаждаясь всем тем, что прочим смертным недоступно, те самые избранные забывают, а порой и вовсе не знают, что расплата по кредитам судьбы будет с процентами, и настанет день, когда с них истребуют с лихвой.       То лето в Париже было самым счастливым за всю жизнь Минхо. Хёнджин стал его омегой. Он переехал в роскошный отель Субиз и, как прежде, трудился в Опера Гарнье, участвуя почти во всех крупных постановках. У Минхо не было мыслей запрещать что-либо своему любимому. Об их отношениях очень быстро узнали все. И внимание прессы к юному контртенору выросло в разы. Избранника самого богатого и влиятельного человека в стране невозможно было игнорировать. Хёнджин стал знаменитым в одночасье. Буквально проснулся звездой. Злые языки утверждали, что это вполне естественно, если проснуться в постели того, кого надо. — Ты что, идешь пешком? — Минхо поймал Хёнджина в холле. Тот почти уже выскочил за дверь, но не успел. Они с альфой не разминулись по чистой случайности. — Да, хочу пройтись. Погода хорошая. — Омега быстро поцеловал мужчину в щеку и дернулся в сторону выхода. Ничего не вышло. — Не ходи один. Тебя отвезут. — Минхо обнимал его за талию, не отпуская от себя.       Буквально на прошлой неделе они обсуждали тот факт, что Хёнджин везде бегает, как ни в чем не бывало. Об этом уже пронюхали СМИ, и статьи о том, что омега богатейшего человека в Европе болтается по городу без охраны, наводнили интернет. — Меня просто пару раз сфотографировали на улицах. — Хёнджин улыбнулся и обнял альфу за шею.       Он расслабился, позволяя Минхо держать себя и прижимать так крепко, как тому хочется. Он давно заметил, что Минхо сразу сбрасывает обороты, если ему не сопротивляться. Так вышло и на этот раз. Минхо почти тут же отпустил Хёнджина и просто осторожно поглаживал его по спине. — Да. Роскошные фото. Ты так красив. Париж определенно твой город. Он тебе идет. — Минхо поцеловал Хёнджина в уголок рта. — Но речь не об этом. Меня мало волнуют сочинения уличных писак. Пусть пишут, что хотят. Дело в твоей безопасности. Ты ведь это понимаешь. — Понимаю, — Хёнджин кивнул. — И мне всё равно.       Он выскользнул из объятий. Смеясь, рванул к дверям и выбежал на улицу. Минхо только вздохнул, глядя сквозь стеклянные арки первого этажа, как омега бежит по гравию дорожки к воротам и машет руками, прощаясь. За воротами Хёнджин обернулся, зная, что Минхо всё еще смотрит ему вслед. После чего послал ему воздушный поцелуй и, поправив одежду, спокойно пошел вниз по бульвару. До театра не так далеко. Шумный центр города наводнен людьми. И в принципе, ничего не предвещало неприятностей. Но у Минхо уже в самом начале их отношений болело сердце. Так сильно он боялся потерять Хёнджина.       Омега шел в задумчивости, наслаждаясь прохладой летнего утра. Когда солнце будет в зените и воздух замрет от жары, уже так не погуляешь. Хёнджин не знал, какая погода в основном в Париже. Он привык к мягкому климату побережья. Городские джунгли расплавленного асфальта и бетонных плит ему казались неуютными. Лето в городе капризно. Удушающая жара и холодные ночные ливни.       Со стороны метрополитена Хёнджин заметил невысокую фигуру Феликса. Альфа почти вприпрыжку бежал по ступенькам, солнечно улыбаясь. Хёнджин хотел было окликнуть его, но в этот момент прямо напротив выхода из метро остановился серебристый порш Криса. Феликс остановился у автомобиля и разговаривал с их директором через опущенное стекло пассажирской двери. Улыбка исчезла с его лица, и он нехотя сел в машину.       Хёнджин наблюдал, как Крис увозил альфу, и подумал о том, что, возможно, директор чем-то недоволен и отчитывает Феликса из-за работы. Поэтому тот был не особо рад видеть начальника. Омега многого не знал. Поэтому его предположения были крайне далеки от истины. — Хёнджин! — пока он размышлял, стоя посреди улицы, с другого конца Итальянского бульвара к нему уже подруливал Чанбин. Альфа также спешил на работу, ведь его обязанности представлять интересы омеги никто не отменял. — Ты опять пешком?! Что за дела?       Альфа приблизился вплотную и обнял омегу за плечи. С тех пор, как Хёнджин стал жить у Минхо, они виделись каждый день, но Чанбин всё равно ужасно скучал по их вечерним прогулкам домой и совместным ужинам дешевой китайской едой на заказ на его маленькой кухоньке на первом этаже. — Я тоже рад тебя видеть, Бинни, — мягко улыбнулся Хёнджин и, обняв альфу за шею, пошел с ним по тротуару в сторону театра. — Сегодня чудесное утро. Ты не находишь? Альфа расплылся в улыбке. С недавних пор Хёнджин весь сиял. Омега был влюблен. И оттого стал еще прекраснее. — Я основательно поговорю с Минхо, — тепло вымолвил Чанбин. — Он не должен позволять тебе ходить одному. Хёнджин звонко рассмеялся и потрепал альфу по волосам. — Хочешь, открою тебе один секрет? — омега заговорщически подмигнул Чанбину и понизил голос до шепота. — Минхо позволит мне всё.       Чанбин лишь вздохнул и закатил глаза. Против лома нет приема. Тут он Минхо понимал. Запрещать что-либо такому как Хёнджин – глупая затея. Омегу хочется баловать, носить на руках и любить бесконечно. — Ты околдовываешь альф, малыш, — Чанбин опустил голову. — Минхо попал под твои чары и пропал. Я его понимаю. Хёнджин промолчал. Он знал о чувствах Чанбина, но надеялся, что они смогут быть просто добрыми друзьями и коллегами.

***

      Крис остановился на подземной парковке театра, заглушил мотор и взглянул на сидящего рядом Феликса. Тот уже неосознанно тянул руку к ручке двери, хотя знал, что она всё равно заблокирована. Крис откинулся на спинку сиденья. Он безумно устал морально, но даже вот таким, напряженным и готовым сбежать, Феликс нравился ему. — Расслабься, — Крис смотрел перед собой невидящим взглядом. — Я не собираюсь тебя трахать в машине на нашей парковке. Я еще не выжил из ума.       Феликс дернул плечами. Когда Крис сразу переходил к делу, то был предсказуем. А вот когда начинались разговоры на пространные темы, это означало, что альфа дошел до ручки и срыв будет жестким. Весь последний месяц они не контактировали. Феликс держал ушки на макушке и понимал, что рано или поздно по его душу придут. Новый виток заезженной пластинки начинался нехорошим предчувствием. У альфы скрутило живот от страха. — Ты хочешь поговорить? Что-то случилось? — осторожно спросил Феликс. — Ничего особенного. — Крис размял плечи. — Просто я считаю, нам пора определиться. — С чем это? — Феликс напрягся. — Между нами всё предельно ясно. Или ты желаешь объявить всем о своих наклонностях?       Крис сверкнул глазами. Его породистое лицо исказила ухмылка. В своё время он обожал, когда этот маленький альфа дерзил и строил из себя человека свободной воли. Но теперь это не на шутку бесило его. — С твоим поведением. Мне надоело смотреть, как ты лапаешь всех в моём театре и ведешь себя словно голодный. Это уже ни в какие ворота. Моё терпение давно лопнуло, и ты знаешь об этом. Может, ты специально выводишь меня из себя? Я уже начинаю задумываться над этим. — Крис склонил голову вбок и сощурил глаза. — Я, наверное, слишком мягок с тобой. — Ты всегда знал, что я этого не хочу. — голос альфы был спокоен, но внутри Феликс весь дрожал. Правду говорить легко и приятно? Чушь. Иногда это заставляет тебя буквально цепенеть от ужаса. Но ты не можешь иначе. — Я не могу измениться. И я действительно голоден. У меня встает на омег. С природой не поспоришь. — Сочувствую, — Крис мягко улыбнулся. Он был странно сдержан и даже не вспылил после слов альфы. — Держи свой член в штанах, малыш. Потому что если ты кого-то трахнешь, я убью тебя. И того омегу, который тебе даст. Имей ввиду. Ты мой. Я так решил. Раньше я думал и сомневался. А сейчас определился окончательно. Не смей больше при мне строить глазки всем подряд. И с сегодняшнего дня возобновим наши регулярные свидания. Надеюсь, ты не забыл дорогу в мою квартиру? Пожалуй, вторник и четверг вполне подойдут. Как считаешь?       Феликс давно отвык от постоянных случек. Последний год Крис отдалился настолько, что их редкий секс можно было пересчитать по пальцам. И альфа уже решил, что директору надоело возиться с непослушным мальчишкой, и он имеет его изредка по привычке, пока не нашел новую страсть. Феликс втайне надеялся, что Крис западет на кого-то другого в ближайший год-два и оставит его в покое. Но этим мечтам не суждено было сбыться. — Я думал, ты уже… — Феликс осекся и закусил губу. Он чуть не выдал вслух свои мысли. Но Крис и так их знал. Он видел парня насквозь. Крис резко подался к Феликсу. Схватил за горло и запрокинул ему голову. — Думал, я заебался терпеть твои капризы, малыш? И скоро сменю твою сладкую задницу на кого-то более покладистого? — Крис облизнул губы. — Даже не мечтай об этом. Я хочу тебя даже сильнее, чем в первый день нашей встречи. Все мои мысли заняты тобой. И я схожу с ума от ревности, когда вижу, как ты смотришь на других.       Крис прижал парня к сиденью и поцеловал, удерживая его за горло так крепко, что невозможно было вздохнуть. Феликс не сопротивлялся. Ему хотелось плакать от того, что всё, о чем он думал, оказалось блажью, а свободы ему не видать, как своих ушей. Крис действительно способен на убийство. В этом не было сомнений. Но Феликс и не собирался встречаться или заниматься сексом с каким-то рандомным омегой. Он давно уже выбрал себе того, кому хотел бы отдать свое сердце, и мечтал лишь о нем. Но твердо знал, что Джисон, скорее всего, не ответит ему взаимностью. Поэтому Крису не о чем было переживать и ревновать, по сути, не к кому.       Феликс расслабился, позволяя альфе целовать себя глубоко. Он слабо отвечал, стараясь хоть немного упокоить Криса. Вскоре тот перестал душить парня, притянул его к себе и целовал уже мягче. — Приезжай завтра после девяти, — Крис шептал, распаляясь и уже не контролируя себя. — Я хочу тебя в своей постели. И долго. Мне надоело драть тебя по углам.       Феликс не ответил. Отказаться было нельзя. Он изо всех сил старался не заплакать. Раньше Крис связывал его и мог насиловать до утра. Феликс отключался, но его мучителю всё равно было мало. Крис не оставлял в покое даже никак не реагирующее инертное тело. Воспоминания о тех днях – это то, что Феликс хотел бы стереть из своей памяти. Но отлично знал, что никогда не сможет этого сделать.

***

      В последнее время Сынмин ощущал себя странно. Всё вроде бы было неплохо. Он по прежнему был премьером. На его авторитет никто не посягал. Все были с ним вежливы и обходительны как раньше. Но на самом деле, как раньше уже не будет. Теперь в театре каждая собака знала, кого трахает господин Ли, и перед Хёнджином отныне не лебезил только ленивый. И Сынмин начал ловить на себе взгляды, которых боялся больше всего. Полные жалости…       На переходе парадной лестницы стайка омежек сплетничала, даже не скрываясь. Сынмин замер в тени мраморной колонны, слушая щебет своих бывших прихлебателей, которые теперь обсуждали только одно: — Крис уперся и будет ставить Турандот. Это его давняя мечта. А господин Ли обожает эту оперу. Теперь у нас есть кандидат на роль китайской принцессы, — невысокий смазливый мальчик говорил, понизив голос. — Да уж, — прошипел блондин модельной внешности. Сынмин терпеть его не мог. Второй состав. А всё туда же. Рассуждает о высоком. — Ким сожрет партитуру от зависти. Если Хвана утвердят. — Утвердят, — кивнул щекастый милый парень. — Без вариантов. Я вообще полагаю, что Кристофер держит нос по ветру и решил ставить Турандот во многом потому, что нынешняя пассия хозяина будет в постановке как нельзя кстати. Так сказать, убить двух зайцев одним выстрелом. Осуществить давнюю задумку и угодить господину Ли. — Угодит, можете не сомневаться, — сдавленно хихикнул блондин. — Хвану пошьют гардероб барахла и отдадут новую гримерную. А Кима очень скоро переведут к нам. Во второй состав. Чтоб не зарывался. Омеги одновременно прыснули со смеху. — Да уж, — вздохнул первый, когда все успокоились. — Это всё, конечно, весело, но такого не случится. Сынмин, скорее всего, будет петь Калафа. И это иронично. Не находите? — Весьма, — щекастый милашка усмехнулся. — Их с Хваном поцелуй в конце будет поцелуем Иуды. — Однако то, что эта постановка станет триумфом Хёнджина, невозможно отрицать, — блондин поднял вверх указательный палец. — Ким будет на сцене, но рукоплескать все будут не ему. Вот тут ирония похлеще, господа.       Сынмин прикрыл глаза, откинувшись на стену. Он не был зол, он не был расстроен, он даже не был обижен. На правду обижаться глупо. Он лишь анализировал степень своего беспокойства по этому поводу и пришел к выводу, что пока не собран анамнез, ставить диагноз не имеет смысла. Хёнджин еще не премьер. И даже если станет им, Ким будет действовать соответственно обстоятельствам. Паниковать рано. Но ситуация вырисовывается тревожная.       Омега тихо развернулся и пошел к себе. Сплетни в труппе – обычное дело. Но почему тогда так муторно на душе?       В гримерной обнаружился Чонин. Взволнованный и тихий. Его красивые лисьи глаза были также полны жалости. Он заглядывал Киму в лицо и молчал. Отчего-то это задело Сынмина сильнее, чем болтовня тупых бездарностей. — Что ты тут делаешь? — Сынмин прошел к зеркалу мимо омеги, проигнорировав попытку Чонина обнять его. — Пришел поддержать, — парень шагнул к Киму, желая прижаться и просто согреть любимого теплом своего тела. — В связи с чем? — омега развернулся. Его холодный взгляд пронзил Чонина. Парень застыл на месте. — Я думал, ты нервничаешь. Переживаешь. Я хотел… — Чонин робко двинулся было к мужчине, но Ким внезапно сорвался с места и приблизился вплотную. — Я говорил тебе не приходить и не лезть ко мне на работе? — Сынмин резко толкнул Чонина в грудь. — Оставь меня. Уходи! Сейчас же.       Но Чонин не тронулся с места. В глазах омеги мгновенно заблестели слезы. Он прекрасно понимал, почему Ким срывается на нем. И был даже рад этому. Это дикое напряжение последних дней нужно было выплеснуть. Иначе будет худо. — Не отталкивай меня, — едва слышно прошептал он. — Мое сердце не выдержит.       Глядя в полные слез глаза своего любовника, Киму хотелось убивать. Он понимал, что срывается напрасно. Что потом они всё равно помирятся, и он будет валяться у парня в ногах, умоляя о прощении. Но сейчас ему хотелось только одного. Ким схватил омегу за плечи и с силой пихнул к дверям. — Выметайся! — шипел он, ощущая, как слезы подступают к горлу. — Мне не нужна твоя жалость. И ничья вообще. Все вы, жалеющие меня сегодня, завтра будете кусать локти от зависти. Шавки! Держишь нос по ветру? Молодец, малыш. Только я всё равно впереди вас всех. Ким тащил Чонина к выходу, чтобы просто вытолкать за дверь. Но парень цеплялся за омегу и уже почти рыдал. — Перестань, — шептал он, пытаясь обнять Сынмина за шею. — Не надо так. Я вовсе не…       Он не договорил. Ким грубо выкинул его из гримерной, толкнув с такой силой, что омега вылетел в коридор и едва не упал. Он удержался на ногах каким-то чудом. Дверь с треском захлопнулась, и в коридоре наступила тишина. Чонин постоял, тяжело дыша, а спустя минуту осторожно приблизился к закрытой двери. Парень беззвучно плакал, стараясь ничем не выдавать своего присутствия. Прижавшись к двери, он прислушался. Там, внутри, Сынмин прислонился к двери лбом. Его шумное дыхание было отчетливо слышно даже с этой стороны. Чонин закрыл глаза. Разделенные полотном двери, они всё равно чувствовали друг друга. Томительные секунды тянулись и тянулись.       Сынмина прошибал холодный пот. Вне себя от ужаса он осознавал, что сделал. Его руки дрожали, когда он распахнул дверь и, схватив в охапку так и стоявшего снаружи Чонина, втащил парня назад в гримерную. — Прости! — прошептал он, прижимая омегу к груди. — Прости. Меня замыкает. Я схожу с ума. Я совсем…       Чонин не слушал Кима. Он вцепился в него и лихорадочно целовал куда придется. Ему было наплевать на всё. Пусть все в этом гребаном театре их слышат. Могут даже посмотреть, если хотят. Но Чонин не станет скрывать свои чувства. Он влюблен. Его сердце горит. И ему нет дела до других. — Не извиняйся. Я всё понимаю. — Чонин облизывал ухо Кима и целовал его в скулу. Очень быстро их поцелуи перестали быть успокоительно-пронзительными и стали страстными. Как обычно.

***

      Китайская принцесса Турандот, не желая выходить замуж, велит мандарину издать указ о том, что ее руку получит лишь тот, кто отгадает три ее загадки. Сюжет поистине не нов. В фольклоре многих народов есть подобная история. Джакомо Пуччини написал красивую масштабную оперу, которая была впервые поставлена в 1926 году и по сей день идет в театрах по всему миру. У этой оперы волшебные декорации. Буйство красного и золотого по всем традициям азиатской роскоши.       На собрании труппы во вторник вечером Крис объявил о том, что осеннее биеннале в этом году откроется традиционной постановкой. И на этот раз это будет Турандот. — Со следующей недели начинаем подготовку. Распределение главных ролей таково. — Крис обвел взглядом собравшихся. Вся труппа уже была в курсе, и это собрание было лишь жирной точкой в череде бесконечных сплетен за кулисами. — Хван Хёнджин – Турандот. Ким Сынмин – принц Калаф. Ли Феликс – царь Тимур. В понедельник костюмеры. В пятницу первый прогон. У кого есть вопросы по своим партиям? В тишине прозвучал спокойный голос Сынмина. — Хёнджин, ты знаешь итальянский? — омега взглянул на стоявшего неподалеку парня. — Конечно, — Хёнджин кивнул. — Итальянский, немецкий, английский. Основные языки знаменитых оперных партий я знаю. Партию принцессы Турандот знать обязательно, если желаешь выступать и работать в театре.       Окружающие мгновенно зашептались. Этот восторженный подобострастный шепот был так знаком Сынмину. Теперь толпа не надышится на другого кумира, восхищаясь малейшим его достижением. — Мы играем возлюбленных, — Сынмин повернулся к Крису. — Мы оба омеги. Не слишком ли это толерантно для классического театра? Крис едва не поперхнулся. Ну и вопросики. Ким решил пошутить или что? — Не желаешь петь принца? Кого, по-твоему, я должен поставить на партию? Феликса? Калаф – тенор. Бас-профундо у нежного влюбленного юноши? Ты и сам знаешь, что это бред сивой кобылы.       Феликс тайком разглядывал стоявшего тут же Джисона. Омега вновь присутствовал на ключевом обсуждении репертуара и делал пометки в своем планшете. Хан слегка похудел. Его глаза были грустны, но это его нисколько не портило. Феликс желал бы спросить, что с ним. Чем он мог бы ему помочь. Пока Крис с Сынмином и Хёнджином обсуждали грядущую постановку, с жаром споря о всяких мелочах, Феликс во всю нарушал приказы начальника и палил омегу своей мечты. Джисон поднял глаза, очевидно, ощутив горячий взор своего вечного поклонника. Сердце Феликса резко заныло. Альфа сразу уловил отчаяние в глазах омеги, и ему показалось, он знает, почему его избранник страдает. Причиной всему разбитое сердце. — Феликс! — глаза Криса пылали. Он смотрел на парня и готов был придушить его. Тот пялился на Джисона так, словно уже раскладывал омегу в своих мечтах. — Есть вопросы по партии? — Нет, — Феликс мотнул головой. Сегодня вторник, а перед смертью не надышишься. — Партию свергнутого татарского царя я знаю наизусть. — Молодец, — Крис натянул улыбку и отвернулся. — Далее. Второй состав и хор. Всем подготовить партии к прогону. Кто будет филонить, лично выкину из труппы.

***

      Минхо стоял, прислонившись к капоту автомобиля, и думал о том, что в последние несколько дней совсем расслабился. Время, проведенное с Хёнджином, изменило жизнь альфы. Да и сам он стал беспечен и слишком спокоен. Возможно, даже слеп. Солнце взошло в его жизни и ослепило несчастного, осмелившегося смотреть на него неотрывно.       Со стороны служебного выхода высыпала стайка хохочущих омежек. А с ними, как обычно, маленький альфа и качок импресарио. Следом серьезный и грустный Джисон.       Минхо, улыбаясь, смотрел, как Хёнджин заливисто смеется, отбрасывая волосы с лица. Его смоляные пряди отросли. Теперь он постоянно убирал их руками. Скоро вполне сможет делать хвостик. Глупые сладкие мысли крутились в голове. Минхо хотел бы увидеть своего омегу с длинными волосами. Его прекрасному юному принцу идет всё. Хёнджин сам по себе украшение окружающего мира. Омега заметил альфу, и их взгляды встретились. Хёнджин сразу перестал смеяться. Его лицо вспыхнуло, а на губах появилась тихая улыбка. Минхо думал лишь о том, какие у парня красивые губы. Их форма идеальна, а полнота такая манящая. Когда Хёнджин стонет, его губы дрожат. Минхо уже никогда не сможет стереть из своей памяти эти кадры. Мелочи, которые складываются в мозаику чувств, составляющих всю нашу недолгую жизнь. — Привет, — Хёнджин протянул к альфе руки. Минхо оттолкнулся от капота и подался к омеге. — Привет, — взял руки парня в свои, переплел пальцы, притянул омегу к себе. Они оба замерли, соприкоснувшись лбами. Вокруг стояли люди, и тишина была физически ощутимой. — Так, — крякнул Чанбин, стараясь не смотреть на своего протеже, не отрывающего влюбленного взгляда от своего альфы. — Поздно уже. Расходимся. Хёнджин пока. Добрый вечер господин Ли. Чанбин подталкивал любопытных омег в сторону, уводя их вниз по улице. — Пока, Бинни, — тихо сказал Хёнджин. — Добрый вечер, Чанбин, — эхом отозвался Минхо. — Ага. Ликс, ты с нами? — Чанбин уже отошел на приличное расстояние. Омеги из труппы шли за ним. — Нет, — Феликс натужно улыбнулся. — Мне сегодня в другую сторону. Альфа бросил быстрый взгляд на Хана, остановившегося в сторонке. — До свидания, — неожиданно произнес омега. Он улыбнулся Феликсу и слегка кивнул. — До свидания, — на этот раз улыбка альфы была яснее солнечного неба в жаркий летний день.       Феликс постоял в нерешительности пару секунд, после чего развернулся и пошел в направлении набережной. На сердце у него отчего-то разливалось тепло. Но он и сам не понимал, отчего. Джисон просто попрощался с ним. Ведь ничего необычного не случилось. Но Феликс был воодушевлен так, словно ему дали надежду на большее. — Хочешь, пройдемся пешком? Погуляем? — Минхо легонько поцеловал омегу в щеку. — Хочу, — выдохнул Хёнджин.       Его теперь постоянно забирал автомобиль с водителем. Если утром он еще мог сбежать, чтобы немного пройтись, то вечером его вылавливали так или иначе. Беспокойство альфы было понятно. Но парень хотел дышать свободным воздухом Парижа, а не прятаться в салоне роскошного авто. Минхо повернулся к Хану. Тот был явно не в восторге от идеи своего босса. Болтаться по улицам вечером без охраны? Минхо не в себе. — Езжайте, — альфа кивнул своему помощнику. — Мы сами доберемся. Джисон всем своим видом выказывал явное недовольство и скепсис. Но, как воспитанный человек, не проронил ни слова. Он молча поклонился и, также кивнув Хёнджину, сел в автомобиль. — Пойдем мимо цветочного рынка? — Хёнджин уже тянул Минхо за собой. — Идём скорее. Там так красиво на закате. — Да, малыш. Там действительно красиво. — Минхо, улыбаясь, обнял омегу за талию.       Хёнджин так искренне радовался совместной прогулке, был так возбужден и взволнован. Мышцы его спины подрагивали от нетерпения. Казалось, омега сейчас сорвется с места и побежит бегом. Минхо прибавил шагу, чтобы не заставлять своего возлюбленного нервничать. Они быстро спустились к берегу реки, а там свернули на площадь Луи-Лепин, что в непосредственной близости от собора Нотр-Дам. Именно тут открывался восхитительный вид на площадь, от края до края заставленную цветами. В это время года ароматы свежесрезанных цветов наполняли улицы Парижа. Торговля начиналась с трех часов ночи, и ранним утром горожане, открывая окна, уже вдыхали горько-сладкие запахи роз и гиацинтов. — Если бы ты был цветком, то был бы лилией, — шепнул Хёнджин. Ответом ему был недоуменный взгляд Минхо. — Ты строг и безупречен, как этот красивый и чистый цветок. Не вычурный, как роза, но нежный и хрустальный, как белая лилия королевский символ идеального. Минхо не выдержал и тихо рассмеялся. — Ты плохо знаешь меня, котенок. Если лилия, то только тигровая. — Вы опасный тип, господин Ли? — Хёнджин обнял мужчину за шею одной рукой. Слегка развязно и по-дружески. — Не для тебя, — Минхо покачал головой. Они шли вдоль благоухающих рядов шикарных красных роз. Их упругие бутоны к вечеру почти полностью раскрылись. На закате, в теплом свете угасающего солнца их алый цвет становился багровым, запекшимся маревом горячей крови. — Какие цветы тебе нравятся больше всего? С каким цветком ты бы ассоциировал самого себя? — Минхо взглянул в лицо омеги. Хёнджин неопределенно повел плечами. — Если быть до конца честным, то тут таких нет, — парень вздохнул, и его взгляд подернулся слабой дымкой грусти. Хёнджин смотрел куда-то вдаль, словно удаляясь в своих мыслях далеко отсюда. На лазурный берег, покрытый безыскусными кустами пышных белых цветов. — Но они есть в твоем саду, во внутреннем дворе. Я сразу заметил. Хоть они уже отцвели, но в мае их аромат удушающе прекрасен. — Акации? — Минхо почти интуитивно уткнулся в изгиб белой шеи омеги. Вдохнул запах его кожи и прикрыл глаза. Точно. Такой сладкий, такой нежный, но неуловимый, словно сон или видение. Такой скоротечный. Еще вчера этот дивный запах наполнял собою всё вокруг, а уже сегодня он рассеялся в воздухе, и ветер унес его за горизонт. — Да. Я очень люблю их майское цветение. Только жаль, что их срок настолько короток. Под окнами моей спальни в Ницце акация цвела каждую весну. Я не мог надышаться. Открывал окна ночью и спал, задыхаясь от сладкого бреда белых цветов. — Хёнджин рассмеялся. — Это было совсем недавно, но будто в прошлой жизни. Так странно. — Слишком много событий за последние месяцы. Смена лиц и декораций. Время течет или бежит, в зависимости от того, что или кто приходит в нашу жизнь, — Минхо остановился и развернул парня к себе лицом. Коснулся ладонью щеки, заглянул в глаза. — А когда ты влюблен, то перестаешь чувствовать время. Оно несется с бешеной скоростью. Летит ужасающе быстро. Одним порывом ветра вырывая пачками листы календаря. Тебе никогда не хватит времени в объятиях своих любимых. Его всегда будет мало. — Сколько бы ни было, всё мое время принадлежит тебе, — Хёнджин взял лицо Минхо в прохладные ладони и поцеловал альфу сладко и легко.       Посреди площади полной цветов они целовали друг друга на закате, и всё в этом мире казалось им прекрасным и простым. Минхо не солгал своему омеге. За всю свою оставшуюся жизнь Хёнджин не узнает больше ни боли, ни ревности, ни страха. Только любовь…