𝐀𝐍𝐆𝐄𝐋 𝐎𝐅 𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂

— Не говори пока ничего. Особенно при Хане, — Феликс схватил ладонь Хёнджина и сжал. — Не хочу, чтобы он знал.       Хёнджин не собирался выдавать чужие секреты. Паника на лице альфы была такой неподдельной и явной, что омега, естественно, сразу согласился. — Хорошо, не переживай, — он осторожно погладил руку альфы, словно успокаивая.       Так, держащимися за руки и подозрительно перешептывающимися, их и застали Джисон с Минхо. У Хана сердце бешено колотилось, он с трудом владел собой. Его бледность и нервозность были очевидны всем присутствующим. — Доброе утро, — Минхо кивнул Феликсу. Тот резко встал и протянул свою маленькую теплую ладошку. — Здравствуйте, господин Ли, — Феликс поклонился и отметил про себя, что Минхо сжимает его руку сильнее, чем следовало. Причина этого была ясна как божий день. — Вы не против, если мы разбавим вашу милую компанию? — Минхо придвинул стул и, не дожидаясь ответа, сел рядом с Хёнджином. Омега только тихо рассмеялся. Его альфа слишком мило ревнует. Такого он от Минхо совсем не ожидал. — Присаживайся, — Феликс кивнул Хану на место рядом с собой.       Джисон медленно сел, наблюдая, как Минхо двигает Хёнджина к себе вплотную вместе со стулом, на котором тот сидел. Омега смеется и прижимается к альфе в недвусмысленном движении. Их обоих тянет друг к другу. Язык их тел легко читается. Они хотят оба. Никто из них не любит больше. Их страсть одинаково сильна. Хан редко наблюдал подобное. Между Минхо и Хёнджином всё было понятно. Рассчитывать на разрыв или ссору в этой паре глупо. — Ты вроде бы пошел на работу? — Минхо уже совсем растаял от того, что Хёнджин обвил его шею руками и отвечал, мягко касаясь уха альфы губами: — Ну да. Я свернул на эту улицу и встретил Феликса на мосту. Мы сели здесь, чтобы поболтать. А вы как тут оказались? — Решили позавтракать, — Минхо взглянул на Хана.       Омега сидел как на иголках под пристальным взглядом Феликса. Тот, в свою очередь, вообще потерял всякий интерес к происходящему и смотрел только на Джисона. Буквально не мог оторвать глаз. Почему Минхо раньше не замечал, как на его помощника смотрят альфы? Сам он не воспринимал омегу в романтическом плане. Но ведь Хан красивый, и интерес к нему со стороны противоположного пола вполне объясним. — Может, тогда поедим? — не смог не воспользоваться моментом Феликс. — Я вот, к примеру, тоже не завтракал.       Горящие глаза выдавали его с головой. Упускать случай провести время в компании омеги, который так сильно ему нравится, он не собирался.       Джисон вздохнул и сдался. Всё бесполезно. Невооруженным взглядом видно, что Минхо с Хёнджином не поругаются, оба сглаживают углы изо всех сил. Альфа держит себя в руках. Омега льнет к нему всем телом. Им вполне хватит и одного стула на двоих. Сели бы уже друг на друга и успокоились. Ревность и недоразумения, вроде этого досадного происшествия этим утром, только добавят огня в их отношения. Хан живо представил, как Минхо предъявит претензии, а Хёнджин обидится на недоверие своего альфы. Скандал перерастает в драку, а драка в секс. В конечном итоге – бурное примирение и никаких размолвок. Как умные люди, Минхо и Хёнджин пропускают стадию скандала и сразу переходят к лапанью друг друга. Уже сидят и нежничают.       Джисон подозвал официанта и попросил меню. Раз уж ссор не будет, самое время действительно поесть и пообщаться. Погода чудесная, а готовят тут везде прекрасно.

***

— Ого, какие шикарные фото! — Феликс, смеясь, тыкал пальчиком в экран планшета. — Я прям красавчик здесь. — Дай сюда! — Хёнджин выдернул гаджет из лапок альфы.       Джисон закатил глаза и взглянул на Минхо. Тот в ответ лишь снисходительно пожал плечами. Хёнджин и Феликс – вчерашние подростки. Юность всегда опрометчива и излишне оптимистична. Для них всё – повод к веселью, а драма превращается в фарс.       Вчетвером они долго сидели за столиком в уютном кафе с видом на реку и мост. Минхо рассказал Хёнджину, почему они с Ханом приехали сюда. А Джисон показал статьи и фотографии. Вместо опасений и расстройств это вызвало бурю эмоций у обоих молодых людей. Ни Хёнджин, ни Феликс не видели в произошедшем ни малейшего повода для беспокойства. Наоборот. Они с интересом рассматривали фото папарацци и смеялись. — Тут написано, у нас с тобой свидание. — Феликс играл бровями и подмигивал Хёнджину. — Ну, а что еще им написать? — омега рассмеялся. — Был бы ты омегой, нас бы и то свели. Написали бы, что я на самом деле предпочитаю омег, а с Минхо только ради денег. Они оба прыснули со смеху под неодобрительные взгляды Хана и снисходительные Минхо. Вся эта ситуация их изрядно веселила. — Это на самом деле не смешно! — внезапно выдал Хан. — Хёнджин подвергает себя определенному риску. Эти желтые статейки – лишь верхушка айсберга. Когда-нибудь это выльется в скандал. Это может серьезно навредить репутации Минхо. Феликс тут же перестал смеяться и сделал виноватое лицо. Слова Хана для него однозначно имели вес. — Но я ведь ничего не сделал и не собирался, — Хёнджин откинулся на спинку стула. После плотного завтрака они заказали бутылку вина, и омега крутил в тонких пальцах пузатенький бокал. — То, что я разговаривал с коллегой, не преступление. Как это может навредить Минхо? — Совсем неважно, что ты сделал, малыш, — Минхо погладил Хёнджина по плечу. Он неосознанно трогал его постоянно. То клал ладонь на колено, то обнимал за талию, гладил спину, поправлял ему волосы. Джисон уже устал смотреть на эти бесконечные проявления нежности и собственничества. Минхо и сам не замечал, как всеми своими действиями сообщал окружающим, что Хёнджин его. Он может его трогать, обнимать, гладить и так далее. Это чисто инстинктивное поведение не контролировалось альфой, но мгновенно считывалось остальными. — СМИ придумают тебе грехи, даже если ты начнешь ходить по воде и обращать воду в вино.       Минхо помахал своим бокалом и усмехнулся. От сладкого белого вина щеки Хёнджина раскраснелись, а глаза блестели. Минхо с трудом сдерживал себя, чтобы не поцеловать парня при всех. — Значит, тем более нет смысла беспокоиться об этом, — Хёнджин сделал глоток и повернулся к альфе. Приблизился к нему так, что их губы почти соприкоснулись. — Я не хочу быть запертым в клетке чужих ожиданий. Ты единственный человек, чье мнение мне важно настолько, что я соглашусь с тобой даже в ущерб своей свободе. Я не против ходить с охраной, если тебе это действительно важно.       Хёнджин поцеловал Минхо сладкими пьяными губами на глазах у всех. И Минхо прижал парня к себе, не позволяя разрывать поцелуй до тех пор, пока он сам не сделает этого. Шах и мат. Согласившись со своим альфой, омега выиграл и битву, и войну. Джисон кусал губы и прятал влажный взгляд. Его сердце щемило от боли и ревности. Против лома нет приема. Хёнджин – полновластный хозяин души и тела своего любимого. Минхо ничего ему не запретит и не прикажет. Он может только попросить. И получив желаемое, станет еще истовее поклоняться идолу, которого с пьедестала не скинет уже, наверное, ничто в этом мире. Напрасные надежды давно пора оставить позади. Джисон нервно гладил пальцами ножку своего бокала и не замечал, как сидящий рядом Феликс легко читает все эмоции на его красивом лице.       Джисон вздрогнул от звонка своего мобильного. Ему пытался дозвониться Крис, который потерял двоих своих артистов посередине рабочей недели. Он сперва звонил Феликсу и Хёнджину, но один словно оглох, а у другого телефон вообще был отключен. Чанбин также не знал о местонахождении своего подопечного. Звонить самому Минхо Крис не решился и поэтому набрал Хана. — Устроим сегодня выходной? — Минхо под вопросительным взглядом Джисона обращался к Хёнджину. Тот в ответ только пожал плечами. — Нам в пятницу вообще-то на сцену. И я, и Феликс задействованы в главных постановках театра. У нас в выходные всегда выступления. Тебе ли не знать. Ты посещаешь практически всё. — Хёнджин погладил подушечками пальцев щеку альфы. — Сегодня только среда. Завтра пойдешь на работу, — Минхо тепло чмокнул омегу в скулу. — Скажи ему, пусть сегодня не ждет, — альфа кивнул помощнику, и Хан без возражений озвучил Крису ответ начальства.       Феликс потягивал вино из бокала и тихо сидел, слушая, как Джисон сообщает Крису, что на работу сегодня они не придут. Он невольно стал участником этого спонтанного выходного дня, в котором Крис не мог ему отказать, поскольку указания давались самим господином Ли. Феликс крепко задумался над тем, что ему утром сказал Хёнджин. Омега может повлиять на Минхо. А его слово – закон. Крис ничего не сможет сделать против. Слабая надежда на свободу вновь замаячила перед внутренним взором альфы. Феликс неожиданно для себя увидел путь, которым смог бы пойти. Во тьме безысходности и боли мелькнул слабый лучик света, и этого хватило, чтобы наполнить сердце пылающим факелом надежды. — Может, еще вина закажем? — Минхо улыбался, обнимая своего омегу за талию.       Хёнджин только согласно хихикнул. Близость альфы и его ласковые руки расслабляли омегу. Парень ощущал себя в безопасности рядом с мужчиной. — Напиваемся с утра? — Джисон хмыкнул.       Алкоголь слегка притупил чувства. Омега давно не пил в такую рань, да еще и посреди недели. Но уже было ясно, что в банк они не поедут. Минхо, похоже, собирался провести день с Хёнджином. Возражать начальству Хан не привык. — Я лично трезвый, — ухмыльнулся Феликс и подозвал официанта.       От теплоты его ореховых глаз Джисону становилось жарко. Омега не знал, куда себя деть. Он еще не подозревал, что сегодняшний день закончится весьма неожиданно. А уж завтрашнее утро вообще станет шоком.       Вторая бутылка пошла на ура. Минхо отпустил водителя и нашептывал Хёнджину о том, что желает прогуляться с ним вдвоем. В городе лето. Они богаты, свободны и влюблены. Хёнджин бросил взгляд на Феликса. Тот вовсю старался разговорить Хана. Омега отвечал односложно, но иногда смеялся. Может, и правда стоит уйти? Оставить их наедине и дать Феликсу шанс пообщаться с омегой его мечты. — Пойдем в сад Тюильри? — тихо спросил Хёнджин. — Возьмем жаренной картошки, полежим на траве? Вместо ответа Минхо подозвал официанта и попросил счет.

***

— Оставь свои надежды. Твой начальник – слепец. Он не видит того, что у него под носом. Желает любить звезду…       Хан вздрогнул. На него словно вылили ведро холодной воды. Едва Минхо с Хёнджином отошли на приличное расстояние и не могли уже их слышать, Феликс перестал смеяться и изображать из себя клоуна. Он откинулся на стуле и в упор смотрел на Хана. Даже голос альфы изменился. Джисон будто впервые слышал в нём эти глубокие бархатные нотки. Когда этот милый парень разговаривал, окружающие забывали, каким красивым низким басом он поет на сцене. — Что ты несешь? — Джисон медленно повернулся и встретился взглядом с настоящим Феликсом. Без прикрас и лицемерия. Хан только сейчас в полной мере ощутил, что этот мальчик – альфа. От него веяло спокойствием и силой. Как и должно быть. — Твои чувства к Минхо видят все, — тихо сказал Феликс. — Кроме него самого. Смирись. Минхо любит другого. Хёнджин – его омега. Тут ничего не поделать. Сердцу не прикажешь. Мы не вольны выбирать, кого нам любить. От неожиданности Хан не нашелся, что ответить, не смог взять себя в руки и натянуть столь привычную для себя маску сдержанности и безразличия. — Ой, да тебе-то откуда это знать! — Джисон фыркнул и скуксился. Его беличья мордашка вызывала у Феликса спазмы смеха при одном лишь взгляде, но альфа только улыбнулся. — Конечно я знаю. Я ведь также как и ты, безответно влюблен. — Взгляд, которым альфа прожигал омегу, был таким однозначным, что Хану элементарно было некуда деваться. — Не говори того, о чем пожалеешь! — быстро выпалил он и даже поднял руки в защитном жесте, словно пытаясь выстроить между ними невидимую стену. — О чем мы оба пожалеем! — Ты мне нравишься. Все об этом знают. И только тебе я об этом не говорил прямо. Боялся отказа. — Феликс придвинулся ближе, накрыл своей ладошкой руку омеги и смотрел влажными глазами. У Хана невольно ёкнуло сердце. Этот малыш-альфа такой странный. Отказывать ему – будто бить ребенка. Или собаку. Нет сил. — Послушай, — Джисон погладил руку Феликса. — Не нужно говорить со мной так, словно не желаешь меня обижать, — Феликс усмехнулся. — Ты не знаешь меня. Не знаешь, от чего отказываешься. Со мной ты был бы счастлив. Кто-то вроде обожаемого тобой Минхо никогда не увидит и не оценит твоей преданности, твоего характера. Я всегда мечтал, чтобы меня вот так любили. Тихо, скромно, верно. Ты, как солнце, согреваешь всех, но никто тебе за это даже не благодарен. А я, подобно луне, хотел бы лишь отразить твой свет.       Хан сидел, не в силах произнести ни слова. Как странно, что этот парень понял его, даже не сближаясь с ним. Увидел всё, что было скрыто в глубине и казалось неочевидным. Феликс раскрыл все тайны омеги, словно нашел его тайник с детскими мечтами и письмами, которые никто никогда не прочел бы. Как ему это удалось? Загадка. — Я хочу еще вина, — неожиданно вынес вердикт Джисон. — Нам нужно поговорить, и, скорее всего, это затянется.       Феликс рассмеялся. Если не отказывает сразу, значит это да, но придется постараться. С этим проблем не было. Ради этого омеги альфа был готов на всё. Он подозвал официанта, и им открыли новый счет.

***

— Обожаю запах свежескошенной травы… Хёнджин смотрел, как неподалеку работники парка ровняли газон. Мерный шум косилки заглушали звонкие голоса детей и щебет птиц в раскидистых ветвях векового дуба над головой. — Ммм, — Минхо прикрыл глаза и перевернулся на бок.       Они долго гуляли по цветущему солнечному парку. В одном из парковых павильонов они купили холодной газировки, жаренной картошки в бумажных пакетах и огромный плед. Хёнджин нашел отличное место под большим деревом в тени, где они теперь сидели вдвоем. Точнее, Хёнджин сидел, а Минхо, сняв пиджак и расстегнув рубашку, лежал рядом, положив голову ему на колени.       В голосе Хёнджина сквозила странная тоска всегда, когда он говорил о природе, любимых ароматах или вспоминал море. Минхо давно ее уловил. — Ты скучаешь по дому? — тихо спросил альфа. Он уткнулся омеге в живот и обнял его за талию. Это было неудобно и щекотно. Хёнджин вздрагивал, даже сквозь одежду ощущая горячее дыхание мужчины. — Иногда, — Хёнджин погладил Минхо по волосам. — Мы могли бы съездить на море. Ты бывал на лазурном берегу? Конечно, бывал. Ты, наверное, весь мир объездил. — Бывал, — Минхо внезапно перестал обнимать его и перевернулся на спину. — И это последнее место на земле, куда бы я хотел вернуться.       Высоко над их головами солнце мерцало в листве. Хаотичные блики ласкали кожу, целовали бледные щеки. Хёнджин смотрел на Минхо сверху вниз и всё понимал. Есть что-то такое, что гнетет и беспокоит его альфу. Он давно это чувствует. — Расскажи мне, если хочешь, — тонкие пальцы омеги игрались с черным шелком волос мужчины. — У тебя тяжесть на сердце, и я это вижу. — Боюсь, ты меня оставишь, если я тебе расскажу о том, каким я был когда-то. Люди не меняются. И то, что я сделал – часть меня, и она никуда не делась.       Минхо взглянул в лицо Хёнджина. Когда-нибудь всё равно придется рассказать. Такие вещи о себе вообще скрывать не принято. Минхо и так очень многое недоговаривал в процессе их общения. Они уже живут вместе. Альфа планировал делать парню предложение после осенних премьер и окончания сезона в театре, когда Хёнджин освободится и сможет больше времени посвятить совместному отдыху. Возможно, поездке или небольшому путешествию. Там Минхо мог бы обставить всё красиво. Чтобы запомнилось на всю жизнь. Которую они проведут вдвоем. До самой смерти… Альфа медленно поднялся и сел рядом с омегой. Хёнджин наблюдал за ним. — Ты так переживаешь, будто убил кого-то, — омега улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться щеки мужчины. Тяжелый взгляд Минхо заставил Хёнджина замереть. Улыбка исчезла с лица омеги. Он почти сразу же всё понял. — Я убил человека, который был мне дорог. Омегу. — произнес Минхо. — Убил из ревности. От злости. За то, что он играл моими чувствами. И не был со мной честен. Лгал, что любит, а по факту нуждался в деньгах. Это не оправдание. Это просто констатация. Я так поступил и не сожалел об этом до последнего времени.       Хёнджин предполагал, что в прошлом его альфы есть темные пятна. Но не кровавые. Минхо не казался опасным или злым. Его ревность не проявлялась вспышками агрессии. И была скорее проявлением инстинкта собственника, нежели силой, сводящей с ума, затмевающей разум. — Ты так хорошо владеешь собой, — прошептал Хёнджин. Он придвинулся к альфе вплотную и обвил его шею руками. — Ты был тогда молод и горяч? Тот человек был твоим первым?       Минхо усмехнулся. Его омега сам не замечает, как пытается оправдать то, что оправдать невозможно. Убийство не имеет положительных аспектов. Это всегда смертный грех. Даже если совершается во благо. Ради спасения. Но это точно не случай Минхо. Он убил из принципа. И ярость его во время совершения преступления была отягчающим фактором. Он был зол и хотел стереть с лица земли воплощение собственной боли. Когда глаза его бывшего любовника закатились, и жизнь погасла в них навсегда, Минхо испытал покой и умиротворение. Его отпустило, и он перестал даже думать об этом. И вспомнил лишь тогда, когда в его жизни появился Хёнджин. — Да. Он был старше меня и моим первым. Я был молод, но не глуп. У меня хватило ума найти этого человека и убить. Он думал скрыться от меня на лазурном берегу. Прикупил домик в Каннах. Я хотел услышать его признание. Чтобы, глядя мне в глаза, он сказал, что я был ему не нужен. А вот деньги очень даже нужны. И когда он честно сказал мне всё как было, я задушил его. Не думаю, что он понял причину моего поступка… — Нельзя играть чувствами других, — горячо зашептал Хёнджин. Он весь дрожал и жался к альфе, словно был растерян или напуган. — Если бы ты меня соблазнил и оставил, сказав, что лгал мне о любви, просто чтобы уложить в постель, думаешь, я не желал бы твоей смерти? — Не говори так, — Минхо прижал к себе омегу и сдавил в объятиях так сильно, что тот всхлипнул и перестал дрожать. — Желать смерти мы можем многим. А вот осуществляют задуманное единицы. Я боялся, что ты испугаешься или сочтешь меня опасным. Я никогда не сделаю тебе больно. Я уже это говорил… — Я не боюсь. У тебя не будет повода, Минхо, — Хёнджин поцеловал альфу в уголок рта. — Я не сбегу к морю и не оставлю тебя. Мы поедем туда вместе. Весной. Когда цветут акации. И в моей спальне пахнет медом.       Даже если Хёнджин лжет или говорит в запале чувств, потому что влюблен и не понимает всей опасности, Минхо готов был поверить всему. Одно то, что омега не отвернулся от него и не испугался, хотя должен был, уже снимало такой огромный груз с души, что альфа ощущал себя счастливым. — Ты ни о чем не пожалеешь, Хёнджин, — Минхо целовал горячее лицо омеги. Его глаза, губы, щеки. — Если ты меня оставишь, я скорее убью себя…       Хёнджин не дал ему договорить. Поцеловал глубоко и жарко. Ему не хотелось слушать речей о расставании. У них впереди вся жизнь. Они молоды и их счастье в их собственных руках. Любовь всё прощает. Любые ошибки, даже самые страшные. Всё принимает. Ноша одного разделяется надвое и становится легче вдвойне.       Они долго сидели под сенью огромного дуба в парке Тюильри. Разговаривали и целовали друг друга. До самого вечера. Когда дневная жара начала спадать, они уже почти совсем забыли о пережитом напряжении. Хёнджин смеялся и толкал своего альфу в бок. Они возились на расстеленном пледе как игривые щенки. — Вообще, если говорить на чистоту, я изначально тебя боялся. — Хёнджин отпихивал от себя Минхо, который пытался завалить его и прижать к земле, чтобы поцеловать. — Да, я в курсе, — Минхо усмехнулся. Ему удалось опрокинуть Хёнджина на спину. — Ты был ужасно дерзок при нашем официальном знакомстве. Крис едва не поседел, когда ты выдал при всех, что мои знаки внимания слишком уж явны. Хёнджин расхохотался. — Но ты мне здорово отомстил, когда велел явиться к тебе в ложу. Крис меня полдня уламывал и даже угрожал. Я так легко ему поверил. Омега, смеясь, лежал навзничь на пледе. Минхо навис над ним сверху в замешательстве. — Я никогда не приказывал Крису подобного. Ты что-то путаешь, малыш. Хёнджин протянул руку и дотронулся до лица альфы. Коснулся пальцами его губ. — Твой поцелуй тогда сделал меня одержимым. Я после того вечера постоянно думал о тебе… — омега запнулся и только сейчас сообразил, что сказал ему Минхо. — То есть как не приказывал? Хёнджин приподнялся на локтях. Он внимательно смотрел на Минхо и не видел в лице альфы ни тени лжи. Тот говорил правду. — Я бы в жизни не поступил так, — улыбнулся Минхо. — Ни с одним омегой. Тем более с тем, который мне нравится. Всё, что я дерзнул приказать, это доставлять тебе цветы и устроить вечер для официоза. Всё остальное должно было стать твоим решением. Когда ты явился в ложу, я подумал, что ты, как до этого Сынмин, пришел просить меня о помощи. Квартира, деньги, положение. Но потом я увидел, что ты лжешь, маленький хитрец. И решил тебя немного напугать. На самом деле я бы тебя не тронул. Это было игрой. — Подожди! — Хёнджин резко сел и схватил альфу за руку. — Тут что-то не сходится! Сынмин мне сказал, что ты его домогался! А Крис меня запугивал долгами и контрактом, если я добровольно не пойду к тебе и не отдамся. Что происходит? Где тут правда?       Минхо задумчиво молчал несколько минут. Он уже благополучно забыл обо всей этой истории. Альфа был уверен, что инициатива тогда исходила от омеги. Хёнджин хотел оттолкнуть Минхо, а научил его Ким, понятное дело. Но теперь вскрылись странные подробности. Даже немного пугающие. Минхо тряхнул волосами. У него паранойя. Везде ему чудится заговор. Наверняка, это только нелепое совпадение. Не нужно быть таким подозрительным и видеть повсюду врагов. — Сынмин талантливый тенор, прекрасный актер. Я его поклонник. Но поверь мне. Не я, а он домогался меня. И весьма рьяно. — Минхо тихо рассмеялся. — Я не привык драться с омегами, но клянусь, Ким не из робкого десятка. Он мог бы и завалить меня, если бы я растерялся и поддался желанию. — Боже! — Хёнджин, смеясь, закрыл лицо руками. — Но вот почему Крис уламывал тебя, мне неизвестно. Это какое-то странное стечение обстоятельств. Возможно умысел. Но как узнать наверняка? — Минхо нахмурился. — Наплевать, — Хёнджин махнул рукой. — Люди не хотят, чтобы мы были вместе. Их можно понять. Ты слишком влиятелен. А я никто. С тобой я могу стать тем, с кем придется считаться. А это лишние проблемы. В парижской опере много тайн, и каждый хранит свои секреты.       Говоря это, Хёнджин имел в виду Феликса и его отношения с директором. Омега хотел поговорить об этом с Минхо, но пока не получил разрешения Феликса делиться этим с кем бы то ни было. Парню нужна была помощь, а Хёнджин мог ее оказать. — Ты уже тот, с кем придется считаться, — твердо произнес Минхо. — Если хоть один волос упадет с твоей головы, я не пожалею никого и разбираться не буду. Любой, кто косо смотрит на тебя, умрет. Хёнджин смеялся и корил своего альфу за несдержанность в словах. Они оба не знали тогда, что слова эти пророческие…

***

      Джисон не мог поверить в реальность происходящего. Как так получилось, что они с Феликсом проснулись у омеги в квартире? В одной постели. Причем Феликс был совершенно голый, а вот Хан как-то умудрился напялить на себя его рубашку. Она была ему явно не по размеру. Откровенно мала и не застегивалась на груди. Джисон лежал в кровати на мятых простынях и смотрел в потолок. Сознание начинало понемногу возвращаться, и память подсовывала омеге воспоминания о вчерашнем вечере и ночи. По мере того, как картинка складывалась в голове, Джисон краснел, бледнел и зеленел. Его мир за один вечер перевернулся с ног на голову и это целиком и полностью вина этого мелкого альфы. Хан повернул голову и злобно взглянул на безмятежно дрыхнущего Феликса. Тот слегка прикрыл стратегически важные места простынкой, но Хан отлично запомнил, что член у этого малыша каких-то ужасающих размеров. Такого в природе не бывает. Омега прислушался к ровному дыханию альфы и, убедившись, что тот спит и видит десятый сон, слегка приподнял простыню. Ну да. Ему не привиделось. Всё так и есть. Хан прикрыл парня и зажмурился. В его недолгой жизни такого пиздеца еще не случалось. Джисон закрыл лицо руками и вспомнил всё до мельчайших деталей.       От вина и откровенных разговоров Джисон поплыл. Ближе к вечеру они с Феликсом оказались возле дома омеги, и Хан предложил зайти в его любимую кафешку. Полдня они болтались по улицам Парижа, пили, смеялись и разговаривали. Феликс был теплым, милым парнем. Хан проникся к нему очень быстро. Тому поспособствовало практически абсолютное понимание между ними. Альфа и омега оказались во многом похожи. В попытке выяснить причину такого странного совпадения, Хан даже спросил дату рождения парня. И нисколько не удивился, когда узнал, что у них с Феликсом разница в один день. Хан родился четырнадцатого, а Феликс пятнадцатого сентября. — Ты здесь часто бываешь? — альфа разглядывал уютное кафе еврейской кухни, в котором им нашли укромное местечко у окошка. — Да, — кивнул омега. — Могу посоветовать то, что мне здесь нравится больше всего. Ты наверняка это заценишь. — Я бы хотел шакшуку с итальянским хлебом. Я такую дома делаю. Мне интересно, какая она здесь. — Феликс улыбнулся. Хана прошиб холодный пот. Он смотрел на альфу и невольно подумал, что тот телепат или что-то вроде того. Это уже становилось действительно странным. — Давай возьмем одну на двоих, — Джисон поднял руку, подзывая официанта. — Здесь ее отлично готовят. И это мое любимое блюдо. Феликс кивнул. — Если захочешь, я приготовлю ее тебе как-нибудь сам. На завтрак.       Хан закатил глаза, но не сказал ни слова. Феликс с самого утра подкатывал к нему и не упускал случая намекнуть на отношения, секс и прочую романтическую чушь. Упорный малыш не сдавался.       Очень скоро им принесли дымящуюся сковородку с томлеными томатами и яичницей, приправленными свежей кинзой. Жирное, ароматное блюдо, густое и вязкое. Его обычно едят, макая кусочки хлеба в полужидкий желток и не забывая прихватить немного соуса. Джисон обожал это простое, но такое сытное блюдо. И Феликс, как выяснилось, тоже. К горячему им принесли очередную бутылку прохладного белого вина и корзинку итальянского хлеба, выпеченного с травами и чесноком. Альфа и омега ели молча и с аппетитом, иногда издавая звуки мычания, выражая восхищение вкусом еды и вина. После ужина они оба совершенно расслабились. Джисон, уже не стесняясь, снял пиджак и расстегнул рубашку. Феликс разглядывал омегу, не отрываясь от очередного бокала белого. — Здесь отлично кормят, — Хан убрал руками волосы со лба и откинулся на спинку стула. — Я часто беру тут еду и иду к себе. — Ты не готовишь? — Феликс поставил бокал на стол. — Редко, — пожал плечами омега. — Я живу один. К особым изыскам не привык. К тому же кухня в Париже так разнообразна. Я многое пробовал в различных ресторанах. Сам я никогда так приготовить не смогу. — Тебе и не нужно. Я замечательно готовлю, — хитро улыбнулся Феликс. — Я буду делать всё, что ты захочешь. А ты просто будь красивым. Джисон не выдержал и расхохотался. — Перестань, это глупо, — Хан сморщил нос. — Ну какая из нас пара? Ты младше меня на шесть лет. Тебе нужен кто-то твоего возраста. — Мне нужен ты, — спокойно произнес Феликс. — Я однолюб. Я сделал выбор. Мне никто больше не нужен. Ты мой идеал.       Джисон слушал это уже, дай бог, десятый раз за вечер. Идеал. Мальчик явно настроен серьезно. Видит цель, не видит препятствий. Это и льстило, и пугало. Хан понимал, что во многом альфа прав. Особенно в том, что касалось его нелепых чувств к Минхо. Безответных и пустых. Он только мучает себя, загоняя в депрессию. — Я не могу дать никаких гарантий, — наконец вздохнул Джисон. — Не ожидай от меня многого. Понимаешь, я… — Понимаю, — Феликс накрыл рукой ладонь Хана. — Не нужно гарантий. Просто будь со мной. Ты влюбишься в меня. Я знаю. С первого секса и на всю жизнь. Хан вспыхнул и попытался отобрать у альфы свою руку, но Феликс схватил его ладонь и сдавил в железной хватке своей маленькой, но сильной лапки. — Не наглей, — выдохнул Джисон. — Одна ночь, и ты изменишь свое мнение. — Феликс придвинулся к Хану вплотную. Его горячее дыхание и мутные глаза, пухлые вздернутые губы… так близко. Надо бы послать этого наглеца. Неожиданно сам для себя Джисон пробормотал: — Я живу на четвертом этаже. Поднимемся ко мне? Феликс молча кивнул и попросил счет.

***

— Тут всегда немного шумно, — Джисон прикрыл балконную дверь.       Снаружи гудели машины и прогуливались люди. Внизу, под окнами квартиры, располагалась летняя веранда кафе. Там играла легкая музыка, лились неспешные разговоры, звенела посуда. Отсюда, с четвертого этажа, было прекрасно видно позолоченную закатным солнцем ленту реки.       Это всё алкоголь и нервное напряжение. Депрессия последних месяцев. Разбитые надежды. Джисон давно потерялся в своей никчемной жизни без чувств. Ему, казалось, они были уже и вовсе не нужны. Весь мир омеги крутился вокруг единственного альфы, который был ему дорог. Но сердце действительно не слушает приказов. Минхо выбрал другого одномоментно. Так быстро и легко, что Хан никак не мог взять в толк, как это произошло. Реальность была жестока, и омега просто не желал ее принимать. А сегодня почему-то все стены иллюзий, кропотливо выстроенные им самим вокруг своего сердца, рухнули. — Тебе нравится тут жить? — Феликс обнял омегу со спины. Жар его тела, электричество прикосновений…       Джисон сам от себя не ожидал такой бурной реакции на простое объятие. Он на пару мгновений даже забыл человеческую речь. В этой холодной и пустой квартире, да во всей своей холодной, пустой жизни омега давно забыл ощущение чужого тепла. — Да, — Хан смотрел в окно, но ничего не видел.       Всё было мутным, туманным и как будто далеким. Феликс гладил его плечи и горячо дышал в спину. По всему телу разливался огонь. Это определенно просто алкоголь.       Джисон развернулся и поцеловал альфу первым. Феликс слишком явно ждал разрешения и был, похоже, сильно смущен. Хан не до конца еще разгадал этого странного мальчика. Наглого и робкого одновременно. В его трепетных прикосновениях было что-то подозрительное. У Джисона тогда промелькнула мысль, что, возможно, это первый раз парня. Хотя целовался тот весьма уверенно и умело. Не может быть, чтоб он никогда раньше не занимался сексом. Хан не знал, что омег у Феликса не было до него. Альфа всё знал о сексе. Но с другой стороны. Поэтому Джисон не понимал, как можно быть таким напористым и скромным сразу. Он мог бы догадаться, если бы его разум не отключился очень быстро от поцелуев и объятий альфы, который распалялся сам и заражал своей страстью легко, даже играючи. Хан не заметил, как Феликс своими маленькими пальчиками ловко расстегивал пуговицы и змейки, избавлял омегу от одежды, подспудно подталкивая к дивану. Джисон опомнился, только когда альфа поставил его на колени на мягких диванных подушках и уже стягивал с него брюки. — Мне нужно в душ, — Джисон ухватился за бархатную спинку дивана. — И лучше бы нам это делать в кровати. — Не переживай, — Феликс обхватил парня за талию и прижал спиной к своей груди. Поцеловал в шею, лизнул горячим языком ушную раковину, обжег дыханием, пуская мурашки по спине и рукам. — Мы и в ванной успеем, и в спальне. Я тебя помою и оттрахаю в любом месте. Где захочешь.       Джисон хватал ртом воздух. Его трясло от возбуждения. От того, как Феликс говорит и дышит. Как грубо и нежно трогает. Сильно сдавливает и осторожно гладит. Пока Хан растерянно хлопал ресницами, анализируя собственные чувства, альфа раздел его полностью и поставил в позу на диване. Омегу можно было брать без подготовки. Он тек и был готов. Но Феликс не торопился. Ласкал парня. Целовал ему спину, спускаясь вниз, к ложбинке ягодиц. Хан задохнулся, когда ощутил, как горячо и влажно альфа вылизывает его между разведенных ног. Это было лишним и таким неправильным, таким диким и приятным. Джисон не хотел бы сближаться настолько, чтобы испытывать подобные пронзительные чувства. Такие сильные, что невольно хотелось плакать. Он с трудом сдерживался, чтобы не стонать. — Не нужно так… — всхлипывал Хан. — Я вполне готов… Феликс целовал бедра парня и тяжело дышал. — Не торопись. Тут всё очень серьезно. Сразу вставить, скорее всего, не получится.       Хан не понимал, о чем так переживает альфа, до тех пор, пока не взглянул через плечо и не увидел, как Феликс спускает брюки. Вот тут стало действительно не до шуток. Но возразить или дать заднюю омега элементарно не успел. Альфа крепко держал его за бедра и входил медленно, короткими толчками. От растяжения и давления глубоко внутри Джисон перестал соображать. Он только ждал, когда Феликс уже войдет целиком, но это всё длилось и длилось. При таких размерах не было нужды искать нужный угол или крутить омегу, словно куклу, пытаясь задействовать нужные точки. Тут сразу активировалось всё. У Джисона было мало опыта. Но такого он никак не ожидал. Хан всегда гордился своим острым, аналитическим, холодным умом, трезвым рассудком, выстраивающим сложнейшие схемы и на раз-два решающим любые задачи. Увы. Скромный и милый малыш-альфа, влюбленный сопливый мальчишка, которого Хан и за альфу-то не принимал, в одночасье лишил омегу способности думать о чем-то, кроме животного удовольствия и дикого желания отдаваться. Когда омега немного привык и расслабился, Феликс начал двигаться, и с первых же движений Джисон улетел. Член альфы без остановки давил на простату. У омеги внутри всё скрутило так, что отнимались ноги. В какой-то момент Джисон взглянул на свой плоский накачанный живот и понял, что видит, как он выпирает, когда Феликс долбил его особенно глубоко. Это было восхитительно и ужасно, болезненно и в то же время умопомрачительно хорошо. Феликс словно был везде, заполнял всё и не оставлял шансов избежать оргазма снова и снова, раз за разом. Джисон скулил как животное, кончал как заведенный и не чувствовал ног и живота. Только безумное давление, от которого сбивалось дыхание и сердце грозило выпрыгнуть из груди.       Хан не заметил, как прошла ночь, но запомнил всё, что они делали. Феликс выполнил свое обещание. Он брал омегу везде, где тот хотел. Они закончили в спальне, и Джисон не сумел запомнить лишь один момент. Когда он уснул и как рубашка альфы оказалась на нем. Остальное записалось на подкорку головного мозга и теперь будет храниться там всегда. Всё-таки ум человека – универсальная аналитическая машина, и у Хана он был развит очень хорошо.

***

      Феликс открыл глаза, разбуженный солнечным зайчиком, прыгающим по стенам. На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан воды, лежала шипучка аспирина, а из ванной доносился шум. Феликс улыбнулся. В отличие от Хана, который все свои эмоции систематизировал и упростил, альфа не задумывался над произошедшим. Он просто был счастлив. Секс с Джисоном был волшебным. Нежным, страстным, глубоким. Этот парень был его первым омегой и будет единственным. Феликс это знал. Чувствовал. Лёжа тем солнечным утром в теплой постели альфа понимал, что все его страхи были беспочвенны. Джисон не отверг его. И, быть может, у них получится выстроить что-то на хрупком фундаменте взаимного влечения.       Он хотел пойти в ванную и присоединиться к Хану, которому наверняка там скучно одному, но, подумав хорошо, решил, что не стоит перебарщивать с сексом, а лучше добавить романтики. Поэтому Феликс поднялся с постели и отправился на кухню готовить завтрак. Своей одежды он почему-то не нашел, зато обнаружил на кухне миленький передничек. Вполне сойдет, чтобы прикрыться. Феликс не знал, что вся его одежда давно уже выстирана и крутится в сушилке, куда ее заботливо отправил чистоплюй Джисон, не выносящий разбросанных и не сложенных аккуратной стопочкой вещей.

***

— Ты где вчера пропадал? — Чанбин успел соскучиться по Хёнджину.       Едва омега появился на пороге гримерки, альфа поймал его в объятия. Хёнджин и сам скучал. Крепыш Бинни такой теплый и большой. Омега стиснул альфу и даже зажмурился от натуги. — Мы с Минхо провели вчера весь день вместе. Разговаривали. Гуляли. Наелись вредной еды. Полежали на траве. Я знаю, что пропуски на работе недопустимы. Больше такого не повторится. — Хёнджин отстранился и посмотрел Чанбину в глаза.       Альфа погладил парня по спине, после чего смущенно отошел. Хёнджин так сильно нравился ему, что, даже зная о том, что омега теперь несвободен, Чанбин с трудом сдерживал свои чувства. — У вас всё хорошо? — осторожно спросил он. — Минхо тебя не обижает? Ты очень молод и многого не знаешь. Если что, я всегда могу помочь тебе. — Минхо никогда не сделает мне ничего плохого, — улыбнулся Хёнджин. — И если вдруг тебе понадобится моя помощь, то я тоже не останусь в долгу.       Чанбин рассмеялся. Мальчик повзрослел за то недолгое время, что они знакомы. Наивный и простой, теперь он становится умным и спокойным. Это неудивительно. Ведь за ним сила. Очень скоро Хёнджин почувствует свою власть в полной мере и наживет себе множество врагов. Никто не любит талантливых и смелых. А чистые сердца разбиваются первыми. — Будь осторожен, детка, — Чанбин коснулся пальцами прохладной ладони омеги.       Такими их застал идущий, словно невзначай, по коридору Сынмин. Омега остановился в дверном проеме гримерки Хёнджина и, привалившись к косяку, внимательно смотрел на своих коллег. Конечно глупо предполагать, что дурак Чанбин сам по себе соперник господину Ли. Но можно было бы использовать чувства этого простака для пользы дела. Ким разглядывал коренастую фигуру альфы. Нет. Минхо на такое точно не поведется. Хёнджин не из тех, кто дает поводы к ревности. Мальчишка чист как стеклышко. А Минхо не настолько глуп, чтобы рубить с плеча. Сынмин много думал в последние дни. Как сохранить и упрочить свое положение на вершине. И видел единственно верный путь. Быть другом тому, кого считал своим соперником. — Доброе утро, — ласково произнес Ким, улыбаясь.       Холодный взгляд Хёнджина выдавал его. Омега улыбнулся, но глаза сковало льдом, и Сынмин это тут же заметил. В отличие от своего протеже, Чанбин с нескрываемой радостью кланялся и приветствовал омегу. Альфа пригласил Кима войти и тянул к нему руки, чтобы обнять. — Я хотел поговорить насчет репетиции, — Сынмин обнял Чанбина и смотрел из-за его широкой спины на омегу. — Репетиции? — Хёнджин слегка нахмурился. Первый прогон на следующей неделе. На этой вроде репетиций нет. — Да, — Ким кивнул, отстранившись от альфы. Он приблизился к Хёнджину и положил руку омеге на плечо. — У нас с тобой очень много общих сцен в грядущей постановке Турандот. До прогона необходимо закрепить материал, чтобы ты не смущался. — Что же должно меня смутить? — Хёнджин улыбнулся Киму в ответ такой же сладкой и лицемерной улыбкой. — Наши объятия? — омега обнял Сынмина за талию и притянул к себе. — Или поцелуи?       Чанбин стоял, неприлично уставившись на двух прекрасных омег, обнимающих друг друга посреди залитой солнцем гримерной, как обычно полной благоухающих роз, на этот раз нежного пудрового цвета.       Сынмин вздохнул. Хёнджин умнеет слишком быстро. Минхо всему научит мальчика. Сделает его такой же великосветской акулой, как он сам. И весьма скоро. — Если ты против, мы можем этого не делать, — Ким опустил глаза. — Я просто хотел помочь тебе расслабиться и отрепетировать только вдвоем, без посторонних. Чанбин при этих словах едва не сполз на пол. Щеки альфы полыхали. — Почему? Я не против, — Хёнджин дотронулся до подбородка омеги и заставил его посмотреть себе в лицо. — Хочешь, прямо сегодня вечером и попробуем. После работы? — Конечно, — Ким кивнул. — На малой сцене? — Да, — Хёнджин разомкнул объятия и отпустил Сынмина.       Они стояли напротив друг друга, и каждый видел другого насквозь. Ким понял, что Хёнджин ему не доверяет. Хёнджин знал, что Сынмин желает втереться в доверие. Партия началась. Она будет долгой и красивой. Но проигравший потеряет всё.

***

      Феликс крался по коридору в прохладном полумраке и думал лишь о том, чтобы дойти до гримерки и не столкнуться с Крисом. Джисон привез альфу на работу, и они долго целовались в машине омеги. Хан не желал признаваться самому себе, что запал на Ликса. Как тот и говорил, с первого раза и навсегда. Поэтому выдвинул условия, что между ними только секс и ничего серьезного. Чтобы Феликс не особо распалялся. Но парень понял, что Хан за человек. Слишком основательный и строгий. Ему проще так, чем влюбиться с ходу. В омут с головой. Феликс не возражал. Этот омега всё равно будет с ним. Альфа его выбрал и будет добиваться своего во что бы то ни стало. До того, как он вошел под своды театра, в душе Феликса светило солнце. Будущее виделось ему радужным и счастливым. Он, казалось, забыл о тени, нависшей над ним. Его свобода – фарс. Он не может себе позволить мечтать. А уж любить и подавно. В сердце, согретое жаром любви, вновь заползал могильный холод страха.       Его личная гримерная находилась в конце коридора восточного крыла, удивительным образом близко расположенная от кабинета директора. Крис выделил ему ее так, чтобы Феликс был всегда под рукой. Но альфа даже отсюда постоянно приходил к начальству с опозданием.       Всё было тихо. Феликс спокойно прошел к себе. Захлопнул дверь и замер. Слишком тихо. А стало быть, не всё так просто. — Привет, малыш, — Крис сидел в мягком кресле у зеркала. В темноте. — Ну что ты там стоишь? Иди сюда.       Мужчина похлопал себя по колену, подзывая парня как собаку. Феликс не сдвинулся с места. Не смог физически. Он боялся, что жар страстной ночи, проведенной с другим, Крис почувствует сразу. И вцепится в горло без всякой жалости, разорвет как щенка. Альфы очень просты по своей природе. То, что они считают своим, они терять не хотят и добровольно не отдадут. — Ты что тут делаешь? — пролепетал Феликс, лихорадочно соображая, что наврать Крису, если тот его прижмет.       Ему казалось, он знает, видит, чувствует. Но на самом деле Крис не понял, что альфа с кем-то был. Он просто хотел обнять его, усадить к себе на колени и поцеловать. У них было мало времени. Уже труппа собиралась. В коридоре хлопали дверьми и слышался топот ног. — Иди сюда, — рявкнул Крис. — Я ничего тебе не сделаю. Ну, пропустил ты один день. Тоже мне, большое дело. Я вчера звонил Джисону. Я в курсе, что вы напились и сидели в кафе у моста. Ваши с Хёнджином фото вовсю гуляют по сети. Я знаю, что у тебя с Хёнджином ничего не может быть. Минхо бы вас на месте пристрелил. Всё нормально, я не злюсь. Иди ко мне.       Феликс, с трудом переставляя ноги, двинулся к Крису. Он не знает. Не догадывается. Ревновать к Хёнджину действительно глупо. Ревновать к Джисону Крис даже и не думал. Такая мысль не посетила его.       Крис схватил его за руку и дернул на себя. Усадил к себе на колени и стиснул в объятиях. Феликс напрягся, ощущая, как альфа весь дрожит от желания. Крис всегда был слишком напористым и ненасытным. Феликсу это не нравилось и откровенно пугало. — Я сегодня уезжаю, — тихо пробормотал Крис. Он трогал парня, гладил его ноги, дышал его запахом. Феликс слышал, как колотится сильное горячее сердце альфы. Крис без ума от него. Это слишком явно. Невозможно не понять. — Куда? — Феликс изо всех сил пытался расслабиться, позволяя мужчине лапать себя, как тому нравится. — В Вену. У меня самолет вечером. — Крис вздохнул. Уткнулся парню в плечо и тяжело дышал. — Я бы взял тебя с собой, но не могу. Нас не должны видеть вместе. Ты же понимаешь.       Феликс только кивнул. Постепенно до него стало доходить, какого черта Крис приперся прямо с утра и ждал его тут, как верная псина своего блудного хозяина. Сегодня четверг, а ведь Крис сам велел являться по четвергам и вторникам. Но у него внезапно появились дела, и встреча откладывалась. Крис пришел сказать об этом и заодно побыть наедине. — А когда ты вернешься? — тихо спросил Феликс. — К понедельнику буду, — Крис поднял влажный взгляд на Феликса. — Я знаю, ты скучать не будешь. Но всё же будь паинькой поцелуй меня. — Альфа слегка оттянул парню волосы, запрокидывая ему голову, чтобы было удобнее глубоко и сладко целовать его. — Или просто расслабься и закрой глаза.       Феликс так и поступил. Он закрыл глаза и приоткрыл губы. Не сопротивлялся, пока Крис жадно облизывал его, засовывая язык ему в рот. Феликса трясло, но он терпел. Руки мужчины забирались под одежду, касались голой кожи. Крис развел ему ноги и гладил его член сквозь ткань брюк. Он мог бы трахнуть Феликса сейчас без подготовки. Много времени бы это не заняло. Раньше он постоянно это делал. Драл беднягу до крови и не заботился о его ощущениях. Но после их последнего секса, когда малыш так сладко стонал и подмахивал, Крис уже не желал трахаться иначе. Феликс был слишком хорош в горячке желания. Крис отпустил его спустя долгие десять минут. Они оба задыхались, словно вынырнули из воды, проведя на глубине больше времени, чем положено. Крис прикрыл глаза, уткнулся лбом в спину альфы в районе лопаток. — Я люблю тебя, — хрипло произнес он. — В моем сердце нет и уже никого кроме тебя не будет.       Феликс в ужасе цепенел и не мог дышать. Эти слова убивали, перечеркивали всё. Не стесняясь и не таясь, Феликс заплакал как ребенок в железных объятиях человека, который не выпустит его живым. Никогда.

***

— Ты так напряжен, — Чонин обнял Сынмина сзади и наклонился, чтобы поцеловать в ключицу. Ким сидел, откинувшись в кресле у себя в гримерной. Чонин стоял позади него, обнимая омегу за шею и разминая ему плечи. — Да, в последнее время я слишком много думаю. — Ким вздохнул. — О чем? — Чонин осторожно гладил плечи мужчины. Омега знал, что гнетет его любимого. Но предусмотрительно держал язык за зубами. — В данный момент о том, что этот деревенщина, похоже, догадался, что я ему не друг, — Сынмин открыл глаза. Взгляд его теплых карих глаз был пугающе горячим. Ким пылал внутри. Его сжирали страх и неуверенность. — С чего ты взял? — Чонин старательно и нежно массировал плечи мужчины. — Я вижу. Чем больше времени Хёнджин проводит с Минхо, тем сильнее борзеет. Думает, ему всё позволено. Скоро начнет раздавать указания. Помяни мое слово. — Ким хмурился и кусал губы. — Без Минхо он никто, — Чонин равнодушно пожал плечами. — Стоит ли об этом волноваться? Пока Минхо его трахает, всё будет в шоколаде. Как только прекратит, то и сказке конец.       Чонин рассуждал со своей колокольни и мыслил, как ему казалось, здраво. Но Ким был намного опытней и хитрее. Он понимал, что это чушь. Хёнджин талантлив, молод, ослепительно красив. Не имея образования и связей, он в столь юном возрасте оказался так высоко. Его голос уникален, а внешность безупречна. Если бы он был талантливым уродцем, ни за что бы не возвысился настолько. — Как думаешь, лишить его внешности хорошая идея? — Ким задумчиво перебирал пальцами пуговицы на рубашке. — Какие грязные мысли в твоей голове, дорогой, — Чонин ухмыльнулся. Парень обошел кресло и скользнул мужчине на колени. Сынмин сразу же обнял парня за талию, притянул к себе, прижал осторожно, словно хрупкий цветок. — Как, по-твоему, можно изуродовать такого красивого омегу как Хёнджин? Даже шрамы на лице и теле не сделают его ужасным.       Сынмин улыбнулся. Его омега такой мягкий, близкий. Чонин красив и мил. Но до чего же чертовски порочен. Ким смотрел в лицо своего юного любовника как в зеркало. Мало с кем можно спокойно обсуждать подобное. А с ним можно. И это прекрасно. — Шрамы – это не всегда уродство, — Ким погладил омегу по спине. — А вот сжечь волосы, брови, ресницы, глаза, испортить кожу. Это очень легко. Красота сгорит в один миг. Достаточно плеснуть кислотой человеку в лицо. — Представляю, какая вонь стоит при этом, — Чонин брезгливо дернулся. — Живые ткани, разъеденные кислотой, должно быть, страшно воняют. — Да, это неприятно во всех отношениях, — Сынмин притянул юношу к себе для поцелуя. Чонин закрыл глаза, целуясь охотно и легко.