𝐀𝐍𝐆𝐄𝐋 𝐎𝐅 𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂

      Юный принц-чужеземец с первого взгляда влюбляется в прекрасную, но холодную и жестокую китайскую принцессу. Красавица Турандот сгубила многих претендентов на ее руку и сердце. В день казни одного из них, Персидского принца, толпа беснуется на площади, требуя крови и зрелищ. Стража с трудом сдерживает обезумевшую чернь. Среди людей у самого подножья эшафота оказываются трое нищих оборванцев. Замешкавшись и потеряв равновесие, на землю упал старик. Это разоренный и свергнутый татарский царь Тимур. Ему поспешно помогают встать его сын принц Калаф и девушка-рабыня Лиу. Пока жалкая троица возится в пыли, на сцену выходит принцесса, желая усмирить толпу и насладиться кровавым представлением. При ее появлении все замирают. В тишине звучит ее прекрасный голос, заставляющий трепетать любое сердце. Принц поднимает глаза, и один лишь взгляд решает его судьбу. Тщетно пытаясь привлечь внимание красавицы, юноша кричит, зовя ее на разных языках. Но нет иного способа заставить Турандот взглянуть на него, кроме как забраться на постамент посреди площади и ударить в гонг, возвещая тем самым свое желание участвовать в состязании за руку китайской принцессы. Принца пытаются удержать от необдуманного шага, ведь всем известно, что Турандот жестока и не желает выходить замуж. Она сживет со свету любого, кто осмелится посягнуть на ее свободу. Но Калаф не слушает отца и добрых людей, предостерегающих его. Он трижды ударяет в гонг и получает в награду взгляд прекрасных глаз, знаменующий скорую смерть дерзкому проходимцу.       Так драматично и красиво начинается одна из самых знаменитых классических опер мира. Жестокость, смерть и любовь – основные мотивы этой истории. — Мой поцелуй молчание расплавит, даря тебя мне...       Голос Сынмина, сильный и звонкий, прекрасно подходил для роли принца. Он лился свободно и чисто под низкими сводами зала малой сцены. В полумраке светил лишь один одинокий прожектор. На сцене Сынмин и Хёнджин были вдвоем.       Действие, которое хотел отрепетировать Ким, было последним актом любовной драмы. Отгадавший все хитрые загадки строптивой принцессы Калаф выигрывает состязание и должен получить руку Турандот. Однако та не желает подчиняться, и принц дает ей встречное задание. Если к рассвету принцесса узнает его имя, он сложит голову на плахе, как и все прочие претенденты до него. Таким образом, он демонстрирует желание идти на компромисс. Принцесса всеми силами старается узнать имя чужестранца. В ночь перед роковым рассветом в Пекине никто не спит. Все сбились с ног, выполняя приказ Турандот, пытаясь угрозами, шантажом и посулами заставить Калафа выдать свое имя.       Ничего не выходит, и к утру принцесса вынуждена объявить о своем решении народу. — О ночь, развейся! Пропадайте, звёзды,
пропадайте, звёзды! С зарёй мне побеждать!       Сынмин замолк. Омега протянул руку и сделал шаг. Его теплые глаза лучились радостью. Хёнджин как завороженный смотрел в лицо мужчины, который стоял так близко, что его дыхание касалось кожи пылающих щёк. Минхо был прав. Ким – великолепный актер. Его способности к перевоплощению безграничны. Вот он уже не Ким Сынмин, премьер одного из известнейших театров мира, а принц Калаф, влюбленный с горячим сердцем.       Хёнджин протянул в ответ свою руку и Сынмин сразу же схватил ее. Притянул парня в свои объятия. Обнял за талию. — Поцелуй меня, и я открою тебе свое имя, — по сценарию прошептал Сынмин.       Хёнджин ощутил головокружение. Ему на мгновение показалось, будто кто-то смотрит на них из темноты. Чьи-то черные глаза горят, как сама ночь, сжигая их обоих в пламени Ада в тот момент, когда губы омег соприкоснулись. Легко, тепло и сладко. Сынмин улыбнулся и слегка отодвинулся, не выпуская Хёнджина из объятий. — А ты не хотел репетировать, — вздохнул он. — Это сложная сцена. У нас не выходит. — Я не могу сосредоточится, — Хёнджин смотрел в черный провал пустого зала. — Там кто-то есть? Сынмин обернулся и неопределенно дернул плечами. — Представь, что там зрители. Нам так или иначе придется целовать друг друга на глазах у целого зала. Это не должно тебя волновать. Давай еще раз. — Сынмин отступил на шаг. — Закрой глаза и не размыкай губы, чтобы не целоваться по-настоящему. Хёнджин нервно рассмеялся. — Смотри, как бы Крис не заставил нас быть, а не казаться. Его, как я понимаю, не смущает, что мы оба омеги. — Значит, тем более нужно отрепетировать так, чтобы он не смог придраться, — гнул свое Сынмин. — Соберись. Войди в роль, но не отождествляй себя с персонажем. Это он, а не ты, целует даже не меня, а принца Калафа.       Как бы Хёнджин не относился к Киму, его советы были ценны. Сынмин – профессионал. К нему однозначно стоило прислушаться. Он делает всё для общей пользы дела. Списывать его со счетов весьма опрометчиво и слишком рано. Хёнджин кивнул. — Давай попробуем сразу. Возьмешь меня за руку, обнимемся и тут же поцелуй. Ускорим сцену. — Хёнджин задумчиво смотрел в зал.       Всё же там кто-то есть. В амфитеатре чья-то высокая гибкая фигура сливалась с темнотой. Омега взял себя в руки и последовал совету Кима. Здесь нет Хёнджина и Сынмина. Здесь лишь холодная китайская принцесса и ее горячий поклонник – принц из далекой страны. Холод ледяного сердца растопит поцелуй любви. Хёнджин протянул руку, и Сынмин коснулся ее. Их тела сблизились легко и естественно. Ким слегка наклонил голову омеги, взяв его лицо за подбородок. Их губы встретились в сладком поцелуе, лицемерном и прекрасном. Со стороны казалось, будто они целуются на самом деле…

***

— Зачем ты ходил смотреть? Я ведь просил тебя этого не делать. — Сынмин обнимал Чонина со спины, слушая гулкие удары сердца в груди юноши. — Мне казалось, я был осторожен, — Чонин вздохнул. — Ты меня заметил? Ким только тихо рассмеялся. — Я – нет. Хёнджин – да. Всё время отвлекался и таращился в темноту пустым кошачьим взглядом. — Какие эпитеты, — фыркнул омега. — Ты заставлял его целоваться снова и снова. Так понравилось? Или просто хотелось его побесить? — Хёнджин красив как бог, — усмехнулся Ким, внимательно наблюдая за реакцией Чонина. — А я всегда питал слабость к красивым омегам.       Чонин вспыхнул и закусил губу. От этих слов ему резко стало жарко. Волна горячей жгучей ярости поднялась в груди и почти мгновенно ударила в голову, затмевая разум. У парня непроизвольно затряслись руки. Он не контролировал себя. Этот краткий миг смятения перед осознанием того, что Сынмин говорит это специально, показался Чонину мучительно долгим. — Не шути так, — произнес он спустя пару минут напряженного молчания. — Мне дурно от этого. — Это вовсе не шутки, — Сынмин поцеловал омегу в ушко. — Но красивых омег много, а ты единственный. Я люблю тебя. И целовать другого, в шутку или всерьез я не имею ни малейшего желания. Я хочу сблизиться с Хёнджином, это правда. Но стать ему другом не получится. Он стал закрытым, холодным, брезгливым. Видимо, Минхо рассказал ему о том инциденте в ложе. Теперь Хёнджин видит во мне врага. — А если бы не видел? — Чонин накрыл ладонью руки мужчины, сцепленные замком на своей груди. — Ты стал бы ему другом? Насколько далеко твоя дружба зашла бы в таком случае? — Перестань, — Сынмин поморщился. — Я не ангел. Я использую людей. Я бы взял с него всё, что он мог бы дать, и выбросил, когда он стал бы мне не нужен. Ты так предвзят, потому что он омега? — Да, скорее всего, — Чонин вздохнул и расслабился.       Он позволил мужчине развернуть себя лицом и обнять. Ким успокаивал его. Заглядывал в глаза, целовал осторожно, едва касаясь, не напирая и не настаивая. Чонин быстро распалялся. Он вскоре сам стал прижиматься сильнее и целовать глубже. Дрожь в его тонких бледных пальцах быстро прошла. Он расслабился, усмиренный лаской и теплом своего любимого человека. Ким никогда не был скуп на нежности. — Не ревнуй, — шептал Ким в сладкой горячке поцелуя. — Мы можем легко лишить его всего. Уж внешности-то точно. — Нас поймают, — глаза Чонина вспыхнули. — Если бы можно было придумать что-либо похожее на несчастный случай. — Это не сложно, — Сынмин лизнул нижнюю губу парня. — Я даже знаю, как. Но тебе придется мне помочь, малыш. Конечно, если ты хочешь. — Хочу! — выдохнул Чонин.       Он не желал казаться бешеным ревнивцем или собственником. Однако был таким на самом деле. Тот факт, что Ким так пытается расположить к себе Хёнджина, сыграл в этом решающую роль. Увидев своего омегу целующим, пусть и наигранно, другого, Чонин потерял рассудок. И хотел бы устранить возможного соперника любым способом. Предпочтительно ужасным и крайне некрасивым. Альфы убивают в ярости, не рассчитав силу, или же, наоборот, продумав всё до мельчайших деталей, с холодным умом и без лишних сантиментов. Омеги причиняют боль с удовольствием. А если мстят, то с издевательствами и дикой жестокостью, от которой у любого альфы сломается шаблон и случится приступ тошноты. По большому счету, у Кима и Чонина не было особых причин досаждать Хёнджину. Зависть и страх – плохие ориентиры в житейском море. Никогда не стоит забывать о правиле пресловутой ямы, неосмотрительно вырытой другому слишком глубоко и тщательно.

***

      Хёнджин приехал поздно, в районе десяти. Он прошел в огромный, слабо освещенный холл и остановился, прислушиваясь. Было тихо, только из коридора, ведущего на кухню для персонала, слышались тихие голоса. Омежки-горничные пили чай и сплетничали в конце рабочего дня. Очень скоро и они уйдут в корпус для прислуги, и в особняке воцарится почти гробовая тишина.       Хёнджин двинулся по лестнице в спальню, думая о том, зачем Минхо одному такой большой роскошный дом, практически дворец. Тут можно было смело открывать музей и водить экскурсии, а альфа живет тут, редко посещая большинство помещений. По сути, их совместное пространство было ограничено вторым этажом. Спальней, гостиной, верандой, на которой они обедали в это время года, и шикарной ванной комнатой, в которой, бесспорно, было удобно принимать ванну и заниматься сексом вдвоем. В остальном дом был пустым, красивым и безжизненным. Хёнджин ходил здесь, словно в музее, постоянно ощущая себя одиноким среди баснословно дорогих интерьеров. Воспитанный в строгости, выросший на земле, омега восхищался красотой и масштабом, но не понимал прелести жизни в таких особняках. Ему не хватало уюта маленьких комнат и низких потолков. Тесноты, теплоты, ароматов кухни, скрипа полов, воркования голубей на крыше. Ослепленный своей первой любовью, Хёнджин не видел, насколько они с Минхо разные люди из параллельных миров.       Как ни странно, в спальне Хёнджин своего альфу не нашел. Он даже заглянул в ванную, подумав, что Минхо, возможно, принимает душ перед сном, так и не дождавшись омегу. Но везде было тихо и темно. Хёнджин решил сходить в гостиную и заглянуть в каминный зал.       По теплым всполохам огня в темноте, отбрасывающим причудливые блики на стены, было понятно, что в каминном зале горит огонь. В такие теплые летние ночи нет особого смысла разжигать камин. Но бывает настроение сидеть во мраке, смотреть на огонь и думать о чем-то своем.       Хёнджин улыбнулся, увидев Минхо сидящим на диване напротив камина. Альфа задумчивый и тихий. Хёнджин поймал себя на мысли, что Минхо нравится ему таким. В нем есть неуловимая, но почти безграничная мягкость. И это так странно наблюдать в альфе, которого боятся все. Хёнджин и сам его боялся еще совсем недавно. В голове омеги никак не складывался этот пазл. Минхо открытый и честный. Но по сути – загадка. Слишком много противоречий. Несовместимых, полярных, взаимоисключающих.       Минхо повернул голову и взглянул на омегу. — У тебя в глазах пламя, — Хёнджин тихо рассмеялся. — О чем таком ты думаешь, что так смотришь?       Он приблизился к дивану и протянул мужчине руку. Этот жест, такой простой, разрешающий, всегда вызывал у Минхо необъяснимый внутренний трепет. Человек протягивает ладонь, желая коснуться, быть ближе, а твое сердце отвечает на это замиранием. — О тебе, — улыбнулся альфа. — Ты занимаешь все мои мысли уже давно.       Минхо схватил парня за руку и притянул к себе в объятия. Усадил с ногами на диван, помог снять обувь. Хёнджин попытался сесть к Минхо на колени, и альфа помог ему удобнее устроиться. — Я сегодня задержался из-за репетиции, — Хёнджин обвил руками альфу за шею. — Ты, должно быть, ждал меня? — Я всегда тебя жду, — Минхо поцеловал Хёнджина в ямочку между ключиц.       Вдохнул его запах и уже не смог оторваться. Ему хотелось вжаться в тело омеги, сдавить его со всей силой своего безмерного чувства. Но он терпел и весь дрожал внутри от резонанса собственных эмоций. Снаружи оставаясь относительно спокойным и тихим. Хёнджин запрокинул голову, открывая шею и горло, чтобы Минхо было удобнее целовать его там. Ему нравилось, как альфа скрывает свою страсть до тех пор, пока может. Как легко и нежно касаются губы голой кожи. Пока желание еще управляемо и держится в узде. — Знаешь, тут немного жарко. Видимо из-за огня. — Хёнджин смотрел в потолок, ощущая, как поцелуи Минхо становятся теплее. Очень скоро они будут обжигать, оставляя следы на теле – ожоги страсти. — Раздень меня.       Повелительный тон омеги не оставлял простора для фантазий. Минхо усмехнулся. Его мальчик становится требовательным и оттого еще более желанным. Хёнджину нравится секс. Он отдается с таким жаром, что это сводит с ума. Такой красивый и такой горячий. — Огонь твоя стихия, малыш, — Минхо сдирал с парня одежду, мало заботясь о ее сохранности. Хёнджин лишь поворачивался и приподнимался, чтобы альфе было удобнее раздевать его. — Ты сам можешь спалить дотла кого угодно. И тебе жарко?       Минхо отбросил на пол последние детали одежды омеги. Альфа хотел уже было опрокинуть обнаженного парня на диван, но Хёнджин вывернулся и сел на мужчину сверху, оседлав его. — Жарко, — Хёнджин кивнул. — Я весь горю. И начинаю подозревать, что огонь тут и вправду ни при чем. — Он толкнул Минхо в плечо, заставляя откинуться на мягкую спинку дивана. Рванул рубашку на его груди и наклонился. — Всему виной ты. Мой альфа…

***

      Минхо задыхался. Его руки непроизвольно сжимались в кулаки, пока он спокойно сидел, позволяя Хёнджину раздевать и ласкать себя. — Терпи, — омега прикусил ему сосок и смотрел обжигающим взглядом исподлобья. — Не трогай меня, я хочу сам всё сделать.       Легко сказать. Минхо не возражал, но его сердце готово было взорваться. Хёнджин исследовал и пробовал, наблюдая за реакцией и делая выводы, пока его добровольный подопытный сходил с ума от возбуждения. Омега снял с альфы брюки вместе с бельем и сел возле дивана на колени. На полу был постелен мягкий ковер, и парню было вполне удобно. — Я так давно хочу это сделать, но ты почему-то этого упорно избегаешь, — Хёнджин слегка развел Минхо ноги и придвинулся вплотную. — Боишься, что у меня не получится?       Омега коснулся кончиками пальцев вставшего, мокрого от собственной смазки члена альфы. Ощущать это было невыносимо. Смотреть еще сложнее. Но Минхо продал бы душу и страдал в сто раз сильнее, если бы не видел, как его прекрасный омега, стоя на коленях перед ним, наклоняется, чтобы облизать головку, смешивая смазку со слюной, не разрывая зрительного контакта, убивая одним своим видом. — Боюсь, что мне сорвет резьбу, малыш, — из пересохшего горла вырывались глухие хриплые звуки и непонятным образом складывались в слова.       Хёнджин запретил ему мешать и помогать, и Минхо ничего не оставалось, только наблюдать и задыхаться. От ощущений и зрелища, которое открывалось глазам. В темноте прозрачные глаза омеги отливали бронзой. Кроме пламени камина в этом зале не было света, и красно-желтые блики ложились на влажную кожу причудливой светотенью мутного огненного свечения. От Хёнджина и так сложно оторвать взгляд, но когда он такой, гибкий и мягкий, старательный и увлеченный, ласковый, словно ребенок, и развратный как дьявол, это было невозможно в принципе. Минхо смотрел и смотрел, понимая, что ему никогда не забыть эту картину. Как омега целует и облизывает его член, пытается взять в рот, сперва осторожно, а после всё больше углубляясь и стараясь вобрать всю длину.       Если бы это было пыткой или испытанием, Минхо бы его не прошел. Провалил бы на начальном этапе. Выдал бы все тайны и переметнулся на сторону врага. Хёнджин гладил его ноги и, приноровившись, постепенно ускорялся, помогая себе рукой. Минхо цеплялся за бархат диванной обивки, поскольку ему безумно хотелось взять омегу за волосы и трахать в горло сильнее и глубже. Он поэтому старался избегать подобного. Чтобы не сорваться в животную похоть, не контролируемую здравым смыслом. Обижать своего омегу Минхо не желал, хотя и понимал, что совсем скоро пределов в сексе для них уже не будет, и они станут предаваться любым удовольствиям на грани фола. Когда до оргазма альфе оставались считанные секунды и пара движений, омега резко остановился. — Ты же не думаешь, что всё так просто? — Хёнджин тяжело дышал. Его глаза были влажными, а губы припухли. Он лизнул широким мокрым мазком член Минхо от основания до кончика и хитро улыбнулся. После чего поднялся и снова сел на альфу сверху, лицом к лицу. — Не трогай меня. Пока я не кончу.       Омега сам направил член альфы к своей дырочке. Хёнджин был осторожен, но насаживаться самому было сложно. От узости и давления внутри тела омеги Минхо застонал. Хёнджин опускался на член альфы по сантиметру, затягивая его в себя и сжимая до боли. — Ты слишком сладкий мучитель, детка, — прошептал Минхо. — И я тебе за это неприметно отомщу.       Хёнджин рассмеялся. Он дрожал всем телом. Член Минхо вошел почти до конца, и у омеги слабели ноги от дикого желания. Он извел своего альфу и извелся сам. Эти медленные пытки были обоюдными. Но такими вкусными. Хотелось еще и еще… — Я очень на это надеюсь, — Хёнджин замер, давая своему телу передышку. Понемногу привыкая и расслабляясь.       Прижавшись к груди Минхо, омега обнял его за шею и поцеловал. Альфа отвечал, прикрыв глаза, чувствуя, как Хёнджин начинает двигаться медленно и плавно, словно раскачиваясь. Парень целовал Минхо и насаживался сам, постепенно набирая нужный темп. Альфа не управлял процессом и не контролировал его. Хёнджин просто пользовался его телом, чтобы получить удовольствие. Это было восхитительно и страшно. Словно омега трахает альфу, а не наоборот. Странное чувство. Так приятно щекочущее нервы. Необъяснимо острое, как лезвие бритвы. — Ты так торопишься, не делай себе больно, — Минхо облизал губы омеги. Хёнджин так близко. Рвано дышит и уже скачет во весь опор. Его лицо и тело влажные от пота, а глаза уже совсем мутные. — Я хочу, — хрипло выдохнул омега. — Мне так нравится…       Эти слова потонули в поцелуе. Хёнджин впился в губы Минхо, целуясь глубже, чем обычно. Влажно, сладко, со стоном. Член парня терся о живот альфы, и очень скоро Минхо ощутил, как Хёнджин дрожит, кончая. — Я могу тебя трогать теперь? — Минхо протянул руку, желая коснуться горячей щеки омеги.       Хёнджин только кивнул, не говоря ни слова. Его сознание, размытое сладким томлением оргазма, понемногу возвращалось к нему. — Теперь можешь делать, что хочешь, — прошептал Хёнджин, целуя запястье альфы. — Но не смей жалеть меня. Минхо убрал влажные волосы со лба омеги. — Какая уж тут жалость, детка, — усмехнулся он. — Ты довел меня. Я в долгу не останусь.       Он опрокинул омегу на диван одним движением. Подхватил его ноги под коленками и приподнял бедра. Так было удобно вставлять на весу, а угол проникновения был оптимальным. У Минхо сводило живот от напряжения и слишком долгого возбуждения без разрядки. Он с трудом стоял на ногах. Но ему хотелось так. Хёнджин выгнулся в неестественной позе сломанной куклы. Плечами и лопатками он упирался в бархат дивана, ногами обхватывал Минхо за талию, а бедра альфа крепко держал обеими руками, засаживая парню на весу. В таком положении вся власть была у Минхо, и он не проявлял снисхождения.       Альфа хоть и был на грани, но вскоре загнал своего омегу до срыва. Хёнджин стонал и бился в очередном оргазме, вывернутый наизнанку, гибкий и обессиленный. Мягкий как пластилин. Минхо говорил, что не станет жалеть, но всё равно не смог мучить своего омегу долго. Уложил его на спину на диване и лег сверху, целуя и нашептывая сладкие слова. Хёнджин отвечал, всхлипывая, цепляясь за мужчину руками и ногами. Упрашивая взять его еще раз. — Ты такой горячий внутри, малыш, — Минхо задыхался от подступающего оргазма. Хёнджин сжимал его в себе, обнимал ногами, облизывал, не давая вздохнуть. — Я люблю тебя, — стонал Хёнджин, в сладком мороке, не замечая, как царапает альфе спину, сдирая кожу.       Минхо не ощущал боли. Он не ощущал ничего, кроме поглотившего его волнообразного хаоса слияния. Он кончал, не вынимая, глубоко внутри тела омеги, впервые за долгое время чувствуя в этот момент трепет того, другого, который принимает тебя и всё, что ты можешь дать.

***

— Сегодня такая теплая ночь. С чего ты вдруг решил сидеть тут у камина? — Хёнджин лежал на Минхо сверху и перебирал его слегка влажные волосы.       Им было лень даже идти в спальню или в душ. Они так и остались на диване в каминном зале, возле почти погасшего огня. За огромными витражными окнами в сад уже серело утро. Скоро солнце поднимется совсем высоко, а Минхо и Хёнджин еще даже не спали. — Вообще я хотел посидеть с тобой. — Минхо погладил омегу по спине. Вдоль позвоночника осталась влажная дорожка пота. Они оба уже остыли после секса и просто лениво болтали перед сном. — Посидеть? У камина? — Хёнджин хихикнул. — Как старики? Иногда я всё же чувствую нашу разницу в возрасте. Минхо сдавил ягодицу омеги, причиняя легкую боль. — Не смейся. Я знаю, что не умею развлекать и совершать глупые поступки. Я и в юности этого не умел. Спонтанность – это не мое. Я хотел посидеть, может быть, выпить вина, поболтать, а потом… — Заняться сексом, — встрял омега. — Ну, считай, мы сделали всё по плану. — Да что же ты такой неугомонный, — Минхо, смеясь, перевернулся на живот, укладывая Хёнджина на спину и подминая под собой. — Лежи тихо и дослушай.       Хёнджин закусил губу и кивнул. Минхо придавил его к дивану. Смотрел сверху и улыбался, забыв всё, что хотел сказать. Они оба так быстро оказывались в плену друг друга, что выпадали из реальности. Хёнджин уже тянул к альфе руки, чтобы обнять, притянуть и вовлечь в поцелуй, который кончится известно чем. Минхо отстранился и тряхнул головой, отгоняя наваждение. — С тобой становится сложно разговаривать, — мужчина вздохнул и медленно сел на диване. — Я скоро стану зависимым и слабым. Если уже не стал таким. Хёнджин так и остался лежать на спине, откинувшись на диванные подушки. — Разве это плохо? — он протянул руку и коснулся пальцами обнаженного бедра альфы. — Я твой, и я хочу, чтобы ты был моим весь. Зависимость обоюдна, Минхо. Мне также некуда деваться от тебя. Я уже не мыслю своей жизни где-то, где тебя не будет. — Всё верно, — голос Минхо был странно тверд. — Такого места нет, малыш. Потому что я всегда буду с тобой. Тебе просто не удастся уйти куда-то, где я не смог бы тебя найти. — Как романтично, — рассмеялся омега. — Но почему это звучит как угроза? Минхо, улыбаясь, покачал головой. — Прости. Это не угроза. Я снова отвлекся. Ты сбиваешь меня с толку, — он встал и подошел к невысокому журнальному столику справа от камина. На нем стояли несколько небольших бархатных шкатулок, но Хёнджин даже не обратил на них внимания до этого. Минхо взял одну из них, удлиненной формы, массивную, с золотым замком. — Я хотел посидеть, поболтать и как-нибудь аккуратно подарить тебе… Хёнджин приподнялся на локтях и вытянул шею. Ему было любопытно. Что такого хотел подарить ему Минхо. — Что это? — омега не выдержал и сел на диване в предвкушении.       Ему никогда никто не дарил ничего особенного. Цветы он видел только от Минхо. А торты и пирожные, которые пекла мадам Берта на его дни рождения – это, наверное, единственное, что парень получал стабильно каждый год. Минхо сел рядом, притянул омегу к себе в объятия. — Возьми, — он вложил ему в руку красивую, обитую мягким бархатом коробочку. — Если не знаешь, как это носят, я тебе подскажу.       Хёнджин уже понял, что это. Кусая губы, он дрожащими пальцами открыл золотой замок, который размыкался одним нажатием. В предрассветном сумраке они горят не так ярко, как в залитых искусственным светом роскошных залах дворцов и театров. Но всё равно ослепляют.       Это были первые бриллианты, подаренные Минхо своему омеге. Но далеко не единственные. За их недолгую совместную жизнь у Хёнджина будет столько камней самой редкой чистоты и огранки, что он начнет шутить по поводу их количества. Если надеть всё разом, то одежда станет не нужна, бриллианты скроют всё тело…

***

      В воскресенье вечером Джисон долго не мог уснуть. Маялся один в своей холодной постели и тщетно кутался в пуховое одеяло. За окнами лето. Жара несусветная. А Хан стучал зубами от холода. Его телефон уже который день разрывался от настойчивых звонков и смсок Феликса. Джисон отключил звук и ничего не желал знать. У него не было настроения. Могильный холод одиночества пробирал до костей, но омега не отвечал альфе. Единственному, кто мог бы его согреть…       Далеко за полночь Джисон смог, наконец, с горем пополам провалиться в неглубокий тревожный сон. Ему снилось странное. Словно над его квартирой идет ремонт и кто-то жутко громыхает. Хан нахмурился и резко проснулся. В глухой тишине ночи раздавались сильные удары в дверь. — Твою мать… — Джисон вскочил с постели, непредусмотрительно отбросив одеяло.       По всему телу тут же пошли мурашки. Его затрясло. Хан быстренько схватил нагретое одеяло и, завернувшись в него, побрел открывать. Не хватало еще, чтобы соседи проснулись и вызвали полицию. На пороге, как и ожидалось, обнаружился Феликс, радостный и весь взмокший, словно бежал стометровку. Не спрашивая разрешения, альфа ввалился в квартиру омеги и захлопнул дверь. — Прости, что так поздно, — Феликс бесцеремонно схватил Хана в охапку вместе с одеялом. — У тебя что-то с телефоном. Никак не могу дозвониться.       Омега хотел было возмутиться, объяснить популярно, что нельзя врываться к людям посреди ночи, мешать им спать и… целовать, прижимая к стене в прихожей.       Хан задохнулся от жара, которым Феликс дышал, словно дракон преисподней. Альфа был горячим, сильным, неуклюжим. Он что-то держал в одной руке, и ему это мешало. Джисон ощутил, как тепло разливается по всему телу приятной расслабляющей негой. Холод отступает практически мгновенно. Этот настойчивый мальчик не оставляет шансов ледяному сердцу. Оно растает рано или поздно. — Хочешь мороженого? — неожиданно прошептал Феликс. Хан опешил и осоловело взглянул на парня. Тот поднял лапку с ведерком мятного с шоколадной крошкой. Джисон обожал такое, но откуда об этом узнал альфа? — Моё любимое. — Ухмыльнулся Феликс. Хан лишь закатил глаза. Точно. Они ж как братья-близнецы, разлученные в детстве. Им нравится одно и то же. — Поставь в морозилку, — устало вздохнул омега. — После съедим. Феликс кивнул, его щеки вспыхнули. — После? А. Понял. Я сейчас. — Альфа расплылся в улыбке и тут же рванул на кухню. — Господи, за что мне это? — бормотал Хан, шаркая тапочками в спальню.       Одеяло сползало с плеч. Омега уже не нуждался в нем. Его тело горело от одного поцелуя, быстрого и рваного. Но обжигающего.       В спальне Хан положил одеяло на кровать и приняться стаскивать с себя пижамку. На кухне Феликс гремел посудой и мыл руки. Джисон слушал, как альфа быстро топает в спальню, практически бежит. Вот ведь мелкий проныра. Хан успел снять всё, когда Феликс влетел в спальню и замер на пороге. Он хотел было что-то сказать, но вид обнаженного омеги вытеснил все мысли из головы. Быстро и шумно парень тоже стал раздеваться. Они договорились, что между ними секс и ничего серьезного. И всё казалось вполне закономерным. Однако давало сбой уже на начальном этапе. Феликс был явно влюблен. А Хан таял от одного прикосновения.       Стаскивая брюки, альфа едва не сделал кувырок через голову, так затейливо он скакал на одной ноге. Джисон, не удержавшись, прыснул со смеху. — Ты неуклюжий поц, малыш, — омега рассмеялся в голос. — Ты об этом знаешь? — Знаю, — Феликс отбросил штаны и двинулся к Хану. — А еще я знаю, что если омега смеется над твоими шутками, значит, он почти твой.       Джисон не успел возразить. Феликс схватил его в объятия, прижался всем своим горячим телом и поцеловал. Губы альфы опьяняюще теплые, мягкие, сладкие. Хан размяк и повис на парне. Феликс странно действовал на него. Делал слабым и жаждущим. Так быстро ломал все барьеры. Прогонял холод, заставлял вспыхивать от желания. Омега целовался, закрыв глаза, не замечая, как стонет и хватается за плечи альфы, выпрашивая ласки. Но Феликс всё замечал. Хан нервный, слабый и такой красивый. Понятно, что он не брал трубку, потому что не хотел видеться. Боится, прячется, старается сбежать от самого себя. Не знает, что это напрасно. Альфа всё равно его поймает и спасет от одиночества в промозглой квартире, в большой пустой постели.       Феликс тянул уже плохо соображающего омегу в кровать. — Ложись, — шептал он, облизывая ушко Хана. — Я всё сам сделаю.       Джисон послушно кивнул, позволяя уложить себя поудобнее. Феликс хлопотал над ним, взбивая подушки и устраивая омегу с комфортом. — Знаешь, это странно, — задумчиво протянул Хан. Он неожиданно погладил пальчиками напряженный член альфы. — Ты сам такой мелкий. А это…       Феликс закатил глаза и чуть было не ляпнул, что Крис тоже был весьма удивлен, когда обнаружил такую разницу в размерах. Но вовремя прикусил язык. — Не будь ханжой, детка, — он раздвинул омеге ноги и сел на колени между ними. — Главного глазами не увидишь. Внешность обманчива.       Хан сдавленно хихикнул. Феликс гладил его горячими ладонями по груди, касаясь сосков, намеренно трогая их. Омега не хотел сближаться, но это происходило само собой. Глаза в глаза, они безмолвно общались друг с другом. И между ними всё было ясно без слов. Альфа наклонился, чтобы поцеловать омегу в шею.       Джисон прикрыл глаза, растворяясь в огне чужого желания, осознавая свое. Он Феликса хочет. Это явно. Скрыть это не получится. У него уже смазка течет и член ноет. Если парень не дурак, он всё поймет. Феликс понимал Джисона лучше, чем он сам. Пока омега строил в голове сложные схемы, альфа уже знал, что получит себе этого холодного красавца и никому никогда не отдаст. Пусть Хан думает, что пожелает. Феликс знает дорогу к счастью. Любить, оберегать и никуда не отпускать.       Джисон осторожно запустил пальцы в волосы альфы. Феликс мягкий, словно котик. Легко касается, сладко целует, облизывает, но не кусает. Он такой нежный и ласковый вначале. И Хан отлично знает, почему. — Потерпи немного, — Феликс дышал омеге в живот. — Я растяну тебя как следует. Чтобы было легче.       Хан рвано выдохнул и развел пошире ноги. Феликс ласкал языком его член, одновременно растягивая пальцами мокрую от смазки дырочку. Джисон понимал, почему его так зацепил этот милашка-альфа. Совершенно не его типаж. Хан предпочитал альф сильных и опасных. Вроде господина Ли. Спокойных внешне, бешеных внутри. Сила ощущается на уровне инстинкта. Хан сразу ее почувствовал и захотел прогнуться. Потек, как только сблизился с Минхо достаточно, чтобы узнать его суть. Феликс же и близко не похож на альфу-волка, вожака стаи или одиночку. Нет. Он волк в овечьей шкуре. Никто не догадается, что у него внутри, что скрыто под маской сладкого мальчика. Такого юного, невинного, смешного. Вам весело ровно до тех пор, пока он вас не нагнет. Дальше вы уже не будете смеяться. А умоетесь слезами, содрогаясь от оргазма. И Хану это нравилось.

***

      В понедельник в опере царила атмосфера нервного ажиотажа. Все суетились с самого утра. Господин Поль пришел с эскизами и консультировал Сынмина и Хёнджина по поводу их парных костюмов для будущей грандиозной постановки. В большом зале на исторической сцене Крис руководил командой декораторов, которым было поручено разработать новые варианты оформления сцены. Сперва будет разработан полностью виртуальный проект, а уже после Крис будет тщательно выбирать материалы для отделки. Всё требовало жесткого отбора. Вплоть до оттенка красного цвета, который в изобилии присутствует в классическом варианте декораций для оперы Турандот.       Помимо основного репертуара, всей труппе в течении полутора месяцев придется репетировать новую оперу. Турандот давно не ставилась на сцене Опера Гарнье. Пришло время наверстать упущенное и блистательно открыть сезон осенних биеннале пышной постановкой, наполненной истинно азиатской красотой и жестокостью. Крис не скупился и действовал с размахом. Его амбиции были неуёмны. Как директор он требовал лучшего и желал лишь одного. Чтобы ни один другой театр оперы мира не смог по-настоящему соперничать с парижской оперой. Чтобы все знали, кто лучший в своем деле и под чьим руководством нетленная классика получает новую жизнь.       К вечеру понедельника все так вымотались, что на общем собрании многие откровенно зевали. Феликс сидел, как обычно, в сторонке на небольшом возвышении, прислонившись к перекладине одной из декораций. Хёнджин был свеж как майская роза и только радовал глаз. Крис отметил про себя, что их новая звезда цветет и пахнет. Впрочем, чего еще ожидать от молодости, подкрепленной высоким покровительством. Минхо был явно щедр к своему протеже. Хёнджин теперь одевался хоть и по-прежнему неброско, но в лучшие бренды. Дорого, со вкусом. Волосы цвета воронового крыла, фарфоровая кожа, прозрачный омут глаз. Равнодушный к омегам, Крис только восхищался. Этот омега – находка. Бриллиант в их венце блестящих талантов. Кто бы мог подумать, что его привел лопух Чанбин. Крис бросил взгляд на стоявшего в некотором отдалении от омеги Чанбина. Тот был сосредоточен и серьезен. Как, однако, всё поменялось. Шумный, бесполезный горлопан превратился в сдержанного профи. Чего только не бывает под солнцем.       Сынмин также присутствовал и был как всегда на высоте. Прекрасно выглядел и скромно улыбался. Его свита поредела и рядом с ним оставался теперь лишь верный Чонин. Однако авторитет Кима был, как раньше, непререкаем.       Крис бросил долгий взгляд на Феликса. Тот явно устал. У парня одна из главных ролей. Он всегда ответственно подходил к работе. У Криса перехватило дыхание, когда он наблюдал, как Феликс трет глаза и зевает. Малыш не выспался. Крис с удовольствием уложил бы его в кровать и подоткнул одеяльце. Даже не приставал бы до самого утра. Пусть поспит. Сладкий мальчик. Ореховый взгляд Феликса встретился с горящим взглядом Криса. Как явно искрит между ними. Крис на расстоянии ощутил страх и неприязнь парня. Он втягивал носом воздух. Словно акула, уловившая кровь в воде, альфа зверел. Их обоих затягивало в воронку спирали, где один убегает, а другой догоняет. Следуя инстинкту, они играли свои роли, раскручивая новый виток бесконечно повторяющихся паттернов.       У Феликса всё замерло внутри, похолодело от внезапно сковавшего сердце страха. Проводя время с Ханом, альфа совсем забыл о Крисе и о том, в каком ужасном положении он, по сути, находится. Впереди у них почти два месяца упорной работы в авральном режиме. Остается надеятся, что Крису будет не до выяснения отношений. Но на то, что он оставит Феликса в покое, рассчитывать не приходится.       Пока Феликс прокручивал в голове свои обычные планы, как соскочить и увернуться от навязчивой страсти своего директора, Крис, в свою очередь, предвкушал их совместное времяпрепровождение. Ждать вторника не было сил. Хотелось затащить парня в постель прямо сейчас. Хотя бы обнять… — Крис! — Сынмин хмурился и притопывал ногой. — Ты меня слушаешь? Альфа очнулся от размышлений и слабо улыбнулся. Сынмин, видимо, что-то говорил, но Крис его не слушал. — Да, прости. Задумался, устал. Сегодня день довольно сложный. Предлагаю разойтись. — Крис бросил долгий взгляд на Феликса. — На неделе первый прогон. Все знают свои роли. Будьте любезны подготовиться. Поблажек не будет никому. Времени у нас мало. Уже почти конец июля. С сентября открывается сезон. Раскачиваться поздно. Вливаемся в работу. На сегодня всё. Все свободны.       Труппа с шумом и гомоном стала расходиться. Феликс юркнул под перекладины сценических конструкций и бегом помчался в свою гримерную забрать ключи, телефон и слинять. Он держал нос по ветру и чуял опасность в воздухе. Крис прожигал его взглядом. Он явно соскучился и имеет намерение уединиться. Надо делать ноги, пока альфа не поймал его где-нибудь в темном коридоре или снова не приперся в гримерку. Одна надежда на то, что Крис постесняется идти к нему при всех. Народу слишком много. Затерявшись в толпе, Феликс надеялся по-тихому удрать.       Сынмин сжал руку Чонина и молча тянул омегу за собой вглубь сцены. Чонин хотел спросить зачем, но не стал. Ким явно хочет дождаться, пока все уйдут. — Идем на второй ярус, — шепнул Сынмин. — Я хочу тебе кое-что показать.       Они поднимались, осторожно переступая через широкие деревянные балки, уложенные одна на другую. Чонин посмотрел вниз. Рабочие сцены уже укладывали железные крепления для возведения новых роскошных декораций. Их разработают и изготовят в ближайшее время. Однако предварительно необходимо возвести каркасные основы для временных конструкций. И переходы на разных уровнях для рабочих. Подготовка к возведению иногда занимает больше времени, нежели непосредственно установка самих декораций. К тому же в таких масштабных постановках зачастую используются сложные движущиеся элементы. Выезжающие лестницы, поднимающиеся и опускающиеся подиумы, целые прокручивающиеся сцены. Схема работы подобных сложнейших конструкций замысловата, но зачастую для отдельно взятого спектакля будет одинаковой. — Я пел Калафа семь лет назад в Венской опере, — Сынмин остановился на уровне второго яруса и притянул к себе омегу.       Чонин прижался к своему любовнику и замер. На шатких деревянных перекладинах было страшно стоять. Кому придет в голову сюда вообще забираться? И главное, зачем Ким привел его сюда? — Взгляни, — Сынмин указал на покатые стропила высоко под крышей. Они были временными, на их месте скоро будут надежные крепления для системы подъема и спуска. — Что я должен там увидеть? — прошептал Чонин. — Я не разбираюсь в строительстве. Если б разбирался, пошел бы в разнорабочие. Сынмин тихо рассмеялся. — Ты не создан для работы, малыш, — омега поцеловал парня в ушко. — Я примерно знаю схему того, что они тут возведут через месяц. В Вене была подобная конструкция. Дело в том, что в последнем акте нам с Хёнджином придется спускаться на движущихся подиумах к сцене. И, естественно, при этом петь. Сложно держать голос, когда тебя везет какая-то скрипучая махина. Тут, конечно, реализация будет на высоте. Однако сам факт того, что придется быть крайне внимательным и сосредоточенным, чтобы не сбиться, уже немаловажен. — К чему ты клонишь? — нахмурился Чонин. Он совершенно не понимал, чего от него хочет омега. — Чтобы забраться сюда, придется пройти весьма узкими переходами и ничего не перепутать. Ты увидишь, когда они здесь всё построят, мы будем не единожды репетировать проходы к сцене. Чтобы выйти именно там, где нужно. Я думал об этом с самого начала. С того момента, как Крис сказал, что хочет ставить Турандот. Система ходов, которая будет тут установлена – идеальное место для несчастного случая. Из нас двоих я занят в спектакле полностью. У меня не будет времени пробраться наверх и, к примеру, спихнуть на нашу новую звезду тазик с кислотой… — Тазик? — Чонин фыркнул. — Это образно, — Сынмин потерся носом о скулу парня. — Достаточно совсем немного, чтобы от его прекрасного лица осталось месиво разъеденной плоти. Но суть в том, что это придется делать тебе, малыш. Чонин вздрогнул. Мышцы на его спине заметно напряглись. Но он не возразил, а лишь кивнул. — Хорошо. Я сделаю всё, что скажешь. Я буду очень стараться. Я смогу. — Детка, — Сынмин выдохнул и сладко зашептал. — Я не хочу, чтобы ты пострадал или попал под подозрение. Поэтому тебе, скорее всего, не придется делать это самому. Я что-нибудь придумаю, чтобы ты мог просто оставить в определенный момент емкость с кислотой в таком месте, где Хёнджин ее заденет так или иначе. У него в последнем акте роскошные костюмы. Объемные настолько, что в них он с трудом сможет быстро ходить. Здесь же придется пробираться очень осторожно. Достаточно задеть плечом и опрокинуть на себя оставленную кем-то баночку. Элементарно. Тебя никто не заподозрит, а уж меня тем более.       От этих слов щеки Чонина вспыхнули. Он повернулся к мужчине и обнял его. Сынмин заботливый и внимательный. Даже поручая своему омеге нечто настолько ужасное, переживает, как бы тот не был пойман или, не дай бог, не пострадал. — Но разве в таком случае премьера не будет испорчена? Главный актер не сможет закончить спектакль. Это же трагедия и жуткий скандал. Репутации Криса конец. — Глаза Чонина полыхали. — Главный актер тут я, — Сынмин наклонился, почти касаясь губами губ омеги. Его горячее дыхание опаляло, заставляя млеть от желания. — Трагедия забудется, а скандалы только разжигают интерес публики. Плевать на Криса. Пусть катится ко всем чертям. Нового директора нам найдут в два счета. А премьер здесь только один. И я не собираюсь отдавать свое место кому бы то ни было. Хёнджин талантлив, не спорю. Но он стоит у меня на пути. Его судьба предрешена.       Ким поцеловал парня, ощущая, как тот вздрагивает от напряжения. Чонин никак не мог расслабиться. Ему было тревожно и откровенно страшно от того, что они собирались сделать. Но это быстро прошло. Сынмин успокаивал, гладил парня по спине, согревал теплом своего тела и целовал так сладко и легко, что омега забыл свои переживания. Моральная сторона вопроса Чонина мало волновала. Он лишь хотел быть полезным своему любимому. И тревожился лишь о том, чтобы всё прошло гладко. Ему не хотелось подводить Кима. Парень не знал, что даже в случае неудачи Сынмин ни за что не отвернется от него.

***

      Крис шел по коридору, озираясь, словно вор. Люди еще не до конца разошлись, и это было чревато. Однако сил терпеть больше не было. Ему уже наплевать на то, кто что скажет. У него тряслись руки и сводило живот от желания. Можно даже не трахаться. Просто сдавить в объятиях и поцеловать. Альфа толкнул дверь в гримерную Феликса и проскользнул внутрь, пока никто не видит. Тяжело дыша, он замер, прислушиваясь к голосам снаружи.       Внутри было пусто и тихо. Либо Феликс еще не приходил, либо уже успел уйти. Крис включил свет у зеркала. Круглые матовые лампы по ободку зеркальной поверхности. Альфа сел в удобное мягкое кресло за туалетным столиком и осмотрелся.       Он почти не интересовался своим маленьким любовником как личностью. Вкусы и предпочтения Феликса в обычной жизни Криса не волновали. Он не старался сблизиться с альфой или стать ему другом. У них просто не было на это времени. Крис хорошо помнил первый раз, когда увидел этого милого мальчика и подумал, что тот угловатый и смешной, но до дрожи обаятельный. Феликс взрослел у Криса на глазах. За последние годы парень сильно изменился. Стал красивым и горячим. Но детская непосредственность и яркая улыбка никуда не делись. Феликс улыбался лучше всех на свете. Крис опустил голову на сложенные перед собой руки. Тишина пустеющего театра становилась гулкой и такой всеобъемлющей. Альфа уже понял, что его хитрый малыш сбежал. Успел-таки слинять, паршивец. Но отчего-то вместо ярости это вызвало лишь легкую улыбку. Деваться парню некуда. Крис всё равно его выцепит. А завтра уже вторник. Пусть только попробует ослушаться и не прийти. Феликс бегает по кругу. Крис уже начал к этому привыкать. Может, если бы альфа был более покладистым, то давно уже надоел бы своему одержимому любовнику. При мысли об этом Крис усмехнулся. Их связь определенно кармическая. И прервать ее может только смерть.

***

      Вечер разливался теплым парным молоком. В воздухе удушливо пахло цветами. Дождей давно не было, уже больше двух недель. А на небе, как на зло, ни облачка.       Хёнджин вышел со стороны служебного выхода и сразу же увидел автомобиль Минхо. Сегодня он почему-то не прислал водителя, а приехал сам. Альфа вышел из машины, когда омега уже вприпрыжку бежал к нему. — Привет, — Минхо резко выдохнул, поймав парня в объятия. — Привет, — Хёнджин обнял альфу за шею.       Вечерний город дышал суетой шумных улиц, вспыхивал первыми огнями бледного неона. Люди торопились по домам, машины гудели в бесконечных пробках к мостам, яркие вывески заведений призывно загорались тут и там. В сердце старого города тысячи влюбленных находили приют. И Минхо с Хёнджином не были исключением. Париж от всей души дарил им опьяняющий воздух свободы. Такой сладкий, такой томительный. Им невозможно надышаться. Всегда будет мало.       Хёнджин поцеловал своего альфу, прикрыв глаза. Ему казалось, биение их сердец сливается в одно, и уже нельзя различить, где чьё. — Поедем в парк Ла-Виллетт, — шептал в поцелуе Минхо. — Если ты не устал. — Поедем, — сразу согласился Хёнджин. — А что там? — Кинотеатр, — Минхо погладил омегу по волосам, глядя ему в глаза.       Хёнджин ослепительный, слишком красив для живого человека. Каждый раз, когда альфа смотрит ему в лицо так близко, начинает казаться, что реальность размывает границы, унося их обоих в мир снов, волшебных видений, которым нет места на бренной земле. — Будем смотреть кино? — встрепенулся омега.       Его прозрачные глаза наполнялись светом, радостью близости. Эти глаза не могут лгать. Минхо давно это понял. Всё, что чувствовал Хёнджин, выдавал его чистый взгляд. — Да, — кивнул Минхо. — Под открытым небом. Возьмем пледы и заляжем на траве. Ты хочешь есть? — Нет, — Хёнджин тянулся за поцелуем снова. — Я хочу только тебя.       Целуя своего омегу, Минхо ни о чем не думал. Все его мысли вытеснялись чувством, огромным как небо, чистым как прекрасные глаза его любви…       В парке Ла-Виллетт ежегодно в июле-августе проходит фестиваль фильмов под открытым небом. Здесь всегда много народу, отличная организация и мягкие газоны. Горожане и туристы проводят летние ночи, валяясь на траве и просматривая один за другим шедевры европейского кино. Пока Хёнджин выбирал место подальше от толпы, Минхо купил мытой черешни и чистой воды в бутылках. — Я и подушки прихватил, — Хёнджин широким жестом демонстрировал альфе свое сооружение для уютных посиделок. Омега расстелил плед и обложил подушками по краю. Еще два пледа запасливый парень принес для того, чтобы в них завернуться. — Молодец, котенок, — Минхо протянул омеге бутылку с водой. — Теперь тут можно провести всю ночь. — Вполне, — Хёнджин скинул обувь и опустился на колени на плед. Минхо поставил корзинку с черешней и сел рядом. Омега придвинулся ближе и зашептал мужчине на ушко: — Тут, конечно, хорошо, но ничем откровенным не займешься. Везде люди. Минхо обхватил парня за талию и притянул к себе вплотную. — Почему же? Садись ко мне на колени, я тебя укрою, и никто не заметит, что я буду с тобой делать, — он быстро чмокнул омегу в щечку и хитро подмигнул. — Да ну тебя, — Хёнджин смутился, но всё равно устроился на коленях у альфы. — А какие сегодня фильмы показывать будут? — Про любовь, — Минхо дышал Хёнджину в шею, обнимал его тепло и ласково. — Я хочу посмотреть Прекрасную эпоху. Вместе с тобой. Он как раз начнется через полчаса. — Хорошо. Посмотрим, — парень протянул руку и придвинул корзинку с черешней. Поймал тонкими пальцами крупную темно-бордовую ягоду. — Будешь?       Минхо улыбнулся. Всё, чего ему хотелось в этой жизни, он имеет здесь и сейчас. Его омега прекрасный, талантливый и добрый. Он сидит у альфы на коленях и кормит его сладкой черешней с рук. Ничего более Минхо не желал. Пусть всё останется как есть и никогда не изменится…

***

      Тем теплым вечером понедельника Феликс по дороге домой остановился на мосту. На том самом месте, где его в прошлый раз встретил с утра Хёнджин.       Альфа смотрел на алеющее закатное солнце, утопающее в бронзовой глади реки. Он стоял у кованых перил моста, и думал о том, что теперь делать. Сегодня ему удалось улизнуть прямо из-под носа директора, но вечно бегать не получится. Крис не из тех, кто легко сдаётся, и свои намерения обозначил весьма четко. Феликс еще не знал об истинных планах своего любовника. Иначе бы парень поседел от ужаса, заглянув в бездну чужого разума. Однако ситуация и без того была серьезней некуда.       Всё бы ничего, если бы не одно но. Феликс терпел бы и дальше, увиливая от встреч и дожидаясь окончания контракта. Если бы не тот факт, что теперь в его жизни был омега. Любимый омега. Желанный. Тот самый. Как не старался альфа выглядеть беззаботным и милым, но в душе он сходил с ума от страхов и тревог. Так сильно ему была дорога связь с Ханом, и так страшно ему было открыть омеге свои тайны. Рассказать о том, что с ним происходит. Признаться в ужасе, в который он был втянут и которому нет конца. Вдруг Джисон не поймет и станет считать Феликса грязным? Неполноценным? Парень и так слабо похож на альфу, а если еще признается в унизительной связи с Крисом, то что о нем в принципе можно подумать?       Феликс думал об этом все последние дни. Ему не давала покоя мысль о том, что если он попросит Хёнджина решить его проблему, то что он вообще за альфа такой, раз за него впрягается омега? А если Джисон узнает? Маленькое горячее сердце альфы разрывалось на части. Феликс непроизвольно сжимал кулаки. Хотелось бы ему быть сильным и большим. Чтобы никто не мог им пользоваться по своему усмотрению, не смел вторгаться в его жизнь и заставлять быть тем, кем он быть не должен, не хочет, не может.       Телефон в кармане резко завибрировал. У Феликса не было друзей за пределами театра, он мало с кем общался. Родные ему звонили редко. Поэтому он изрядно удивился звонку в такое время. Когда же альфа достал мобильный, его сердце вспыхнуло, а на лице сама собой расцвела улыбка. — Хан? Привет! А что случилось? — Феликс торопливо ответил на звонок. Джисон звонил ему, и это было так неожиданно приятно. — Я пришел домой с работы и нашел в морозилке твое вчерашнее мороженое, — Джисон на том конце гремел посудой и хлопал дверцами шкафов на кухне. — Мы его забыли съесть. Феликс рассмеялся. — Да, прости, я вчера перестарался. Не до мороженого было. Да и забыл я о нем, если честно. — Так это я к чему, — Джисон кашлянул и слегка замялся. Перед тем, как набрать Феликсу, он почти час не выпускал телефон из рук и раздумывал. Но в конце концов нажал на кнопку вызова. — Не хочешь приехать и помочь мне его съесть? Я один не осилю. — Конечно, детка, — выдохнул Феликс. — Уже бегу. Хочешь, я съем его с тебя? — Фу! — Джисон поморщился. По рукам омеги бежали мурашки. Ему мгновенно стало жарко. — Ты невозможен. — Сочту это за комплимент, — Феликс бегом бежал к станции метро, тяжело дыша и разговаривая на ходу. Хан это слышал, и ему хотелось смеяться. Феликс такой порывистый, открытый, честный. Сорвался с места в карьер и уже бежит к своему омеге. Джисон вздрогнул. Он впервые подумал о себе, как об омеге этого альфы. Это ненормально и неправильно, но отказаться уже нет сил. — Я спускаюсь в подземку. Сейчас связь пропадет, — радостный голос Феликса в трубке вернул Джисона в реальность. — Скоро буду. — Жду… Хан нажал отбой и положил телефон на стол. Ему внезапно стало страшно. Он осознал, что чувствует.