𝐀𝐍𝐆𝐄𝐋 𝐎𝐅 𝐌𝐔𝐒𝐈𝐂

      Крис терзался странным предчувствием. Весь день во вторник он выискивал взглядом Феликса, но никак не мог посмотреть парню в лицо. Тот постоянно отворачивался, был занят и напряжен. Дел действительно было по горло. Начало недели было относительно спокойным, а с четверга до понедельника шли основные постановки. Репертуар был насыщенным, аншлаги каждый вечер. Билеты давно распроданы на несколько месяцев вперед. Огромная махина высокого искусства перемалывала все, что попадало в ее алчущее жерло. Труппа работала на износ, но света в конце тоннеля даже не предвиделось. Лето – горячая пора, а осень будет еще жарче. Новый сезон плавно перетечет в рождественские недели, когда и присесть-то будет проблемой, не то что отдохнуть как следует.       У директора парижской оперы голова болела о другом. Его новое детище должно было стать грандиозным событием в светской жизни столицы. Крис планировал в случае успешной премьеры Турандот подготовить второй состав и укатить на гастроли с основным. Сынмин был опытным артистом, его можно было смело брать куда угодно. Омега выступал на многих мировых сценах, ему это не впервой. А вот Феликс с Хёнджином еще не гастролировали. Но Крис не сомневался в том, что с Минхо проблем не будет, тот и сам может возить своего омегу по мировым столицам без особенных проблем. У Феликса же просто нет выбора. Связанный контрактом по рукам и ногам, альфа поедет, куда скажут. Крис с удовольствием упаковал бы малыша в чемодан и таскал с собой повсюду. Один номер на двоих – и веселое путешествие обеспечено. Однако до этого еще далеко. Как минимум год.       Крис шел к себе в задумчивости, отрешенно глядя по сторонам. Он почти уже достиг своего кабинета, когда с другого конца коридора мелькнула невысокая фигура Феликса. Тот, видимо, шел из своей гримерной. Крис резко развернулся и прибавил шагу. Он понял, куда направляется альфа. Крытый переход с восточной стороны от кабинета. Крис там редко ходил, слишком большой крюк. А Феликс, видимо, использовал этот переход, чтобы не сталкиваться со своим директором, проходя в непосредственной близости от его кабинета. Крис ухмыльнулся. Маленький хитрец. Беги, кролик, беги. Далеко не убежишь…       Огромные арочные окна крытого перехода заливали всё пространство ярким светом. Феликс шел совсем один, размышляя о том, как они с Ханом замечательно провели вчерашний вечер, и ночь, и сегодняшнее утро. Объелись мороженым, а далеко за полночь проголодались и готовили на кухне еду. Точнее, Феликс готовил, а Хан только хлопал ресницами и удивлялся, какой, оказывается, альфа хозяйственный. Потом они ели и смеялись. И снова занимались сексом. И даже мылись вместе, несмотря на ворчание Джисона и совсем небольшое пространство в его ванной комнате. Феликс был счастлив абсолютно. Ему больше ничего было не нужно. Разве только просторный общий дом, в котором он мог бы жить со своим омегой и их совместными детьми. Обычно омеги после первого секса начинают придумывать имена детям. Феликс улыбнулся своим мыслям. В их паре всё с ног на голову. Джисон еще ни сном, ни духом, а альфа, в точности как сопливый романтичный омежка, уже строит планы гнездования в своей голове.       У Феликса перехватило дыхание от того, что его внезапно схватили сзади, сдавив в железных объятиях и сжав так, что захрустели кости. — Привет, — Крис дышал горячо и тяжко. Его хриплый шепот проникал под кожу, заставляя замереть от страха, оцепенеть и подчиниться. — Пойдем-ка поболтаем.       Феликс дернулся в напрасной попытке выкрутиться, но Крис легко оторвал его от земли и потащил в сторону своего кабинета. Вырываться и кричать глупо. Даже если их увидят и прервут, Крис выйдет сухим из воды, и Феликс никому ничего не докажет. Был бы он омегой – другой вопрос. Домогательства, харассмент на работе. Сразу в суд. А так только осуждение и сплетни, но никакого серьезного разбирательства не будет. Серьезно разберётся с ним Крис самолично, за закрытыми дверьми, потом.       Крис впихнул его в кабинет и захлопнул дверь. Феликс улучил момент, когда альфа ослабил хватку, и выскользнул из цепких лап. — Ты что себе позволяешь? — Феликс отскочил подальше и развернулся к мужчине лицом. Его трясло от страха, но больше от ярости.       Они стояли друг напротив друга в сумраке огромного помещения, и между ними искрило электричество. Крис всегда задергивал тяжелые бархатные шторы среди бела дня. Не выносил яркого света и уличного шума. В его кабинете, словно в погребе, было темно и прохладно. — Не нервничай, котенок, — Крис шагнул к парню, но тот отпрыгнул, как реальный котик. Мужчина рассмеялся от умиления. Он протягивал руки и, казалось, совершенно не был зол. — Иди сюда. Чего ты такой дерганый? Я сделал тебе больно? Прости. Я не специально. Я соскучился. Не нужно было так тебя хватать. Но ты всё время где-то бегаешь. Тебя не так-то просто выцепить.       Крис улыбался, но его глаза были пусты. Всего мгновение он оценивал ситуацию, сканируя помещение, после чего кинулся на Феликса так неожиданно и резко, что тот едва успел среагировать. Сердце парня чуть не выпрыгнуло из груди. Крис, усмехаясь, загонял его в угол, переворачивая мебель и бросаясь словно дикий. Феликс сиганул через стол, сметая бумаги и канцелярию. К дверям не пробиться, окна слишком высоко. Феликс развернулся и ощетинился. Бежать некуда. Альфа уперся в стену и шипел от страха. Крис медленно обходил свой массивный рабочий стол, глядя на парня тяжелым взглядом. Улыбка на его лице превратилась в оскал. — У тебя игривое настроение, малыш? — глухо произнес Крис. — Не хочешь на ручки? Я уезжал всего-то на несколько дней, а ты уже успел сорваться с цепи? Иди сюда. Не зли меня. — Отвали! — неожиданно сам для себя рявкнул Феликс. — Тронешь меня, я за себя не ручаюсь. Крис остановился. Удивление на его красивом породистом лице было искренним и явным. Он смотрел на альфу так, словно видел его впервые. — Даже так??? — Мужчина аккуратно снял пиджак и бросил его на диванчик у стены. Размял плечи и шею и спокойно сказал: — Я не хотел тебя пугать или причинять боль. Я просто хотел побыть с тобой наедине. Обнять тебя. Ждать сегодняшнего вечера у меня нет сил. Иди ко мне. Я не сделаю тебе больно, обещаю. Только приятно. Тебе понравится. Феликс знал Криса как облупленного. Теперь он в ярости. И больно будет точно. Назад дороги нет. — Я не стану больше приходить к тебе, — твердо сказал Феликс, сам удивляясь тому, что его голос даже не дрожит. Ведь внутри у него всё разрывалось от страха. — Ни сегодня, ни в другой день. Никогда. Оставь меня в покое. Я не хочу!       Последние слова он буквально выкрикнул. Слезы ярости и страха застилали ему глаза. Крис в один прыжок оказался рядом и схватил его за руку. От этого прикосновения, словно ошпарившись, Феликс вскрикнул и начал бешено отбиваться. Его сорвало окончательно. Он ничего перед собой не видел, ощущая только ожоги от прикосновений там, где Крис хватал его, сжимая и сдавливая. — Перестань, — Крис пытался скрутить шипящего и дрожащего альфу. — Ну что ты, в самом деле? Успокойся.       Крис потащил Феликса к дивану, чтобы усадить, но тот ни в какую не желал идти. Царапался и норовил ударить. Такого отродясь не бывало, и Крис наблюдал за этим с нескрываемым удивлением. — Сядь! — Крис пихнул Феликса так, что тот упал на диван и ощутимо ударился копчиком. Скривившись от боли, Феликс тут же вскочил на ноги и сразу получил удар в плечо. — Сядь, я сказал, — Крис говорил спокойно, но лед в его голосе был признаком дикой ярости.       Вновь оказавшись на диване, Феликс попытался встать, но Крис не дал ему этого сделать. Он ударил его в солнечное сплетение с такой силой, что Феликс перестал дышать и стал медленно сползать на пол, хватаясь ладошкой за грудь. Воздух, казалось, не поступал в легкие. Альфа хрипел и открывал рот, словно выброшенная на берег рыба. — Ну что это такое? — Крис вздохнул, наблюдая, как Феликс ползет по ковру к дверям. Сил встать у него не было.       Крис закатил глаза. Вот невоспитанная дрянь. Ему же ничего не сделали. Просто хотели немного потискать. Поцеловать, погладить. Возможно, немного полапать в интимных местах. А он ведет себя как мразь. Портит настроение и нарывается. Душить его нельзя, ему еще петь на сцене. Не дай бог повредить гортань. Где Крис будет искать такой роскошный бархатный бас-профундо? Избивать – не вариант. Никаких следов на видимых частях тела. Во-первых, это статья. Во-вторых, Феликсу опять же выступать. Лицо трогать категорически запрещено. Ну и что с ним делать?       Крис покачал головой. Прям безвыходное положение. Он с размаху ударил парня ногой по печени. Старался не сильно, но и этого хватило. Феликс закашлялся и согнулся в позе эмбриона. Обнял свой живот и затих. Больше уже никуда не уползая. Крис опустился на корточки рядом с ним. — Успокоился? — Он схватил парня за волосы и вывернул так, чтобы посмотреть ему в лицо. Феликс хрипло дышал, корчась от боли. Его ореховые глаза были полны слез, а губы дрожали. У Криса сжалось сердце и напрягся член. В принципе, сейчас Феликс точно сопротивляться не будет. — Иди сюда. Крис осторожно притянул его к себе. Взял на руки и поднял с пола. Феликс стонал от боли и беззвучно шевелил губами. — Отпусти, — хрипел он еле слышно, пока Крис нес его к дивану. — Я не хочу… — Я знаю, что не хочешь, малыш.       Крис спихнул на пол диванные подушки и кинул Феликса так, что тот ударился и спиной и головой. Не сильно, но чувствительно. У парня на мгновение потемнело в глазах. Его сознание меркло, мерцая, как пламя свечи на холодном ветру. Он ощущал, как Крис стаскивает с него брюки и задирает рубашку. Горячие ладони касаются голой кожи, и это больнее чем удары, чем всё, что может быть… — Я убью себя, — Феликс хрипел из последних сил. — Сорву тебе премьеру. Ты пожалеешь, что вообще меня встретил! Крис замер, склонившись над ним. Глаза в глаза они смотрели друг на друга, и ни один из них не хотел отступать. — У тебя кишка тонка, — прошипел Крис в бессильной злобе. Сам факт того, что Феликс дошел до ручки и уже готов на самоубийство, никак в планы альфы не входило. — Увидишь, — прохрипел Феликс. — Только попробуй трахнуть меня еще раз. Я выброшусь из окна твоего кабинета. Сразу после. Пусть все знают, что ты меня изнасиловал, а я не выдержал и решился на суицид. — Что ты несешь? Ты в своем уме? — Крис схватил парня за волосы и оттянул. — Думаешь, я тебе поверю? Ничего ты не сделаешь. Не смеши меня. — Посмотрим. — Феликс стиснул зубы и замолк.       Его глаза пылали, и Крис отлично видел, что он не лжет. Феликс так и поступит. Он в отчаянии. Что-то произошло за эти несколько дней, что так сильно повлияло на него. Крис рассматривал лицо и тело парня, лежащего перед ним. Возле ключицы справа на бледной коже был небольшой розоватый засос. Крис рванул рубашку Феликса и увидел еще несколько таких же на груди и животе. Возле сосков были явные следы более сильных засосов, почти сливавшихся по цвету с ареолами.       Крис медленно встал. В груди бушевало пламя, но он изо всех сил старался держать себя в руках. В порыве ярости он может натворить дел куда худших, чем Феликс своим самоубийством или же попыткой оного. — Выметайся, — выдавил из себя Крис.       Ему долго пришлось наблюдать, как Феликс с трудом сползает с дивана и, поправляя на ходу одежду, по стеночке идет к выходу. Он с трудом стоял на ногах, но желание свалить поскорее, пока Крис не трогает его, придавало немыслимых сил.       Когда за ним закрылась дверь, и Крис остался в кабинете один, то наконец смог выпустить пар.

***

— А ты чего домой не идешь? — Чанбин заметил Феликса в дверном проеме его гримерки. Тот стоял, опираясь на косяк, и держался за живот. — Что с тобой?       Чанбин подошел ближе. Ему стало тревожно и нехорошо. Уже достаточно поздно. Почти все разошлись по домам. Чанбин задержался, разбирая платежные ведомости в гримерной Хёнджина. Он вел дела омеги и отвечал за всё. Закончив с делами, альфа закрыл гримерку и хотел было уже идти, но случайно заметил Феликса. — Всё нормально, — слабо улыбнулся Феликс. Его лицо было бледным и влажным от пота. Но он старался вести себя как ни в чем не бывало. Однако простак Чанбин всё понял. — Идем-ка, — он подхватил Феликса под руки и потащил к выходу.       Феликс застонал. Ему явно было больно. Чанбин отлично знал, что это такое. Мог поспорить, что под рубашкой у Феликса огромная гематома. Его били ногами по печени и в живот. Надо бы в больницу, но Феликс, похоже, не хочет признаваться в избиении. Что ж. Чанбин знает, что делать. Он в таких передрягах бывал. И не раз.       Выйдя в прохладу летнего вечера, Чанбин почти нес альфу на себе. Феликс цеплялся за мужчину изо всех сил. Идти он мог, но с трудом. — Такси! — Со всей дури свистнул Чанбин и замахал руками. Через минуту к нему подкатил белый пежо с разноцветными светильниками. Чанбин осторожно усадил Феликса на заднее сидение, а сам плюхнулся на пассажирское к водителю. — На улицу Риволи. Водитель кивнул и включил счетчик.       Когда они приехали, Феликс смотрел в окно пустым невидящим взглядом и казалось почти отключился. Чанбин, не напрягаясь, вытащил его из машины и понес на руках. — Я сам могу, — попытался взбрыкнуть Феликс, но Чанбин только вздохнул. — Тебе бы подкачаться, массу набрать, — альфа легко нес парня вверх по лестнице и даже не вспотел. — Ты нифига не весишь. Хёнджин тяжелее. А он омега. — Да, знаю, — Феликс осторожно обнял Чанбина за шею.       В больших сильных руках этого человека он ощущал себя в безопасности, и это было более чем странно. В который раз Феликс подумал про себя, что Чанбин единственный альфа, рядом с которым ему не тревожно, а ровно наоборот. Спокойно и легко. — Я могу подсказать тебе, — Чанбин остановился на последнем этаже возле массивной двери в свою квартиру. — Как заниматься и что есть. Можем даже вместе походить в зал. Тут недалеко.       Альфа приложил большой палец к электронному замку, и дверь со щелчком открылась. Феликс удивленно смотрел на то, в каких странных условиях живет этот простоватый и немного неуклюжий мужчина. Двери с серьезной охранной системой были установлены в халупе из мультика Рататуй. Узкий коридор, махонькая кухонька, кладовая и лестница на второй ярус, где находилась единственная спальня. Что тут охранять? Разве что шикарный вид на ночной Париж.       Чанбин сразу направился в спальню. Он уложил Феликса на кровать и включил лампу на тумбочке. — Дай-ка я посмотрю, — Чанбин протянул руку к рубашке Феликса. — Не надо, — Феликс резко отпрянул, но тут же согнулся от боли. — У тебя мышцы болят, — улыбнулся Чанбин. — Не делай резких движений. Я просто посмотрю. Я никому ничего не скажу. Не бойся. Меня сто раз избивали и похуже. Я знаю, что делать. Не переживай. Феликс закусил губу. Чанбин, оказывается, сразу догадался, что с ним. — Я сам, — Феликс с трудом сел на постели и принялся стаскивать с себя одежду.       Чанбин внимательно смотрел, как парень прячет глаза, раздеваясь. Словно ему было неудобно и стыдно. Казалось бы, они оба альфы, и стесняться тут нечего. Чанбин многого не знал, а понимал еще меньше. Но он явно почувствовал это напряжение в воздухе. И ему это не нравилось. С Феликсом происходит что-то совсем нехорошее. Да и кто, в принципе мог избить его в стенах театра? Люди искусства так выясняют свои отношения? Как гопота из подворотни. — Подними руки, — спокойно произнес Чанбин. — Зачем? — Феликс тут же поднял руки вверх как по команде. — Сиди, не дергайся. Больно не будет. — Чанбин улыбнулся и приблизился вплотную. — Я просто рассмотрю как следует. Не буду трогать.       Весь левый бок заливала огромная фиолетово-черная гематома. Она расползалась на живот и спину и наверняка давала острую опоясывающую боль. Чанбин слегка нахмурил брови. — Нужно сделать уколы. Обезболивающее, противовоспалительное и гепарин. — Он поднял глаза на альфу. — Ты не боишься уколов? Феликс внезапно рассмеялся так, что его прихватило. От смеха боль стала невыносимой. Но он не мог перестать. — Нет, Чанбин, — произнес он наконец, немного успокоившись. — Уколов я не боюсь. — Хорошо, — альфа кивнул. — Я в ванну за аптечкой. Руки можно опустить. И гепарин в живот буду колоть. Ты не против?       Феликс покачал головой и опустил руки. Он не был против. Он хотел плакать от благодарности и стыда. Чанбин ничего не спрашивал, не лез в душу и не пытался узнать, что случилось. Он просто помогал чем мог, совершенно безвозмездно.

***

      Если Феликс тем вечером засыпал на постели Чанбина сном младенца после уколов и горячего чая с молоком, то Крис в своем роскошном пентхаусе не спал совершенно. Он давно не пил, уже несколько лет не притрагивался к алкоголю. Но после того, как разнес свой кабинет и приехал домой, даже не дожидаясь конца рабочего дня, то сразу приложился к бутылке и не останавливался до тех пор, пока мог двигаться и держать тяжелую стеклянную тару в руке.       Картина произошедшего ему была ясна предельно. Его мелкий альфочка успел завести себе кого-то прямо под его носом. Несмотря на угрозы, насилие и неусыпное бдение, Феликс всё равно не удержал свой член в штанах и нашел себе омегу. Это ясно как божий день. Крис узнает, кто его любовник, с этим проблем не будет. Проблема у Криса была иного характера. Он думал о том, какую линию поведения выбрать, и это стало для него настоящей дилеммой. Он пытался заглушить свою ярость, поскольку понимал, что откровенное противостояние и явная жестокость тут не помогут. Феликс на грани. Он и вправду может сделать что-нибудь с собой. А тогда для чего это всё, если мальчик просто в один прекрасный день себя порежет или действительно выбросится из окна. Крис усмехнулся, вспомнив угрозы выпрыгнуть из окна его кабинета. Глупый. Со второго этажа не факт, что умрешь, но калекой станешь запросто. Впрочем, может это было бы и к лучшему. Не смог бы, к примеру, Феликс ходить. Ну и замечательно. Зачем ему вообще ноги? Сидел бы дома и ползал по пентхаусу спокойно. Крис бы ни о чем не волновался. Далеко не уползет. Мысль об этом неожиданно согрела сердце альфы, и он улыбнулся, представив Феликса больным и абсолютно беспомощным. Нуждающимся. В единственном человеке, который примет его любым. Хоть бы и калекой. Раньше мысль о том, чтобы лишить своего строптивого любовника возможности передвигаться, не посещала Криса. Теперь же он увлеченно обдумывал ее, прокручивая в своей голове сладкие картины того, как его мальчик станет полностью ручным. В этом определенно было что-то привлекательное настолько, что у Криса вставал.       Всё эти сладкие мечты для дрочки одиноким вечером, конечно, скрашивали серую реальность, однако никак не исправляли положение. Крис с трудом встал на ноги и двинулся к бару. Его бутылка была уже пуста, а он всё еще мог передвигаться. И даже вполне ясно мыслить. Крис знал свою ошибку. Он совершил ее сам, намеренно, в пылу заносчивости, думая, что сможет всё вечно держать под контролем без особенных хлопот. Думал, сможет играть на страхах и чувствах Феликса постоянно, принуждая его подчиняться, и даже надеялся на взаимность. Дурак. Глупец, ослепший от собственной гордости. Нельзя было быть таким беспечным. Впускать в свое сердце того, кого не можешь держать на привязи. Сперва посади на цепь, а уже после позволяй этой мрази прорасти в тебя корнями, стать твоим. Чтобы не исправлять потом всё радикально. Не перекраивать на живую и самого себя в том числе. Крис заигрался. Он сам виноват. Что ж. Значит, самому и исправлять содеянное.       Альфа выкинул пустую бутылку и достал новую. С трудом держась на ногах, отвинтил крышку далеко не с первой попытки и стал спокойно пить из горла. Коньяк не брал, да и виски не особо. Голова была ясной, хоть и тяжелой, только тело почти не слушалось, стало инертным и медленным. Сегодня он не может держать себя в руках, и алкоголь ему в помощь. Сойти на дно, чтоб было от чего оттолкнуться и начать разгребать то, что сам наворотил. Феликсу недолго гулять на свободе, трахаясь с кем-то другим. Крис знает, как вернуть парня в стойло и заставить добровольно идти на убой. Но всему свое время, и время всякой вещи под небом: время убивать и время врачевать, время раздирать и время сшивать, время любить и время ненавидеть, время войне и время миру…

***

      Время движется по спирали, возвращая нам то, что мы когда-то потеряли, и забирая безвозвратно то, что мы так сильно хотим сохранить. Конец июля был жарким, удушающим. Но таким прекрасным. Любовь царила в воздухе и укрывала всех своим заботливым крылом. Август принес долгожданное облегчение. Небо от края до края затянуло тучами и резко запахло грозой.       Хёнджин проснулся в полумраке огромной спальни ранним утром, разбуженный тяжелыми гулкими звуками капель, стучавших в окна. Он поднял голову с подушки и прислушался. Нарастающий шум дождя, словно предвестник бури, вызывал тревогу и трепет перед бушующей силой природы. — Еще рано, спи, — Минхо притянул омегу в свои горячие объятия и прижался к его спине. — Дождь начался, — прошептал Хёнджин. — Замечательно, — Минхо уткнулся носом в заднюю часть шеи омеги. Обнял обнаженное тело Хёнджина обеими руками, погладил парня по груди и животу. — Спи.       Рядом со своим альфой Хёнджин был спокоен и ничего не боялся. Но где-то там, снаружи, за воем ветра в дребезжащих стеклах таилась смерть. Ее холодное дыхание ощущалось совсем рядом. Хёнджин его почувствовал в то утро впервые…       В первых числах августа началось возведение новых декораций на исторической сцене Опера Гарнье. Крис торчал в театре с раннего утра до позднего вечера, с маниакальным усердием контролируя всё, что хоть как-то относилось к подготовке нового спектакля. Всё шло отлично и по графику. Первые прогоны прошли блестяще. Хёнджин и Сынмин прекрасно справлялись со своими ролями, и Крис был в целом доволен труппой. Работа поглощала весь коллектив целиком, на время отодвинув, как казалось, личные распри внутри труппы. Однако это была только видимость. — Может вам красные флажки повесить? Сил моих больше нет! — орал Крис, когда Хёнджин в очередной раз вышел не там, где нужно. — Хватит! — резко осадил его Сынмин. — Тут сам черт ногу сломит. Прекращай орать. — Пожалуй флажки отличная идея, — улыбнулся Хёнджин. — Мне так будет спокойнее.       В зале повисла тишина. Крис стоял внизу на сцене и смотрел, задрав голову, на высокий постамент, выезжавший прямо к зрителям. На его вершине должны были находиться Ким и Хёнджин. Однако омега перепутал переходы и вышел на ярус ниже нужного. Сынмин же стоял наверху как ни в чем не бывало. Ким был прав, когда говорил Чонину о том, что они замучаются репетировать проходы к сцене. Дело в том, что конструкции, подобно лестницам Хогвардса, постоянно перемещались и в каждом акте располагались по-разному. К концу представления у актеров всё смешивалось в голове и ошибки были неминуемы. Один Сынмин, словно собака-ищейка, всегда находил верный путь. Как ему это удавалось – загадка. — Пробуем еще раз! — рявкнул Крис. — Я велю разметить для тебя проходы. Если не запомнишь, в третьем акте будешь ходить по флажкам.       Хёнджин согласно кивнул. Омега развернулся и пошел назад, чтобы вновь отрепетировать проход. Идея с разметкой пришлась Крису по душе. Хоть он и был слегка удивлен, что Хёнджин не обиделся и не стал спорить. Юношеский максимализм мало-помалу уступал место профессионализму. Очень скоро Хёнджин станет звездой мирового масштаба, и ему придется следить за каждым своим шагом. Хорошо, что он сам это понимает.       Крис ждал, пока все вернутся на места и сцена начнется снова. Его цепкий взгляд наткнулся на Феликса, стоявшего в толпе омежек за кулисами. Прошло больше двух недель с их последнего разговора в кабинете, когда альфа еле уполз от него. Все эти дни они практически не разговаривали. Только по работе и при всех. Крис видел, как первое время Феликс ходил, морщась от боли и не в силах согнуться. Чанбин бегал за ним и делал парню уколы. Феликс быстро встал на ноги и уже совсем оправился. Молодость и жажда жизни всегда берут свое. Крис ничем не выдавал себя. Однако в первые же дни, как он успокоился и перестал бухать, он установил за своим беглым любовником слежку. Сейчас Крис уже знал, что Феликс встречается с Ханом. Для Криса это стало шоком. Он никогда бы не подумал, что Джисон, этот холодный брезгливый красавчик, который всегда пускал слюни на Минхо, обратит свое внимание на кого-то вроде Феликса. Но факт оставался фактом. Эти двое трахались регулярно, но пока еще скрывали свои отношения от других. Их не видели вместе, и никто о них не знал. Крис терпел до премьеры. Ему было крайне важно открыть сезон без сучка без задоринки. Как только всё закончится, он выдвинет Феликсу ультиматум, и тот сразу станет шелковым. В общем и целом Джисон – отличный козырь в рукаве. Судя по всему, Феликс дорожит этой связью. А стало быть, рычаги давления в этом плане более чем весомые. Крис сходил с ума от ревности, но ждал своего часа и не сомневался в том, что сполна получит с Феликса за все свои страдания. Малыш зализывает раны и радуется относительной свободе. Пусть погуляет. Иногда надо ослаблять вожжи. Крис всё переосмыслил и теперь станет действовать наверняка.

***

— Что это? — Феликс заглянул Чанбину через плечо. Мужчина вздрогнул и резко захлопнул красивую маленькую коробочку с большим бриллиантовым кольцом. — Ничего, — быстро выпалил Чанбин, убирая свое сокровище в карман пиджака. — Так уж и ничего? — Феликс наклонил голову и сощурил глаза. — Собрался предложение делать? Кому? Неужто наш Бинни влюблен? А я думал, только Хёнджин – твоя безответная страсть. Феликс рассмеялся, но, увидев выражение вселенской скорби на лице Чанбина, резко перестал. — Ты прав, — тихо произнес Чанбин. — Хёнджин – единственный. И другого, наверное, уже не будет. Феликс приблизился к альфе вплотную. Чанбин прятал глаза, но их влажный блеск невозможно было скрыть. — Ты сошел с ума! — шепотом произнес Феликс. — Ты же знаешь, Хёнджин несвободен. Более того, он влюблен. И не в кого-то, а в господина Ли. Тут вообще без вариантов. Чанбин коротко кивнул. — И что? — И что? — задохнулся Феликс. — Ты еще спрашиваешь??? Послушай! — Он схватил альфу за локоть и встряхнул. — Это гиблое дело. Минхо очень милый и спокойный. Но не стоит проверять его на вшивость. Это может стоить тебе жизни. — Мне всё равно, — Чанбин поднял глаза. — В моем сердце вовсе не Минхо. И плевать я на него хотел. Для меня важен лишь один человек.       Они на миг застыли друг напротив друга. Феликс реально испугался за своего нового товарища. За короткий срок их знакомства Чанбин стал ему дорог. Феликс никогда не забудет его помощи и поддержки. Полезных советов и понимающего молчания. — О чем спорите? — на пороге гримерной возник Хёнджин. Омега тяжело дышал, словно после пробежки. Беготня по переходам и репетиции изрядно утомили его. — Ни о чем! — Феликс отпрыгнул от Чанбина и улыбнулся дежурной улыбкой. — Мы не спорили, просто разговаривали, — Чанбин улыбнулся открыто и счастливо. Как всегда, когда он смотрел на Хёнджина. Омега подошел и обнял Чанбина за плечи. — Не обижай моего агента, — Хёнджин взглянул на Феликса. — Бинни слишком добрый и простой. И очень ранимый. Чанбин довольно крякнул, а Феликс прыснул со смеху. Здоровяк вовсе не был похож на ранимого человека тонкой душевной организации. Чего только в мире не бывает. — Ладно, — Феликс хлопнул альфу по плечу. — Не буду. Хёнджин схватил его за руку и притянул третьим в объятия. — Давайте никогда не будем ссорится и спорить, — горячо зашептал Хёнджин. — Мы ведь друзья?! Чанбин взглянул на Феликса, и тот кивнул, безмолвно соглашаясь. — Конечно, Джинни, — Чанбин погладил омегу по спине. — Мы друзья. И нам не о чем спорить. — И ссориться мы не будем, — улыбнулся Феликс. Они все втроем замолчали, слушая дыхание друг друга. — Крис всё-таки велел промаркировать мне все проходы красными флажками, — спустя пару минут молчания задумчиво протянул Хёнджин. — Должно быть, он разочарован из-за моей тупости. Я действительно никак не могу запомнить дорогу. Феликс рассмеялся. — Малыш, ты слишком красив, чтобы быть очень умным. На самом деле практика маркировки проходов весьма распространена. Не стоит думать, что ты такой один. — Сынмин с первого раза всё запомнил, — вздохнул омега. — Ким уже участвовал в постановке Турандот в Венской опере. — Феликс покачал головой. — Не суди себя строго. Вот поработаешь с его, тогда и рассудишь. Сынмин опытней нас всех. Он не просто так премьер здесь. — Я и забыл, что он премьер, — неожиданно хмыкнул Чанбин. — Я как-то уже привык к тому, что Хёнджин – наша звездочка. — Только при Киме этого не ляпни! — расхохотался Феликс.       Хёнджин стоял между двух альф и смеялся вместе с ними. У него щемило сердце абсолютно без причины. В последнее время ему всё чаще вспоминался дом на лазурном берегу и старый слепой учитель, которого он оставил там одного на попечение мадам Берты. Хёнджин внезапно захотел уехать единственно для того, чтобы просто обнять старика…

***

      Джисон заказал китайской еды и ждал свой заказ, сидя дома с ноутбуком на коленях. У него не было срочных дел, и он просто проверял расписание Минхо на сентябрь. В последние дни Хан был жутко раздражен. А причиной тому был Феликс. Точнее то, что Джисон чувствовал к этому альфе. Пару недель назад тот пришел с температурой и выглядел неважно. Хан подумал, что Феликс болен. Но выяснилось, что альфа весь в синяках и гематомах, но не желает объяснять, откуда что взялось. Как не старался омега узнать, что случилось, всё было напрасно. Феликс молчал, как партизан на допросе. Казалось бы, к чему эти волнения? Ведь между ними нет ничего, кроме ни к чему не обязывающего секса. Но Хан не находил себе места. Он тревожился за Феликса потому что уже считал его своим. Своим альфой…       Звонок в дверь отвлек его от размышлений. Видимо, еда подоспела. Джисон спрыгнул с дивана и пошел открывать. — Я забрал твой заказ у курьера. Ты не против? — Феликс бесцеремонно прошел в холл, скинул кроссовки и направился прямиком на кухню. Хан закрыл дверь и медленно пошел за ним. — Я не оплатил его. — Я оплатил. — Феликс поставил пакет с едой на стол и стал доставать тарелки.       Джисон застыл в дверном проеме, глядя, как альфа хозяйничает на его кухне. Омега не любил есть из упаковки. Всегда использовал тарелки и собственные палочки для еды. Они были не деревянные, как во многих ресторанах, а серебряные. С тонкой красной гравировкой у основания. Феликс делал всё четко, быстро и так, как Хану нравилось. Он за короткий срок изучил привычки своего омеги. Это казалось Джисону таким милым и говорило о чувствах альфы намного больше безрассудных поступков или пышных букетов. Омега вообще не любил срезанные цветы, и Феликс об этом знал. — Сделать чаю? — Феликс вопросительно взглянул на омегу. — Я сделаю, — Джисон прошел к плите. — Садись за стол.       В небольшом проходе между плитой и кухонным столом они слегка соприкоснулись руками. Их взгляды встретились… Хана сорвало первым. Он накинулся на альфу с поцелуями. Феликс не отставал. Схватил омегу в охапку и прижал к себе. — Я так соскучился, — выдохнул Феликс. — Не могу без тебя. Ты такой холодный. Но я так тебя…       Джисон в отчаянном порыве заткнул альфу поцелуем. Он знает, чувствует. Феликс влюблен. Это невозможно скрыть. Омега знал это с самого начала. Но самое страшное, что Джисон и сам уже чувствует то же самое. Облечь в слова – значит сделать осязаемым, столкнуться с монументальным жестоким чувством лицом к лицу. Открыть глаза и узреть. Джисон зажмурился изо всех сил, пытаясь спрятаться от очевидного. Его сердце бешено билось от страха… От страсти…       Они целовались, жадно трогая друг друга, посреди кухни, забыв обо всем. Их уже не интересовал остывающий ужин и так и не согретый чай. Джисон стонал, сдирая с Феликса одежду, касаясь кожи, целуя альфу в шею. Долго терпеть откровенные приставания омеги Феликс не мог. Он подхватил Хана на руки и понес в гостиную на диван, чтобы разложить там и заставить стонать еще громче.

***

— Пообещай мне кое-что, — задыхаясь, словно загнанный зверь Джисон откинулся на диванные подушки. — Что? — Феликс всё еще не мог унять дрожь оргазма. У него тряслись руки, а ноги сводило сладкой судорогой.       Они занимались сексом до глубокой ночи. Так и не поев и не поговорив как следует. Джисон желал выяснить, в какую передрягу попал его альфа, что происходит в его жизни. Феликс не хотел рассказывать о том, что его связывает с Крисом и насколько это опасно. Все последние дни он жил одним днем. Он не сомневался, что Крис так просто его из своих цепких лап не выпустит. Слишком хорошо Феликс знал своего безумного любовника. Сейчас затишье перед бурей. Гроза непременно разразится и громыхать будет отсюда и до самого горизонта. Крис не успокоится, пока земля не будет гореть у него под ногами. — Пообещай быть осторожным и не нарываться на неприятности. Ты знаешь, я мог бы тебе помочь… — Ханни, — Феликс приподнялся на локтях и взглянул на своего омегу сверху вниз. Джисон замер и осекся на полуслове. — Не нужно переживать обо мне. И помогать не нужно. Я альфа. Хочешь, я сам помогу тебе… — он усмехнулся и сладко поцеловал Хана в губы. — Идем в душ. Я могу еще пару раз. А может и больше.       Джисон, не выдержав, рассмеялся. Феликс неугомонный. В постели с ним не соскучишься. Омега позволил поднять себя с дивана и отвести в ванную комнату. Остывшая китайская еда дождалась своего часа только под утро, когда, уставшие и голодные, они, наконец, решили ее съесть. Зато чай у них был горячим.

***

— Я хочу навестить старика, — Хёнджин гладил Минхо по волосам и задумчиво смотрел в потолок. Альфа часто лежал на своем омеге сверху, обняв его за талию и положив голову ему на живот. Он гладил бедра парня и периодически целовал линию от пупка до паха. — Ты пишешь ему каждую неделю. В прошлые выходные посылки отправлял. Ты так сильно к нему привязан? — улыбнулся Минхо. — Мне неспокойно, — вздохнул Хёнджин. — Понять не могу, что происходит. Сердце не на месте. Словно смерть стоит у меня за плечом. Минхо поднял голову и взглянул на омегу. — Смерть? — черные глаза альфы затянуло мутным блеском оникса. — Малыш, не шути так. Пока ты со мной, тебе ничего не угрожает. Даже не думай ни о чем подобном, Хёнджин. — Я не думаю, — омега закусил губу. — Я чувствую. Не знаю, как объяснить.       Минхо внимательно смотрел в лицо своему омеге. Любое его желание альфа исполнит легко и с радостью. Отчего его мальчик тревожен? Что такого чувствует его мягкое сердце? Он перевернулся на спину и обнял Хёнджина, позволяя ему спрятать лицо у себя на груди, замыкая его в спасительное кольцо своих рук. — Иди сюда. Ложись на меня. — Минхо укрыл Хёнджина одеялом как ребенка, обнимал и успокаивал его. — Если хочешь, мы поедем в любое время, когда скажешь. Лишь бы ты был спокоен.       Хёнджин жался к мужчине, растворяясь в объятиях, млея от близости и расслабляясь. Минхо как никто мог внушить ему чувство безопасности и тепла. Это согревало сердце и воспламеняло плоть. — Поедем после премьеры? Если будут свободные деньки, — прошептал Хёнджин. — Если не получится, поедем на Рождество? — Конечно, — Минхо поцеловал его в макушку. Хёнджин так сладко пах. Тепло и терпко. — Как ты захочешь. Хёнджин кивнул. Он тянулся за поцелуем, разомлевший от спокойного горячего голоса альфы, от его сильных рук. — Поцелуй меня, — шептал Хёнджин. — Я хочу тебя.       Время движется по спирали, но бывают такие моменты, когда хочется, чтобы оно навсегда замкнулось в бесконечную восьмерку. Не возвращаться в прошлое, не ждать будущего, а просто застыть в одном прекрасном мгновении здесь и сейчас. С тех пор, как Минхо встретил Хёнджина, это странное желание постоянства замкнутости не оставляло его. Словно он нашел какую-то важную, недостающую часть самого себя, которая сделала его целостным и совершенным. Автономным. Полностью отрезанным от мира. Способным создать свой собственный.

***

— Здесь всё отмечено флажками, — тихо прошептал Чонин. — Это так странно. Дорога смерти…       Высоко над головой сиял одинокий прожектор, но и он вскоре погаснет. Все давно разошлись, лишь двое омег блуждали в полумраке переходов внутри декораций. На исторической сцене парижской оперы закончилась установка декораций для спектакля Турандот, премьера которого назначена на воскресенье, второго сентября. Через три дня. — Не преувеличивай, — Ким стоял позади Чонина, почти касаясь его спины. — Он не умрет. Я думаю, мы даже не услышим его воплей дикой боли. В последнем акте хор надрывается так, что я собственного голоса не слышу. Чонин дернул плечами. — На его месте я предпочел бы умереть… — Почему? — искренне удивился Ким. — Он просто станет уродом, калекой, которому ничего не останется, кроме как вернуться в дыру, из которой он вылез. И мы забудем о его существовании очень быстро. — Не знаю, — задумчиво протянул Чонин. — Он так красив, что навряд ли сможет пережить потерю внешности. Легко быть уродливым, когда ты изначально не красавец и к этому привык. А тут такой контраст. Надеюсь, он не ослепнет и сможет увидеть то, что останется от его прекрасного лица. Ким тихо рассмеялся. — Как ты жесток, малыш. Согласен. Слепота была бы для него спасением. — Сынмин остановился, схватив омегу за локоть. — Будь внимательней. Ты снова чуть не прошел поворот.       Они замерли у небольшой площадки, разделенной на множество секций. В третью должен шагнуть Хёнджин, чтобы не перепутать и выйти на свою платформу. Если он случайно пойдет не туда, он вновь выйдет не там, где нужно, и ему будет трудно попасть на сцену. — Почему здесь нет отметки? — Чонин осмотрелся, заметив красный флажок лишь внутри прохода. На повороте его не было. Чтобы узнать нужный, необходимо было заглянуть внутрь. — Потому что они двигаются и выстраиваются подобным образом лишь в третьем акте. Поэтому мы ходим здесь с тобой после генеральной репетиции. — Сынмин слегка подтолкнул парня перед собой. — Идем. Я покажу тебе, где лучше установить кислоту, чтобы Хёнджин так или иначе задел ее.       Они прошли внутрь прохода, где на перилах висел одинокий красный флажок. Проход упирался в платформу и был сквозным. Перепутать было крайне сложно, однако его всё равно отметили, так как Хёнджин постоянно путался. На уровне головы были стальные перекладины, между ними можно было легко поставить емкость с кислотой на самый край. Головной убор и роскошная прическа китайской принцессы не оставляли Хёнджину шансов пройти мимо и не задеть ее. — Здесь весьма удобно, — Чонин остановился. — Я оставлю ее прямо над флажком. Он очень привлекает взгляд. Легко отвлечься и не заметить, что тут что-то стоит. — Он и так ничего не заметит. В его костюме ему придется попотеть, чтобы бегать тут по переходам. Я и сам в своих одеждах буду весь взмыленный. Да и ты хоть и в массовке, но всё же будешь в последнем акте наряжен, словно кукла. — Сынмин развернул омегу лицом к себе. — Запомни, будь осторожен. Иди за ним следом и смотри внимательно. Он войдет сюда, а ты в следующий проход. Ты выйдешь на нижний уровень, а он на верхний. Проход перед этим выведет почти под крышу. Тебе придется спускаться или прыгать на платформу, тебя могут заметить. Поэтому тебе нужен именно четвертый. У Хёнджина третий. Ты выйдешь внизу и сольешься с толпой горожан у помоста. Потом будешь всем говорить, что был там с самого начала. — Считаешь, нас станут допрашивать? — Чонин распахнул глаза. — А ты думаешь, всё так просто? — Сынмин погладил омегу по щеке. — Сразу будет понятно, что кто-то оставил тут кислоту во время спектакля. А не с самого начала. Значит, это не рандомный человек, а кто-то из своих. Алгоритм действий легко вычислить. Ты приедешь сюда перед началом последней сцены. Ориентируйся на мою арию Ночь развейся. Как только услышишь, дуй сюда. Хёнджин будет за кулисами. Его выход в конце арии. Потом у нас последняя сцена и поцелуй. Поставить и скрыться ты не успеешь. Поэтому устанавливай кислоту и выходи на поворот. Останься там за поворотом справа, Хёнджин тебя не заметит. Как только пройдет мимо, выходи и следуй за ним. Музыка тут очень громкая, он не сможет обернуться из-за массивного костюма. Иди за ним и ныряй в четвертый проход. Еще раз… — Его третий, мой четвертый! Второй ведет под крышу, я понял! — Чонин вспыхнул. — Я не такой дурак как Хёнджин. Я всё здесь и без этих флажков запомнил. Сынмин ласково погладил омегу по спине, успокаивая. — Не нервничай, малыш, — мужчина тепло поцеловал парня в уголок рта. — Я так строг, потому что переживаю. Я не хочу, чтобы наша затея хоть как-то навредила тебе. — Не переживай, — горячо выдохнул Чонин. То, что Ким так боится за него, придавало ему сил и решимости. — Я всё сделаю аккуратно. И вообще, может, столкнуть его с платформы да и дело с концом? Я пихну его в спину и прощай, наша новая звезда. Он меня даже не увидит. Ким рассмеялся в поцелуе. Он прижимал своего омегу к себе и нежно целовал. — Не будем отходить от плана. Всё расписано по минутам и должно пройти как по маслу. Главное, успей выйти вниз. Чонин кивал, прикрыв глаза. Сладкий жар чужого дыхания уже проникал в кровь, и омега не хотел отвлекаться. Он обнял Кима за шею и поцеловал глубоко.

***

      Второго сентября в Париже открылся осенний сезон Опера Гарнье, который проходит раз в два года. Обычно осенью сезоны не открывают. Но для биеннале делается исключение, поскольку это традиция. Все места были раскуплены загодя, и даже Джисону пришлось идти в ложу к Минхо, потому что его обычное место по ошибке продали. — Бардак, — ворчал омега, радостно устраиваясь в шикарной ложе с отличным видом.       Джисон давно не проводил время со своим начальником. Всё только по работе и мельком. Минхо был весь в любви и страшно увлечен. Ничего перед собой не видел. Хёнджин затмевал ему весь мир. Обычно серьезный и сдержанный, теперь альфа был болен и одержим. Его черные глаза светились счастьем, и Хан в который раз вспомнил слова Феликса о том, что своему сердцу мы не хозяева. Оно выбирает и обрекает нас на свой выбор раз и навсегда. Хан это понимал и даже разделял. Но где-то в уголке своего собственного израненного сердца омега до конца жизни будет хранить невысказанные безответные чувства к своему начальнику. Позднее они трансформируются в светлую грусть сродни ностальгии по былым дням, но никогда не исчезнут окончательно. Джисон всегда будет ощущать, как сдавливает легкие и сердцу тесно в клетке ребер, когда он будет вспоминать Минхо.       В гримерках творился полный треш. Крис нервничал, и это передавалось всем. Директор лично ходил проверять процесс подготовки артистов. Он долго смотрел, как гримируют и одевают Феликса. Альфа сидел напротив зеркала и видел в отражении горящий взгляд своего любовника. Все мысли Криса были проявлены на его красивом напряженном лице. Феликс знал, что час расплаты близок. Понятно, что до премьеры Крис не станет закручивать гайки. Он всегда умел выждать правильный момент. Феликс еще не догадывался, что о его связи с Ханом Крису давно известно. И он не откажет себе в удовольствии использовать эту информацию в своих целях.       Чанбин кружил над Хёнджином, как мамаша наседка, подкармливая своего протеже самолично нарезанными персиками и камамбером. Гримеры гоняли альфу, но тот всё равно возвращался. Хёнджину запрещали что-либо делать, пока он в образе. Слишком много сложных деталей в костюме. Поэтому омега стоял не двигаясь, а Чанбин подносил ему то еду, то водичку в бутылке с заботливо вставленной трубочкой.       В гримерной Сынмина же, наоборот, не было никого, кроме него и его омеги. — Ни о чем не волнуйся, — Чонин коснулся ладонью бледной щеки мужчины. Они все продумали и много раз отрепетировали. Омега знал все как по нотам и мог с закрытыми глазами пройти весь путь от начала до конца. — К концу третьего акта мы увидим не счастливое завершение красивой истории любви на сцене, а трагедию и скандал в реальной жизни. Если честно, меня дрожь берет от осознания. — Иногда ты пугаешь меня, — Сынмин хотел поцеловать парня, но свежий грим нельзя было трогать. Им обоим на сцену в течении двадцати минут. — Но этот страх так возбуждает.       Чонин счастливо рассмеялся. Ему нравилось быть распорядителем чужой судьбы. Хёнджин с первого дня в театре лишил омегу сколько-нибудь значимых ролей. Теперь он перешел во второй состав, и держали его здесь исключительно из-за протекции Кима. Карьера Чонина давно уже была ни о чем. Он не сделал себе имя и не снискал славы, хотя имел предпосылки для этого и очень старался. Однако появление более талантливого конкурента зарубило все его старания на корню. — Я хочу снова петь Зибеля и быть в первом составе, — тихо произнес Чонин. — Крис поставит меня вместо Хёнджина? Как думаешь? — Крис сам вылетит отсюда как пробка, когда его постановка сегодня провалится со скандалом, — Ким усмехнулся. — Не переживай, малыш. Я знаю многих в министерстве культуры. Пока Минхо будет занят тасканием своего изуродованного омеги по швейцарским клиникам, я сделаю так, что власть в этом театре будет сосредоточена только лишь в моих руках. Я сам решу, кого сюда назначат, и поговорю об этом с кем следует. Так что ты будешь петь того, кого захочешь. Я сделаю для этого всё.       За кулисами прозвенел сигнал идти на сцену. Чонин схватил Сынмина за руку и сжал. — Я люблю тебя, — шепнул он перед выходом. Его черные лисьи глаза пылали. — Люблю, — одними губами ответил Ким. Они вышли в коридор и шли, держась за руки, на глазах у всех.

***

      Каждый раз, когда Хёнджин шел на сцену, в его груди сам по себе рождался необъяснимый трепет. Выходить в море огней и человеческих эмоций под сотнями взглядов всегда волнительно. Минхо сказал ему, что эта постановка сделает его звездой не только Опера Гарнье, но и всего мира. Роль капризной и жестокой китайской принцессы была первой главной ролью Хёнджина. До этого он пел хоть и заметных, но второстепенных персонажей. Теперь же это, по сути, был целиком и полностью его спектакль. За кулисами было темно и тихо. Все занимали свои позиции, чтобы выйти на сцену так, как положено. До самой сцены Чанбин шел за омегой, помогая ему с длинным шлейфом от костюма. Они остановились перед выходом, занавес поднимется уже через пару минут. Воздух, насыщенный электричеством, вспыхнет аплодисментами, и музыка заглушит всё в один миг. — Всё хорошо, — в тишине шепнул Чанбин. — Я с тобой, малыш. Я буду здесь до конца.       Хёнджин обернулся и бросил взгляд на своего импресарио. Глаза Чанбина горели в полумраке. Он сжимал кулаки и улыбался. Омега успел лишь кивнуть и отвернуться перед тем, как яркий свет сцены ударил ему в глаза.       После двух актов Хёнджин, вымотанный донельзя, думал только о том, что господин Поль – садист, каких мало. Его костюмы – жуткое нагромождение роскошных тканей и натуральных камней. Носить их нереально. — На выход! — шипел балетмейстер-омега, расталкивая танцоров из массовки. — Хёнджин! Наверх!       На сцене звучала долгая и красивая ария Сынмина Ночь развейся. Самое время идти наверх, к платформе для финальной сцены. Хёнджин поднял глаза, подобрал тяжелые одежды и двинулся вперед. Остался последний рывок, главное – не сбить дыхание и не торопиться.       Чонин сбить дыхалку не боялся. Он стрелой взлетел наверх, слушая, как под сводами зала на исторической сцене его омега поет чарующим голосом красивейшую арию принца Калафа. Принц призывает рассвет, несущий ему долгожданную победу и любовь. Легко и ловко Чонин ступал по движущимся огромным переходам. Сцена менялась на глазах. Красные флажки выстраивались в дорогу, которую омега запомнил очень хорошо. Яркий свет рампы слепил, музыка оглушала. Далеко внизу оркестр гремел финальные аккорды. Буквально две минуты и Хёнджин выйдет в проход. Времени не было. Чонин остановился у рокового красного флажка. Того самого, что привлек его внимание в прошлый раз, когда они с Кимом были тут. Он был закреплен на поручне перил. Омега осторожно достал банку с кислотой и установил на самый край, осталось открыть ее и уйти. Чонин был в перчатках, одежда скрывала почти всё его тело, но он всё равно боялся опрокинуть едкое содержимое на себя. Аккуратно придерживая банку, он открыл крышку и убрал ее. Отступил на шаг. Банка стояла как раз на уровне головы. Хёнджин почти такого же роста как и Чонин, он заденет ее прической или головным убором и всё. Его прекрасное лицо сгорит в единый миг.       Чонин развернулся и быстро двинулся на выход из прохода. Омега не заметил, как задел бедром флажок на перилах. Тот слетел и медленно опускался на пол, словно красный кленовый листок, сорванный дуновением ветра судьбы.       Чонин застыл, прижавшись к стене за поворотом. До прихода Хёнджина оставалось всего несколько секунд. Как Ким и говорил, Хёнджин в роскошном одеянии, едва протискиваясь в проходе, проплыл мимо и даже не заметил Чонина, хотя свет прожекторов был направлен прямо на него. Сердце в груди омеги бешено забилось. Он сделал шаг, затем другой. Они с Хёнджином шли к проходам, и Чонин не мог оторвать взгляд от кроваво-красного расшитого золотом шлейфа костюма китайской принцессы. Такой дикостью ему казалось, что сейчас вся эта красота, слишком яркая и вызывающая зависть, будет съедена ужасной химической реакцией разложения и смерти…       Хёнджин нырнул в проход, и Чонин сразу же вошел в тот, что был следующим. Это случилось так быстро, что Чонин не успел сообразить, правильно ли они вошли. На повороте ведь не было флажков. Флажки были только… Чонин взглянул на перила. Всё чисто. Флажка нет. Со спокойной душой он бросился бежать по проходу. Ему нужно было быстро спуститься вниз и, как велел Ким, смешаться с толпой.       Хёнджин похолодел от осознания того, что ошибся в тот самый миг, когда услышал душераздирающий крик где-то справа от себя. Он вздрогнул и замер на краю пропасти. Вместо третьего он вошел во второй и оказался почти под самым потолком. Внизу, на уровне третьего прохода, медленно и плавно ехала платформа, на которой Хёнджин уже должен был стоять. — Дьявол! — выдохнул Хёнджин.       Выбора не было. Платформа уезжала медленно, но верно. Еще немного, и она выедет на сцену пустая. Хёнджин собрал подол своего пышного наряда, намотал на руку шлейф и спрыгнул вниз.       Он упал на платформу и сильно ударился коленом. Но расслабляться было некогда. Хёнджин быстро встал на ноги и поправил одежду. Колено горело огнем. Но стоять омега вполне мог. Из зияющего провала третьего прохода вновь послышались странные звуки. Кто-то кричал? Или стонал? Хёнджин невольно обернулся, чтобы взглянуть, но ничего там не увидел. Под грохот музыки и вспышки света платформа увозила его на сцену.       Хёнджин прикрыл глаза и выдохнул. Последний акт, последняя сцена. Сердце успокаивалось и замедлялось. Как только музыка затихла, Хёнджин открыл глаза и увидел лица сотен людей, затаивших дыхание. Они ожидали его заключительную арию бессмертной любви. Омега поднял глаза на ложу своего альфы и запел. Всякий, кто слышал его чудный голос тем вечером, позже утверждал, будто это было самое прекрасное, что доводилось слышать под сводами старинной парижской оперы. Хёнджин пел и не замечал, как бледнеет от ужаса Сынмин, как горят в его глазах слезы ярости и безумия…