Глава 4. Изольда
25 мая 2023 г., 00:54
— Ну, не томи, рассказывай, что там было? — уже все пажи в жилом корпусе прознали о том, что сэр Блэйк брал с собой Оливера на нижний уровень замка. Новость эта вызвала неописуемую бурю восторгов среди начинающих постигать магию юношей, всем им хотелось хотя бы из рассказов своего одногруппниками узнать, каково оно там, за пределами безопасной территории. После отбоя в комнату Морриса и Олжасбека набилась целая толпа народа. Все парни позабыли о провале Оливера на показательных смотрах и теперь жадно липли к нему, внимая каждому слову. Внимание очень льстило начинающему магу воздуха, юноша смущённо краснел, чувствуя в себе необычайную силу, говорил взахлёб, временами даже привирая некоторые факты по поводу своего участия в допросе.
— Я был единственным, кому сэр Блэйк разрешил остаться в камере вместе с Дамоном. Всех выгнал: серебряных рыцарей и даже лордов, а мне позволил присутствовать и смотреть, как правильно раскалывать преступников! — хвалился Оливер сидя на своей кровати со сложенными на коленях руками. На полу, на притянутых ближе стульях и даже на половине Кырана сидели пажи и, как галчата, беспрестанно задавали вопросы, обсуждали друг с другом услышанное.
— А это правда, что у него куча шрамов на лице? — проговорил громким шёпотом Берг — коренастый, но весьма симпатичный юноша, если не считать его чрезмерно вытянутого подбородка и бритой головы. За это и за то, что начинающий маг огня особенно едко издевался над ним, Кыран прозвал его Дроздобородом. Моррис задумался, припоминаю те несколько секунд, что ему довелось видеть самого Дамона.
— Нет, на самом деле он очень красивый. У него такие мендаливилные глаза с длинными чёрными ресницами и брови тоже тёмные, губы тонкие, но такие чувственные, как на картинах! И коса длинная, до поясницы, — Оливер описывал разбойника без задней мысли с пресущей ему воздушной романтичностью, но, как и многие подростки, пажи растолковали подобный ответ по своему. Переглядываясь и хихикая, они принялись храбриться.
— Значит, точно шлюха.
— А мне брат говорил, что они этого Дамона у себя в «Альянсе» по кругу пускают.
— Пф, ну, если он и правда такой горячий, то я тоже не прочь заглянуть в этот «Альянс» с визитом, — усмехнулся Берг, толкая в плечо сидящего рядом с ним парнишку. От этого движения кровать, на которой пытался уснуть Олжасбек, качнулась, и юноша ударился головой. Потирая ушибленное темечко и теряя последние капли самообладание, Кыран скинул с себя одеяло и сел на постели.
— Какого хера вы тут забыли? Сами из себя святош строите, а как комендантский час нарушать — так пожалуйста. Не можете запомнить, где ваши кровати, так хоть тихо себя ведите, не мешайте нормальным людям спать, — прошипел молодой человек, обводя глазами всех ночных визитёров и особенно злобно останавливая взгляд на притихшем Оливере. На замечание Кырана пажи лишь нахмурились, их лица приняли единое брезгливо надменное выражение. Парочка ребят поднялась со своих мест.
— Смотрите, кто заговорил. Приезжий, так ещё и права качает, — Берг расправил плечи и сделал несколько шагов к Олжасбеку. Сидевшие на пути у парня юноши отползали, зачарованно наблюдая за происходящим. Медленно, но верно в среде ордена назревал новый конфликт. Все пажи были нангенцами, хотя и имели различия в материальном положении и статусе. Здесь были и дети лордов, зажиточных промышленников, маркизов, и отпрыски ремесленников, крестьян, рабов. Для последних карьера рыцаря была чуть ли не единственным способом подняться из низов и добиться положения в обществе, поэтому, несмотря на все разногласия, пажи сбивались в единый пласт, особую, закрытую группу молодых людей, чьи судьбы были определены самими богами. Иноземные, не знавшие тонкостей здешней жизни гости их раздражали. Кто такой Кыран, каково его место в иерархии? Его семья владеет стадами, но они не крестьяне, так как не имеют своих пастбища а все время ходят от одного места к другому. Он не раб, поскольку свободен и волен делать, что хочет, но и не дворянин, так как его привычки и повадки далеки от манер высшего общества. Олжасбек со своим талантом и сложным характером был лишним в среде бегущих к славе и признанию юношей, и он, как никто другой, это понимал.
— Чего умолк, язык проглотил? — Берг протянул руку, желая шутливо отвесить молодому человеку щелбан, но Кыран до боли сжал чужое запястье, заставляя юношу вскрикнуть и чуть присесть.
— Держи свои огрызки при себе. Мне наплевать, на все эти ваши тайные сборы, но, ведите себя тихо, — стараясь сохранять самообладание проговорил парень, отпуская приставшего к нему Берга. Тот отшатнулся и, потирая руку, затравленно оглянулся на своих товарищей.
— Так вот, я слышал, как сэр Блэйк сказал, что Дамон… — Моррис попытался продолжить прерваеный рассказ, дабы замять случившееся недоразумение, но все уже отвлеклись на разборки двух пажей. С пола поднялись ещё двое крепких ребят и вместе им удалось стянуть Кырана с постели. Парни держали Олжасбека за руки, пока Берг, хорошенько замахиваясь, не прописал хамоватому юноше смачную пощёчину. Звук шлепка ладони о кожу был настолько резким и громким, что все в комнате притихли и уже более испуганно уставились на действующих лиц. На щеке Кырана алел отпечаток ладони, а нечаянно прикушенная во время удара губа ныла от боли и кровоточила, так что несколько багровых в темноте помещения капелек стекали до подбородка. Оливер переводил немигающий взгляд широко распахнутых глаз с Берга на соседа по комнате. Казалось, произошедшее доставило больше смятения именно Моррису, а не Олжасбеку. Парень тряхнул головой, ощущая жжение на месте пощёчины, и облизнул губы, так что во рту почувствовался металлический вкус крови.
— Ублюдок, знай своё место. Ещё раз что-нибудь вякнешь, и мы покажем тебе дорогу до дома, — выплюнул слова Берг, сжимая и разжимая кисть, которая саднила от неакуратного, но сильного удара. Вот уж правда — рожа кирпичём, о такую и руку сломать можно. Кыран усмехнулся своей диковатой, чуть пугающей улыбкой с белыми, как у гиены клыками.
— Не получается у нас по-хорошему, — фыркнул он и, резко потянул на себя пару державших его пажей и заставил ребят больно треснуться лбами до поплывших перед глазами белых пятен. Не теряя решительности, Кыран практически накинулся на Берга и повалил его на пол, начиная кататься кубарем от одного угла к другому. Игра «окажись сверху своего противника» приобрела невиданный размх: все сидевшие на полу пажи повскакивали, освобождая место для дерущихся одногруппников. Позабыв о необходимости вести себя тихо, некоторые молодые люди начинали открыто поддерживать и раззадоривать борющихся пажей. Пока ребята делали ставки на победителя и смеялись, Оливер тихо паниковал. Совсем не этого он хотел, когда звал парней к себе в комнату, чтобы поделиться тем, что узнал о Дамоне. Юноша до последнего не хотел, чтобы на их голову снизошла кара в виде наказания от дежурного рыцаря, но по видневшимся на полу следам крови становилось понятно, что сама собой эта драка уже не закончится. Моррис пытался взывать к порядку и оттаскивать то Берга, то Кырана в сторону, но в конечном счёте Оливера обидно обозвали и выкинули за пределы сформировавшегося круга зрителей.
— Так значит? Ну хорошо, тогда я зову коменданта! — выпалил паж и, сверкая гневно-синими глазами, выбежал из комнаты, хлопая дверью на случай, если его захотят догнать и затолкать обратно в комнату. Несколько секунд Моррис бежал, но, оглянувшись, юноша понял, что, скорее всего, его угрозу и отсутствие толком никто и не заметил. Стало обиднее вдвойне. На глаза навернулись слёзы, и Оливер побрёл в пижаме по тёмным коридорам замка. Комендант делал обход каждый час, так что, скорее всего, сейчас он должен был быть у себя в сторожке. По щекам Морриса катились крупные и со злобой смахиваемые с лица слёзы. Долгожданная минута славы обернулась мордобоем. Молодому человеку так нравилось ощущать на себе чужие заинтересованные взгляды, слушать вопросы, и каждым своим словом вызывать бурю эмоций на лицах своих слушателей, так что случившееся недоразумение резко выбило его из колеи. Берг, конечно, тот ещё скандалист, но от него, как от сына лорда, трудно ожидать что-то иное. Тут уж хочешь, не хочешь, нужно терпеть, а не лезть на рожон.То Кыран перед всеми показывает свои умения, то начинает надменно грубить Бергу — и вот, пожалуйста, закономерный финал.
— Глупый, глупый и не воспитанный охальник! — сквозь зубы цедил Оливер, имея в виду Олжасбека. Юноша непроизвольно всхлипнул, втягивая ртом воздух и повернул за угол. Ночью этаж, где жили пажи не освещался. Тратить магию огня было бессмысленно, а уж масло или свечи так и подавно. Предполагалось, что уставшие за целый день обучения парни будут сами падать в койки и спать, а не шататься ночью по всему замку. Глаза Морриса быстро привыкли к полутьме: из окон в коридор лучился лунный свет, да и сам паж шёл, придерживаясь рукой за стену. Свернув во внутренний проход, юноша оказался в непроглядной чёрноте, куда белый глаз луны уже не мог простереть своего серебряного луча.
Оливера настигло какое-то неприятное, сосущее под ложечкой чувство не то страха, не то тревоги. Казалось, что между звуками своих шагов ему слышится посторонее дыхание. Моррис был достаточно умным и образованным юношей, чтобы знать, как человеческая фантазия любит сгущать краски и рисовать причудливые образы даже в самых безобидных вещах. Он всё думал об увиденном в подземелье: нет, не о Дамоне, а об Изольде. Впервые он увидел уродливое, зловещее порождение запретной магии настолько близко и натуралистично. Обычно подобные чудовища встречаются только в сказках, да и то прекрасный рыцарь всегда одерживает верх над силами зла. Оливер замедлил шаг, продолжая придерживаться рукой за стену. Молодой человек глубоко вдохнул и выдохнул, мысленно настраивая себя на непростой разговор с комендантом. Он просто волнуется за то, что ему предстоит получить первый в своей жизни выговор от рыцаря за нарушение комендантского часа после отбоя. Да, ситуация неприятная, но не смертельная, у него ещё будет целая уйма возможностей загладить свою вину.
Ободряя себя такими мыслями, Морисс в очередной раз провёл рукой по шершавой кладке стены и удивлённо остановился. Пальцы нащупали какую-то неровность: что-то твёрдое и крючкообразное, будто дверная ручка. Оливер мысленно удивился, отмечая, что, кажется, дошёл до комнаты коменданта намного быстрее, чем он мысленно себе представлял. Но странно было то, что эта самая «ручка» располагалась не вертикально, а горизонтально. Осторожно ощупывая пальцами стену, он продвинулся дальше — странный изогнутый предмет закончился, а за ним ощущалось что-то мягкое, холодное и будто бы кожаное. Ещё с того момента, как он попытался вдохнуть побольше воздуха, чтобы успокоиться, Оливер почувствовал неопределённый металлический дух. Принюхавшись, юноша понял, что почти вплотную подобрался к источнику запаха и чувствовал этот тошнотворно-солёный смрад почти рядом со своим лицом. Моррис тряхнул головой, чуть наклоняя её вперёд. В распахнувшихся полностью чёрных, начиная от радужки, заканчивая белком, глазах блеснуло отражение далёкого, оставшегося позади Оливера лунного света. Лицо на длинной, вытянувшейся, как у жирафа, шее треснуло в широкой, доходящей почти до ушей улыбке, и чей-то довольный, по-змеиному шипящий голос уветливо протянул:
— Сладенький. Так и хочется укусить за бочок.
***
Босые ноги чуть касались холодной каменной кладки пола. Щиколотки и запястья были туго стянуты, впивающимися в кожу плотными ремнями, так что даже при большом старании и вывернутых суставах выбраться из них не представлялось возможным. Спину подпирала ровная деревянная доска, а в воздухе витал запах мрачной сырости и терпкого пота. Дамона только-только пристегнули к дыбе, но начать допрос с пристрастием ещё не успели — рыцарь, которому полагалось производить все манипуляции вышел из камеры на несколько минут да так до сих пор и не вернулся. В прямом смысле подвешенное состояние начинало нервировать Дамиана даже больше предполагаемой пытки. Молодой мужчина лениво в полудрёме поднял голову и посмотрел на лучик чистейшего белого света, который единственный пробивался в темницу из небольшой, закрытой решёткой трещины почти под потолком. Главу «Альянса» перевели на уровень выше, так что теперь он имел счастье в последние минуты своей спокойной жизни увидеть кусочек свободы. Хреновы маньяки: строят из себя саму благодетель, вроде и книжки читают, а как доходит до дела — так в ходу у них старое доброе насилие. Дамон несколько раз моргнул и укусил себя за внутреннюю поверхность щеки, стараясь поддерживать бодрствующее состояние. Дамиана продолжали лечить магией и лекарсивами, а некоторые травы помимо обезболивающего действия оказывали ещё и седативный эффект, отчего молодому человеку неудержимо хотелось спать. Он зевнул и осоловелым взглядом уставился на светильник, где ещё недавно горел огонь. Его зажёг рыцарь, который, собственно, и должен был допрашивать Дамона, однако, через пару минут после ухода оного пламя потухло, погружая камеру в полную темноту. Дамиан в целом не жаловался. Пока его тело не ощущает боль — всё хорошо. Всё, кроме мыслей. Встреча с Мартином наложила на него глубокий отпечаток не то неприязни, не то грусти, так что всё оставшееся время мужчина прибывал в задумчивости. За все эти годы он уже успел насмотреться на управляющего рыцарями Блэйка издалека, когда тот врывался со своими рейдами в деревни и города, где останавливались члены «Альянса», но вот вблизи, буквально лицом к лицу они увиделись впервые с неожиданного и резкого расставания. Стоит признать, что за прошедшие десять лет Марти сильно изменился: голос больше не ломался, а окреп и погрубел, речь стала менее сбивчивой и нетерпеливой и наполнилась целым ворохом канцеляритов. Ещё отчётливее проявился рисунок скул, да и волосы стали заметно короче, а ведь когда-то именно Дамиан в шутку дразнил Блэйка за убранную в хвост алую шевелюру. Молодой человек вздохнул, двигая заледеневшими пальцами на ногах и чувствуя, как урчит от голода желудок. На самом деле он до конца думал, что его допрос продолжится с участием Мартина. Дамону хотелось, чтобы эта тварь лично видела всё происходящее, а после каждую ночь просыпалась от кошмаров. Хотелось ещё больше бравурствовать перед серебряным рыцарем, показывая своё бесстрашие и мужество — что он, несмотря на годы разлуки, не сломался, а стал сильнее, но в итоге его привёл в камеру какой-то дурно пахнущий луком незнакомец. Блэйк испугался, не захотел замараться в крови, блюдя лицемерные догмы ордена. Такой же, как и всегда — малодушный, эгоистичный и жадный до власти ублюдок. Дамиан вздохнул, прикрывая глаза и свободно повисая на ремнях, чтобы дать ногам пару секунд отдыха. За дверью камеры послышался неясный гомон, чьи-то голоса и возня, и всего через несколько секунд тяжёлая дубовая дверь со скрипом отворилась, пропуская внутрь человека. Гомон резко стих и на его место пришла нарушаемая лишь звуком чужих шагов тишина. Дамиан не желал открывать глаза, отвлекаясь от своего забыться — он только-только нашёл для себя более-менее удобную позу, в которой при большом желании можно было и задремать. — Ай-яй, как это нехорошо получается — я тут его освобождать прихожу, а он дрыхнет без задних ног, да ещё и в такой позе, что невольно тянет на грешные мысли, — мозолистая рука скользнула вверх по шее Дамона и огладила кипенно-белую щёку, даря ей тепло. Большой палец лёг на нижнюю губу, а смуглое с чёрными агатами хитрых глаз лицо придвинулось так близко, что в личности его владельца не было сомнений. Широко распахнувший глаза Дамон уставился на одного из своих разбойников, — У тебя чуть съехали шаровары, хочешь поправлю? — Убери свою руку, пока я не откусил тебе палец, — шипилявя проговорил главарь «Альянса», глядя на Волчонка. Перебранки с ним стали настолько рутинной частью жизни мужчины, что он не сразу понял, кто стоит перед ним и при каких обстоятельствах, — Погоди, а как ты… — Я же обещал вернуться за тобой, начальник. А я своих слов на ветер не бросаю, — выдающиеся клыки Волчонка показались из-под приполнявшейся от улыбки верхней губы, достав из-за пазухи острый кинжал, он спешно перерезал все ремни, что сковывали Дамона. Дублёная кожа резалась неохотно, так что парню пришлось приложить максимум своих усилий, чтобы осторожно, не задевая при этом главу «Альянса» уничтожить все путы. Ступив на землю, он чуть пошатнулся, привыкая к необходимости вновь держать своё тело самостоятельно, запястья саднило и покалывало от спешно поступающей в конечности крови, на коже остались бордовые полосы. Волчонок поймал Дамона и, заткнув кинжал за пояс своего красного кушака, взвалил мужчину себе на плечо и с довольным видом двинулся на выход. — Пусти, я и сам ходить могу! — хмуро проскрежетал Дамон севшим от долгого молчания голосом. Изловчившись, он пихнул молодого человека в грудь коленом и несильно ударил его кулаком по лопаткам. Волчонок чуть присел, слегка тряхнув Дамона, словно устраивая у себя на плече поудобнее тяжёлый груз, и, чтобы рослая «ляля» не баловалась, шлёпнул Дамона по ягодицам. — Ходить — можешь, а нам сейчас когти рвать надо отсюда и как можно скорее, — глядя на коридор позади Волчонка, Дамиан увидел лежащего лицом вниз в луже крови на полу рыцаря, который пристёгивал его к дыбе, да и караул странным образом пропал из темницы. Кое-где виднелись ещё тела стражников, но на них было неприятно смотреть даже умудрённому жизненным опытом Дамону, уж слишком зверски были разодраны все рыцари. По позвоночнику пробежался холодок и он неуверенно вцепился в плечо Волчонка. — Это ты их так? — Нет, человек, даже самый последний и жестокий, на такое не способен, — хмыкнул парень, на всякий случай оглядывая каждый тёмный угол, готовый в любой момент выхватить своё оружие, — У нас появился неожиданный союзник. Не беспокойся, наши ребята тоже тут на подхвате.***
Мартин ещё долго после допроса ходил сам не свой, в нём вели непримиримую борьбу две крайности: долг серебряного рыцаря и общечеловеческая слабость. Как член ордена, он должен был быть рад поимке очередного опасного возмутителя спокойствия, который сорвал коронацию. Пожалуй, по такому поводу он даже заслужил провести приятный вечер в компании пинты пива и Юлиуса, но радости в мужчине не было. Всё то, что составляло новую жизнь Дамиана было абсолютно точно неправильно: убийства, грабежи, вандализм да ещё и оскорбление такого священного праздника, как коронация. Блэйк не поддерживал Дамона и уж точно не собирался списывать все, что он творил на безрассудство и незнание. Но и вредить ему он тоже не мог. Мартин знал, что сейчас в двоцовых подвалах вот-вот должен начаться новый этап допроса молодого человека: не словом, а делом. Блэйк не обладал достаточной холодной рассудительностью и решительностью, чтобы, глядя человеку в глаза, причинять ему медленную и мучительную боль. Каждый раз, когда он доставлял очередного пленника в орден, Блэйк немедленно уходил из темницы, ни за что не соглашаясь наблюдать за процессом добычи информации. Теперь перед Мартином одна краше другой представлялись картины с участием Дамиана: его секут розгами, жгут железом и делают ещё много тех вещей, о которых сам Блэйк желал бы никогда не знать. Рассудок советовал лечь спать и не думать о происходящем. Просто забыть, как забывается увиденный ночью бредовый сон. А пламенная, долгое время спавшая душа не давала покоя, заставляя мерять шагами комнату и мучительно заламывать руки, глядя на дрожащий огонён восковой свечи. К этому моменту у Мартина уже созрел план — подкупить обычных рыцарей, сказать, что он сам будет допрашивать Дамона, а потом потихоньку вывести его из подземелья и неважно каким способом: хоть добровольно, хоть силком, закинуть на купеческих корабль и отправить разбойника на другой континент — туда, куда длинные руки ордена никогда не смогут добраться, и где Дамиан будет в относительной безопасности. Он умный малый и легко освоится в новой среде. Открыв широкий кедровый шкаф, Блэйк достал оттуда свою старую коричневую тунику, которую носил ещё в бытность пажом. Развернув её, мужчина достал несколько мешочков с золотыми нангенами. Мартин жил умеренно, а потому частенько от его жалования оставалась монетка другая. Не зная, куда тратить деньги, рыцарь собирал их, надеясь в один прекрасный день или купить что-то действительное стоящее, или просто пожертвовать их на благотворительность. У него скопилась весьма приличная сумма, которой хватило бы для покупки апартаментов в столице, а уж на осуществление плана — так и подавно. Туника с монетами выпала из рук Мартина, когда до его уха донёсся громкий отчаянный крик из коридора. Вслед за душераздирающим воплем воцарилась мертвенная, гнетущая тишина. Блэйк несколько секунд опасливо смотрел на закрытую дверь и украдкой, будто вор в чужом доме, взял в руку обнажённый меч. Сжав холодную рукоятку, мужчина медленными, плавными шагами тихонечко направился к двери. Блэйк слишком хорошо знал, что подобные крики не предвещают ничего хорошего. Навряд ли кто-то из пажей решил в шутку напугать весь орден, а если и так, то юморист быстро получит по заслугам — настроение у Мартина и так хуже некуда. Только рыцарь успел отворить дверь, как на полном ходу мимо него пролетел какой-то человек. Натолкнувшись на открывшуюся в проход дверь, паж охнул и, потеряв равновесие, упал да так и прокатился кубарем к тупиковой стене, которой заканчивался коридор. Понадобилась всего секунда, чтобы Блэйк сумел узнать в неказистой фигуре и в искажённой болью гримасе на лице Оливера. Юноша, перекувыркнувшись, ударился головой и теперь сидел на полу, тяжело дыша и тихо хрипя. Мартин зло нахмурился и плюнул в сторону, глядя на мальчишку, который устроил тут переполох. Совсем уже пажи от рук отбились: голосят, как кочеты, пока нормальные люди спят, да ещё и по коридорам носятся — куда только комендант смотрит? — Совсем страх потерял? Кто разрешал подниматься на этаж для серебряных рыцарей да ещё и бегать по коридорам?! — напустился было Блэйк на своего подопечного, но как-то скоро осёкся, внимательнее вглядываясь в Морриса. По полу за ним тянулись тёмные, похожие на густой расплавденный сургуч капли, а сам Оливер лихорадочно двигал губами, пытаясь, что сказать, но, вероятно, боясь издавать какие-либо звуки. Руки его зажимали рану на шее, а по лицу, ладоням и горлу темнела чёрная, характерно пахнущая кровь. Моррис сучил ногами, будто желая бежать дальше, но его спина натыкалась лишь на ровную поверхность каменной кладки. Юноша с неподдельным ужасом глядел широко распахнутыми глазами на тёмный зев прохода, крупно дрожа и всхлипывая в безмолвных рыданиях. — Она… Она… — только и смог сдавленно просипеть Оливер, умрляюще глядя на ничего не понимающего Мартина. Блэйк осторожно пустил огненного светлячка, зажигая близкие к нему светильники. Мужчина тяжело выдохнул и цокнул с нескрываемым раздражением глядя на более не таящееся в темноте и смело идущее вперёд паукообразное существо. Конечности Изольды вытянулись, неся кажущееся теперь небольшим туловище. Длинные неопрятные ногти превратились в настоящие, размером с добрый метательный нож когти, а поросшая седыми космами голова на длинной, будто бы бескостной шее, улыбалась также, как и всего несколько часов назад, когда упырица сидела в камере. Всё её тело покрылось чёрной сеткой, рот и щёки были измазаны свежей кровью, а по сыто округлившемуся брюху можно было сделать вывод, что Изольда уже успела совершить ночной перекус и теперь переходила к запланированному заранее десерту. — Твою ж мать… — страдальчески протянул Мартин, понимая, что после фиаско во время коронации половина серебряных рыцарей лежала в лазарете, а другая — усиленно патрулировала город. В первый раз поймать Изольду было непросто, но в условиях открытой местности заметить упырицу было проще, да и не имелось риска для гражданских, поскольку все из них заранее знали о готовящейся вылазке. Теперь же у этой твари в распоряжении был целый лабиринт в виде королевского замка, в котором можно было легко петлять и маневрировать, попутно обгладывая всех, кто попадался в густо населённом дворце. Изольда понимала это не хуже Блэйка, а потому, облизывая с губ запёкшуюся кровь, с хитрым, плотоядным прищуром взглянула на забившегося в угол Оливера. — И правда сладенький.
