Держи мою руку

Арсений громко крикнул: — Маааам, — но та стояла. Парень подбежал к ней и заглянул в глаза полные недоумения и страха, — мам, ты чего? Я жив и здоров. Со мной всё хорошо. Она перевела на него взгляд и улыбнулась. — Сынок, — начала целовать его и обнимать. Он не сопротивлялся, а только обнимал её в ответ, — я так испугалась, когда мне сообщили это. Господи, как исхудал, — она взяла его за лицо двумя руками, — домой приедем, я откормлю тебя. Я отпуск возьму и никуда не отпущу больше. — Мам, всё хорошо, успокойся. Пойдём. — Нет, я не пойду. Ты возьми вещи и подходи, — он заметил замешательство в её голосе и жестах. — Почему? Мам? — Давай ты сам? — Мам, я хочу познакомить тебя со своими друзьями и девушкой. — У тебя появилась девушка? — обрадовалась женщина, всё так же нервно перебирая в руках сумку. — Пошли, — он взял её за руку. Та нехотя пошла за ним. Он подвёл её к корпусу и сказал, — мам, вот. Это Серёга, Антон и Лера. Все поздоровались. Женщина повернулась к ним, улыбнулась и её тут же окликнули. — Аня? — изумился мужчина. — Да, Дим. Арсений открыл рот от удивления. Серёжу родители стали забирать и он пожал всем руки, с Лерой обнялся на прощание. Девочка пока ещё сидела, потому что её родители выясняли отношения с вожатой. А вот Антон с Арсением никак не понимали ситуацию. — Ты… — начал мужчина, — не изменилась. — Ты тоже, — была то ли не понятная улыбка, то ли стеснение. — Пааап? — прервал его Антон. Мужчина вздохнул и поднял брови наверх. — Что ж, сына, знакомься, это твоя мама. — Чё? — опешил пацан, — извините, — он посмотрел на женщину. — Мам? — требовал объяснений Арсений. — Ты, наверное понял... это твой папа, — пацаны переглянулись. — Я что-то не понял щас! — оторопел Арсений. К нему подошла Лера. — Арс, я уезжаю, — он посмотрел на родителей и повернулся к девочке, — спасибо тебе за всё. — И тебе большое спасибо. Никогда не переживай не из-за чего, — он обнял её и незаметно поцеловал в голову, — пока. Лера ушла вместе с родителями. Парень повернулся и снова посмотрел на маму вопросительным взглядом. — Она красивая, — улыбнулась женщина. — Угу. Мам, что за? — он развёл руками, — ты всё твердила мне, что он умер в три года. — Да, — поддакнул Антон, — а у меня при рождении, — он посмотрел на отца. Родители молчали. Они понимали, что виноваты перед детьми, но как-то надо было объясниться. — Значит так, — начал мужчина, — вы мальчики взрослые и всё поймёте. У нас сложные отношения. После рождения Антона мы разошлись и я забрал младшего к себе. — В смыслееее? — развёл руками мелкий. — В коромысле, — ответил отец, — не перебивай. С тех пор мы никак не общались и не пересекались. — Но у нас фамилии разные! — встрял Арсений. — Я дала тебе свою. Как Дима ушёл, то я поменяла документы. Я сменила фамилии и тебе и себе на свою девичью. — Класс! — он не знал, радоваться ему или нет. Арсений посмотрел на Антона и присел рядом. Он обнял его за плечо и сказал, — ну что братик… — Арс, прости меня. — Да расслабься. — Всё Антон, поехали, — сказал Дима и взял его чемодан. — А как же Арсений? а… — он помедлил, ведь с детства не говорил это слово, — а мама? — оно далось ему тяжело. Впервые видит эту женщину, но назвать её «женщиной» или как-то по-другому, язык не повернулся. — А они к себе домой, держись за меня и пошли до машины. — В смысле к себе? Пап? Ты на машине? — куча вопросов и только один с ответом. — На такси. Они стали удаляться. Мужчина сначала держал сына за талию, помогая тому, а потом просто положил к себе на плечо, придерживая за спину. Мелкий держался за папину шею одной рукой, смотрел назад и грустил. Потом крикнул: — Арс, — рука потянулась, понимая, что тот родной брат, который спас его. Арсений тяжело вздохнул и лишь кивнул в ответ, как бы говоря «иди». Ему было больно. Десять минут назад обрести родного брата и тут же с ним расстаться. А осознание того, что провёл с ним три дня где-то в горах, сильно ранило сердце.  У матери наворачивались слёзы. Она сдерживала их, но это было сложно. Родной сын, которого она видела всего несколько дней после рождения, впервые назвал её мамой. — Мам? — тихо спросил парень. — Пойдём. — Но почему? Но… вы… он… — Не задумывайся. Нам надо идти. Самолёт через пять часов. Три часа на дорогу и два на контроль. Парень молча взял чемодан и побрёл вместе с мамой к выходу из лагеря. Их тоже ждало такси, только без Антона с отцом. Те уже уехали. Арсений закинул багаж и сел на задние сидение. Он прислонился лбом к стеклу и тяжело вздохнул. Это было самое тяжёлое лето в его жизни. Но из прекрасного — обрёл друзей, девушку и брата. Кто бы мог подумать, что все семнадцать лет, где-то жил родной маленький пацан. В аэропорту он в душе ещё надеялся, что Тоха полетит с ним одним рейсом, но среди толпы он его не нашёл. Весь полёт парень спал, сложив руки на откидной столик и уткнув в них голову.

***

Арсений шёл по улице один и слушал музыку. К нему подошёл Антон и напрыгнул со спины. — Ааарс, — весело закричал мелкий. — Тоха! — вынимая наушники, спросил тот. — Я искал тебя всю свою жизнь, но никак не мог найти. — Я тоже искал. Знал, что ты где-то рядом. — Арс, почему наши родители так поступили? — Я не знаю. Давай не будем об этом думать и просто погуляем?! — Ты любишь лаванду? — срывая один цветок, спросил парень. — Да. Она красивая и приятно пахнет. — Мне больше ромашки нравятся, — он обнял себя руками. — Тебе холодно? — заволновался старший. — Да. Ты меня не кинешь? — Нет, — он обнял его и прижал к себе. — Почему всё такое странное? Вокруг пусто. Под нами лаванда и…и теперь ромашки? Почему я выгляжу лет на двенадцать? — Это мой сон, братик. Я сам всё воображаю. Лаванда с ромашками — это безобидно и красиво. Я не знаю, где мы стоим, просто. А выглядишь так, потому что я воспринимаю тебя таким, хоть и в тебе много ума, отваги и смекалки. Просто ты для меня явно младше. Я хочу тебя защищать, любить и оберегать. У меня появился братик. Он у меня был всю жизнь, а я не знал этого, — парень по-прежнему его обнимал. — Я тоже тебя люблю. Ты когда уходил, мне было очень грустно. Я плакал. Арс? — М? — Ты грустишь? Лаванды нет, как и ромашек. Вокруг совсем пусто. Всё белое. — Да. — Не грусти, пожалуйста. От этого мне холоднее, — он вжался в брата, — сделай что-нибудь. Под ногами снова появились цветы. Даже какая-то трава. Младший улыбнулся и сказал: — Так теплее. Послышался звук машин, лай собак, смех детей, голос толпы. И вот они уже стояли в обнимку посередине шумного города, на знакомой Арсению улице. Антон обернулся по сторонам и сказал: — Может не город? Здесь шумно. Гул машин стих, постепенно угасали и разговоры людей, всё бледнело вокруг. Внезапно выросли стены, почему-то из красного кирпича. Потолок закрыл их, и свет проникал только через маленькое окошко. — Мы где? Что это? Зачем? — заволновался парень, — Арс, сделай что-нибудь! — он вжался в брата, утопая носом в его груди. Стены всё ещё стояли. Они были тяжёлыми и нависающими. — Это заброшка. Я туда иногда прихожу, чтобы побыть одному и успокоиться, — пояснил Арсений. — Не надо, — просил мальчик. Он стал задыхаться и падать в руках старшего. Стены в миг растворились. — Ты чего? — заволновался Арсений, не давая тому упасть. Цветы тоже пропали вместе со стеной, — что с тобой? — Антон держался за горло, кашлял, пытался вдохнуть, но не мог. Он сел на колени и наклонился вниз, словно падая ниц. Старший присел к нему, — Тоха, я не хотел! Родной, скажи хоть слово. — Курица или мясо? — прохрипел тот. — Чего?

***

— Курица или мясо? — растолкала его мама. — А… курица, — ему на столик поставили поднос и фольгилированный контейнер с горячим. Он ещё какое-то время просто смотрел на всё это, а потом стал есть. Дома, завалившись на кровать, Арсений загрустил ещё больше. В этой квартире их могло бы быть двое. В комнату постучалась мама, и приоткрыла дверь. — Можно? — Входи, — он лежал отвернувшись к стенке. Женщина присела на край кровати и положила руку ему на ногу. — Арсюш, ты… ты из-за лагеря? — Нет. — Из-за девушки? — прекрасно зная ответ, спрашивала она. Ей хотелось услышать «да, хочу снова её увидеть» и дальше по любовному сценарию. Но ответы, как и вопросы приближались к семье. Тема была закрыта для обсуждений и дома никогда не поднималась. «Отец скоропостижно умер, когда тебе было три. Его похоронили родители у себя на родине. Не знаю где именно. С бабушкой и дедушкой не общаюсь» — единственная и неповторимая легенда на все семнадцать лет. Арсений тоже не общался с бабушкой и дедушкой по отцовской линии. Его мама отводила к своим, наверное, парню этого хватало. — Нет. Не из-за девушки. Как ты не понимаешь? — он повернулся, — зачем врать? Зачем скрывать? — женщина виновато опустила глаза, — прости, я не хотел на тебя кричать, — он сел на кровати и обнял её. Понял, что не прав. Ей наверняка было ещё тяжелее, чем ему. Родить сына и тут же отдать его отцу без возможности увидеть. И она с этим жила. Арсений очень чувствовал состояние матери. Он единственный мужчина в доме, её опора и поддержка. Сейчас взял и превратился в капризного подростка. Но он действительно не понимал, почему нужно было врать?! На парне сказалось отсутствие отца, но в лучшую сторону. Он был внимателен к женскому полу. Словно понимал их. В этом есть большая заслуга мамы. Она смогла объяснить, воспитать и направить юношеский взрыв в правильное русло. — Мы так договорились с твоим отцом, — она нежно обняла его в ответ и стала гладить по спине, — Поэтому Антон тоже думал, что я умерла при родах. У меня осталась одна фотография. Единственное напоминание о всей нашей семье, — она встала и ушла к себе в комнату. Потом вернулась и протянула сыну распечатанное фото. Там стояла она, держа на руках младенца в огромном белом конверте, и отец. На руках у него сидел маленький мальчик в синем комбинезончике и с какой-то машинкой в руках. Шапочка съехала на бок и закрыла один глаз. Родители то ли улыбались, то ли щурились — не понятно. Ясная осенняя погода на фото путала эмоции. — Почему я не помню этого? — спросил парень, отдавая фото маме. — Ну, ты был маленьким. Антона папа сразу забрал. На этом фото тебе почти три. Через месяц День Рождения. — Он в октябре? — Да. У вас в один день, двадцатого. — Но почему всё так? Мама отрицательно замотала головой, встала с кровати и грустно посмотрела на сына. — Нет, сыночек. Нет, — она вышла из комнаты, так и не объяснив, почему «всё так» и почему «нет».

***

Антон лежал у себя в кровати и грустил. Отец зашёл к нему и сказал: — Давай, кушать, — нагнулся, чтобы помочь ребёнку встать. — Не хочу, — тот даже не пошевелился. — Ты так и будешь дуться на меня? Мы всё обсудили в самолёте. Нет. — Но почему? Почему они не могут жить с нами? — Потому что. И общаться с ними запрещаю. — А это тут причём? — закричал парень. — Зачем тебе? — В смысле? Пап? — он недоумевал, — ну Арс мой брат. Мы три дня в горах пробыли, ссали вместе под деревья, ледяную воду вброд переходили. Он на руках меня нёс хрен знает сколько. И всё? Вот так раз и всё? — Раз и всё. Вставай и пошли есть! — Никуда я не пойду! — сложил руки на груди парень. — Протест? — Можешь считать так. — Хорошо, — мужчина вышел.