Вернуть все.

По периметру сада на небольшом расстоянии друг от друга папа воткнул в землю факелы. Вместе с несколькими гирляндами, перекрестно развешенными над сидячими местами, они были единственным источником света и создавали мягкое сияние. Отец снова и снова повторял, как он рад, что сегодня целый день светило солнце и что его план так здорово удался. В саду группками собралось много друзей мамы и папы. Кто-то привел с собой детей, некоторые из которых были примерно нашего с братом возраста. Первые пару часов я просидела за столом с родителями. Дальше все пошло не по папиному плану, и теперь мы с братом стояли возле одного из высоких столиков в глубине сада, прямо рядом с сараем, пока мамины подружки собрались вокруг нее и наблюдали, как она открывает подарки. Мама взвизгнула от радости, когда раскрыла огромную открытку от подруги, и подняла над головой сертификат на СПА-выходные с папой. – Думаю, мы правильно решили отдать ей наш подарок позже, – сказала я и посмотрела на брата, однако тот, сосредоточенно наморщив лоб, печатал что-то в смартфоне. – М-хм. Я сомневалась, что он меня услышал, но оставила брата в покое. Его телефон пищал каждую секунду. Я вновь перевела взгляд на маму, затем – на папу, который сидел около нее и широко улыбался. Он казался самым счастливым человеком на земле, и мне стало интересно, каково это – испытывать такую сильную любовь и получать не меньшие чувства в ответ. Они оба словно окрыляли друг друга. Однажды я ощутила вкус подобной любви с Иккингом. Какое-то время мы летали – пока не рухнули камнем вниз. В поисках Иккинга я огляделась в саду. Мне не потребовалось много времени, чтобы его обнаружить, глаза находили его будто сами по себе, как если бы в нем был специальный датчик. Совсем как раньше. Он сидел за столом со своей мамой, они разговаривали, а Иккинг между тем рвал в руках салфетку. Когда он рассмешил ее, мне стало интересно, не ляпнул ли он что-нибудь неприличное, поскольку она шутливо шлепнула его по предплечью и прикрыла улыбку ладонью. Они и прежде всегда так общались. Когда по вечерам мы с Иккингом ужинали у нее, они часто говорили друг с другом так, как будто что-то замышляли. Пока я продолжала наблюдать за ними, в горле у меня образовался тугой комок. Я… я никогда больше не смогу быть с тобой. Просто чтобы мы друг друга поняли, – прозвучал в голове голос Иккинга. Я никогда больше не смогу проводить время вместе с ними. Особенно если Иккинг когда-нибудь найдет новую девушку. Пришлось приложить усилия, но я отвела глаза от них обоих. Это место напоминало мне, как все было раньше. Мой взгляд блуждал по саду, скользнул к гаражу и зацепился за баскетбольную корзину, у которой Коллин и Иккинг раньше крутились чуть ли не весь день. Я вспоминала, как стояла в маленькой ванной и красила волосы. Как распахнула окно и начала ругаться, но вместо брата передо мной неожиданно возникло красивое лицо Иккинга. Как он коснулся моего носа. Как у меня в животе впервые запорхали бабочки. Вспоминала, как наши родители вместе устраивали барбекю. Вечера, когда Иккинг брал меня за руку и долго кружил под звездным небом, пока у меня не кружилась голова. Вспоминала его смех. Наши разговоры часами напролет. Первую ночь, когда мы уснули в обнимку, хотя на улице было жутко холодно. Наш первый поцелуй и многое другое, что потом случалось в первый раз… и что я хотела разделить лишь с ним. Глаза защипало от слез. Я оглянулась на родителей. На брата возле меня, который до сих пор ни на что не обращал внимания и печатал в телефоне. Затем вновь обернулась на Иккинга. Я… я никогда больше не смогу быть с тобой. Просто чтобы мы друг друга поняли. Этот праздник сделал только хуже. Находиться вместе с семьей, но все равно чувствовать эту страшную дистанцию, разделяющую нас, потому что я слишком о многом умалчивала и врала им. Быть рядом с Иккингом, но одновременно знать, что между нами ничего и никогда уже не будет так, как раньше. Куда бы я ни посмотрела, везде видела что-то, напоминавшее о нашем с Иккингом общем прошлом. Больше я не выдержу стоять за этим столом и притворяться, будто все в порядке. Я пробормотала извинения, хотя сомневалась, что брат вообще меня слышал. Потом развернулась и пошла через сад, мимо гостей, собравшихся в небольшие группки. Подойдя к сараю, я обошла его по кругу, пока не оказалась у задней стороны. Там перелезла через границу между участками в соседний сад. К тому моменту солнце уже почти село. Я шагала по газону. Воспоминания о прошлом до сих пор занимали все мысли. Они были как призрачный туман. Показалось, что я заметила очертания Иккинга на земле – как той ночью, когда я подошла к нему, чтобы успокоить. Ночью, когда он заключил меня в объятия и очень долго не отпускал. В центре сада я села и отклонилась назад, пока не легла спиной на траву. Затем вытянула обе руки в стороны и уставилась в разноцветное небо. Вокруг все как будто закружилось, и на пару секунд я почувствовала себя очень маленькой и ничтожной – но не в плохом смысле. Все мои проблемы и я сама – лишь мелкая песчинка в огромном целом. Закрыв глаза, я попыталась уцепиться за это ощущение… но не получилось. И опять появилось пощипывание от подступавших слез. Внезапно все ошибки словно навалились на меня. Практически нечеловеческим весом. Пусть я и находилась на улице, на свежем воздухе, мне вдруг стало нечем дышать. Я окончательно уничтожила то, что было между мной и Иккингом. Я разочарование для родителей. Я прижала кулаки к глазам, так что перед ними вспыхнули звезды. Не буду плакать. Только не снова. Замерев в такой позе, я дождалась, когда жжение отпустит. Медленно опустила руки. А потом вновь взглянула на небо. Темно-красный постепенно уступал место еще более темному синему, пока с горизонта не исчезли последние лучи и на небосводе не показались первые звезды. В саду у родителей играл один хит вечеринок за другим и слышался смех гостей. Время от времени я, кажется, различала среди них мамин голос и чувствовала неприятный укол. Не знаю, сколько я так пролежала в саду дома Иккинга. В какой-то момент рядом со мной зашуршала трава. Я повернула голову набок… и затаила дыхание. По газону шел Иккинг. Он сунул обе руки в карманы брюк и неспешно направлялся ко мне. А оказавшись рядом, остановился и посмотрел на меня сверху вниз. Мучительно медленно пролетали секунды. – Хочешь побыть одна? – в конце концов спросил он. На краткий миг я задумалась, не витаю ли до сих пор в тумане воспоминаний. Но затем мне стало ясно, что это не так. Я рывком села и уже собиралась встать, как вдруг Иккинг поднял руку успокаивающим жестом. – Не убегай от меня снова. Пожалуйста. – Его голос звучал тепло и нежно, вынуждая меня застыть, не закончив движения. Я не шевельнулась, когда он сел ко мне, подтянул к себе ноги и расслабленно положил руки на колени. – А я думала, что так делаю тебе одолжение, – прохрипела я. Я сама себе не смогла бы объяснить, как в тот момент удалось выговорить эти слова. Иккинг покосился на меня, потом опять перевел взгляд на свои ладони. Затем начал тянуть себя за пальцы. – Почему? Я фыркнула: – Ты же сейчас не всерьез спрашиваешь, да? После того как я заснула у тебя, ты несколько дней обращался со мной как с пустым местом. И только когда увидел, что я плачу, тебе ни с того ни с сего стало интересно, как я себя чувствую. На это он промолчал. Затем потер затылок. Снова опустил руку. После чего повернул голову и заглянул мне в глаза. В них полыхало то же чувство, которое я уже видела у него прежде… и оно было таким сильным, что у меня резко перехватило дыхание. – Помнишь, что ты когда-то сказала? Я понятия не имела, о чем он говорил. – Что ты имеешь в виду? Несколько секунд он боролся с собой, как будто подбирал правильные слова. – Ночью три с половиной года назад. Когда ты пришла ко мне, – наконец произнес он осипшим голосом. – Тогда ты сказала: «Мне ты всегда нравишься». Я тяжело сглотнула. В ушах зашумело. Я не представляла, куда заведет этот разговор, и неизвестность действовала на нервы. – Как бы хреново мне ни было, что бы ни происходило – ты всегда дарила мне чувство уверенности. Стоило только посмотреть на тебя или подумать о тебе, и я ощущал себя целым. – Иккинг… – прошептала я, но он качнул головой. – Теперь уже нет, – решительно продолжил он. Внутри меня что-то разбилось. Его лицо начало расплываться перед глазами. – Когда я смотрю на тебя сейчас, у меня все болит. Когда ты улыбаешься, кажется, что меня пытают. Я больше не желала это слушать. Однако как только я уперлась руками в землю, чтобы подняться, Иккинг накрыл мою ладонь своей. – Ты не понимаешь, Ас, – настойчиво сказал он. – Собираешься более доходчиво объяснить, что мое присутствие – пытка для тебя и ты больше никогда не хочешь быть со мной? Я уже давно это поняла. И каждый раз это причиняет боль. Так что я была бы тебе очень благодарна, если бы ты прекратил это делать. – Помнишь, что я тогда ответил? – спросил он, в этот раз еще настойчивей. У меня в горле образовался комок. Я больше не способна была выговорить ни слова и сумела лишь кивнуть. – Ты мне тоже всегда нравишься, Ас, – хрипло повторил он. – Ты нравишься мне даже после того, как разбила мне сердце. Даже после того, как я пытался тебя возненавидеть. У меня не получилось с этим покончить. А когда ты вновь появилась в моей жизни… – Он покачал головой. – Тогда все вдруг снова вернулось. Он полностью повернулся ко мне. Медленно поднял руку и положил на мою щеку. Я не могла пошевелиться, пока большим пальцем он гладил мое лицо, спускаясь к подбородку. Он оставил на моей коже бесконечно нежный след. Обвел контуры моего лица, как будто делал это впервые. По моей коже пробежало покалывание, распространяясь по всему телу. – Каждый раз когда я смотрю на тебя, мне хочется тебя поцеловать, – низким голосом признался он. Я подумала, что ослышалась, и не могла четко сформулировать ни одну мысль. Иккинг продолжал смотреть на меня. Потом опустил взгляд на мои губы, и его глаза потемнели. Мне с трудом удалось сглотнуть. – Так почему ты этого не сделаешь? – прошептала я, не в силах объяснить, откуда вдруг взялись эти слова. Иккинг опять поднял взгляд, в котором отразилось невероятное страдание. А после этого неожиданно убрал руку. Я так явственно ощутила потерю его тепла, как будто температура упала на несколько градусов. – Потому что не могу, – откликнулся он пару бесконечно долгих секунд спустя. – Почему нет? – Мой голос хрипел так же, как и его. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Затем посмотрел обратно на меня. Пыл исчез из его глаз, он опять себя контролировал. – В первый раз больше чем за полтора года мы уснули в одной кровати… И первое, что ты делаешь – это сбегаешь. Ты поступаешь в точности как тогда. – В его взгляд возвратилась жесткость, которая всякий раз, с тех пор как мы снова встретились, ставила меня на колени… но не сейчас. Не сегодня. Внезапно во мне вспыхнула безудержная злость. Много недель подряд я занималась только тем, что исполняла его желания. Делала все от меня зависящее, чтобы убедить его, что уважительно отношусь к нему и нашему новому началу. А теперь он на полном серьезе говорит мне такое? – Это ты сказал, что хотел бы, чтобы я никогда не приезжала . Ты предупреждал меня, чтобы я не смела сближаться с твоей лучшей подругой. Ты утверждал, что тебе плевать на мою жизнь. И ты же четко дал понять, что больше никогда не захочешь снова быть со мной, – дрожащим голосом выдавила я. – Но одновременно с тем ты ложишься со мной в постель и крепко обнимаешь. Прикасаешься ко мне так, как будто я до сих пор что-то для тебя значу. А теперь ты сидишь тут, говоришь, что хочешь меня поцеловать, но не можешь, поскольку я сделала все так, как ты сам просил? Он моргнул с совершенно растерянным видом. – Я правда старалась быть для тебя хорошей подругой. Я столько недель на цыпочках бегаю по всему городу, боясь совершить ошибку, которая снова вобьет клин между нами. Но ведь на самом деле не имеет значения, как я себя веду, да? Я действительно не понимаю, чего ты от меня хочешь, Иккинг. – Я хочу, чтобы ты больше никогда так меня не ранила, черт побери! – вырвалось у него. От его слов я вздрогнула. Иккинг обеими руками потер лицо. Снова покачал головой. Когда он теперь нашел мой взгляд, в его глазах отражалась уязвимость, которую он никогда раньше не показывал. Она скрывалась за неприступной стеной, что он воздвиг вокруг себя, и проявилась впервые. – Ты единственный человек, который способен сотворить со мной такое. И я… Больше я этого не выдержу, – наконец хрипло договорил он. Гнев, который я только что чувствовала, отхлынул волнами. Осталась лишь моя собственная уязвимость, такая же хрупкая, как и его. Прежде чем успела осознать, что делаю, я подняла руку. Теперь уже я коснулась его лица. Так ласково, как только могла, накрыла ладонью его шершавую щеку. – Я больше не собираюсь тебя ранить, Иккинг, – севшим голосом произнесла я. Он вновь замотал головой, как будто не мог мне поверить. Попытался отвернуться, но я подняла вторую руку и положила на другую его щеку, чтобы не дать ему отвести взгляд. Глаза у него подозрительно блестели. – Я серьезно, – прошептала я. – Больше я никогда не исчезну из твоей жизни, как тогда. Никогда больше. Слышишь? Иккинг закрыл глаза. Его поза оставалась напряженной. Собрав всю свою смелость, я провела большими пальцами по его щекам. По его подбородку. Опустила руки ему на шею и нежно погладила вдоль линии роста волос. Очень медленно напряжение уходило из его плеч. Он немного наклонился вперед, пока не уткнулся головой мне в плечо. А после этого шумно выдохнул. Его запах коснулся моего носа, волосы пощекотали мне висок, и я чувствовала его дыхание на своей ключице. Сердце неудержимо билось о ребра. Руки и ноги снова согрелись. Секунды растягивались, пока я держала его в объятиях. – Больше никогда, Ас, – шепнул он. – Больше никогда, – так же тихо повторила я. Я продолжала гладить его по волосам, и постепенно его мышцы расслабились. Через какое-то время он протянул руку и осторожно обвил ей мою талию. Так мы и замерли, ровно на том же месте, где когда-то начались наши отношения. И впервые за целую вечность ночь принадлежала лишь нам двоим.