Вернуть все.

Я в последний раз помешала светло-коричневую жидкость в кастрюле и зачерпнула ее чайной ложкой, чтобы попробовать. Идеально. Подхватив кастрюльку, я начала разливать горячий шоколад в две кружки. На одной был нарисован выцветший баскетбольный мяч с надписью «Ты вонючка», а на другой – стопка блинов. Мы с братом вместе с родителями расписали эти чашки, когда нам исполнилось семь и восемь лет. Взяв обе кружки, я понесла их через кухню. Мама с папой уже ушли к себе в комнату, но у Коллина еще горел свет, когда я недавно проходила мимо. Я аккуратно поднялась по лестнице на верхний этаж и направилась к комнате напротив моей. После того как я ногой постучала в дверь, оттуда в ответ донеслось лишь мычание, однако мне и этого хватило. Осторожно толкнув дверь, я обнаружила брата на темно-синем диване, который стоял у правой стены. Тут царил невозможный порядок. В отличие от меня Коллин опрятно развесил все вещи, которые собрал с собой на выходные. Готова поспорить на что угодно, что он даже все туалетные принадлежности разложил в ванной. Я пересекла комнату и села на другой конец двухместного дивана, после того, как Коллин поднял свои длинные ноги, чтобы освободить мне место. Потом я подвинулась назад, до самой спинки, и вручила ему кружку с «Вонючкой». Когда взгляд брата упал на надпись, уголки его рта самую малость дрогнули. Затем он наклонился и понюхал напиток. – Ты приготовила мне горячий шоколад? – в недоумении спросил он. Я кивнула. – И чем я заслужил? – Тебе плохо. Шоколад поможет, – объяснила я. – К тому же я хотела тебя отблагодарить. Коллин подул на кружку, от которой поднимался пар, и сделал первый маленький глоток. Уголки его губ еще чуть-чуть изогнулись вверх. – За что? Я пожала плечами: – За все, наверное. За то, что ты без вопросов пустил жить к себе. За то, что доверился мне. И за то, что ты всегда рядом, когда я в тебе нуждаюсь. Как, например, сегодня во время ужина. Коллин с трудом сглотнул. Он вновь посмотрел на кружку и погладил большим пальцем крайне неудачный рисунок баскетбольного мяча. Опять сглотнул: – Если продолжишь говорить мне такую сентиментальную ерунду, я зареву. И поверь мне, это будет совсем не красиво. Я протянула ладонь и быстро сжала его руку: – Я тебя люблю, братик. Правда. – Я сказал, чтобы ты прекратила. – О’кей, о’кей. сделал еще один глоток и довольно пробормотал: – Ты взяла хороший шоколад. – Все самое лучшее для самого лучшего Вонючки. Он нащупал подушку у себя за спиной и кинул ее в меня. – Не надо нянчиться со мной только потому, что я… в плохом настроении. Я была на девяносто девять процентов уверена, что на самом деле он хотел произнести «страдаю от любви», но не сумел заставить себя это сказать. – Но мне нравится с тобой нянчиться. Брат скорчил гримасу и отхлебнул еще горячего шоколада, прежде чем облокотиться назад и запрокинуть голову на спинку дивана. Пару секунд он пялился в потолок, затем слегка повернул голову, чтобы посмотреть на меня. – Пожалуйста, не обижайся, но, думаю, мне нужно немного побыть одному. Чтобы подумать. Я глубоко вздохнула: – Само собой. Я буду рядом. И если что, сразу дай мне знать, ладно? Он вскинул бровь: – Пожалуйста, на это тоже не обижайся, но… тебе больше нечем заняться? – Нельзя начинать каждое предложение со слов «пожалуйста, не обижайся», а потом добавлять «но» в надежде, что так оно прозвучит вежливее. Он пренебрежительно помахал рукой в воздухе, и я истолковала это как знак, что мне пора удаляться. Встав с дивана, я очень хотела еще раз его обнять, но подавила этот порыв. Когда я дошла до двери, Коллин кашлянул: – Астрид? Я оглянулась через плечо: – Да? Брат не сводил глаз с кружки, которую обхватил обеими руками: – Я тоже тебя люблю. Я улыбнулась, вышла в коридор и тихо прикрыла за собой дверь. Оказавшись в своей комнате, я переоделась, смыла макияж и взяла мобильник, с которым подошла к окну, чтобы взглянуть на дом напротив. В комнате Иккинга тоже еще горел свет. Тогда я разблокировала экран и открыла контакты. Дошла до его имени и замерла. Я вспомнила прошлую ночь. Наш разговор у него в саду. Его руку, сжимавшую мою, пока он вел меня в свою комнату. Момент, когда я сидела у него на коленях, а он бесконечно нежно меня целовал. И обо всех прикосновениях, которые за этим последовали. Я подумала о словах, которые он шептал, и его руке, которая, успокаивая, лежала на моей ноге в ресторане. Без него я бы не выдержала сегодняшний вечер, тут я почти не сомневалась. А потом я трясущимся пальцем нажала на его имя и поднесла смартфон к уху. Раздался гудок. Еще один. В окно я увидела, как он прошел по комнате. После следующего гудка Иккинг взял трубку. – Алло? Звучание его низкого голоса послало волну мурашек по телу. Я села на подоконник. – Я вижу, что в твоей комнате горит свет. Повисла короткая пауза. Затем он появился в окне, оперся на него одной рукой и высунулся вперед. – Ты же понимаешь, что это очень жуткая фраза, да? – Наверное, чуть-чуть, – откликнулась я. Из-за расстояния невозможно было разглядеть его лицо, но мне показалось, что он улыбнулся. – У тебя все хорошо? Я вздохнула: – Вообще-то я просто хотела услышать твой голос, а не обсуждать мое душевное состояние. – Но мне важно твое душевное состояние. – Подлиза. Иккинг рассмеялся, но вскоре смех стих. – Мне зайти к тебе? – Разве ты не хотел провести вечер с мамой? – Она заснула на середине фильма. Я мог бы улизнуть. – Не думаю, что будет хорошей идеей с твоим коленом карабкаться на второй этаж по стене. Он хмыкнул: – Ты так говоришь, как будто мне девяносто лет. – Я говорю так, как будто ты несколько месяцев назад порвал крестообразную связку и как будто волнуюсь, что ты упадешь с крыши. – Хорошо. Ты права. Я… – Он немного помедлил. – Мне просто хочется к тебе. Мое сердце растаяло от его слов. – Мне тоже хочется к тебе, – тихо сказала я. – Почему бы тебе не выбраться через окно? Один кошачий прыжок, и ты здесь. Сможешь лечь со мной в кровать. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. – Ты хочешь, чтобы я лежала в твоей кровати? Он еще чуть-чуть подался вперед. – Моей кровати вчера очень понравилось, что ты в ней лежала. – Мне тоже. На мгновение между нами воцарилась тишина. – Я бы с удовольствием еще постоял тут и томно на тебя посмотрел, но, по-моему, мне надо лечь. – Все в порядке? Он заворчал и отвернулся от окна. Я наблюдала, как он прошел по комнате и скрылся из поля моего зрения. А чуть погодя услышала, как скрипнула его кровать. – Коленка опять слегка опухла. – Черт. Я могу как-то помочь? Поедем к врачу? – быстро спросила я. – Нет-нет. Все не так плохо, как тогда. Я уже звонил врачу команды. Он сказал, что пока нет сильной боли, все в порядке. Отеки – это нормально. Я с облегчением выдохнула: – Слава богу. Ты так меня напугал. – Я не хотел. На заднем фоне послышался шорох. Закрыв глаза, я представила, как он лежит в постели: в серых спортивных штанах, черной футболке, которая подчеркивает его сильные плечи, закинув руку за голову. У меня вырвался тихий вздох. – Что это за звук? – В его голосе послышалось веселье. – Какой звук? – Это совершенно точно прозвучало как тоскливый вздох. Ты до сих пор сидишь у окна? – М-хм. Вновь раздался шорох. – Иди в постель. Туда, где тепло и мягко. А когда ляжешь, можешь сразу рассказать мне, что на тебе надето. Я фыркнула, но тут же почувствовала, как вверх по шее поднимается жар. – Ты чокнутый, Иккинг, – заявила я и задернула шторы своей спальни. Потом повернулась и погасила люстру. Лишь узкая полоска света падала из-под занавесок через окно, когда я подошла к кровати и откинула одеяло. – Чокнутый с богатой фантазией. Взбив подушку, я легла в постель, плотно прижимая к уху телефон. – И как же я выгляжу в твоем воображении? – В нем ты все еще в том платье, которое было на тебе сегодня, – мгновенно последовал ответ. Я сделала себе мысленную пометку еще раз надеть это платье. – На самом деле на мне пижама с авокадо. Но можешь фантазировать дальше. – О, я пофантазирую. Хотя эта пижама тоже занимает особое место в моем сердце. Я коротко рассмеялась. – Сделай так еще раз, – пробормотал Иккинг. – Что? – не поняла я. – Засмеяться? – Именно. В этом слове таилось столько страсти, что я всерьез задумалась, а не улизнуть ли опять из дома к нему. Однако в то же время не хотела рисковать нашим счастьем. Мы договорились пока никого не посвящать в то, что происходит между нами. Поэтому нужно быть осторожней. – Ты не представляешь, что со мной из-за этого творилось, – неожиданно произнес Иккинг. – Из-за чего? – так же тихо откликнулась я. – Из-за того, что ты вдруг снова каждый день находилась рядом со мной. Из-за твоего запаха в ванной. Из-за того, что ты расхаживала передо мной в этой дурацкой пижаме. Я… – Он судорожно втянул в себя воздух. – Меня это добивало. – Если продолжишь в том же духе, я действительно вылезу в окно и приду. Теперь уже у него вырвался смешок. Я прочистила горло: – Меня тоже это добивало. Каждый день. Каждый раз, когда я тебя видела или просто слышала. И каждый раз, когда ты… – Голос надломился, когда перед моим внутренним взором промелькнули образы Иккинга с другими девушками. Рука стиснула телефон. – Ты можешь мне все сказать, – мягко проговорил он. Собравшись с духом, я прикрыла одной рукой глаза, пусть Иккинг и не мог меня увидеть. Почему-то так я чувствовала себя не такой уязвимой. – Каждый раз, когда ты проводил ночь с другой, казалось, что во мне что-то умирает. – Ас… – прошептал он. – Знаю, ты говорил, что это меня не касается, – затараторила я. – И прав в этом. Но все равно это было больно. Некоторое время он молчал. Я слышала только шорох одеяла, как будто мои слова лишили его дара речи. – Не хочу приукрашивать, – медленно начал Иккинг. – После того как ты со мной порвала, я был раздавлен. Многими ночами делал все, что в моих силах, чтобы тебя забыть. И часть меня хотела причинить тебе такую же боль, как и ты мне. Слезы обжигали глаза, и я сильнее надавила рукой, чтобы их прогнать. – Прости меня, Ас, – хрипло сказал он. – И ты должна знать, что ни одна из тех ночей не значила для меня столько, сколько прошлая. Его слова вытеснили внезапно охвативший меня холод. Крошечная частичка груза, который давил на грудь, исчезла, и я глубоко вздохнула. – Хорошо, – прошептала я. Вновь повисла небольшая пауза. Я перевернулась на бок и сунула мобильник под ухо. – Когда вернемся завтра в город, будет одно новое правило, – заявил чуть погодя Иккинг. – И что же оно гласит? – Ты каждую ночь спишь у меня. Уголки моих губ сложились в улыбку. – Звучит прекрасно. Мы еще долго говорили по телефону. Под конец я так устала, что почти не могла сформулировать осмысленное предложение. Но это роли не играло. Ведь я слышала его голос и обещание, что с завтрашнего дня все будет по-другому. С этой мыслью я и провалилась в глубокий сон без сновидений.