Цейтнот

У Салли вечный цейтнот и паралич нижних конечностей. А ещё у неё скверный характер на пару с обострённым чувством справедливости — и это важнее. У неё болезненно-сухая кожа, пронзительный режущий взгляд — да она вся как сломанное лезвие, — и выцарапанная линия ехидной улыбки. — Бенгальский тигр вымер более века назад, но теперь благодаря клонированию он возвращается в наш мир. Эти тигрята в Пекинском Зоопарке входят в число животных, возрождённых за последние пять лет… В квартире, больше похожей на тюремную камеру, неестественно роскошный экран на всю стену бодро вещает о триумфальных победах современной науки. А отставной морпех привычно борется со своими по-армейски широкими штанами, снимая их с бледных атрофировавшихся ног. У Джин изъеденное морщинами лицо, тёмные круги под глазами и, наверное, слишком по-мужски широкие плечи из-за многочисленных тренировок. А также дешёвая плитка в кухонном углу; санузел как будто вытащенный из «Боинга-747»; железная кровать, заправленная истрёпанным одеялом; и старая книга из детства, под настольной лампой, теснящаяся на «тумбочке» из ДСП — вот и всё её богатство. Ей всего двадцать два — а за плечами война и пуля, застрявшая в позвоночнике. — Джин. Рюмка текилы и громкие возгласы, тонущие в оглушительной музыке, таких же ветеранов, как и она. Прокуренный и разбитый бар в заброшенной части переулка, но с подсвеченной неоновыми огнями стойкой и гигантским экраном на стене — не то место, куда можно привести свою мать. Да вот только Джин наплевать, она умерла. «Сильный пожирает слабого… — …А ну села! Ладонь с противным звуком впечатывается в кожу — это продирает по нервам, словно колкая щекотка. Он без жалости наматывает чужие волосы на кулак, больно выдирая светлые пряди и заставляя с тихим вскриком вскинуть голову. А девичье лицо искажается от боли, так, что у Салли дыбом встают волосы — Джин всё подмечает. Она болезненно выслеживает каждое движение и с воспаленным мазохизмом препарирует его. Он больше Салли как минимум в три раза: широкий и мощный, как разъярённый бык. Это коррида — он бык, а она матадор. …Так было всегда». Решение принято за долю секунды и пустая голова звенит чистым набатом — гулко, утробно. Руки привычно опускаются на грубую прорезиненную поверхность колёс, а металл приятно холодит чувствительную кожу. Прикрывает глаза, раздувая ноздри, и чувствует на кончике языка тошнотворный запах табачного дыма; мышцы рук вздуваются, натягиваются стальными канатами, слегка гудя от предвкушения. — Прости… — она чуть ли не плачет, едва слышно шепча заискивающим тоном. Да вот только для Джин это словно пощёчина. А мужчина довольно скалится кривыми зубами, жестко сжимает пальцы вокруг тонких женских запястий, грузно опускается и давит шириной плеч и спины. Джин сдержанно отводит глаза, когда взбешенный человек яростно мажет по ней взглядом, не находя ничего примечательного — она просто инвалид на коляске. Но дело в том, что Салли устала искать справедливости — она сама возмездие, как те герои из детской книжки. Салли, по старой привычке, медленно поводит плечами, неспешно разминает пальцы и лениво мурлычет себе под нос устаревший хит. О да, она плохая девочка. Ведь хорошие девочки не разбивают кулаком морды нехорошим дяденькам. Эффект неожиданности — её призрачно-ускользающее преимущество. У неё не работают ноги, зато с руками всё в полном порядке! И нужна только секунда, чтобы одним точным болезненно-выверенным движением выбить стул под мужчиной. Да так, что тот в растерянности падает на пол. А она смотрит прямо. Не зло, даже не остро, — просто в упор. Миг и серия быстрых ударов: она пару раз предательски мажет и по чужому носу попадает только с четвёртой попытки, — хрящ под рукой с отчётливым хрустом сладко стонет и она улыбается. Боль ласково пронзает нервы и обманчиво хрупкие костяшки окрашиваются в багряно-красный. А над ухом девица назойливо вопит о помощи и пытается оттащить её за футболку. Ткань подозрительно трещит, но Джин наплевать — у Салли всего пару секунд, пока местный вышибала доберётся до нее и не церемонясь вышвырнет на улицу — и она собирается ими насладиться! Хук справа оказывается последним. — Надеюсь, вы понимаете, что только что потеряли клиента! Варварски выброшенная коляска громыхает в переулке и падает в небольшую кучу мусора, но укрепленная углеволокном конструкция стойко претерпевает посягательства на свою честь. Усмешка трогает губы — на вид устаревшая, неказистая коляска, да только очень прочная: не зря она лично выбирала материал. — Вот засранец грёбаный. Ей бы разразиться истеричным смехом, под стать собственному состоянию, да грязная вода неприятно холодит кожу, попадает в глаза и стекает в дыхательные пути. Взявшееся из ниоткуда давление в грудной клетке заставляет напрячься да так, что под кожей иссушено выступают ключицы. Сжимает веки до ярких и разноцветных кругов, вымученно напевая на выдохе: — Морпеху и дождь не помеха! — но голос-предатель подводит: связки измученно скрипят и из горла вырывается лишь какой-то хрип. Глаза отчего-то полыхают огнём, словно затухающие угли — ей необходимо успокоиться. В висках гудит, как и высокоскоростной поезд проезжающий прямо над ней, а мужской голос доносящийся сверху неуверенно произносит: — Что-то не похожа… — Вы Джин Салли? — его сразу же раздражённо перебивает второй. Только этого ей не хватало. — Отвалите. Не портите настроение, — с легкой усмешкой, надменно смотрит на них снизу вверх, словно это они потрёпанные лежат в грязной луже, а не она. Глаза всё также горят как будто ей раскалённого песка туда всыпали, однако это отходит на второй план: дождь прекрасно скрывает её состояние. «Агент номер один» и «агент номер два» неуверенно переглядываются, а у Джин в груди в геометрической прогрессии растёт раздражение. Да вот только легкая дрожь изнутри царапает позвонки и рёбра, когда «второй» смотрит на неё, как на неведомую зверушку, слегка наклонив голову и ласково проговаривает: — Мы насчёт сестры. И какая-то пискля в голове — совесть, наверное, — истерично замечает: «Салли, мы в полной заднице». Взгляд цепляется за предательски знакомую нашивку RDA на чужом плече, и знаете, — она не может не согласиться. Агенты переминаются с ноги на ногу, смотрят в ожидании, и ей остаётся лишь поднять собственный корпус, чувствуя как напряжены мышцы пресса, а ноги лежат безвольным грузом. Коляска слишком далеко — у неё всего два варианта: попросить помощи у этих холёных, смирившись, или сломанным червяком доползти до неё самостоятельно. И эти в пиджаках прекрасно это понимали. Да черта с два! Она — солдат, а не какая-то кисейная барышня. «Первый» в ответ лишь издевательски хмыкает, а «второй» задумчиво смотрит: она буквально спинным мозгом чувствует чужой взгляд. Джин привычно подтягивается на руках, чувствуя, как майка почти полностью промокла, неприятно натягиваясь по коже, а в ладони неприятно впивается влажный асфальт; и удивлённо смотрит, как «второй» быстро подкатывает к ней коляску, останавливая, и с лёгким недовольством, протягивает руку: — Забирайся. Да вот только в глубине чужих глаз, Салли отчётливо замечает глухое восхищение. Подозрительно смотрит на чужую ладонь: с виду крепкая, широкое запястье и сильные пальцы — должен выдержать. Но это не мешает ей предупреждающе прошипеть кроткое: «уронишь — укушу», проникновенно склонив голову вбок, как и мужчина несколько ударов сердца назад. И хватается за руку мёртвой хваткой. «Первый» кривится так, словно сожрал одновременно охапку кислых лимонов и ядерных васаби, но она лишь незаинтересованно мажет по нему взглядом и смотрит в упор на стоящего напротив неё человека: глаза в глаза. Тот даже не кажется оскорблённым, мягко щурится и крепко держит. Джин начинает это надоедать — это какой-то неправильный мужик, неинтересный. Спустя две секунды она уже молча сидит в инвалидной коляске, а «второй» удовлетворительно кивает, отходит, слегка отряхивая руки — она с недовольством замечает, что её короткие каштановые волосы насквозь промокли в грязной луже, хуже половой тряпки, вот честное слово. Смотрит вопросительно: — Так что вы хотели? «Первый» и «второй» отвечают одновременно: — Пожалуй, мы всё-таки испортим Вам настроение… — Она умерла. Салли запоздало моргает. Это звучит, как приговор. Клеймо, что оставили на коже и не потрудились даже обработать. Это похоже на кару; на сковывающие цепи, что тянут не к земле, а поглубже в пучину Ада, в самую бездну, где одна сплошная тьма и не видно даже кончиков пальцев. У Джин во рту сладковатый привкус железа, и она с трудом замечает кровь стекающую по подбородку. Аккуратно стирает мокрой футболкой, глядя исключительно прямо перед собой, и оставляет алые разводы — только не смотреть, — у нее тремор в груди. — Мы соболезнуем Вашей утрате, — «первый» устало кривится, явно недовольный прямолинейностью напарника, — но Вы должны подписать освидетельствование о смерти сестры. — Вы ведь пришли не за этим, верно? Она всё подмечает: чужой кадык нервно дергается вверх-вниз, но взгляд мужчина не отводит, отвечая ей без слов. Большего ей и не нужно, она прекрасно всё понимает. А «агент номер два» лишь смиренно указывает рукой направление: они едут в морг. Большинство обходило этот бар третьей дорогой именно из-за непосредственной близости крематория, ведь несмотря на прогрессивность общества мало кто хотел проводить время над одеревеневшими трупами. Джин было плевать на суеверия, уж слишком много мертвых ей пришлось повидать во время своей военной карьеры. Но впервые ей захотелось оказаться как можно дальше от этого места. — Нам нужна Салли. Томаис. «Второй» идёт быстрым шагом впереди всех и Джин старается не отставать, но имя сестры режет слух и она едва не сбивается: она всегда называла её «Томми». Правая рука предательски соскальзывает с металлической конструкции, мешая крутить колёса. А она привычно пытается дёрнуть атрофировавшимся коленом. Не выходит. — Она там, — близстоящий служащий указывает в пространство и идёт быстрым шагом вглубь широкого коридора. Агенты останавливаются позади неё и Джин ощущает благодарность к этому человеку, чьё имя она даже не знает. «Второй» остается за спиной невидимой фигурой и на неё даже не смотрит, пока платформа в человеческий рост медленно опускается. И Салли наконец видит большую картонную коробку под номером «976323». — Ну здравствуй, Томми… В ней лежит её однояйцевый-близнец. Слишком живая: Джин словно смотрит в зеркало. На еще не потускневшей коже пока нет трупных пятен, а те же самые, что и у неё губы слегка приоткрыты, словно она вот-вот сделает вдох. Да вот только с момента смерти прошло всего три часа. Какой-то урод с ножом в руке убил её ради пары баксов, пока Джин в этот момент выпивала наверху в баре. — В Вашу сестру вложены значительные средства. Мы хотим предложить Вам завершить её контракт, — «второй» начинает первым, открывая тему которую она ждала на протяжении всего времени. Джин замирает. — И так как ваши с ней геномы идентичны, Вы могли бы пройти её путь. Так сказать, — неуверенно продолжает «первый», отчего у неё внутри всё гудит от слепой ярости. — Начнёте всё с нуля, в новом мире. Вы могли бы приносить пользу, заниматься серьёзными делом. — Салли едва усмехается. Этот агент прекрасно знает, куда бить. В два голоса: — И платят неплохо. — Весьма неплохо. Ей ли об этом не знать? Это Томми была учёной, не она. Это Томми хотела бороздить просторы Вселенной в поисках ответов. Джин же была просто морпехом, которого вечно посылали к чёрту на рога. Именно поэтому она молча мокрой рукой подписывает тот же самый договор состоящий из без малого 1362 пунктов, что и Томми три года назад. И смотрит в апатии, как тело сестры стремительно сжирает пламя. Агенты любезно провожают её до квартиры: «первый» брезгливо осматривает обстановку и остаётся за порогом, когда «второй» устало останавливается у изголовья узкой кровати и протягивает небольшой листок. — Это мой личный номер. Позвоните, если что-то понадобится. Салли уже не верит в чужую добродетельность, не в том мире она живет. И подозрительно щурится, спрашивая: — Зачем? Агент лишь устало улыбается: — Я видел Ваши детские фотографии. Джин шире распахивает глаза. — Вы похожи на мою десятилетнюю дочь. У неё такие же голубые глаза, как и у вас. — Простите… Шепчет в смятении, да только мужчина её просто перебивает. — Её зовут Грейс. В честь Грейс Огустин, — ласково усмехается. — И она умерла месяц назад. Чужие слова громко звенят, стеклянным эхом отдаваясь в сознании, а «второй» лишь продолжает бесстыдно-искусственным голосом. — Из-за опасных мутаций было принято решение её утилизировать. Он смотрит прямо, не зло, даже не остро, — просто в упор. Улыбается мягко, почти нежно: — Мой вам совет… Бегите с этой планеты. В полной тишине замок на двери защёлкивается и Салли со всей силы вбивает кулак в молчащую стену.