Мои яркие сны о первой любви

      Несколько секунд Джинджер действительно смотрел в сторону, пока перед глазами от бега мелькали темные пятна. А когда, наконец, решился взглянуть прямо на Эмиля, то с каким-то странным чувством обнаружил, что тот даже не заметил его присутствия. Во всяком случае, пока.       На лавочке был его рюкзак, а сам Эми стоял рядом в наушниках, и вид у него был… Растерянный? Напряженный? Расстроенный? Синяя футболка с длинным рукавом была изрядно помята. Лицо как будто немного опухшее, на разбитой губе короста. Волосы отросшие и явно грязные. Все это не похоже на аккуратного Беннета. Его внешний вид… весьма красноречив. Но размышлять об этом почему-то не хочется. Вместо этого Джин подумал, что даже не знает, какая музыка нравится Эмилю.       Так странно. За эти два года Уоллис смог как-то само собой выяснить о нем многое — о семье, о планах на будущее, о позах, которые ему нравятся, и как сделать ему особенно приятно. При этом какие-то банальные вещи вроде любимой песни или книги до сих пор оставались загадкой. Джин всегда думал, что знать это все ему и не нужно. Но теперь, стоя в нескольких шагах от Эми, который почему-то прождал его все это время, не был уверен вообще ни в чем. Наверное, Джинджер правда перегрелся, но появилось какое-то иррациональное желание развернуться и уйти, прежде чем его заметят. Ему бы даже не пришлось ничего объяснять — Беннет не дурак и понял бы без лишних слов.       Но буквально через секунду Эмиль поднял взгляд, и шанса на побег не осталось.       Как будто в замедленной съемке, Джин наблюдал за тем, как парень вытаскивает наушники, все меньше веря в реальность происходящего. Черт возьми, он действительно приперся в такую даль для того, чтобы встретиться с Беннетом! А тот почему-то его дождался…       — Привет? — Эмиль первым прервал молчание, с такой интонацией, как будто и сам уже не рад, что затеял все это.       «Это что — вопрос?» — раздраженно подумал Джин, рассматривая чужую улыбку, которая выглядела так, словно Беннет его боялся. Он был щедрым на подобные эмоции — Джин знал это, потому что… иногда смотрел на него со стороны. Но в школе его улыбка выглядела совсем иначе. От этого стало как-то смешно и немного горько, но Уоллис не смеялся, только с тупым отсутствующим выражением лица таращился на Эми, как будто видел его впервые.       — Выглядишь стремно, — выдал он, понимая, что пауза затянулась. Попытался пошутить и разрядить обстановку. Вышло, очевидно, не очень.       — Ты тоже приоделся, — Эми немного нервно усмехнулся, кивая на чужую заляпанную футболку.       Они продолжали осматривать друг друга. Джин заметил синяк на запястье. Их взгляды встретились буквально на секунду. У Эми красные глаза (уставшие, или так казалось в лучах закатного солнца?). Он тут же отвернулся.       — Ты что, бежал? — произнес Беннет, оттягивая рукав футболки так, чтобы спрятать фиолетовое пятно.       — Угу, — буркнул Джин себе под нос. Было бы странно, если бы его раскрасневшееся лицо, растрепанные, слипшиеся волосы и запыхавшийся вид остались незамеченными. Очевидно, что бежал, но даже самому себе признавать этот факт было постыдно. — Пить хочу капец, — бросил он и направился прямо в кафе, оставив Эмиля без объяснений.       Пить действительно хотелось, но правда в том, что Джинджеру нужно немного времени прийти в себя. Он без особого интереса пролистал меню, всеми силами подавляя желание обернуться, и ткнул пальцем в первый попавшийся напиток. Потом еще несколько минут выбирал монеты, которые скользили в мокрой ладони, а мозг то и дело сбивался со счета.       А если бы не бежал? Тогда, наверное, Эми бы точно его не дождался?       С горем пополам отсчитав нужную сумму, Джин поставил локти на барную стойку, провел руками по лицу и мокрым волосам, а затем сделал несколько методичных глубоких вдохов, мысленно не то приказывая, не то умоляя себя успокоиться. В голове гудело, и мысли носились в ней, как бешеные пьяные пчелы. Где-то сзади в самом деле стоял Беннет. Теперь придется пережить эту короткую встречу, которая, разумеется, никак не повлияет на их сложившийся в школе уклад. С началом учебного года все продолжится так, как началось, а дальше… Дальше Эми ждет выпускной, и все уже закончится.       Когда на стойке оказался одноразовый стакан с трубочкой, наполненный чем-то похожим на обычную воду со льдом и кустиком мяты, Джинджеру не оставалось ничего, кроме как забрать то, что он выбрал, и вернуться обратно.       — Пойдем отсюда. Ты, кажется, на Глаз хотел? — сказал Джин и, не дожидаясь согласия, двинулся в нужную сторону. Он не очень хорошо ориентировался в этой части Лондона, но примерно представлял, куда им следует идти. Вот бы глупо получилось, если бы он пошел не туда. — Сколько сейчас времени?       — Восьмой час. Я уже решил, что ты передумал… — Эми мельком глянул на Джина и на секунду замолчал, очевидно, подбирая подходящее слово, чтобы описать то недоразумение, которое сейчас происходило. — Приходить, — в итоге добавил он, поправив лямку рюкзака.       Джин думал съязвить что-то в духе: «А я и передумал!» — а затем, наверное, засмеяться над реакцией Эмиля и сказать, что пошутил. Но если бы передумал, не летел бы сломя голову из пригорода?       — Так получилось, — просто ответил он в итоге и потер крупную серьгу в левом ухе. Неплохо было бы извиниться, но Джинджеру хотелось только посетовать на сестру, хотя для него было очевидно, что в своем посыле она полностью права. И речь сейчас совсем не о той чуши про «любовь» и «испытания» — он сам прочитал сообщение, которое собирался удалить, сам ответил, а потом согласился на встречу. Он даже время сам выбирал, и только ему в конце концов расхлебывать возникшие проблемы.       — Понятно. Бывает, — коротко произнес Эмиль, смотря в сторону и снова поправляя огромный, явно чем-то набитый рюкзак. «Ты всегда носишь с собой целую сумку кирпичей?» — подумал Джин, но почему-то ничего не сказал. «Может, и носит. Какое тебе дело?» — продолжил он дурацкие размышления.       Было так странно просто идти рядом и не беспокоиться о том, что кто-то может увидеть их и подумать что-нибудь «не то»… А если их заметят вместе, то именно так и подумают! Потому что кто такой Эми — звезда школы, отличник, капитан теннисной сборной, всеобщий товарищ и просто со всех сторон положительный парень, которого так сложно не любить, — и кто Джин? Тут даже комментировать не хотелось. По большому счету, ему не будет хуже от того, если об одной из всех его связей кому-то станет доподлинно известно. Для окружающих он уже давно тот, кто есть на самом деле. Другое дело — Эмиль, и если для него важно сохранять все в тайне, то Уоллис сохранит. Ему ведь не сложно.       А хранить этот секрет было проще простого, ведь они с Эми всего лишь из одной школы, даже класс, несмотря на возраст, разный. Они практически не общались. Боги, да им даже здороваться было не обязательно. И в те редкие моменты, когда они пересекались, Эми вел себя так, как всегда, а Джин так, как со всеми. И вот теперь они спокойно шли по улице, могли разговаривать и делать что вздумается, потому что вероятность быть замеченными кем-то из школы была ничтожно мала. Он мог сделать что угодно. Мог даже за руку взять, если бы только захотел…       Вспыхнув от своих мыслей, Джин быстро сделал глоток через трубочку.       — Какая гадость. Будешь? — вынес он короткий вердикт, после чего поспешно сунул стакан в руку Эмилю.       — Не так и плохо, знаешь, — Беннет последовал примеру и тоже отпил немного приторно-сладкой газированной мерзости.       — Хочешь допить?       — Нет уж… — Эми поморщился, усмехнувшись.       Пошарив в карманах, Джин вытащил табак, бумагу, небольшую машинку для самокруток и быстро свернул две. Одну он сразу сунул в рот и поджег, щелкнув зажигалкой. А вторую без лишних слов протянул Эми и забрал у него стакан. Когда обе руки оказались заняты, сразу стало как-то спокойнее.       — Спасибо, — Эми отвернулся и попытался прикурить. Непонятно откуда взявшийся ветер трепал его отросшие светлые волосы, и на секунду Джинджер как будто немного заволновался о том, что несколько прядей попадут в пламя. Мучения длились несколько секунд, но для Уоллиса растянулись почему-то на целую вечность. Он неотрывно следил за чужими руками, замечая, что они немного дрожат. Может, от волнения, а может, от чего-то другого. На правой руке ссадины и костяшки были красными. Нетрудно догадаться, с кем мог подраться Беннет. Но спрашивать об этом первым не хотелось.       Парень, наконец, справился с квестом прикуривания, и Джин тут же отвернулся, делая вид, что рассматривает городские виды. Эмиль весь такой правильный, спортсмен, но почему-то с ним слишком часто прикладывается к сигаретам. Это его жизнь, и Джинджеру плевать, кто и как отравляет свой организм, особенно когда дело касается Беннета. Но почему-то в очередной раз поймал себя на мысли, что это ему совсем «не идет». Они с Уоллисом ровесники, но каждый раз, видя в его губах самокрутку, становилось смешно. Он так похож на ребенка, обшарившего карманы отца и укравшего у него табак только для того, чтобы казаться круче и взрослее в глазах соседских пацанов.       — Кстати, из-за тебя я получил непоправимый ущерб, — в доказательство своих слов Джин протянул Эмилю свою красную ладонь, обдавая сигаретным дымом, и продемонстрировал несколько волдырей. И тут Ди тоже оказалась права — нужно было дольше держать под водой. — Чем будешь расплачиваться?       Эми ловко схватил его за запястье, Джин рефлекторно вздрогнул, но руку не вырвал только благодаря какому-то чуду. Наверное, это лишь щедро плеснуло бы неловкости в такую и без того невыносимую встречу. У него были теплые руки, и кожу сжимал совсем не сильно, но чужие пальцы все равно казались удавкой. Как только Джина отпустили, он потер запястье о собственный бок, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения чужого прикосновения.       — До свадьбы заживет, — Эмиль хмыкнул, боковым зрением наблюдая за тем, как Джинджер трет руку.       До чьей-нибудь свадьбы… До свадьбы Беннета разве что.       По правде говоря, он не посвящал Джина в подробности своей ориентации, а сам Уоллис никогда об этом не думал. Но если бы все-таки… То, наверное, решил бы, что для Эми это просто игра. Он правильный во всем. И подобного рода связь, вероятно, лишь повод расслабиться и отвлечься от обычной роли со всех сторон положительного человека. А еще ему сейчас «не до отношений» — так это должно называться? С Джином же все просто: у них нет никаких отношений. Потом, когда все мечты Эми о карьере осуществятся, он наверняка «остепенится», найдет себе какую-нибудь достойную девушку — для него это не составит никакого труда, — женится на ней, заделает парочку детей, светловолосых и синеглазых, так похожих на себя. Никто и никогда не узнает о том, чем звезда Беннет развлекался в школьные годы.       Что до самого Джина — для него не было принципиальной разницы, с кем проводить вечера. Обычно он был с мужчинами, хотя вроде не считал себя геем. Об этом он тоже особо не размышлял, но где-то на подсознательном уровне чувствовал: семья и «вот-это-все» — не для него.       — А если я умру от заражения крови? — Джин улыбнулся, но по привычке это больше походило на ухмылку. — Как ты искупишь свою вину?       — Ты совсем чокнулся?! — Эмиль сказал это так громко, что несколько человек из толпы даже обернулись на них. — Уебская шутка, — процедил он сквозь зубы. Да, Беннет был правильным. Но не ханжой же! Даже сам мог шутить о подобном. Как-то раз сказал, что без юмора ему пришлось бы совсем тяжело, а Уоллис почему-то запомнил.       — Да че ты? — буркнул Джин, фыркнув, и отвернулся. Он с трудом подавил желание сматериться, чувствуя, как моментально разгорается это неуловимое раздражение. Захотелось ударить Беннета. Чтобы он не был таким…       Уоллис докурил в несколько затяжек и швырнул остатки в урну, отправив туда же стаканчик с противным напитком. Он чувствовал себя полным идиотом, снова и снова зачем-то пытаясь пробиться через эту странную непонятно откуда взявшуюся стену. В школе (в перерывах между тем, зачем вообще существовало их общение) они могли говорить свободно о многих тяжелых вещах, как о чем-то само собой разумеющемся. Наверное, потому что всегда оставались друг другу ничем не обязанными, как попутчики в каком-то очень опаздывающем поезде. Но сейчас любое сказанное слово Эмиль воспринимал в штыки. Как будто это Джин вынудил его прийти на встречу, а теперь силой тащил на чертову карусель. Словно не ему все это было нужно. Не он хотел поделиться чем-то…       — Ничего… — Несколько минут они шли молча, не смотря друг на друга. Когда тебе нет даже восемнадцати, рассуждать о смерти просто и легко — это не оставляет неприятного осадка и поводов для рефлексии и философствования. Эти разговоры — лишь нелепая шутка в безуспешных попытках говорить хоть что-то и не душить Эмиля мучительным неловким молчанием. Сейчас оно казалось даже хуже бесполезного трепа, который Джинджер так ненавидел. Но если бы все-таки…       Он вообще никогда не думал о смерти, но если бы это вдруг произошло, то… Что? Наверное, мать, обычно относившаяся к Джину с убийственным равнодушием, сошла бы с ума от горя. Ди, которая может язвить на девяносто девять процентов существующих тем, плакала бы и только так, сквозь слезы, выдавила особо шедевральную шутку для разряда обстановки, которую Джин так хотел бы услышать, но уже, по понятным причинам, не сможет. И даже Делайла, с которой они никогда не были особо близки в силу разницы в возрасте, возможно, недолго скучала бы по нему, и то лишь потому, что не знает и никогда не узнает некоторых деталей, волей судьбы пересекавшихся с ее жизнью. А Дей… О нем Джин не мог и не хотел говорить вообще ничего. Они какие-то неправильные близнецы, и вся эта чушь о «ментальной связи», к сожалению или к счастью, обошла их стороной. Наверное, он о его смерти подумал бы так же, как и сам Джинджер. Спокойно, как о любом другом факте. Должны же они хоть в чем-то сходиться?       — Так и быть, — шумно вздохнув и явно нехотя, произнес, наконец, Эми. — Скинусь на похороны, а потом тихонько поплачу где-нибудь в сторонке в обнимочку с твоей сестрой. Доволен? — добавил он чуть мягче, словно извиняясь за то, что действительно перегнул палку. Он посмотрел на Джина склонив голову и едва заметно прищурил глаза, наблюдая за его реакцией.       — Ну… — Джин довольно усмехнулся. На самом деле шутка ему понравилась. Она была тупой. То есть… Очень тупой, а от Эми звучала втройне нелепо и оттого еще смешнее. — Делайла не любит хороших парней, так что ты не в ее вкусе. А у Дианы есть мужик. Тоже без вариантов.       Эмиль покачал головой и улыбнулся, так, как делал это раньше, а теперь впервые за их встречу. На секунду стало как будто легче.       — Подожди здесь, ладно? — вдруг бросил он и тут же растворился в толпе, которая заметно сгущалась по мере того, как они приближались к Глазу.       — Эй, Эми, стой! — растерявшись, крикнул Джин ему вслед. Он даже не заметил, как они дошли. Кажется, он хотел схватить Беннета за руку, но не успел. В финансовом положении Эми платить за два недешевых билета — не самая лучшая затея. Конечно, было бы глупо, если бы они, встретившись ради карусели, так и не прокатились, но, может быть, тогда Джинджер хотя бы не чувствовал себя настолько странно. Он еще и кричал это дурацкое «Эми», которое, разумеется, потерялось в толпе. Многие знакомые обращались к нему по сокращению, в этом не было ничего странного. Но для Джина это значило как будто немного больше, чем должно.       Беннет достаточно быстро протиснулся в очереди и уже через несколько минут махал ему рукой с билетами.       — Сколько стоят? — спросил Джин, делая шаг в кабину. Он втайне надеялся, что в нее так же набьется толпа, но почему-то в итоге они оказались вдвоем.       — Нисколько, — Эмиль только отмахнулся, равнодушно пожав плечами.       — Блин, Эми, это же дорого. Давай я хоть половину верну.       — Джин, правда… Не надо, — кажется, в его голосе сквозило какое-то плохо скрываемое отчаяние. Несмотря на то, что «капсула» была прозрачной, в ней сразу стало как-то очень тесно и неуютно. Джинджер правда не имел в виду ничего плохого, а возместить часть стоимости считал просто логичным и правильным. Но в итоге замолчал и решил, что не будет нагнетать обстановку этими тупыми намеками на отсутствие у Беннета лишних денег.       Кажется, больше им нечего было друг другу сказать.       Закатное солнце стало совсем тусклым, с края горизонта набежали тучи. Возможно, начнется дождь и Уоллису опять придется бежать, чтобы не намокнуть по дороге от станции до дома.       Эмиль стоял рядом, с интересом рассматривая город (или успешно делая вид), а Джин, сколько ни пытался увлечься сотнями однообразных крыш, петляющих веревками улиц и Темзой, передразнивающей облака, только снова и снова возвращался к его лицу. Его глаза, иногда синие настолько, что смотреть становится больно, сейчас были почти серыми, похожими на стремительно приближающуюся тучу, которая, наконец, принесет облегчение в этот душный мучительный день. Губы идеальной формы, оттенка того самого цветка, который, как ни старался жить, все-таки умер у Джина на подоконнике, потому что тот упорно забывал его поливать.       — Так… — вдруг начал Эми, серьезно посмотрев прямо на Джина. — Значит, я для тебя «хороший парень»? — И голос был такой решительный, как будто он мог подслушать чужие мысли, и теперь тоже поддался этому странному настроению. А Джинджер некстати подумал о том, что Диана посчитала их встречу свиданием. От напряжения, за эти несколько секунд подскочившего буквально до небес, стало тяжело дышать.       — Ты для всех хороший, — молниеносно выпалил Джин чуть осиплым голосом. Слова прозвучали жалко.       Эмиль как-то грустно усмехнулся, но продолжал сверлить Джинджера взглядом, явно собираясь сказать что-то еще. А он, в свою очередь, понял, что дурацкое оправдание не засчитано и уйти от ответа не получится. В эту минуту он был готов умолять Беннета всеми самыми грязными способами, лишь бы он замолчал и не продолжал странный разговор. И тут, словно спасение с подводной лодки, которая почему-то была стеклянной и везла их наверх, Уоллис вспомнил о том, что для этой встречи был повод.       — Ты же не об этом хотел поговорить? — Который действительно был просто поводом? Или?       — Нет, — Эми менялся на глазах. И вся его уверенность улетучилась в вентиляционное отверстие. Кажется, даже голос у него дрогнул. — Не об этом, — он ссутулился и отвернулся, поправляя лямку на плече.       Они так и молчали большую часть времени, и Джин был уверен, что теперь не услышит его голоса, как минимум до сентября. Но когда кабинка почти завершила круг, Эмиль вдруг заговорил.       — Мамина сестра, тетя Анна, живет с мужем в Марселе, — начал Беннет отрешенным голосом какую-то странную и «совсем не в тему» историю, смотря вниз. — Она ненавидит Британию. Климат местный. Темзу. Хоть и родилась здесь, вечно жалуется, когда приезжает. — Казалось, что каждое сказанное слово давалось Эмилю с трудом. Он будто не говорил, а пытался проглотить горсть иголок. — И отца моего тоже ненавидит. Считает, что он испортил матери жизнь.       Джин пока не особо понимал, к чему он вообще завел этот разговор, а потому только молчал. При любом раскладе, это было лучше, чем те странные вопросы…       — Она звала нас жить к себе. Но я в эту школу перевелся. Знаешь, я ведь ненамного дольше тебя там проучился… — вдруг добавил Эми, а Джин с каким-то недоверием осознал, что едва ли Беннет мог помнить его первые несколько лет в школе. Когда тебе около десяти, каждый класс кажется пропастью. А еще они были настолько разными, что общаться было просто незачем. — Мама сказала, что это мой билет в счастливое будущее. Мой шанс подняться из этого дерьма. И глупо уезжать, чтобы начинать все сначала на новом месте. Вот закончу школу, тогда и можно подумать о переезде. Как раз в универ поступать. Так она всегда говорила.       — Ты так и не сказал ей, что хочешь в профспорт? — спросил Джин, просто чтобы поддержать разговор. Он ведь не сказал ничего такого? Но по взгляду Эми становилось очевидно, что не стоило вообще поднимать эту тему. Казалось, испортить все еще сильнее просто невозможно. Но Уоллис только что сделал это.       «Можешь не отвечать, если не хочешь», — запоздало и с какой-то глупой надеждой подумал Джинджер, но слова застревали комом где-то в горле, когда он снова и снова видел эту ссутуленную спину, чужие побелевшие от хватки за поручень костяшки и странный взгляд. Как будто не совсем здоровый? Как будто он был сейчас не здесь. И Джин понял: ему тогда не показалось. Глаза у него действительно не уставшие. А просто… заплаканные.       Эми покачал головой, прошептав одними губами это «не сказал», отвернулся и тяжело вздохнул. А потом его плечи как будто несколько раз дрогнули, но Уоллис тут же уставился на совсем уже серое небо. Он явно увидел то, что ему видеть не полагалось.       Он, честно говоря, так и не понял, в чем конкретно была проблема, но решил, что больше не будет спрашивать об этом. Единственное, чего хотелось теперь Джину, — это извиниться. Он не умеет извиняться (тем более перед кем-то вроде Беннета), но, черт возьми, сейчас это казалось чем-то само собой разумеющимся. За опоздание. За идиотский «комплимент» вместо приветствия. За «всех». За вопрос. За этот взгляд. За дрогнувшие плечи. Джин порой был до ужаса бестактным, но, как никто другой, знал, когда стоит закрыть свой поганый рот. И именно сейчас, именно в такой ситуации, именно с ним умудрился облажаться.       Их стеклянная клетка, наконец, вернулась на землю, и уже пора было выходить, но Джин предпринял попытку взять Эми за руку. Всего одно слово. Это ведь не займет много времени? Всего секунда…       Но тут его внимание отвлек знакомый почему-то щелчок, и парень рефлекторно закрылся рукой от предполагаемой вспышки, однако его странное выражение лица все-таки успело запечатлеться на снимке. Джинджер никогда не любил фотографироваться и в сознательном возрасте всегда избегал подобных инцидентов, благо их было немного — после переезда в Англию он умудрялся прятаться от камер даже в собственный день рождения, не говоря уже об общих «семейных» праздниках. Постепенно от него просто отстали. И даже на фотографии семилетней давности у общежития их новой школы только Дей, а рядом лишний, как будто чужой и вообще непонятно чей второй чемодан. Куда делись его совсем детские снимки, он, если честно, не помнил или просто не хотел помнить. Возможно, те несколько маленьких почти «карманных» альбомов просто остались в Америке, в доме отца. Но едва ли они пылились теперь где-то на полках. Даже настоящего Джина в жизни мистера Уоллиса никогда не существовало, и он точно не стал бы хранить бесполезные картинки столько лет.       В руки Эмилю сунули получившуюся фотографию, взгляд Джина моментально приклеился к ней, и он уже не мог оторваться от небольшого глянцевого квадратика. Кажется, фотограф что-то говорил Эми. Что-то про то, что фотография бесплатная, а потом впаривал какие-то дурацкие никому не нужные магниты (сейчас для полного финиша ему не хватало только магнита с рожей Беннета где-то на холодильнике), но Джин не видел его лица и пропускал мимо ушей их короткий диалог. Словно на автомате, он плелся следом за Эмилем, лавируя через толпу, в которой из-за накрапывающего дождя началась суета и движение. Его собственное лицо в своеобразной рамочке рядом с Эми — напряженное, а вместе с тем почему-то немного растерянное, — то, что занимало все его внимание сейчас. Ему казалось: еще чуть-чуть, еще секунда — и картинка начнет двигаться, а его лицо приобретет привычное выражение — такое, от которого он шарахался у зеркала каждое утро и которое знало подавляющее большинство всех его многочисленных знакомых. Безразличное, холодное, с дерзким взглядом. Выражение, которое не кричит о том, что «мне плевать на тебя, на все, что ты говоришь мне и делаешь со мной», только потому что действительно плевать.       Джин считал, что получается на фотографиях как какой-то кретин, и не знал, каких богов благодарить за то, что это его первый и последний снимок за многие годы. Он все ждал и словно позабыл о том, что это бумажное фото, которое оставляет на себе лишь миг. Удачный или не очень… Миг, в котором его лицо как будто и не его вовсе. Лицо влюбленного идиота, который переживает, что опоздал на свидание, а потом умудрился все окончательно испортить.       — Хочешь, порвем и выбросим? — неуверенно спросил Эмиль, теребя в пальцах фотографию.       «Мы? Порвем и выбросим», — отдалось эхом где-то внутри.       — Ч… что? — Джин вздрогнул, с трудом подавляя желание мотнуть головой, чтобы вытрясти из нее ворох мыслей, которые тоже казались чужими и грозились вот-вот вылиться во что-то, о чем он обязательно пожалеет. — Я… Я не знаю, — растерянно произнес он. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? Делай что хочешь, — Джину хотелось злиться, и он действительно злился на себя за все это непонятное, но предательский голос звучал как-то совсем не так, и парень в очередной раз тер серьгу.       Казалось, буквально только что он всю ночь не спал из-за странного сообщения. Совсем недавно бежал на встречу, а теперь она должна была уже закончиться. Джинджер даже понять не успел, что это было и зачем. И это дурацкое чувство, что он упустил что-то важное. Которое, с другой стороны, было вроде как ему и не нужно.       — Хотя дай сюда! — вдруг выпалил Джин, резким движением выдернув фотографию из рук Эмиля, и тут же скомкал ее в ладони. Раздался легкий хруст, который должен был заглушиться шумом улицы, но вместо этого почему-то неприятно резанул по ушам. Посмотрев на получившийся снежок со смешанными чувствами, Джинджер огляделся по сторонам в поисках урны, но кругом были только суетящиеся люди, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как сунуть то, что осталось от фотографии, в карман. Он ненавидел фотографироваться. И еще больше ненавидел быть таким. Он не бывает таким. Он вообще не такой. И Эми тоже.       Эмиль внимательно проследил за его действиями, но ничего не сказал, лишь посмотрел по сторонам, а затем указал на тучи:       — Сейчас польет. Надо уходить.       — Стой, — Джин и сам не понял, что заставило его это сделать, но он резко вцепился в запястье Эми мертвой хваткой. Сейчас он уже не помнил, кто конкретно был инициатором тех правил, по которым должна была существовать их связь. Должна. Была. Но сегодня все изначально пошло как-то наперекосяк. Джинджер еще не знал почему, но он готов был что угодно сделать, только бы Беннет больше не был таким, как в эти последние несколько минут в дурацкой стеклянной камере. Больше никогда не подходить к нему, если так будет нужно. Или…       — Слушай… — Джин просто не знал, куда спрятать взгляд, поэтому приходилось смотреть прямо на Эмиля. Он никуда не убегал, не вырывался, но почему-то казалось, что стоит только отпустить его руку — и этот ветер обязательно все испортит. Сейчас они разойдутся — каждый в свою сторону, — а потом, в школе, наверное, даже не будут говорить об этой встрече, как будто ее и не было, поэтому если не сейчас, то уже никогда. — Прости, что опоздал. — Накрапывал дождь, но Джин не замечал этого. Сердце билось так бешено, что в висках стучало, и ему казалось, что он не стоял все это время в кабинке карусели, а наматывал вокруг нее круги, пока Эми любовался видом на Темзу. — Я живу за городом и редко бываю в центре. Не думал, что получится так долго. Надо было просто сразу все отменить, но… — «Я рад, что ты дождался», — мелькнуло в мыслях, но Джин ни в чем сейчас не был уверен. И сегодня. И вообще…       Небо разорвал раскат грома, и дождь как-то разом усилился, в считанные секунды превращаясь в стену ливня. Совсем как в тех сопливых фильмах, которые Джину иногда приходилось смотреть вместе с Дианой. Он вдруг вспомнил о том, что не стоило вот так хватать Эмиля, и резко отпустил его руку, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-то спасения. Он проводил взглядом несколько бежавших от дождя человек, понимая, что всему миру в эту секунду на них наплевать.       — Я знаю... — произнес Эми, имея в виду как будто совсем другое.       «Что ты знаешь?» — хотел спросить Джин, но молчал, не зная, куда спрятаться от того, что должно было теперь обязательно вот-вот произойти. Что он должен был сделать после того, как сам согласился на эту встречу, сам схватил его за руку и сказал все это странное? Джинджеру казалось, что сейчас Эмиль видит его насквозь — настолько произошедшее сегодня было очевидным, а ответы на все вопросы лежали прямо на поверхности. И любой из них, возможно, мог бы изменить все, если бы только имел достаточно смелости или наглости.       От осознания этого внутри как-то болезненно сжалось, но Эми словно услышал его мысли и тут же развеял все страхи:       — Помню, что ты живешь где-то далеко. Честно, я уже не верил, что ты придешь. Но все равно…       — Прости, если сказал сегодня что-то не то или лишнее… — добавил Джин, возвращая взгляд на Эми. Он подумал, что совсем не удивился бы, если бы за эти несколько секунд он просто исчез, как будто они и не встречались сегодня. Но Беннет все еще почему-то стоял тут, хотя был теперь абсолютно свободен и мог уйти в любой момент. Его футболка стала совсем темной, а с отросших за летние месяцы волос стекала вода. — Боже, ты уже весь промок…        Обманывать самого себя Джину намного легче и приятнее, чем других. Но иногда приходится быть честным. И сегодня вообще все не по правилам. Эти сообщения, встреча и фотография, точнее — ее остатки, которые все еще, скомканные, лежали в кармане и взывали к каким-то непонятным чувствам и требовали амнистии. Извинения. И даже то, как Уоллис уже несколько секунд теребил ткань чужой футболки, волнуясь, как, наверное, еще никогда в жизни, и просто не зная, что ему со всем этим делать, находится очень далеко за чертой дозволенного.       Дождь был очень холодный, но Джину казалось, что щеки предательски пылали от мыслей о том, сколько раз и каким образом он касался кожи, что находилась теперь под мокрой тканью. Он и сейчас мог бы запросто коснуться ее, если бы только провел рукой чуть выше до ворота и легонько подцепил его пальцем… Но вместо этого, как будто передумав в самый последний момент, потянулся к чужим волосам и смахнул с них воду. Это тоже слишком? Этого тоже делать не стоило?       И Эми, в который раз за сегодня смотря на него так странно, — потянулся к нему своей рукой для того, чтобы легонько, почти совсем невесомо, так, как будто и не было вовсе никакого прикосновения, отстранить. Стало почему-то очень горько, настолько, что трудно дышать, и в эту мучительно длинную секунду, мозгом понимая всю абсурдность и неправильность своих чувств, Джинджер успел пожалеть обо всем на свете. Пожалеть, как будто на самом деле успел придумать себе что-то и даже понадеяться… Прежде чем заметил маленький шаг Эми себе навстречу.       Они уже целовались раньше. И со многими другими Джин целовался тоже. Но именно сейчас ему казалось, будто он никогда ранее этого не делал. Он немного вздрогнул от прикосновения чужих губ к своим, готовый сделать шаг назад и, возможно, оттолкнуть, но почувствовал, как тут же на мерзкую мокрую футболку легла горячая ладонь Эми. Здесь, в центре Лондона, под ливнем, это так не похоже на все, что было у них в школе. Просто, почти даже нежно, а вместе с тем намного более интимно и таинственно, так, что внутри все переворачивается с ног на голову. Джину казалось, как будто это его первый поцелуй. Первый такой. И даже то идиотское с Деем когда-то в четырнадцать удачно вылетело из головы.       Уоллису подумалось: «Что ты делаешь?» А затем какое-то странное: «Это значит — да?» — имея в виду, наверное… Нет, конечно же, именно прощение, но в голову лезли дурацкие ассоциации с чьей-то рукой и каким-то сердцем, а еще, как в фильме, кадром, вспомнилась наклейка «just married» в стеклянной кабинке, на которую он, казалось, не обратил никакого внимания. От этого стало так смешно и почему-то очень хорошо. Настолько, что совсем не хотелось думать о каких-то тупых правилах, которые они сами себе придумали, видимо, только для того, чтобы однажды вот так глупо нарушить. В один момент он действительно не смог сдержаться и выдал несколько сдавленных смешков, чуть подрагивая плечами, но тут же обхватил лицо Эми руками, легонько поглаживая щеку большим пальцем и целуя его так, как ему хотелось. Сейчас, вдали от школы, от Дея… Когда никто не узнает. Они могли бы позволить себе этот момент?       Ему хотелось обнять Эми, но мешался этот дурацкий огромный рюкзак, который Джин за сегодняшний день и миллион попыток хозяина поправить его успел уже возненавидеть. Все, что ему удалось, — это немного неуклюже обхватить парня за шею. Должно быть, со стороны они выглядели очень нелепо, и от этих мыслей Джинджеру снова стало смешно. Он разорвал поцелуй и еще несколько секунд стоял, прислонившись ко лбу Эми своим, не открывая глаз и лишь легонько улыбаясь уголками губ. Дождь все не прекращался, и Джин впервые за это время почувствовал, что промок насквозь. Промокли даже кроссовки. И, кажется, они оба теперь стояли в огромной луже.       — Пойдем… — шепнул он, схватив Эмиля за руку, но немного стесняясь после случившегося смотреть ему в глаза, и бегом под аккомпанемент собственного галопом бьющегося сердца потащил его по мокрым улицам. Он не знал эту часть города и, если честно, понятия не имел, куда они бегут, наступая практически во все встречающиеся лужи. Но не успел Джин выдохнуться, как увидел сквозь стену дождя что-то похожее на арку. Она, на удивление, оказалась пустой, и Джинджер с неимоверным удовольствием стащил с Эми его рюкзак, скинув его на сухой асфальт. Посмотрев на парня лихорадочно блестящими глазами, он, наконец-то, притянул его к себе, накрывая губы горячим поцелуем. Таким, какие у них обычно бывали в школе, но ощущение, что сегодня все совсем не так, как всегда, все еще звенело в ушах и приятно сжимало сердце. Сначала Джин зарылся руками в мокрые волосы, а затем спустился на спину. Он в каком-то беспамятстве оглаживал его руками, а затем забрался под одежду, поцелуем спускаясь на шею, чувствуя, как Эми крепко прижимает его к себе, цепляясь за холодную ткань футболки. Казалось, что сердце уже давно покинуло грудную клетку и теперь стучало не то в висках, не то в пятках, не то в животе. Как будто он весь и есть одно сплошное сердце, которое может легко нарушить свой ровный и четкий ритм от любого неосторожного движения и остановиться навсегда. Или просто разорвется от тех чувств, которые переполняли с ног до головы.       Окончательно потеряв контроль, Джин прикусил чужую кожу на шее и тут же отстранился, растерянно рассматривая стремительно краснеющий след. Шумно вздохнув, он прислонился губами к чужому виску, рукой поглаживая волосы на макушке, и стоял так пару минут, возвращаясь в реальность от странного наваждения и пытаясь привести свое дыхание в норму. Отпустив, наконец, Эмиля и по-прежнему ничего не говоря, он прислонился лбом к ледяной стене арки рядом с ним, после чего развернулся, скатился по стене вниз и остался сидеть так, словно обессилев.       От грязной стены по спине бежал отрезвляющий холод, а вместе с тем почему-то запоздалый страх. Джинджер словно смотрел на произошедшее, на себя самого и на Беннета со стороны и только сейчас задумался о том, что тот мог запросто оттолкнуть его. Совсем как тогда — два года назад — на дурацкой школьной псевдовечеринке, на которой они оба выпили слишком много. Он мог бы даже врезать ему…       — У тебя кровь, — вдруг заметил Эми, окончательно возвращая Джина в реальность.       Уоллис облизнул губу и, действительно, почувствовал соленый металлический вкус. На самом деле кровь была вовсе не его, а Эмиля. Это он успел с кем-то подраться, а теперь с его губы сорвалась короста.       — Нет, у тебя.       — Блин, и правда… — отрешенно сказал Эми, потрогав пальцами губы. Он сел рядом и пробовал стереть льющуюся кровь тыльной стороной ладони, но в итоге, поняв бесполезность этой затеи, придавил ранку рукавом.       Несколько минут они сидели молча. Стало как-то разом стыдно и неловко. Не за поцелуй, а за собственные чувства, которые плескались из Джина фонтаном. Их не заметил бы только слепой или тот, кто не захотел бы их замечать. И правда была в том, что Джинджеру не хотелось заканчивать этот день. Ни вот так, ни как-либо еще. Вопреки всему ему не хотелось поскорее сбежать отсюда. Какой-то краешек сознания, который он пытался всячески заглушить и никогда не слушал, молил о том, чтобы Эми потянул время еще немного, хоть чуть-чуть, самую малость. Конечно, уже скоро они снова увидятся в школе, но… Это ведь будет совсем не то?       — М-м-м… Знаешь… — И вот что он собирался сказать? Это ОН собирался сказать такое? — Если хочешь, можем переночевать где-нибудь. Ну… вместе. — Наверное, этот неуверенный, как будто чужой голос звучал просто отвратительно, но сейчас Джин меньше всего на свете хотел бы, чтобы это выглядело как предложение потрахаться. Потрахаться они могут в любой другой раз и при других обстоятельствах? Он даже не знал, что они вдвоем могли бы делать целую ночь, если не это, но… В конце концов, можно было бы просто поспать? — Я знаю одно место, где не будут задавать лишних вопросов. — Джин на мгновение поднял взгляд на Эми и нервно засмеялся. — Черт, я тебе сейчас не потрахаться предлагаю. Просто…       — А что, если и потрахаться? — выдал Эмиль, пожав плечами, но его голос прозвучал как-то тихо и неровно — едва ли он сам верил в свои слова. Джин моментально вспыхнул и отвернулся, тяжело вздыхая и мечтая провалиться куда-нибудь глубоко под землю.       «Какой же ты придурок, Эми», — обреченно думал он, но по какой-то причине совсем не злился. Джин словно кожей чувствовал, что Эмиль сейчас примерно в таком же состоянии, как и он сам — растерян, не понимает, какого черта сегодня произошло, и, самое главное, что теперь им со всем этим делать. Их общение сейчас чем-то напоминало перебрасывание догорающего (или готового вот-вот разгореться?) уголька — так больно обжигает руки, но нет другого выхода, потому что иначе он обязательно затухнет в ближайшей луже.       — Это в Хакни находится. Далековато, но если мы никуда не торопимся… — После короткой паузы Джин все-таки добавил более конкретные ориентиры. Конечно, сейчас этот район немного облагородился и уже не претендовал на звание главной лондонской клоаки. Хотя злачных местечек там еще полно. Но это если знать, куда идти. В одно из таких Уоллис и собирался привести Эмиля. Однако что-то подсказывало: едва ли его можно шокировать плохими условиями.       — Отличный выбор, — Эмиль усмехнулся, поднявшись, и теперь рассматривал Джина.       — Может, еще получится автобус поймать, — Джинджер тоже встал. Ливень немного утих, а ждать его полного прекращения было бы глупо, поэтому пора выдвигаться. Раз Эми вроде как согласен? — Ты знаешь, на чем можно доехать?