Изгой

      Утром Эмма ушла за машиной, которую опять пришлось оставить в лесу. Ещё и на дикой жаре. Мало того, что пришлось тащиться под палящим солнцем, так ещё и в кожаной куртке… и кожаной кепке. Она потому их надела, что весь прошлый вечер лил дождь, предвещавший прохладу. Но обещанной прохлады не было, по крайней мере, точно не в машине и на голых дорогах.       Кинув куртку и кепку на заднее, она расслабленно вдохнула, собираясь насладиться прохладой поездки, но тут же закашлялась. Кажется, из-за многочасовой жары автомобильный ароматизатор сошёл с ума, и Эмма очень удивится, если из окон не видно шлейфа. Баночка с гелевой, уже высохшей и скукожившейся, но всё ещё очень пахучей субстанцией, стояла прямо на панели.       Вдохнув, чтобы задержать дыхание, Эмма выпрыгнула из машины снова заходясь в кашле. Со второй попытки и воздухом вне пикапа, она взяла эту баночку и бросила в кузов. Кажется запах кожи и печенек будет преследовать машину ещё неделю.       Сидя за рулём, она надеялась, что третьего похода никогда не случится. Девушка пообещала самой себе никогда не бросать большое оранжевое четырёхколёсное чудо, огладила руль и, пока никто не видит, в шутку его чмокнула. Сама над собой посмеялась, выворачивая в сторону фабричного района, где вместе с Брином останавливалась на отдых.       Весёлый настрой лишь слегка скрывал переживания по поводу Брина. Девушка оставила его в квартире без присмотра уже на три часа, волновалась даже сильней, чем за беспомощного ребёнка. В целом, им и был мужчина в её глазах. Из-за дождя, весь вчерашний вечер она рассказывала и показывала что такое телефон. Это было испытание, равноценное обучению магии для девушки. Но в отличии от незнакомых с технологиями людей привычного мира, Брин не задавал вопросов в духе: «А как это работает?». Для него это было чем-то нормальным, как магия, мол, работает и ладно, не первый день в этом мире. Да он и не стремился понять принцип работы, как-то, с инженерией с детства не задалось.       Чтобы не забивать эфир мыслями, что бы могло случиться в квартире за три часа, девушка отвлекалась на радио. Щёлкая пальцами под какой-то старенький шансон, Эмма не сразу заметила как по краю дороги шёл человек. Заметно хромая. Он согнулся, сжимая бедро одной рукой.       Что сделал бы любой человек? Наверное, остановился, как минимум поинтересоваться всё ли в порядке. Эмма и остановилась, переживая предложила подбросить того до больницы, открыла дверь. Чёрт бы побрал её любознательность и неумение скрывать эмоции, но когда раненый ступил на порог машины Эмма заметила пистолет под кофтой. А мужик заметил куда метнулся её взгляд. Теперь Эмма — нежелательный свидетель.       Очень вовремя в песне по радио раздался выстрел. Девушка хихикнула, посчитав это совпадение достойным внимания. Или нервное вырвалось.       На лице мужчины проскочило удивление, но лишь мельком. Прослеживалась паника. Ранение недавнее, в его крови высокую планку держал адреналин, глубоко задумываться над решениями он не пытался. В напряжённой тишине они недолго продолжали пялиться друг на друга. Эмма вовремя себя остановила чтобы не закивать в такт музыке и разбавить обстановку, боялась что резкие движения сподвигнут раненого вытащить пистолет.       Мужчина набросился первым, хватая девушку за руку и, в последний момент, ткань брюк. Эмма уже открыла дверь и повернулась к ней спиной, ногами отталкивая мужчину и вываливаясь из высокой машины. Руку так и сжимали, потому раненый выполз следом. У девушки было преимущество, она сидела опираясь на вторую дверь, пока мужчина лежал головой вниз и ногами ещё в машине. Глазами метался, движения слабее чем могли бы быть, точно дезориентирован от боли.       Главной угрозой всё ещё являлся пистолет. Девушка вытащила его из брюк раненого и приставила к истекающему кровью бедру. Раненый зашипел, а Эмма не мешкая несколько раз нажала на спуск. Пустой. Лёгкое облегчение и снова паника, мужчина до боли сжал руку и дёрнул на себя, другой рукой хватая за волосы. Теперь преимуществ не было ни у кого.

***

      Ходя мимо окна, усиленно делая вид, что не смотрит в него, Брин думал над речью. Что сказать по возвращении. Армии, приближённым, что сказать Рэкхему? Брату в конце концов. Он ведь не может внезапно объявиться и пойти в священники от всего отказавшись. Или воодушевлённо объявить о перемирии, никто не поймёт. Он столько лет придерживался одной цели, и теперь вдруг от всего откажется, принципы пойдут под откос.       Подтолкнуть нежить к восстанию против людей было не сложно, а уж столько времени спустя, эта неприязнь стала не просто нормой или долгом, а смыслом жизни для созданий ночи. Всё свернуть, ничего не добившись, не объяснив этого порыва… Брин остановился и бегло, прищуренно глянул в окно. Он и не объяснит. Желание всё оставить было человеческим, никто из нежити не поддержит. А люди? Люди-то, примут обратно? Или всю жизнь ему придётся прятаться от чужих глаз, как было тогда, в тот… роковой день.       Поддержкой заручиться было не от кого, братишка может и был негласным и всеми уважаемым создателем, известным своим милостивым нравом, но люди… Не все люди такие, как он или Эмма. Нервный взгляд в окно, с которого в ответ уже смотрело отражение. Темнело.       Не все люди способны принять кого-то с противоположной стороны на двадцатилетней войне, а разжигателя и зачинщика тем более. Некоторые его всё ещё знают в лицо, и пожелают только смерти, и чтоб мучился подольше. Лет двадцать.       В голове незаметно промелькнула гнетущая мысль: может и Эмма не стерпела. Он и не думал, что девушка может не вернуться. Прогноз на пару часов одиночества затянулся и Брин ждал вечера, всякое ведь могло случиться. Подняв голову к потолку он остановился в центре комнаты. — Всякое ведь могло случиться, — прошипел мужчина сквозь зубы.       Машину ведь бросили у леса, у, прости создатель, леса. Не просто так у Эммы имелось ружьё, а с местным оружием мужчина уже познакомился через книги. И фильмы. Почему она не взяла ружьё? Брин метнулся в коридор, на ходу ещё раз всматриваясь в окно, но не замечая ничего кроме собственных белых глаз.       Сорвал с крючка плащ, новенький, внешне почти не отличавшийся от старого. Этот разве что был кожаным, тяжеловатым. Брин неглядя выгреб из-под кровати всё: книгу, телефон, мешочки, склянки и по привычке хотел сунуть последние во внутренние карманы. Отведя край плаща вспомнил, что таковых в нём не было. — Ох!.. — Эмма, внимательно выслушавшая ругань, не просто пришила внутренние карманы, она их опустила, как того хотел Брин. — Проклятье.       Под руку попал телефон. Обругав себя в очередной раз, он схватился за возможное решение проблемы, но гудки не прекращались, девушка не отвечала. А потом незнакомый женский голос просил перезвонить позже. Это было неправильно, что-то точно случилось, Эмма сама уверяла, что всегда ответит. Она ведь не врёт.       Собираясь бежать к месту, где была брошена машина, Брин выбрал две небольшие баночки с деревянными пробками: с синей и вязкой алой жидкостью. Экран телефона загорелся, высветилась фотография кривляющейся девушки, которую та быстро сделала вчерашним вечером. Спешно смахнув зелёную трубку, как девушка и учила, Брин с надеждой спросил: — Эмма? — Здравствуйте, нет, это из полиции. Мы нашли телефон, ваш номер был последним набранным. Мы звонили, вы не отвечали. — Где Эмма, — прозвучало как угроза. — Мы её ищем. Вы можете подойти к отделению полиции? — Где… — замялся, Брин так и не научился ориентироваться в городе. — Как оно выглядит? — На улице… — Я спросил «как» оно выглядит, — злился мужчина, уже хлопая дверью. — Этажи, окна, цвета, что находится рядом.       Выпытав ориентиры и не сказав ничего больше — отключился. Брин быстро вспомнил, где видел это здание и безошибочно добежал до порога. На улице было душно, потому он ещё раз обругал тяжёлый кожаный плащ и только потом вошёл внутрь. Кажется его уже ждали. Дежурный и парочка сотрудников у его стойки. На ней лежал телефон девушки, Брин ни за что бы не забыл эту пятнистую чёрно-красную коробочку с экраном. — Вы Брин? — спросил высокий полицейский, отклонившись от стола. — Где вы видели Э… М-м?       Он тут же напрягся и выпрямился как по команде. Брин хотел бы цыкнуть в ответ или закатить глаза, но была проблема поважнее, чем реакция людей на отсутствие зрачков. И всё же он раздражённо махнул руками, так как полицейский не продолжал речь. — Я. Не слепой. Эмма, где она, где был… — указал ладонью на красно-чёрную коробочку, не помня названия и чуть ли не рыча обратился к потолку: — Где она? — Кем она вам является?       Не опустив рук Брин медленно повернул голову к мужчине, что задал вопрос. Так он смотрел на солдат, когда те совершали неимоверную глупость. Злобно, с презрением, немым вопросом «ты идиот?» и угрозой. А дергающийся глаз вёл отсчёт секунд, которых осталось чтобы спрятаться. — Друг, — зубы сердито клацнули. — Близкий друг. — Когда в последний раз видел… — Сегодня утром, уходила за машиной, должна была вернуться… давно… — глазами отыскал на стене циферблат, — ещё пол дня назад.       Говорил чётко и быстро, не перебирая информацию. Мог бы и лишнего сказать, но вопросы лично его не касались. Сотрудники сказали про машину где сейчас велись поиски, что-то про кровь, ещё полно ненужной информации. До конца не дослушав, Брин развернулся настолько резко, что плащ поднялся и хлёстко ударил по стойке. — Куда в… — Сам найду! — рявкнул в ответ. — Найду!.. Най-ду.       Перепрыгнул все ступени раньше, чем за спиной закрылась дверь участка и побежал к машине. С Эммой они прошли этот путь несколько раз, Брин помнил его наизусть ещё с первого. Фабричный район почти без освещения, впереди мелькало несколько фонарей. Один из лучей указал на оранжевый кубик, этот пикап Брин не спутает ни с чем. Вбежал в горку по серпантину, останавливался скользя по мелким камушкам и поднимая песок в воздух.       Все фонари поймали его силуэт, а Брину было плевать, он уже наполовину влез в открытую машину. Странный резкий запах на секунду сбил с толку, но отрезвила кровь, смазано идущая от пассажирского к водительскому. Глаза зацепились за кожаную куртку и выделяющуюся кепку, помнил, что в них Эмма выходила из квартиры.       Его дёрнули за плащ и даже прикрикнули, Брин на автомате выскочил, схватил непрошенную руку и притянул человека к себе, лицом к лицу. Молодой парнишка испуганно отпрянул, но руку вытащить не смог, даже с места сдвинуть. Мужчина недовольно отбросил чужую конечность и перебежал к водительскому. Слушать, что ему говорили сотрудники или поисковой отряд он не пытался, у Брина была одна цель — Эмма.       Кровь на земле под колёсами, глубокие следы, всё походило на борьбу, ведущую к краю дороги и дальше в лес. Брин достал синюю склянку и выпил, на мгновение перед глазами заискрило, чей-то фонарь показался слишком ярким и ударил по мозгам. Проморгавшись, мужчина наконец смог увидеть лес как в дневном свете и даже лучше. Он видел всё, лежащее тело бы заметил точно: скрывать было негде, растительности почти нет. Брин побежал вперёд, дальше, куда вели следы возни изначально.       Наступившая ночь внушала уверенность. Брин чувствовал, что способен пройти весь лес, расправиться с любой помехой на пути и найти девушку. В ночи он был хозяином и единственным, кого стоило бояться. Чувство собственного превосходства над миром не ушло и сейчас, он был слишком упёртым чтобы поверить в провал. А как только думал об обратном, со злостью мотал головой и гнал прочь мысли о смерти Эммы. — Эмма!       Это был не зов, Брин не надеялся на ответ, вряд-ли девушка крикнет прячась от преследовавшего человека. А в том, что это был человек, мужчина не сомневался. Против зверя девушка бы не выстояла, тем более не убежала.       Даже снова став человеком, на ком долго стягивалась кожа и оставались шрамы, даже лишившись армии, своего меча, знаний и опыта о магическом мироустройстве — он мог многое. И эта уверенность превратилась в задачу, как команда не терпящая возражений, как прерогатива доступная ему одному, выжженная клеймом. Он был обязан найти Эмму живой. — Эмма!       Громоподобный рык, а не крик, расходился по лесу грубым предупреждением. Брин пообещал самому себе убить виновного, если Эмма не выжила. Он понятия не имел почему сердце бешено билось в груди, знал одно — точно не от быстрого бега. Дыхание сбивалось на пару с мыслями, если бы у Брина было время остановиться и подумать… но не было и лишней секунды. Иначе бы он осознал, что проявилось самое давнее чувство, которое он так старательно игнорировал всю жизнь вне города. Страх.       Не просто переживания или засевшая в груди тревога, приходящая с рассветом, а натуральный ужас. И страх этот был не за себя… а за другого человека. Он обязательно подумает об этом, но только когда увидит ярчайшую улыбку Эммы.       Между деревьев встречались проходимые тропы, мужчина не думая следовал по ним. Если она бежала, то не через густые ветки. Задерживался лишь на секунды, выбирал из развилок самую простую, ближайшую и очевидную. Боялся, что в какой-то момент свернёт не туда, но кажется судьбою воздалось и удача, что была предопределена на всю его долгую жизнь, истратилась в эту ночь. — Заткнись! Не лезь в мою голову, не мешай думать! — мужчина повернул в сторону крика.       Крохотное бетонное сооружение на вырубленной опушке, скорее всего что-то старое и заброшенное: двери не было и провода у столба оборваны. Но самое важное, что бросилось в глаза жаждой решить чужую судьбу, это совсем небольшой, сухой и смазанный след крови у дверного проёма. Брин боялся увидеть внутри уже мёртвую девушку. Снова с раздражением гнал жуткие картинки из головы. — …лать, что мне делать, что мне делать… — тихий и панический бубнёж из маленького здания продолжался, иногда прерываясь на мычание или подвывание.       Брина только сильнее напрягало тихое бормотание. Мужчина, который прятался в здании, паниковал. Кому, как не убийце знать что может выкинуть паникующая и загнанная в угол жертва. Кому, как не Херобрину это знать. При том жертвы было две, где-то внутри бетонной коробочки сидела и Эмма.       Силуэт человека иногда мелькал в проёме держась обеими руками за голову. Суетливо бродя от одной стены к другой он не прекращал едва слышимо причитать под нос. Внимательно прислушавшись, Брин выждал, когда человек шаркающими шагами развернётся от дверного проёма и тут же вошёл внутрь.       Брин собирался свернуть шею этому человеку, и сделал бы, но приметив Эмму остановился. Живая и даже не избитая, она стояла в противоположном углу, не касаясь холодных стен, куртка-то, осталась в машине. Брин не успел испытать чувство облегчения, будто его и вовсе не было, только растущая радость. Потому что вот она, невредимая девчушка, которую он по-настоящему боялся потерять.       Сердце потихоньку успокаивалось и возвращалось к привычному темпу. — Нет, стой, нет-нет, нет! — пересохшим голосом выкрикнула девушка.       Мужчина, которого он держал, жив только благодаря Эмме. Даже не её крику, потому что просьбу Брин сначала не расслышал. Он просто не мог убить кого-то при ней, и кажется, осознал это только сейчас. Пока она смотрела, этими большими и застывшими на одном месте глазами, он не посмел бы даже шагнуть в сторону. — Пуст…       Что бы схваченный не пытался сказать, Брин присёк любую попытку лишь раздражённо сдавив шею, чем заставил мужчину схватиться за руку в попытках ослабить удушающий захват. Мычание и нытьё мешали думать.       Он был рад и одновременно злился сам на себя, не понимая когда мнение девушки встало на первый ряд и почему он покорно следует её моральным устоям. На мгновение в голове пронеслось: «Может, потому что это правильно?». Или это было чувство долга и мужчина стремился отплатить Эмме хоть как-то.       Идею о привязанности Херобрин обрывал сразу же, не желая этого признавать. В итоге все рассуждения приводили именно в эту точку, что он привязался. Прикипел к первому, кто проявил к нему доброту. Брин не позволил бы ей, такой доброй и яркой, увидеть чужую смерть. Особенно не стал бы убийцей сам, не в её глазах. Девушка ведь сказала, искренне и светло, что он не просто живой, но и что-то человеческое в нём осталось. Как же Брин хотел это доказать на деле, в первую очередь самому себе.       Из-за выпитого зелья, Брин не мог даже предположить насколько безумно горели его глаза в полной темноте. Собой он загородил проём и большую часть лунного света. Воображение, считывая лишь низко опущенные брови и яркий белый взгляд, дорисовывало и без того устрашающий образ. От вылезшей на лицо улыбки вздрогнула и Эмма, хотя никаких ужасных помыслов улыбка за собой не скрывала.       Девушка нахмурилась, а Херобрин растерялся. На секунду белоглазому показалось, что это был вызов, даже приказ отпустить задыхающегося человека. Повинуясь растущему гневу рука только сильнее сдавила горло уже обессилевшего мужчины. Брин ненавидел когда брат смотрел на него с осуждением при попытках отчитать. Но в протянутых, в успокаивающем жесте ладонях, в беспокойных, с опущенными бровями, глазах Эммы — упрёка не было. Только осторожность… совет.       Херобрин не моргал. Наклонился поближе к человеку и тихо, почти на ухо прошипел: — Не дёргайся.       Стал медленно отпускать. Мужчина рывками вдыхал холодный воздух, откашливался и снова вдыхал. Одной рукой упёрся в стену, чтобы не упасть, а другой смял на груди футболку. Брин тоже глубоко дышит, но с целью успокоить рвущуюся наружу ярость.       Херобрин не отошёл ни на шаг, прислонившись спиной к противоположной стене, с которой тут же посыпалась крошка. Недолго подождал пока мужчина перестанет корчиться и осядет на пол. Больше ничего не оставалось, потому что отпускать его никто не собирался. — Ты… — Брин хотел предложить девушке выйти, а самому разобраться, но не решился. — Что ты предлагаешь?       Мужчина, что сидел на полу, одними зрачками следил за обоими тёмными фигурами. Старался не двигаться и даже дышать тише. Девушка вопросительно дёрнула руками в стороны, ранее выставленными вперёд. — Уби… прости, — белые глаза крайне недоброжелательно повернулись к мужчине, а челюсти сердито сжались, отчего дальше Херобрин говорил сквозь зубы, почти не открывая рта. — Прибить его. Неправильно, да?       Незнакомец под этими словами казалось сжался ещё сильнее. — А… — задумчиво протянула Эмма и тут же прыснула со смеху.       На неё повернулись две, крайне удивлённые, пары глаз. Брин, от которого за версту несёт опасностью, не мог понять, что такого смешного сказал. А раненый кажется не понимал вообще ничего. — Прогресс! — заявила девушка с восторгом и выставила обе руки с поднятыми вверх большими пальцами, отсмеявшись низко кивнула. — Это неправильно, да. — Отпускать тоже неправильно, — проворчал Брин, нехотя улыбнувшись весёлому настрою девушки. — С ним полиция разберётся, — Эмма устало выдохнула, встретившись глазами с раненым. — Чё ты на меня смотришь? У тебя пулевое, парень, по любому бы попался.       Брин уже не скрывая усмехался. Узнавал Эмму по нагловатому говору. Отстранившись от стены, белоглазый кивком приказал человеку напротив встать. — Идёшь первым, а мы прямо за тобой, — говорил нараспев. — И только дёрнись! — рявкнул Херобрин, от голоса которого, кажется, затряслись стены… может и не кажется.       Они могли бы идти быстрее, но впереди шёл раненый, а хорошо видел в темноте сейчас только Брин. Да и девушка не изменяя себе постоянно оступалась. Белоглазый шагал ей в ногу, готовый подхватить за руку, чтобы не дать упасть или влететь в дерево. Чуть не рухнув лицом вниз, Эмма схватилась за рукав плаща Брина и теперь не отпускала. Хоть какая-то опора. — А не одолжишь плащик? — неожиданно спросила Эмма, отчего раненый впереди дёрнулся. — Холодно просто.       Брин опустил взгляд на девушку, которая отгоняла насекомых свободной рукой. Вокруг девушки жуткой тучей собрались мошки и комары, вероятно из-за сладковатого запаха, который мужчина почувствовал ещё в машине. Пустив под нос смешок, Брин снял и передал тяжёлый плащ Эмме под счастливый вздох облегчения. Укутавшись в огромное полотно, девушка закатала рукава и защёлкнула ремнями на плечах.       Отвлёкшись от дороги она запнулась, негромко ойкнула, но осталась на месте. Брин схватил её за руку и воодушевлённо похлопал по спине, пока Эмма что-то недовольно бубнила под нос.       Вместо рукава Эмма схватила мужчину за руку. Она услышала, как Брин рвано выдохнул и тут же, неосознанно, сжал холодную ладонь в ответ. Касание кожей к коже пробрало до мурашек.       Отпустила только перед посадкой в машину, когда раненый был передан скорой под присмотром поисковой группы. Руку непривычно, может быть приятно, покалывало. Крепкий, из-за страха упасть, хват девушки оставил после себя такое тёплое чувство.       Девушка сняла кожаный балахон, запрыгнула в машину и потянулась к куртке, которая так и лежала на заднем сидении. С другой стороны влез Брин, легко хлопнув дверью он поймал брошенный в лицо плащ. Не успел возмутиться, как девушка обречённо бросила куртку за спину и забрала плащ обратно. — Сми-илуйся, — устало протянула Эмма, когда брови мужчины поднялись в вопросе. — От меня несёт печеньем за десятку метров, а от куртки за километр. Ты не замёрзнешь.       Двигатель завёлся и Брин позволил себе тихо рассмеяться. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, печенька. — Ответила бы тем же, но врать не умею… Сейчас я была бы рада только тёплому одеялку… — перекатив голову на плечо и исподлобья глянув на успевшего погрустнеть мужчину, Эмма улыбнулась. — Но твой плащ тоже сойдёт.       С ней Брин чувствовал, что он не один, что он был нужен чтобы защитить. Не важно от чего, от того человека или от силы притяжения.       Брин улыбнулся в ответ, сразу отвернувшись к окну.       Эмма в нём нуждалась. А он, пришлось признать, нуждался в Эмме.