Fancy and the Tramp

Они заходят в первую попавшуюся кофейню. Грузовик Дина все еще стоит посреди дороги, но кого это волнует? Джоди не выпишет ему штраф, ведь именно она с самого начала все это организовала, и уж точно невозможно отбуксировать эвакуатор, не так ли? К большому облегчению, в кофейне не слишком многолюдно. Парни молча ждут свои напитки, прежде чем сесть за маленький столик у дальней стены. — Ты хорошо выглядишь, Дин, — говорит Кастиэль, чтобы нарушить тяжелое молчание, повисшее между ними. Его голос искренен, и Дин знает, что нельзя не заметить произошедшие в нем перемены. Благодаря трехразовому питанию ему удалось слегка набрать вес, а мышцы на руках и груди сформировались и окрепли из-за ежедневных физических нагрузок. Он гладко выбрит, а волосы стали короче. Теперь, глядя в зеркало, он видит не отчаявшегося бомжа, он снова может узнать себя. — Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь, — говорит Дин, ерзая на стуле. Ему ужасно неловко произносить подобное, потому как это явная ложь. Кастиэль выглядит дерьмово. На самом деле, он выглядит полной противоположностью Дину. Его волосы отросли, щеки стали более впалыми. Винчестер ненавидит то, как его желудок скручивается от беспокойства, поэтому поспешно отводит глаза. — Я сожалею о том, что между нами все так закончилось, — признается Кас, нервно вертя в руках чашку с кофе. — Это была не твоя вина, — пытается отмахнуться Дин. По правде говоря, это не совсем так. Кас действительно причинил ему боль, но Дин не винит его. Больше не винит. — И все же. Я чувствую, что ты заслуживаешь объяснения. — По поводу чего? — искренне удивляется Дин. — Это ведь я был парнем с секретами. — Это не секреты, тебя никто об этом не спрашивал, — поправляет Кас. — Я не виню тебя за то, что ты не рассказал мне о своем прошлом, Дин. Напротив, я чувствую, что именно я должен рассказать тебе о своем. Винчестер готов протестовать, в конце концов, Кас ничего ему не должен, но взгляд Каса смягчается, когда он немного наклоняет голову вперед, и Дин не может устоять перед этими глазами. — Ты позволишь мне рассказать свою историю? — Тебе не нужно, Кас, — ворчит Дин, уже зная, что все равно не сможет отказаться. — Я знаю! Но я попросил тебя уйти… и мне нужно, чтобы ты понял, Дин. Мне нужно, чтобы ты понял, почему все так случилось. — Почему? Кастиэль выглядит озадаченным этим вопросом и на секунду задумывается, кусая нижнюю губу. — Я не могу сказать, — наконец признается он, — просто для меня важно, чтобы ты меня не ненавидел. — Я не ненавижу тебя, Кас, — говорит Дин, шокированный этой идеей. «Я никогда бы не смог возненавидеть тебя», — хочет добавить он, но не может. Он хочет сказать и другие вещи, но знает, что не должен этого делать, особенно когда Кастиэль вздыхает с таким облегчением. — И все же. Ты меня выслушаешь? — Да, хорошо. — Я знаю, ты считаешь, что моя семья придерживается узких взглядов и что их суждение о тебе было суровым и несправедливым, — Новак смотрит на Дина и кивает сам себе, когда тот не пытается это отрицать. — Ты попросил меня повернуться к ним спиной, не понимая, почему я никогда не смогу этого сделать. — Кас, это был… — Пожалуйста, дай мне договорить! — просит Кастиэль. Дин затыкается. — Я знаю, что мой отказ причинил тебе боль, ты чувствовал себя отвергнутым, — он поднимает взгляд и Дин снова ничего не отрицает. — Вот почему для меня важно, чтобы ты знал, зачем я вообще затеял весь этот маскарад. Настоящую причину. Дин искренне сбит с толку. Он думал, что знал причину с самого начала. Кастиэль делает большой глоток своего напитка, словно набираясь сил, чтобы продолжить рассказ. — Я понял, что я гей, еще до того, как научился писать собственное имя. Раньше мы жили в Иллинойсе, в очень консервативном городке, и моя семья в то время была глубоко религиозной. Мой отец был… — Кас замолкает, начиная рвать бумажную салфетку на мелкие кусочки. — Наша церковь была не самых широких взглядов, скорее, наоборот. Когда мне было тринадцать, отец застукал меня целующимся с Билли Хоппером за гаражом. Это был мой самый первый поцелуй. Мой отец… отец был в ярости. Руки Кастиэля дрожат, и Дин, не удержавшись, хватает их и сжимает в своих. Кас посылает ему благодарный взгляд, ему требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Дин трясется от страха, просто представляя себе реакцию Джона в том же контексте, он не может вообразить, каково на самом деле пережить нечто подобное. — Он… он хотел отправить меня на конверсионную терапию, — признается Кас. Дин сильнее сжимает его руки. — Я был в ужасе. И это справедливо. Все свое детство я слышал, каким неправильным, каким чудовищем я, должно быть, являюсь, посещая нашу Церковь. Но я всегда питал надежду, что моя семья все равно будет любить меня. От отца я этого не получил, но… но зато меня любила и любит моя мать. В тот вечер она попросила моих старших братьев сводить нас куда-нибудь поесть мороженого. Анна была еще совсем ребенком, но Люцифер и Михаил были уже зрелыми юношами. Когда мы вернулись, отца уже не было. Неделю спустя мы уехали из города и больше никогда не оглядывались назад и ничего о нем не слышали. — Кас, мне жаль, что твой отец был таким мудаком. — Да, мне тоже, — горько усмехается Кас. Он мягко освобождает свои руки из хватки Дина, чтобы сделать глоток кофе. — Дело в том, что… Ты считаешь мою семью плохой. Что Люцифер — мерзавец, а моя мать слишком строга, но ты должен понять, что в тот день они отказались от всего. Моя мама отказалась от своего брака, своей паствы, своего родного города и всех друзей, даже от собственных родителей. Ради меня. Она переехала сюда, чтобы у меня был шанс быть тем, кто я есть, свободным от людской ненависти или осуждения. А что касается моих братьев и сестер… Я знаю, ты плохого мнения о Люцифере, но дело в том, что он никогда не жаловался. Ни разу. Они все потеряли своего отца из-за меня. Он больше не хотел видеть своих детей, боясь, что я «осквернил» их. И все же никто из них никогда не винил меня за это. Они только и делали, что пытались защитить меня. И все еще пытаются. — От меня, — отмечает Дин немного удрученно. Сравнение с фанатичным отцом Каса ему не по душе. — От всего, — настаивает Кас. — Как ты думаешь, почему я вообще все это затеял? Моя семья отказалась от благ, чтобы я мог жить свободно, любить любого, кто мне дорог, и все же мне тридцать, а я до сих пор холост. Я чувствовал… ответственность. — Ну, очевидно, что не любого, — с горечью говорит Дин. — Нет, не любого, — соглашается Кас и вновь умоляет понять: — Я в долгу перед ними, Дин. Я обязан найти свою любовь и доказать им, что они не напрасно приносили все эти жертвы. — Ты нихрена им не должен, Кас. Кас со вздохом качает головой. — Ты все еще не понимаешь, — говорит он с сожалением. — Я понимаю, что они пытаются обвинить тебя в том, что ты выбрал кого-то, кого они не одобряют. Черт возьми, забудь об этом, ты сам винишь себя. Они контролируют твою жизнь только потому, что ты им позволяешь, Кас. Если они любили тебя достаточно сильно, чтобы отказаться от всего раньше, то и впредь будут любить тебя достаточно сильно, чтобы позволить тебе быть счастливым на твоих условиях, — объясняет Дин. — Так что да, может быть, они и не такие говнюки, какими я их считал, но ты ни хрена им не должен за то, что они поступили достойно и остались с тобой. — Звучит так просто, когда ты об этом говоришь, — печально хмыкает Кастиэль. — Я… я хотел бы быть тем человеком, за которого ты меня принимаешь, Дин, но не могу. Я не стану заставлять их принять тебя и рисковать… — Дело не во мне, Кас! — протестует Дин. — Думаешь, со следующим парнем, которого ты приведешь, все будет по-другому? Они всегда найдут в нем какие-нибудь недостатки, ты всегда будешь находить в нем изъяны, потому что никто не может быть настолько совершенным, чтобы оправдать потерю твоего отца. — Что? — Кас вздрагивает. — Разве это не то, что ты делаешь? Что вы все делаете? — спрашивает Винчестер. Кас долго смотрит на него, прежде чем усмехнуться: — Кто бы мог подумать, что ты такой проницательный. — Да, ну, мне часто бывает скучно, а «Доктор Фил» — это своего рода преступное удовольствие, — Дин самодовольно пожимает плечами. — Ты очень умный человек, Дин. — Не говори так удивленно, — пытается отмахнуться Дин. — Я бы хотел, чтобы ты мог видеть себя таким, каким вижу тебя я. — Что ж, взаимно, бестолочь.

***

Вернувшись домой, Дин нисколько не удивляется, когда застает Джоди, сидящую на кухне с Бобби. Они затыкаются, как только слышат его шаги. Очевидно, сплетничали. Дин закатывает глаза, подходит к холодильнику, открывает пиво и медленно потягивает его, стоя к ним спиной. Он чувствует на себе пристальные взгляды, слышит, как скрипит стул под нетерпеливым ерзанием Джоди, пока они ждут, что он выложит все начистоту. Винчестер поворачивается, удовлетворенно ухмыляясь, когда видит, насколько им невтерпеж. — И что? — спрашивает Бобби, удивляя Дина тем, что раскалывается первым. Похоже, Джоди готова лопнуть от возбуждения. — Ты собираешься рассказать нам или мне пойти и поискать удочку, чтобы выудить слова из твоей задницы? Дин медленно переводит взгляд с Джоди на Бобби и обратно. Он делает еще один большой глоток, давая им немного помучиться. — Мы выпили кофе, — наконец говорит он. Джоди рычит, когда он больше ничего не произносит. — И что? — настаивает она. — Ничего. Ничего не изменилось. — Что значит «ничего не изменилось»? Ты хоть знаешь, сколько времени нам потребовалось, чтобы найти его чертову машину?! — упрекает Бобби. — Не помню, чтобы я тебя о чем-то просил, Нэнси Дрю. Ты думал, что мы увидимся, признаемся друг другу в вечной любви и сбежим в Вегас? — Ну, да! — восклицает Бобби. — Как ты облажался на этот раз? — Да пошел ты, Бобби, — хмурится Винчестер. Джоди встает перед ним и кладет пальцы ему на подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза. — Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает она. Дин пожимает плечами, делая большой глоток пива. — Тут не о чем говорить. Я все еще недостаточно хорош для его семьи, а он не пойдет против них. Ничего не изменилось. — Мне очень жаль, Дин. Мы не хотели бередить твою рану, — говорит Джоди. Даже Бобби выглядит раскаявшимся. — Я знаю, — уныло говорит Дин с глубоким вздохом. — Спасибо за попытку. Прости, я все еще слишком безнадежен, чтобы стоить затраченных усилий. — Дин… — пытается успокоить Джоди. Но сейчас он ее не слушает. Кас ясно дал понять, что ничего не изменилось, он просто хотел, чтобы Дин понял, почему все не может быть по-другому. Это не делает ситуацию менее болезненной, просто ставит окончательную точку. Дин отталкивает руки Джоди когда она пытается дотронуться до его плеча. — Я буду в гараже! — бурчит он, выходя из кухни.

***

Два дня спустя длинная черная машина проезжает по грязной подъездной дорожке и тормозит перед открытой дверью гаража. Дин работает под капотом старого «Porsche». Он подозрительно разглядывает машину, потому что это не тот тип автомобилей, который обычно заезжает сюда (если только он не в кузове эвакуатора). Винчестер не успевает удивиться, как из машины вылезает Наоми Новак. На ней безупречно сшитый белый костюм, на плечи наброшено длинное пальто, в ушах сияют бриллианты. Это резко контрастирует с кучей поломанных машин позади нее. От одного только взгляда на Наоми Дин чувствует себя грязным и хватает кухонное полотенце, чтобы вытереть моторное масло с рук. Это бесполезно, его ногти теперь постоянно грязные, а белая футболка испачкана пылью и маслом. Старые поношенные джинсы Бобби низко сидят на его бедрах. Даже сейчас, когда у него есть приличная работа и доход, он чувствует себя бездомным бродягой по сравнению с Наоми. — Дин, — приветствует она, подходя ближе. Каким-то образом Наоми удается пройти по грязи на высоких каблуках, ни разу не поскользнувшись. — Наоми! — приветствует Дин в ответ. — Полагаю вы пришли не за своей машиной? — спрашивает он, бросая взгляд на сверкающий автомобиль, рядом с которым стоит Кетч в элитной водительской форме. — Я пришла поговорить. — Я не думаю, что нам есть о чем говорить, — замечает Винчестер, бросая грязную тряпку на верстак. — Уверяю, что есть. Мы можем где-нибудь присесть? — спрашивает Наоми, недоверчиво глядя на пару табуретов в углу гаража. Вероятно, она права, ее костюм ни за что бы не пережил сидения на одном из них. Дин ведет ее внутрь. Он едва сдерживает улыбку на возмущенное лицо Наоми, когда в порыве чрезмерного приветственного энтузиазма Дейзи оставляет кучу грязных отпечатков на ее девственно чистых брюках. — Простите за костюм, — морщится Дин, выталкивая собаку наружу. Наоми пытается смахнуть грязь руками, но понимает, что все это бесполезно. Когда они проходят через хаос, царящий в гостиной Бобби, ее взгляд задерживается на диване. Простыни и подушка все еще смяты с прошлой ночи, рюкзак Дина валяется у подножия. — Это дом моего босса, — объясняет Дин, приглашая Наоми сесть за кухонный стол. На кухне тоже особо смотреть не на что: штукатурка наполовину облупилась, обои пожелтели. Однако Дин отказывается стыдиться. — Возможно, он вас не особо впечатлит, — говорит Дин, разливая кофе по чашкам. Это слишком мягко сказано. Наоми выглядит так, словно боится, что подхватит какую-нибудь болезнь, просто сидя здесь. Дин бы поспорил на свою Детку, что она не притронется к кофе. Но он все равно ставит перед Наоми полную чашку, прежде чем сесть по другую сторону стола. — Но он больше всего походит на настоящий дом, по сравнению с тем, что у меня было с четырех лет. И самый уютный, — добавляет Винчестер, делая обжигающий язык глоток. Наоми пристально смотрит на него, напоминая этим Каса. Во взгляде не ощущается враждебность, но Дин чувствует себя гораздо более неуютно, чем когда-либо под взглядом Кастиэля. — Признаю, ты очень, очень интригующий персонаж, Дин, — наконец говорит она. — Раньше меня никогда так не называли, — усмехается Дин. — Должно быть, ты еще и умен, раз смог так одурачить нас. — Неужели? — Дин приподнимает бровь. — Потому что я помню, что меня с самого начала величали бродягой. — Мы, конечно, знали, что ты… — Наоми на секунду делает паузу, оглядываясь по сторонам, — более скромного происхождения. — Леди, это достижение по сравнению с тем, как выглядела моя жизнь в нашу первую встречу, — перебивает Винчестер. Наоми наклоняет голову в той же вопросительной манере, что и Кастиэль. В ее варианте это выглядит более элегантно, меньше похожее на растерянного щенка и больше на вежливый знак. — В тот день, когда я встретил Кастиэля, у меня было около сорока центов в кармане. Я жил в своей машине, а покупка брюк казалась роскошью, которую я не мог себе позволить. Он закусывает губу, слишком близко подобравшись к тому, чтобы раскрыть истинную историю о себе и Кастиэле. Возможно, Дин больше не хочет скрывать свое прошлое, но он не планирует создавать проблемы для Каса, признавшись в обмане. Он не имеет права решать за них обоих. — Так вот почему ты в прошлом опускался до воровства? — искренне заинтересованно спрашивает Наоми. Хотя не похоже, что ей его жаль, и Дин этому рад, потому что иначе его бы это только разозлило. — Я никогда не крал для себя, — отрицает Дин, качая головой. — Моим единственным преступлением в этой сфере было использование скидки «в пять пальцев» на хлеб и арахисовое масло, чтобы младший брат мог поесть что-то получше, чем ежедневные черствые хлопья. За это я попал в исправительный Дом для мальчиков, и никогда больше таким не занимался. — А драки? — Слушайте, я не собираюсь рассказывать вам всю историю своей жизни, — ощетинивается Дин и резко спрашивает: — Почему вы здесь, Наоми? Мгновение она молчит, не сводя с него глаз. Этого достаточно, чтобы Винчестер начал ерзать на стуле под тяжестью ее взгляда. Что у этих людей за манера так пялиться? — Я знаю, тебя очень расстраивает, что ты не можешь понять, почему мы были так суровы к тебе. Но, поверь, что все, что я когда-либо делала, я делала ради своих детей. — Я знаю. Кас рассказал мне о своем отце, — говорит Дин более мягко. Кажется, Наоми этим удивлена. Она хорошо скрывает свою реакцию, но Дин может видеть, как ее глаза на секунду расширяются. — Вы не должны ничего объяснять. Что сделано, то сделано. Он не понимает, почему Наоми здесь и чего хочет. Все, что можно было сказать о нем и Касе, уже сказано. — И я согласен. Я тоже не считаю, что достаточно хорош для Каса, так что… — Дин поднимается со своего места надеясь, что и Наоми последует его примеру. Естественно, она не двигается. — Совершенно верно, — подтверждает она. Ладно, ауч! — И все же по какой-то причине, которую я не могу понять, тебе удалось сделать его более счастливым, чем я когда-либо его видела. — Это все равно не продлилось бы долго. Это был просто эндорфиновый кайф от… — Винчестер обрывает себя, прежде чем успевает произнести «от секса». Наоми посылает ему взгляд, ясно говорящий, что она прекрасно поняла посыл, и его щеки немного розовеют. — От новых отношений. Это ничего не значит. — Да, я тоже так думала. Ты достаточно обаятелен, я понимаю, почему моего сына привлекли твои физические данные, — размышляет Наоми, критически оглядывая Дина с ног до головы. — Хм…спасибо, — ворчит он, садясь так, чтобы спрятать хотя бы некоторые части своего тела под столом. — Но прошло уже несколько недель, а Кастиэль, похоже, не в состоянии взять себя в руки. Дин хочет сказать, что в четверг Кас выглядел достаточно неплохо, но останавливает себя, не будучи уверенным, что Кас рассказал бы Наоми об их встрече. Тем более… так ли это? Кас выглядит более взъерошенным и похудевшим, чем раньше. Дин и представить себе не мог, что это может быть из-за него. — Мне не нравится видеть своего сына несчастным, Дин, — говорит Наоми. Звучит как обвинение, а это просто чепуха. — Ага, не дай Бог это заденет ваши чувства! — сверкая глазами иронизирует Дин. — Я не хочу подобной жизни для своего сына, — выплевывает Наоми, обводя рукой комнату вокруг них, — и, конечно, я не хочу, чтобы рядом с ним был ты, — в ее голосе меньше презрения, чем ожидал Дин, и он напрягается, когда она вздыхает: — Но, похоже, у меня нет выбора, — с сожалением признает она. — Что? — ошарашенно спрашивает Дин. — Сердце хочет того, чего хочет, — говорит Наоми, покорно закатывая глаза. — Вы только что процитировали мне Селену Гомес? — Это Эмили Диккенсон, неуч, — возмущенно поправляет Наоми. Она будто уже жалеет обо всем сказанном ранее. — Если вы надеетесь, что этот балбес когда-нибудь открывал книгу, то лучше подождите, когда рыбы заговорят по-испански, — вмешивается Бобби с порога кухни. Наоми оглядывает его с головы до ног с выражением лица трехлетнего ребенка, смотрящего на тарелку со шпинатом. — Вранье, я читаю, — бормочет Дин себе под нос и не удивляется, что его игнорируют. Наоми встает и, к удивлению Дина, протягивает Бобби руку для пожатия: — Вы, должно быть, работодатель Дина. Наоми Новак, приятно с вами познакомиться. Они пожимают друг другу руки. Наоми действительно прикасается к постоянно испачканным маслом рукам Бобби и даже не морщится от отвращения. Бобби, впервые на памяти Дина, почтительно снимает свою кепку. До этого момента парень был убежден, что она приклеена к его черепушке. — Бобби Сингер, мэм. — Мистер Сингер, я должна поблагодарить вас. Я понимаю, что ваша щедрость изменила жизнь этого молодого человека к лучшему, и я за это благодарна. — Почему это вас так волнует? Разве не вы дали ему пинка пару месяцев назад? Несмотря на обычную прямоту Бобби, Наоми сохраняет бесстрастное выражение лица. — Я пытаюсь пересмотреть свою позицию, — признается она и снова поворачивается к Дину. — Конечно, решение остается за тобой, Дин, но знай, что моя дверь будет открыта, если ты решишь дать Кастиэлю второй шанс. — А как насчет других ваших сыновей? Я сомневаюсь, что Люцифер согласится с вами. — Единственным недостатком Люцифера всегда было только то, что он чрезмерно опекает своего младшего брата. — Ну, прибавьте к этому, что он еще и высокомерный придурок. — Я не стану это комментировать, — глаза Наоми полны упрека, но в уголках ее губ мелькает намек на улыбку. Она достает маленькую карточку из кармана своего жакета и кладет на стол. На ней имя и контактная информация Кастиэля. — Я надеюсь, что мы еще встретимся. Но если этого не случится, я желаю тебе всего наилучшего, Дин. Искренне. Без лишних слов Наоми поворачивается и, вежливо кивнув Бобби, направляется к выходу. — А ты не шутил насчет нее, — впечатленно говорит Бобби. Дин не может ответить, его глаза прикованы к маленькой карточке. У него никогда раньше не было номера телефона Кастиэля, и теперь появился реальный шанс с ним связаться. — Значит ли это, что у твоей сказки будет счастливый конец? — мягко спрашивает Бобби. — Понятия не имею, — ошеломленно признается Дин.

***

Карточка прожигает дыру в его кармане в течение следующих нескольких дней. Номер телефона Кастиэля, заученный наизусть, днями напролет крутится по кругу в его голове как какая-нибудь чертова песня. Время от времени, впадая в панику, Дин похлопывает себя по карману, чтобы убедиться, что карточка все еще там. Он все еще не уверен, что позвонит. Возможно, семья Каса больше не является проблемой (ну, по крайней мере, большая ее часть), но другие сложности никуда не делись. Дин все еще не заслуживает Кастиэля. Наоми дала им свое благословение только потому, что в ее глазах Дин каким-то образом делает Кастиэля счастливым, но как он вообще способен его осчастливить? Ему нечего предложить. За исключением, разве что, приличного секса. Нет ничего другого, чего Кас мог бы от него хотеть. Им нравятся совершенно разные вещи, и хотя Дин может поддержать беседу с Касом и его семьей, даже задать несколько относящихся к теме вопросов и изобразить понимающее выражение лица, он не сможет долго водить их за нос. Этого недостаточно для отношений. Кас очень скоро поймет, что у них просто нет ничего общего. Дин ничего не смыслит в искусстве, литературе или пчелах, или чем там еще, черт возьми, увлекается Кастиэль. Дин — грубиян. Он разбирается в машинах и может рассказать о последнем эпизоде «Доктора Секси», но это все. Его члена недостаточно, чтобы надолго сделать Каса счастливым, а Дин… Впервые в своей жизни Дин не может представить ничего другого, кроме серьезных отношений с Касом. Это до чертиков его пугает, ведь это так же ново, как и то, что Дину впервые понравился мужчина. Если за короткое время Кастиэлю удалось настолько глубоко изменить взгляды Дина на любовь и отношения в целом, а также на свою собственную чертову сексуальную ориентацию, то кто может сказать, насколько изменит Дина более долгосрочное взаимодействие? Что, если однажды утром он проснется и не узнает себя в зеркале? Что, если он начнет ежедневно употреблять такие слова как «ланч», или проявит интерес, например, к политике или чему-то еще? Джоди и Бобби приходят в восторг, когда Винчестер рассказывает им о своих тревогах. Они так сильно смеются, что Джоди приходится бежать в туалет пописать, а у Бобби начинается приступ кашля. — Я ненавижу вас обоих, — бурчит Дин в свое пиво. — Мы просто дразним тебя, милый, — успокаивающе говорит Джоди, сжимая его руку на столе. — Конечно, мысль о том, что ты станешь высокопарно разговаривать и есть икру, забавна… — поддразнивает она, — но ты никогда не предашь самого себя, Дин. Конечно, в чем-то ты изменишься. Если отношения никак тебя не меняют, то они не стоят того, чтобы их переживать. Перемены — это не так уж плохо. И, поверь мне, у тебя нет ни единого шанса когда-либо стать республиканцем, — говорит она, заставляя Бобби снова фыркнуть от этой идеи. На этот раз Дин расслабляется и смеется вместе с ними. — Ты ведь будешь рядом, чтобы надрать мне задницу, если я когда-нибудь слишком изменюсь, верно? — спрашивает он чуть позже. — Конечно, балбес, — говорит Бобби, будто сама мысль о том, что его больше не будет в жизни Дина, абсурдна. В его глазах есть что-то мягкое, что-то, что Дин годами искал в глазах Джона и с чем не готов столкнуться сейчас, поэтому он отводит взгляд. — И не думай, что я не надеру задницу и твоему парню, если придется. — Чувак, это отвратительно, — морщится Дин. Бобби отвешивает подзатыльник в ответ на его извращенные фантазии. — Не могу дождаться, когда пойду ужинать в «Le délicieux» и буду пить шампанское в хрустальных бокалах, — мечтательно говорит Джоди, ужасно коверкая французское название. — Я всегда хотела попробовать этот фокус с бокалом, звенящим от прикосновения пальцев. Это ведь реально, верно? Дин пожимает плечами. — Ты же понимаешь, что я не собираюсь становиться богачом? Мне все равно придется жить на свою дерьмовую зарплату. — Эй! — протестует Бобби. — Фигня, скоро ты будешь жить светской жизнью и я действительно рассчитываю, что ты позволишь этому вылиться и на нас, — отмахивается Джоди. — Опять мерзость, — поддразнивает Дин. — Хотя я надеюсь, что Кас выльет в меня кое-что! — добавляет он, приподнимая бровь. — Это значит, что ты перестанешь быть неженкой и позвонишь ему? — спрашивает Бобби, его лицо снова становится серьезным. — Я… я думаю, что да. Я имею в виду, не из-за еды и прочей хорошей жизни. Из-за него, — признается Дин. — Я по нему скучаю.

***

Дин обещает себе позвонить к полудню следующего дня, но в конце концов ему не приходится. Когда он просыпается и открывает дверь, чтобы впустить Дейзи на завтрак, на подъездной дорожке стоит Тесла. — Здравствуй, Дин. Винчестер оборачивается к качелям на веранде, не ожидая увидеть сидящего там Каса, голову Дейзи на его коленях и Руфуса, мирно устроившегося у его ног. Вот вам и сторожевые собаки. Бобби прав, Дин их совсем разбаловал и размягчил. — Кас, — выдыхает Дин, когда Дейзи бросается к нему, чтобы поздороваться. Он садится на корточки, как делает каждое утро, чтобы обнять ее и потрепать по голове, пользуясь этим моментом, чтобы попытаться успокоить собственное сердце. — Что ты здесь делаешь? — нерешительно спрашивает он, когда поднимается на ноги. Кас тоже встал и немного приблизился, но остался в нескольких шагах от Дина. Он теребит свисающий ремень своего плаща, перекатывая и наматывая его на руку. — Мама сказала, что приходила повидаться с тобой, и… я не мог больше ждать, — признается он. — Я не хочу торопить тебя или принуждать. Я просто… хотел тебя увидеть. Мне нужно было знать, увижу ли я тебя когда-нибудь снова или… или нет, — заканчивает он, опустив голову. Дин подходит ближе. — Значит ты хотел меня видеть? — Я хочу видеть тебя все время, Дин, — резко и честно признается Кас, отчего Дин немного краснеет. — Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения за то, через что заставил тебя пройти, но… ты хочешь меня видеть? — застенчиво спрашивает он. — Я… — Дин хочет его успокоить, но плохо владеет словами, боится сказать слишком много, недостаточно, или неправильно. Так что вместо этого Дин берет Каса за руку и прижимает ее к своей груди, чтобы Кастиэль мог почувствовать, как быстро сейчас бьется его сердце. Он пытается передать взглядом то, что чувствует. Должно быть, Кас понимает, его плечи расслабляются, будто кто-то перерезал нити, державшие их в таком напряжении, уголки его губ приподнимаются. — Дин, я… Дин не дает ему закончить, прижимаясь ртом к розовым губам, по которым он так сильно скучал. Впервые за несколько месяцев он может дышать. Прикосновение губ Каса кажется таким правильным, что кружится голова. Он дразнит языком складку его губ, пытаясь получить больше этого чудесного ощущения, когда Кас отталкивает его. Дин чувствует себя так, словно кто-то только что вылил ему на голову ведро ледяной воды, когда Кастиэль говорит «нет», отстраняя его рукой. К счастью, другая рука Каса обхватывает его подбородок в успокаивающей ласке. Он смотрит на Дина настолько нежно, что не остается сомнений в том, что это не отказ. — На этот раз я хочу сделать все правильно. Позволь мне угостить тебя ужином. — Технически ты уже угостил меня ужином. И не один раз, — поддразнивает Дин. — Я хочу ухаживать за тобой, Дин, — настаивает Кас. — Ухаживать? — морщится Винчестер. — Например, покупать мне цветы, читать стихи под моим балконом и все такое? — Ну, и кто из нас выпорхнул из Викторианской Англии? — подкалывает Кас. Кас. Подкалывает. — Мы можем начать с ужина. — Не знаю, Кас. Я не хочу никакого шикарного ужина. Я… я просто хочу провести время с тобой. — Тогда приходи ко мне сегодня вечером. Я приготовлю для тебя. — Ты готовишь? — с сомнением спрашивает Дин. — Точнее, приготовит китайский ресторанчик за углом моего дома, — поправляется Кас. Дин фыркает. — Мне придется надеть костюм? — Ты можешь надеть все, что захочешь, — заверяет Кас, — или вообще ничего. — М-м-м, мне нравится ход твоих мыслей, — мурлычет Дин, притягивая Каса к себе за бедро. — Это значит «да»? — все еще немного неуверенно спрашивает Кас. — Вечеру у тебя — да. Но я не поддерживаю идею с ухаживанием. Тебе не нужно очаровывать меня, Кас, я уже и так весь твой, — признается Дин, чувствуя, как краснеют его щеки. Он не хотел этого говорить. «А, может быть, и хотел», — думает он, когда взгляд Каса смягчается, а его нос ласкает нос Дина в подобии эскимосского поцелуя. Это до ноющих зубов слащавый момент, но Дину все равно нравится. — Взаимно. Я просто хочу дать тебе все, чего ты заслуживаешь, — говорит Кас. Дин немного напрягается от такой формулировки. — Ты — больше, чем я заслуживаю, Кас, — шепчет он закрывая глаза и прижимаясь лбом ко лбу парня. — Это ты — больше, чем я заслуживаю, — тут же отвечает Кас. — Только посмотри на нас, два ублюдка с заниженной самооценкой. — Похоже, мы созданы друг для друга. Дин хихикает. — Похоже, — шепчет он, прежде чем снова прижаться губами к губам Кастиэля.