Ambivalence

— Нужно сконцентрировать нужное количество чакры в нужной точке тела, — объясняет Какаши, стоя на ветви дерева вниз головой, будто это самое естественное положение. Я смотрю на происходящее… и не понимаю. Они правда не умеют этого? Мысль кажется настолько абсурдной, что сначала даже не вызывает эмоций — только сухое, почти холодное недоумение. Это же основа. Не что-то сложное, не продвинутая техника — база. Фундамент, без которого любое дзюцу разваливается. Те же клоны… как они тогда их создают? — Отмечайте кунями, как высоко вам удалось залезть. Каждая новая отметка будет для вас ступенькой, которую нужно преодолеть. Пока вы не сможете забраться на дерево шагом, как я, так что попробуйте с разбега. Наруто и Саске незамедлительно начинают пробовать, а я продолжала стоять, не скрывая своего удивления, наблюдая за их неудачами. Чакра срывается — то слишком мало, то слишком много. Нет контроля, нет чувства баланса. Они оба падают снова и снова. С третьей попытки Саске ломает кору — резкий треск разрезает воздух. Перебор. Слишком грубо. Они оба в самом деле не умели контролировать чакру от слова совсем. Это казалось мне безумием. Данная мысль отказывалась укладываться в голове. Как можно пользоваться силой, которую не чувствуешь? — Никогда бы не подумал, что это так сложно! — возмущается Наруто. Я едва заметно морщу брови. Да… я тоже. — Сакура! А ты чего стоишь? — Да, Сакура, — почти лениво подхватывает Какаши сверху. — Чего ты стоишь? Иди сюда. Иди сюда? Он знает, что для меня это просто. Это не предложение. Это демонстрация. Саске и Наруто тут же прерываются, чтобы проверить, получится ли у меня сделать то, что не выходит у них. Им любопытно, а во мне это вызывает тревогу. Я начинаю нервничать, когда за мной пристально наблюдают две пары глаз. Мне не по себе от внимания, обращенного на меня. Оно давит. Как будто воздух становится плотнее, тяжелее, и каждый вдох даётся чуть труднее, чем должен. Я опускаю взгляд, будто это может убрать их из поля моего восприятия. Нет, конечно. Я слышу, как Наруто нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Почти чувствую на себе сосредоточенный и оценивающий взгляд Саске. Внимание острое, холодное, как лезвие, скользящее по коже. Надо взять себя в руки. Соберись. Я делаю медленный выдох. Не ради концентрации — в этом нет необходимости. Чакра отзывается сразу — ровная, послушная. Я направляю её вниз — в стопы — почти автоматически. Без усилия. Без поиска. Это не навык, над которым нужно думать. Это просто есть. Контроль — это единственное, что во мне не вызывает сомнений. Я знаю, что справлюсь, но ощущение чужих взглядов не исчезает, и оно неприятно мне. Я будто чувствую эти взгляды каждой клеточкой тела, они будто остаются на коже — липкие, лишние, чужие. Я ощущаю их слишком ясно, до неприятного. Пальцы едва заметно сжимаются. Мне приходится набраться сил, чтобы не выдать свою нервозность и дрожащие руки. Я поднимаю взгляд на дерево и иду к нему. Спокойный шаг вперед, к нему, затем на него. Я иду по стволу так же естественно, как по земле, и останавливаюсь рядом с Какаши, не глядя вниз. Снизу раздается восхищенный крик Наруто.

●●●

— И что делать мне? — Ты идеально контролируешь свою чакру, Сакура. Поэтому я хочу научить тебя кое-чему важному. Я научу тебя одному медицинскому ниндзюцу. Мое лицо в очередной раз за сегодня выразило удивление. Медицинское ниндзюцу? Это действительно полезная и важная вещь, но. — А это не слишком для меня? — Нет, это именно то, что тебе подходит сейчас. Для овладения этой техникой необходим точный контроль чакры, и он у тебя есть.

●●●

Меня удручала мысль, что нам придётся провести вместе больше суток, а в итоге мы застреваем в одном доме на неопределённый срок. Превосходно. Но если смотреть правде в глаза — все было не так плохо. Мне даже начало казаться, что мой скептицизм по отношению к нашей команде — скорее привычка, чем что-то настоящее. Во-первых, Наруто и Саске все время тренировались, и я почти не видела их. Сама же либо охраняла Тадзуну, либо отдельно ото всех тренировала медицинское ниндзюцу. Во-вторых, во время ужина на второй день нашего пребывания, когда мы сидели все вместе за столом, меня посетили странные мысли и чувства. Запах домашней еды в доме. Тяжёлый деревянный стол почти полностью заставлен пустыми тарелками — кое-где ещё остаются крошки риса, капли бульона, перевёрнутые миски. Воздух тёплый, шумный, живой. После сырой тишины леса и бесконечных монотонных тренировок здесь всё кажется тесным, почти душным — и в то же время приторно-уютным, как давно забытое детство. — Давно за стол столько народу не садилось! — слышится рядом радостный голос хозяина дома. Наруто сидит, навалившись на стол, и с жадностью запихивает в рот очередную порцию еды. Щёки раздуты, палочки мелькают так быстро, будто он боится, что еда исчезнет раньше, чем он успеет её съесть. Саске напротив него ест молча, но не медленнее. На висках выступил пот, чёрные пряди липнут к бледной коже. Видно, что он пытается сохранять привычное спокойствие, но голод сильнее гордости. И вдруг эти двое одновременно тянутся вперед всем корпусом, резко поднимая пустые миски в воздух и кричат: — Еще! — в унисон. Я вздрагиваю от неожиданности. Замираю с палочками в руке. Смотрю на них — и чувствую, как что-то царапает меня изнутри. Как будто острый край мысли задел то место, которое я много лет старалась не трогать. Я вдруг осознаю, насколько я нелюдима. Вспоминаю, что это первые люди за множество лет, с которыми я сижу за одним столом… с которыми я не просто ем, а с которыми я разделяю нечто большее… И этот шум, оживленность — это не плохо. Наоборот. Это… странно греет изнутри. Как слабый огонь в промёрзшей груди. Совместное времяпровождение с ними дарит чувство комфорта и уюта, которого я лишилась. И в этих же чувствах кроется проблема — они настолько чужды моей шкуре, что отдаёт тошнотворной сладостью. Все это складывается в одно простое — непривычно. Здесь и приходит еще одно осознание: мое недовольство их компанией — это просто стена, которую я привыкла выстраивать между собой и окружающими. Старая, растрескавшаяся кладка, которую я возводила между собой и миром так долго, что забыла, как выглядит жизнь без неё. Но в этот момент я чувствую, что у меня нет необходимости в выстраивании этой стены больше.

●●●

Первую половину следующего дня я нахожусь с Тадзуной, а после обеда Какаши-сенсей подменяет меня. Просит отнести обед Наруто и Саске, а затем говорит заняться своей тренировкой. Когда я добираюсь до них, эти двое даже не замечают меня. Некоторое время я просто стою в тени и смотрю. Деревья вокруг них изранены — стволы покрыты глубокими полосами от кунаев, точно шрамами. Они без передышки снова и снова лезут наверх, оставляя новые отметины на коре, прежде чем спрыгнуть вниз, в невозможности держать чакру в ногах. Мне снова не верится, что спустя столько дней это максимум, которого они добились. Без насмешки, без жалости, я просто-напросто не понимаю, почему между нами такая разница. У каждого есть свои сильные и слабые стороны, но я никогда бы не подумала, что то, что я считала настолько базовым умением, может вызывать у кого-то такие трудности. И наблюдая за их упорством, это вызывает во мне лишь недоумение. — Я принесла вам обед, — кричу я, привлекая их внимание, — передохните. Саске даже не оборачивается, не отрываясь от тренировки. А вот Наруто, приземлившись прыжком, пытается отдышаться, бросает на меня взгляд и всё же направляется ко мне. — Сакура-тян! Подскажи, как ты это делаешь? Я протягиваю ему кулек с двумя бенто, параллельно задумываясь. Он тут же распаковывает его, плюхаясь передо мной на землю. Я сажусь рядом, все еще пытаясь подобрать ответ, которого у меня нет. Как я этому научилась? Я понимаю, что я не помню этого. Ощущение, что это всегда было со мной. В моей голове нет воспоминаний о том, когда и как я впервые это сделала. На тренировкой с Ирукой я лишь оттачивала концентрацию чакры, возможность вложить ее больше привычного. Отсюда и удивление, что они не умеют этого от слова совсем, ведь для меня это как… дышать. Без шуток. Я контролировала чакру с детства, но гением меня никто никогда не называл. Поэтому я и была уверена, что это база для всех. — Просто попробуй расслабиться, а затем сосредоточиться на чакре, — начинаю объяснять я, но тут же осекаюсь, понимая, как просто и расплывчато это звучит. — Сфокусируйся на ощущении внутри… Представь, как опускаешь чакру вниз, к ступням. Сфокусируйся на них, на этом ощущении в ступнях, а потом — на дереве… Наруто кивает, отставляет бенто в сторону — будто на автомате, явно забыв про еду, — и тут же вскакивает, направляясь обратно к дереву. Я задумываюсь. Может и в таком простом «сосредоточься», сказанном ему, даже есть смысл. Это же Наруто — пылкий, энергичный, неугомонный. Пытался ли он до этого момента вообще обдумать, чем он тут занимается? Вероятно, как всегда — просто действовал на чистом упрямстве. Я уже собираюсь уходить, как слышу: — Сакура, — голос Саске. — Постой. Он направляется ко мне, и я сразу подмечаю смятение на его лице. Смотрю на него выжидающе, хотя уже догадываюсь, чего он хочет. Он заметно мнётся, пересиливает свою гордость, но всё же произносит: — Можешь… помочь мне тоже? Я смотрю на него — и снова чувствую, как внутри что-то скребёт. А действительно ли в гордости дело? Он ведь такое же. Такой же нелюдимый, как и я. Я не знаю почему, но это так. Сейчас я наблюдаю не то, как он переступает через свою гордость. Я наблюдаю то, как он так же рушит стену, которую выстроил. Он — неотъемлемая причина, почему я вчера почувствовала этот «живой» момент. Ведь за весь этот месяц, что мы работаем в одной команде, я ни разу не видела его таким, как вчера. Таким… обычным. Вчера все это разрушилось. Вся его привычная холодность рассыпалась на мелкие кусочки. Может, это не то, чему стоит удивляться. Наверняка не стоит. Он просто человек, как и мы все. Не какой-то особенный. Но вот в чем дело: я знаю, почему я такая, откуда во мне эта отчужденность. А почему он такой? Что его таким сделало? Что произошло в его жизни, что произошло с ним? Что произошло с его семьей? Наруто тоже рос без родителей, но он полная противоположность. Дело не только в одиночестве, которое преследовало всех нас. Так, например, я сама выбрала оградиться ото всех. А что же случилось в жизни Саске, чем он рос, чем жил, что стал таким? Почему у него детское лицо, но такой взрослый взгляд? Почему его цель — убить человека? Кто этот человек? Что вообще происходит в его голове? Раньше я не задумывалась об этом. Во-первых, мне просто-напросто было все равно. Я смотрела на нашу команду просто как на людей, которых связали обстоятельства и которым приходится работать вместе. Ни больше, ни меньше. И мне было плевать на личную жизнь каждого. Во-вторых, не желая вникать, я считала, что за отчужденностью Саске стоит чувство собственной важности, высокомерие и эгоцентризм. Но сейчас, проведя с ним некоторое время в одной команде, я начинаю понимать, что это не так. Несколько насмешек над Наруто не в счет. Он никогда серьезно не давал понять, что считает нас хуже него. И сейчас, когда из-за определенных обстоятельств я вижу этого человека в разных ситуациях, в разном свете, с разными эмоциями — когда я вижу, как вся его холодность рушится в определенных обстоятельствах — мне становится интересно, почему этот человек такой. Что заставило его выстроить эту стену?

●●●

Ниндзюцу оказалось и вправду не таким сложным, как я представляла. Но времени на освоение всё равно требовалось немало. Контроль чакры у меня был хорошим, поэтому базовая часть давалась легче, чем должна была. Проблема заключалась совсем в другом — в точности воздействия. Недостаточно просто направить чакру. Нужно чувствовать, как именно она проходит сквозь ткани, как взаимодействует с повреждением, сколько силы требуется в конкретный момент. Малейшая ошибка — и вместо лечения можно сделать только хуже. Моими первыми «пациентами» стали рыбы. Ловить их оказалось отдельным испытанием. Рыба ускользала от меня быстрее, чем я успевала коснуться воды. Это так нелепо! Мой превосходный контроль чакры, как я уже успела понять, преимущественно даёт мне скорость, которой многие генины могли бы только позавидовать. Застать противника врасплох для меня — не проблема. Резкое ускорение, точное движение, мгновенная реакция — всё это у меня есть. Но поймать обычную рыбу? Конечно, я могла это сделать. В конце концов. Но на это уходило до раздражающего много времени, особенно когда приходилось повторять всё снова и снова. Стоило мне потянуться — и рыба уже резко меняла направление. Рывок в сторону, всплеск воды — и всё впустую. Я банально не успевала предугадать её траекторию. Моей скорости недостаточно там, где движения хаотичны и продиктованы самой природой. В бою всё иначе. Ты читаешь противника по множеству мелочей: по взгляду, напряжению мышц, положению корпуса, дыханию. Можно уловить намерение ещё до самого движения, подстроиться, понять, когда уклоняться, а когда контратаковать. А рыба не думает. Она сама не знает, куда рванет в следующую секунду. Предугадать её движения было невозможно. И каждый раз, когда я резко опускала руку в воду, уверенная, что наконец поймала её, а в ладони снова оставалась только пустота, раздражение внутри росло всё сильнее. Мысли о том, что пора бы прибегнуть к традиционным методам ловли рыбы, типа копья или сачка, посещали меня каждый раз. Но я думала нет же, сейчас точно получится, это ведь на самом деле должно быть так просто! Я могла ударом расколоть землю, могла за долю секунды оказаться за спиной человека… но сидела на корточках, мокрая по локоть, и проигрывала несчастной рыбе. В конце концов, почти ни разу с первой попытки, но я ловила рыбу самостоятельно. Дальше начиналась уже настоящая тренировка. Нужно было аккуратно нанести рыбе небольшое повреждение — совсем лёгкое, лишь бы было что лечить — а затем попытаться восстановить ткани чакрой. Первые попытки были отвратительными. Они не раздражали, они разочаровывали. Чакра либо рассеивалась слишком быстро, либо воздействовала слишком грубо. Несколько раз рыба просто умирала у меня в руках раньше, чем я успевала что-либо сделать. Я понимала, что дело не в объёме чакры и не в контроле как таковом. Проблема была в ощущении живого тела. В понимании, как именно нужно воздействовать. Позже я перешла на птиц. С ними оказалось ещё хуже. Поймать мелкую птицу — уже проблема, а удержать её так, чтобы не навредить сильнее, почти невозможно. Они вырывались, бились в руках, царапались, пытались улететь даже ранеными. Один раз маленькая птица выскользнула прямо во время лечения, оставив мне глубокую царапину на ладони и улетев с наполовину обработанным крылом. Я тогда ещё долго смотрела ей вслед, чувствуя раздражение вперемешку с виной. Но постепенно начало получаться. Чакра становилась тоньше. Точнее. Я начинала чувствовать разницу между кожей, мышцами, повреждёнными тканями. Училась не просто вливать силу, а направлять её правильно. Процесс был медленным и изматывающим. Но прогресс определённо был. Медленно, шаг за шагом, день за днем, я шла к освоению техники. Так прошла неделя.