Ambivalence

— Нужно поговорить. Я вспоминаю, что меня прервали, уже когда мы стоим перед воротами, в ожидании начала второго этапа экзамена. Саске и Наруто внимательно смотрят на меня, и под их взглядами я начинаю нервничать и теряться. Поговорить-то надо, а вот что именно говорить? Я не то что речь не готовила — я даже не придумала, как нормально объяснить происходящее со мной. — Меня тошнило, потому что я… эм… — мнусь я, неуверенная, что это вообще прозвучит нормально. — Я чувствую запахи сильнее, чем кто-либо другой. Особенно человеческие, — уточняю я, давая понять, что проблема была именно в этом. — Это насколько сильно, что тебя даже затошнило? — в голосе Саске слышится лёгкое недоверие. — Очень сильно, — не нахожу я иного ответа. — Но как? — удивляется Наруто. — Ирука-сенсей говорил, что из-за хорошего контроля чакры у меня в носу постоянно концентрируется её часть, и это даёт мне… такую особенность. Вообще-то, раньше я никогда особенно об этом не задумывалась. Но сейчас, объясняя это им, начинаю понимать, что в словах Ируки-сенсея были странности. Я ведь никогда специально не концентрировала чакру в носу — так откуда это взялось? С другой стороны, сейчас я понимаю, что я довольно рано научилась правильно использовать и направлять чакру. Я была ребенком, когда уже делала это. Я направляю чакру инстинктивно, на автомате, даже не думая об этом. Вероятно, с носом также. — У каждого человека есть свой запах, и я могу чувствовать его с приличного расстояния. Особенно знакомые запахи, я сразу выделяю их. Хочу, чтобы вы знали об этом. Тем более, сейчас это будет полезно. Я смогу предупредить, если рядом кто-то появится. — Это действительно полезно, — кивает Саске. — Эй-эй, а я вкусно пахну, Сакура-тян? — тут же оживляется Наруто. — Да, — честно отвечаю я. — Ты пахнешь подсолнухами. — Подсолнухами? — Наруто искренне удивляется. Тут же закатывает рукав и начинает усердно нюхать собственную руку. — Почему подсолнухами? — продолжает недоумевать он, не ожидая такого ответа. — Подсолнух — скорее моя ассоциация с твоим запахом, — объясняю я. — Но от тебя веет чем-то медовым, тёплым, травянистым… Немного смолистым. Очень лёгкий и приятный запах. Наруто расплывается в довольной улыбке, явно польщённый моими словами. Но нюхать руку не перестаёт, будто всерьёз надеется что-то уловить. — Люди не чувствуют собственного запаха, идиот, — вставляет Саске, и я уже перевожу взгляд на него. Спросит или нет? — А Саске? — спрашивает Наруто, обращаясь ко мне. — Чем пахнет Саске? Я вижу, как Саске переводит на меня внимательный взгляд. Ага, ему, конечно же, интересно. Он наверняка рад, что Наруто спросил это за него. — Кофе, — отвечаю я, не сводя с Саске глаз. — Чёрный кофе — терпкий, густой, немного дымный. Чуть горчит, но не неприятно. Наоборот… успокаивает. — Пф, ну мой запах однозначно лучше! — тут же заявляет Наруто с таким видом, будто выиграл соревнование. — Хватит тебе. Нам пора, — Саске первым поднимается с земли, переводя взгляд на ворота, которые вот-вот должны были распахнуться. Наруто и Саске были в предвкушении экзамена. Я же нервничала. Мне было плевать на звание чуунина, я находилась здесь по той же причине, что и всегда — потому что могла. Только вот, после произошедшего с нами в Стране Волн, я впервые начала по-настоящему задумываться о собственной жизни. Раньше мне было всё равно. Я никогда не искала в своих поступках смысла. Жила, потому что жива. Сражалась, потому что умела. Шла вперёд, потому что другого направления у меня не было. А сейчас, столкнувшись с изнанкой жизни шиноби, начинаю думать. Нет, мыслей отступить нет, ни в коем случае. Но осознание бессмысленности происходящего постепенно начало бить по рассудку. Особенно когда понимаешь: став шиноби, ты постоянно ходишь рядом со смертью. Она идёт следом, дышит в затылок и терпеливо ждёт момента, когда ты оступишься. Смерти я не боюсь, но теперь начинаю думать, что мне бы не хотелось, чтобы она оказалась бессмысленной. И второй этап экзамена… Я чувствовала, что он предвещал беду. Я не могла объяснить, откуда исходило это тревожное чувство, но что-то во мне прямо-таки кричало о том, что произойдет что-то плохое. Предчувствие не давало мне покоя, я не могла утихомирить его. А мозг уже подтверждал, что и чисто логически шансы того, что все пройдет тихо и гладко, приравниваются к нулю. От экзамена здесь — одно название. Кто-то точно погибнет, а даже половина не пройдет. Все это казалось сумасшествием, в котором мне не хотелось участвовать. Я просто-напросто не видела в этом смысла. Может, тревогу вызывали люди, которых мы встретили ранее. Одна команда из Скрытого Песка чего стоила. И если Наруто с Саске мысль о сильных противниках только раззадоривала, то я совершенно не понимала их восторга. Жажда соперничества была мне чужда.

●●●

— Славно отлил! Я смотрю на Саске. По его взгляду можно понять, что он и без меня догадался, что это не Наруто. Но он смотрит на меня, словно ждет подтверждения, что не ошибается. Я киваю ему. Все это происходит в доли секунды, и я отмечаю, что мне нравится, как мы понимаем друг друга без слов. Как же сильно я ошибалась, когда думала, что мы не сработаемся. Я даже представить себе не могла, что мы с этим парнем, который мне так не нравился, сможем прийти к такому взаимопониманию. Но сейчас не об этом. В следующую секунду Саске резко подаётся вперёд и без колебаний бьет кулаком прямо ему в лицо. Удар выходит коротким, жёстким и настолько внезапным, что «Наруто» даже не успевает среагировать. Голова дёргается в сторону от силы удара, а сам он отшатывается назад, едва удержав равновесие. — Ты чего творишь? — шиноби продолжает упорно играть роль Наруто, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. — Где настоящий Наруто? — Что ты такое говоришь? — Боже, какой дешёвый цирк. — Чехол для сюрикенов на левой стороне, а Наруто — правша. И нет шрама, который экзаменатор оставила на его щеке. Ты — всего лишь жалкая подделка, неудачник, который еще хуже Наруто владеет превращением.

●●●

— Ты когда-нибудь видел секси-дзюцу Наруто? — первое, о чем я спрашиваю Саске, как только мы находим относительно безопасное место, чтобы обсудить план дальнейших действий. — Что? — конечно, он видел. Мы все видели. Наруто хвастается этим дзюцу при любой удобной возможности, будто это сильнейшее оружие в мире шиноби. Но Саксе смотрит ошарашенно от такого вопроса, который прилетает так внезапно, особенно на фоне напряжения последних часов. — Пусть Наруто тебе продемонстрирует как-нибудь. После этого у тебя уже не повернётся язык сказать, что он плохо владеет превращением, — я усмехаюсь. — Очень смешно, — сухо отзывается Саске, едва заметно цокнув. — Могу прямо сейчас! — тут же вставляет Наруто, как будто только и ждал повода разрушить остатки серьезности. — Не надо. Мы с Саске говорим это в один голос. И только он добавляет: — Не трать чакру понапрасну, — он слегка вздыхает, глядя на Наруто, прежде чем продолжить. — Этот случай может повториться. Нам нужен пароль. Слушайте внимательно, повторять не буду, — он начинает так уверенно, что стало понятно — он уже успел придумать это, пока мы искали укромное место. И начинает зачитывать: «В запутанном потоке вод и среди предательского окружения хороший ниндзя не прячется. Враг неизбежно ослабнет, проявит беспечность и усталость. Мудрый ниндзя дружит со временем и умеет ждать», — я слушаю и почти сразу понимаю: это не его слова. Это учебный текст, который я бы точно не запомнила, если бы сама слышала впервые. Но я понимала смысл сказанного и он, озвучив то, с чем я уже была ознакомлена раньше, будто стер пыль со строк в моей голове. Я видела их отчетливо в чертогах своего разума и могла повторить. Я украдкой посмотрела на Наруто, по лицу которого было ясно — он не запомнит. Он точно не запомнит. — Пусть он будет у тебя, — Саске протягивает мне свиток. — Ты лучше всех различаешь гендзюцу. И если то, что ты говорила про запахи, правда… так будет надежнее. Честно говоря, мне самой было спокойнее, когда свиток находился у Саске. Я не доверяю себе больше, чем ему. Из нас троих — он самый способный и собранный. И особенно мне не нравилась возложенная ответственность на меня. Но было приятно то, что он доверяет мне, а его аргументы имели смысл. Я не стала возражать, молча спрятав свиток в свою сумку. И замираю. Запах… Сначала едва уловимый — тяжёлый, мускусный, как у диких животных, долгое время скрывавшихся в сырой тени леса. Но он не просто чувствуется. Он нарастает. С каждой секундой становится ближе. Чётче. Навязчивее. Как будто пространство само начинает пропитываться чем-то чужим. — Уходим! Сейчас же! — резко вырывается у меня, и я подскакиваю на месте. Наруто и Саске реагируют мгновенно — инстинктивно, как и положено шиноби. Только куда уходить не ясно. Я лишь стараюсь отдалиться от этого запаха, но ощущение, будто это бестолковая затея — что-то настигает нас со стремительной скоростью. Я чувствовала — конкретно нас. — Что такое? От кого мы бежим? — спрашивает Наруто на бегу, но я не успеваю ответить. Потому что воздух впереди резко меняется. Поднимается ударный порыв ветра — не природный, а будто вытолкнутый чем-то огромным. Он врезается в деревья, и те ломаются, как сухие палки. Земля под ногами дрожит. А потом раздаётся звук. Глухой, скользящий, чудовищный — как движение чего-то слишком большого, чтобы существовать в тесном лесу. За нами несётся нечто огромное. Оно сносит всё на пути, оставляя за собой полосу разрушений, и сокращает дистанцию с пугающей скоростью. — В сторону! — кричу я. Мы разлетаемся в разные направления почти одновременно. И прежде, чем я сама отскакиваю в сторону, приземляясь на ветви дерева, я успеваю взглянуть на то, от чего бегу. И вижу… чешую. Не просто крупную — колоссальную. Каждая пластина размером с щит, тёмная, влажно блестящая, будто покрытая тонкой плёнкой сырости. По ней пробегают блики света, и от этого кажется, что сама поверхность живёт. Это фрагмент тела. Всего лишь часть. И от осознания этого внутри что-то холодеет. Мне удаётся избежать прямого столкновения, но вокруг творится хаос. Деревья вырваны с корнем, земля взрыхлена и перепахана глубокими бороздами, будто по ней прошёлся гигантский плуг. Камни разлетелись в стороны. Пыль поднимается плотной стеной, забивая обзор и горло. Ветер ревёт, будто продолжение движения этой твари. Я теряю из виду Наруто и Саске. И что меня особенно пугает — запах Наруто, который я чувствовала всё это время, становится слабее, тоньше, будто его уносит ветром. А после — исчезает вовсе. По крайней мере, Саске где-то рядом. Я тут же стремительно направляюсь к нему, с беспокойством о том, с чем мы можем столкнуться. — Не подходи, — он угрожающе выставляет кунай перед собой. — Пароль. Я безошибочно его произношу. И почти сразу после этого нас находит «Наруто». Господи, ну почему это всегда происходит именно с ним? И этот человек, который прячется под маской Наруто… От него исходит похожий запах. Чем бы ни было то существо, оно каким-то образом было с ним связано. Это были его проделки, однозначно. Его запах — тяжёлый, как от давно разлагающейся плоти, но с примесью чего-то живого, звериного. Мускус, аналогичный тому, что я уже чувствовала, но смешанный с чем-то холодным и скользким, от чего по спине бегут мурашки, а в горле поднимается тошнота. Он не просто пугает — он давит, внушает первобытный ужас, заставляя тело сжиматься, будто перед ним я — ничего не значащая добыча. — Назови пароль, — говорит ему Саске. И «Наруто» так же безошибочно называет его. Просто смешно. Даже если бы Наруто успел подслушать мои слова — он бы не сумел их повторить. Мы оба прекрасно понимали это. Можно считать, что это была наша ловушка для врага. Саске атакует сразу, видно понимая, что боя не избежать и лучше атаковать первым. Кунай летит в лицо «Наруто», но тот уклоняется с пугающей лёгкостью, даже не напрягаясь, и в этот раз даже не пытается настоять на своем представлении. Он сразу раскрывает свое истинное лицо. — Похоже, будет еще веселее, чем я думал, — хитро улыбается он, и я тут же вспоминаю его. Это тот самый парень, который участвовал в представлении с Наруто и Анко. Ещё тогда он мне не понравился, но сейчас… он не просто вызывает неприятные чувства. Я испытываю самую настоящую тревогу — животный, древний страх, который не слушается логики. Сердце колотится где-то в горле, ладони становятся влажными. Всё внутри кричит: беги. — У вас же свиток «неба»? Хотите получить мой свиток «земли»? — он говорит, будто флиртует, игриво тянет. Но вот его действия идут вразрез со словами. Одно лишь он вещает доходчиво — его желание поиграть с нами. В следующую секунду после своих слов этот парень раскрывает рот и, жадно обхватывая своим длинным нечеловеческим языком свиток, проглатывает его. У меня бегут мурашки по коже. Это не гендзюцу. Он действительно проглотил его. Какого черта? — Начнем же, — его улыбка такая же животная, как его запах, — нашу битву за свитки. С каждой секундой меня наполняет все больше сомнений, что передо мной вообще стоит человек. Я еще никогда не чувствовала ничего подобного… — Саске, нет! Мы уходим! Командование не было мне свойственно, но сейчас я не собиралась предлагать или упрашивать, о чём бы он там ни думал. Я абсолютно точно понимаю: мы не должны сражаться с ним. Он сильнее нас. В разы. Скажет Саске хоть слово против — я уже готова схватить его, кинуть себе через плечо и бежать со всех ног, но… Но я слышу, как парень усмехается, и непроизвольно бросаю на него взгляд. Что является фатальной ошибкой. Ошибкой, после которой я падаю на землю. Падаю, не в состоянии контролировать своё тело. Сердце пропускает удар — а потом начинает биться так часто и хаотично, будто пытается вырваться из грудной клетки. Дыхание замирает, воздух застревает где-то в горле, не доходя до лёгких. Грудную клетку сдавливает невидимой плитой, каждую секунду — сильнее. Тело немеет, пальцы холодеют, в ушах стоит такой гул, что я перестаю слышать даже собственные мысли. Зрачки расширяются, но перед глазами ничего нет — только белый шум и чёрные пятна по краям. Внутри — пустота, в которую проваливается всё: страх, паника, сама я. Я не могу пошевелиться, не могу вздохнуть, не могу закричать. Я стою и чувствую, как рассыпаюсь на куски, даже не упав. Мой страх достигает предела. Лишь раз в жизни я испытывала настолько сильный ужас. Лишь раз в жизни…

●●●

Я лежу на футоне и не могу уснуть. Не потому что шумно или неудобно — просто внутри сидит какое-то тяжёлое, давящее чувство. Будто кто-то сжал грудную клетку изнутри и не отпускает. Я ворочаюсь с боку на бок, смотрю в потолок, считаю трещины на досках — но сон не идёт. Тревога нарастает с каждой минутой, липкая, беспричинная, тяжёлая. Я не понимаю, откуда она берётся. Но знаю: что-то не так. Несмотря на ночь за окном и тишину, разлившуюся по всему дому, мне казалось, будто вокруг стало непривычно тихо. Даже не тихо — пусто. Как-то… некомфортно. Постель ощущалась чужой, не такой, как обычно. Раньше я всегда чувствовала запах персиков, который исходил от мамы — сладкий, тёплый, уютный. Он был везде, даже когда её не было в комнате. А сейчас… сейчас его нет. Я не знаю, почему меня это пугает. Не знаю, почему я вообще обращаю на это внимание. Но внутри становится ещё тревожнее, будто вместе с этим запахом из дома внезапно исчезло что-то важное… Шаги за дверью я слышу задолго до того, как папа входит. Они тяжёлые, медленные — не такие, как обычно. Отец никогда не ходит так. И он никогда не заходит без стука. Но в эту ночь он открывает дверь тихо, медленно, без предупреждения — будто крадётся. И это так непривычно, что я решаю притвориться спящей, с детским, наивным любопытством: почему он ведёт себя так странно? Я зажмуриваюсь, расслабляю лицо, дышу ровно — как учила себя делать в любой непонятной ситуации. Сердце колотится так, что, кажется, это слышно во всей комнате. Но я лежу неподвижно, надеясь, что он посмотрит и уйдёт. Он не уходит. Шаги приближаются. Медленно. Неумолимо. Половицы скрипят под его ногами — каждый скрип отдаётся у меня в позвоночнике. Я чувствую его запах — тот самый, знакомый с детства, папин запах — но сегодня в нём есть что-то чужое. Что-то неправильное. Он останавливается рядом. Тишина становится такой плотной, что можно резать. Я не дышу. Я жду. А потом — свист рассекаемого воздуха. Я открываю глаза в последний момент и успеваю откатиться в сторону. Кунай с глухим ударом вонзается в футон туда, где секунду назад была моя голова. Я не думаю. Я просто бегу. Босиком по холодному полу, в темноте — не разбирая дороги. В груди горит, в ушах стучит кровь, а за спиной слышатся тяжёлые шаги. Он не кричит. Не зовёт по имени. Просто идёт следом, и это страшнее любых угроз. В голове бьётся одно слово — «мама», как пульс, как молитва, как заклинание, которое должно спасти, если повторять его достаточно громко. Я влетаю в комнату родителей. И останавливаюсь. Мама лежит на спине, раскинув руки, как кукла, которую бросили на пол. Глаза открыты, смотрят в потолок. Белые. Пустые. На груди — тёмное, расползающееся пятно. Кровь. Много крови. Она пахнет железом. Тогда этот запах был новым для меня. Незнакомым. Страшным. Я кричу — звук, вырвавшийся из горла помимо воли. Я вижу, как отец замер, глядя на меня. Будто на секунду ему стало стыдно за то, что он это сделал — или за то, что я увидела это. Но уже в следующее мгновение он снова несется на меня, и я бросаюсь к лестнице. Вниз, вниз, по ступенькам, перепрыгивая через две. Я почти добегаю до первого этажа, когда что-то острое и горячее полоснуло меня по боку. Я не сразу понимаю, что это боль — настолько резко и сильно она ударяет. А потом вижу кровь. Свою кровь. Она течёт по белой рубашке, по ноге, капает на деревянные ступени. Я не останавливаюсь. Скатываюсь по оставшимся ступенькам, падаю на четвереньки, поднимаюсь и снова бегу. К выходу. К двери. К улице — туда, где люди, где можно спрятаться, где помогут. Но он быстрее. Он хватает меня у самой двери. Руки смыкаются на моём горле — горячие, сильные, папины руки, которые когда-то подбрасывали меня к потолку, а теперь сжимаются всё сильнее и сильнее. Он прижимает меня к стене. Я колочу по его рукам, царапаю ногтями, бьюсь всем телом — бесполезно. Воздух кончается. Перед глазами плывут чёрные пятна. В ушах шумит — сначала громко, затем тише. Потом почти исчезает. Я не хочу умирать. Это не мысль. Это что-то глубже — сама суть меня, сжимающаяся в тугой комок и отказывающаяся исчезать. И в этот момент внутри что-то щёлкает. Словно обрывается верёвка, на которой меня держали всё это время. Чакра вырывается наружу. Удар приходится ему в грудную клетку. Это не похоже на физический удар, ведь на самом деле это просто толчок моих маленьких детских рук — чакра вырывается из моих ладоней сама. Я не контролирую её. Она проходит сквозь его грудь, как раскалённый нож сквозь масло, разрывая что-то внутри него — что-то, без чего он не может жить. Его руки слабеют. Он падает. Я сползаю по стене на пол. Кашляю, хватаю ртом воздух, ничего не соображаю. Горло саднит, бок горит огнём — длинная, глубокая полоса от рёбер до талии пульсирует, отдаётся в каждом вздохе. Перед глазами всё плывёт. Я сижу на холодном полу, дрожа, и смотрю на него. Он не двигается. Глаза открыты. Смотрят в потолок. Белые. Пустые. Так же, как у мамы. Последнее, что я помню — кровь. Она повсюду — на моей рубашке, на моих руках, на полу, на его одежде. Её так много, что она, кажется, заливает всё вокруг. И запах. Железный, тяжёлый, густой — он заполняет комнату, въедается в ноздри, остаётся на языке.

●●●

— Сакура, Сакура! Обеспокоенное лицо Саске — первое, что я вижу, когда прихожу в себя. Мир вокруг ещё расплывается, словно я всё ещё нахожусь внутри того кошмара. Воздух тяжёлый, влажный, грудь болезненно сжимается от слишком частого дыхания. Я понимаю, что это были воспоминания. Всего лишь воспоминания. Но тело не верит. Меня продолжает трясти. Слёзы сами текут по щекам, а пальцы дрожат так сильно, будто я только что выбралась из ледяной воды. Это было слишком реально. Будто я снова оказалась там. Снова пережила ту ночь. Ту самую, к которой невозможно подготовиться. Которая ломает тебя каждый раз одинаково сильно, сколько бы времени ни прошло. Воспоминание, от которого внутри всё выворачивает, потому что вместе с ним возвращается беспомощность. Как… как он вообще смог вытащить это из моей головы? — Успокойся, — Саске кладёт ладонь мне на щёку. — Все в порядке. Возьми себя в руки. Все в порядке? Нет. Всё вообще ни черта не в порядке. Но… вопреки всем мыслям, его действие действительно успокаивает меня. Даже, я понимаю, что не столько его действие, сколько он сам. Его присутствие. Его запах. Запах кофе, пропитавший одежду и кожу, касается моего сознания, вытягивая меня из липкого ужаса воспоминаний. Я цепляюсь за него почти инстинктивно, как за что-то настоящее, существующее здесь и сейчас. Постепенно окружающий мир начинает возвращаться в фокус. Шум леса. Тяжёлое дыхание Саске. Хотя мой организм не в состоянии так быстро переключиться — мой пульс все еще зашкаливает — осознание того, что происходящее здесь и сейчас куда важнее, берет вверх, заставляет выкинуть из головы лишнее. Я стряхиваю оцепенение и почти сразу замечаю кровь и глубокое ранение на ноге Саске. — Черт, — вырывается из меня. — Как это произошло? Но Ладонь Саске резко перемещается с моей щеки на рот, заставляя замолчать. Его пальцы напряжены почти до боли. Я чувствую, как он волнуется, оглядываясь в сторону, будто пытаясь что-то учуять. Не просто волнуется — он паникует. По-настоящему. Я впервые вижу его таким. Он совсем не контролирует ситуацию, смотрит не туда и ничего не замечает, будучи слишком напряженным. Потому что мускусный запах уже совсем рядом. С другой стороны. Он настолько близко, что меня начинает мутить, еще секунда — и я вижу змею с правой стороны от себя. Мне приходится направить чакру, чтобы оттолкнуть ладонь Саске. — Здесь! — резко кричу я, обращая на себя его внимание. Оставалось не больше секунды до удара. Мы срываемся в разные стороны инстинктивно. Воздух разрезает чудовищный рывок нечто массивного. — Вам не стоило так расслабляться! Жертва всегда должна бежать, цепляясь за жизнь. Особенно, когда рядом хищник, — раздается насмешливое рядом. От его голоса по позвоночнику проходит холод. А дальше — я чувствую знакомый запах. Наруто, появление которого облегчения не приносит. Потому что теперь беспокоиться придётся ещё и о нём. Сюрикены от Наруто со свистом пролетают мимо противника, врезаясь в деревья позади. Абсолютно бесполезно. Но для Наруто главное — эффектное появление. — Прости, Саске! Я забыл твой глупый пароль! — да кто бы сомневался. — Я знаю, что ты думаешь, что ты крутой и пришел спасти нас, но забудь и живо беги отсюда! Этот противник нам не по зубам! В его голосе нет привычной колкости или высокомерия. Только страх. Глухой, придавленный, который он пытается спрятать за сухими фактами, но я всё равно его слышу. Как жаль, что до Наруто нельзя так просто что-либо донести — он всегда поступит так, как сам посчитает правильным. Это самое неподходящее время для его упрямства… Мысль схватить их обоих и рвануть отсюда ко всем чертям, снова посетила меня. Да только вот я понимала — бежать бесполезно. — Отдай ему свиток, — говорит Саске. И я понимаю, почему он говорит это. Если бежать бесполезно, то… он же сказал, что это битва за свитки, так? Но почему у меня ощущение, что это нам не поможет? Ему нужен не свиток, ему нужны мы. Я чувствую это в его животной натуре. — С какой радости мы должны отдать врагу свиток?! — возмущенно вставляет Наруто. — Умно, — усмехается парень. — Единственный способ спастись от хищника — это скормить ему что-нибудь другое. Он сам называет себя хищником, будто подтверждая мою мысль. Но… я не вижу другого выхода. Пальцы дрожат, когда я лезу в сумку. Сердце колотится так сильно, что отдаёт в горло. Попытка не пытка. Я кидаю свиток в сторону парня, не желая к нему приближаться. Но Наруто перехватывает его в воздухе и приземляется рядом с Саске. — Какого черта?! — кричит он. — Вы что, с ума сошли?! — Это ты с ума сошел! — срывается Саске. — Мы не можем сражаться с ним! На какой черт ты влез?! Ты что, так и не понял в какой мы ситуации? И следующее, что делает Наруто — бьет Саске. Прямо в лицо. С размаху. Только этого сейчас не хватало. — Что ты делаешь?! — разъяренно кричу я, не в силах поверить, что он правда это сделал. Самое время еще и выяснять отношения между друг другом! Ну, конечно! Посреди этого кошмара! — Да что с вами двумя?! С чего вы вообще решили, что он отпустит нас после того, как получит свиток?! — Мы должны попробовать, — понуро говорю я. Внутри что-то неприятно екает. Стыд за себя, ведь даже Наруто понимает, что не все так просто. Мы позволили страху задавить нас настолько, что решили сдаться с жалкой надеждой, что нас пощадят. Но действительно ли это так? — Вы просто слишком напуганы и ни черта не соображаете! Да, мы до чертиков напуганы. Но причина у этого была более чем реальная. — Наруто-кун, — усмехается парень, — ты прав. Я же могу просто убить вас всех и забрать свиток. От этих слов по коже проходит ледяная дрожь. Я нервно прикусываю щёку изнутри почти до боли, чувствуя металлический привкус крови на языке. В груди начинает неприятно жечь от осознания собственной слабости. А затем он прикусывает себе палец. Капля крови медленно стекает по коже. Он закатывает рукав и проводит рукой по чёрным символам печати. Техника призыва… — Да заткнись ты, — Наруто игнорирует действия парня и несется на него, что есть мочи. — Нет, Наруто! Беги! — кричит ему Саске. В следующий миг воздух впереди вспарывает чудовищным ударом. Будто сама атмосфера разрывается под весом чего-то огромного. Деревья выгибаются с оглушительным треском. Земля под ногами подпрыгивает, а порыв ветра швыряет пыль и обломки во все стороны. Из клубов дыма и разлетающейся земли вырывается гигантская змея. Её появление похоже на стихийное бедствие. А на голове змеи, удерживаясь так спокойно, будто стоит не на движущемся чудовище, а на ровной земле, находится тот самый парень. Массивное тело с грохотом проламывает лес, чешуя скребёт по стволам деревьев, оставляя глубокие борозды. Наруто не успевает среагировать. Змея врезается в него боком, словно сметая надоедливое насекомое. Его отбрасывает ударной волной. Тело с хрустом влетает в дерево, ломая толстый ствол, и исчезает среди обломков и поднявшейся пыли. — А теперь съешь его, — говорит парень. Огромная пасть распахивается, пахнущая гнилью и чем-то кислым. Ряды длинных клыков блестят, покрытые прозрачной слизью — острые, загнутые внутрь, как иглы в капкане, из которого нет выхода. Челюсти расходятся всё шире, и на секунду мне кажется, что этот разрыв может поглотить целый мир. Но из облака пыли, из обломков дерева, из самого хаоса вылетает Наруто. В его глазах — не та глупая отчаянная храбрость, к которой я привыкла. Это что-то другое. Дикое. Животное. Он врезается прямо в морду змеи. Без оружия. Без техники. Просто кулаком — в нос. Удар такой силы, что чешуя трещит, и змея дёргается, отшатываясь, её туша содрогается, будто удар пришёлся в самый центр её мозга. И запах. Запах Наруто меняется прямо у меня на глазах — или, вернее, в носу. Пропадают медовые ноты, пропадает смолистая травянистость, к которой я привыкла. Подсолнухи, которыми всегда от него пахнет, будто начинают гореть — один за другим, будто кто-то поджёг сухое поле, и огонь идёт по рядам, выжигая сладкую травянистость, превращая её в едкий, горький дым. Я чувствую эту горечь — она разъедает ноздри, заставляет моргать. Но сквозь гарь проступает кое-что ещё. Мускус. Тяжёлый, животный, удушающий. Запах шерсти, который не должен исходить от человека. Запах логова, крови, сырой земли под лапами. Он вплетается в дым, перебивает его, становится сильнее с каждым мгновением. Я совсем теряю нить происходящего в этот момент. Уже совсем не понимаю, что происходит. Это действительно Наруто? Голова змеи поворачивается, тяжёлая, неумолимая. И она смотрит не на Наруто. Не туда, где только что получила удар. Она смотрит на Саске. Жёлтые вертикальные зрачки сужаются. Челюсть приоткрывается, обнажая клыки, покрытые мутной слюной. Она выбирает новую цель — ту, что ближе к ней, ту, что замерла без движения. Её туша приходит в движение — тяжёлое, скользящее, неотвратимое. Голова на длинной шее подаётся вперёд, пасть распарывается, готовая сомкнуться. Я вижу, куда она движется. Я понимаю это раньше, чем она успевает сократить расстояние. Мои ноги знают, что делать — они могут рвануть вперёд, оказаться там за долю секунды, оттащить Саске, закрыть его собой, сделать хоть что-то. Но я… я не двигаюсь. Страх всё ещё держит моё тело в тисках. Он не похож на обычную панику — это что-то глубже, первобытнее. Будто сам инстинкт выживания кричит внутри меня, требуя не шевелиться, не привлекать внимание чудовища. Даже зная, куда змея ударит, я теряюсь, окованная страхом. Кусок плоти, который движется быстрее, чем я могу думать. В голове нет сомнений, что это туша просто сметёт нас обоих, даже не заметив. Мозг не даёт команду — он в отчаянии, и просто не в состоянии ее дать. Но Наруто оказывается быстрее. Он не смотрит на змею. Он смотрит на Саске. В его глазах — не страх, не ярость. Только холодная, пустая решимость. Он просто делает шаг — и оказывается между ними. За секунду до удара он разворачивается спиной к разинутой пасти, закрывая собой Саске. Руки раскинуты в стороны, как крылья, как щит, как последняя преграда. В каждой руке — по кунаю. Он вгоняет их в морду змеи, в самую плоть, по самую рукоять. — Эй, ты в порядке, трусишка? Я вижу, как Саске задевают эти слова. Как у него напрягается челюсть. Как меняется взгляд. Наруто… Я восхищена им. По-настоящему. Тем, как он держит своё слово даже тогда, когда все остальные уже готовы отступить. Как он растёт на глазах, как он не сдаётся — не в силе даже, а в чём-то большем. В упрямстве. В способности вставать снова и снова, даже когда весь мир буквально пытается вдавить его в землю. И я восхищаюсь тем, насколько он смелый. Насколько решительный. Тем, как он цепляется за свои убеждения так крепко, будто это единственное, что удерживает его самого. Даже сейчас. Даже перед этим чудовищем. Я знаю, как долго он ждал подобного момента. Момента, когда сможет наконец показать Саске, что тоже чего-то стоит. Когда сможет стереть с его лица это вечное спокойное превосходство. И, наверное, часть Наруто сейчас счастлива. Счастлива от того, что именно он оказался тем, кто не дрогнул. Но… Это такой ужасный момент для всего этого. Потому что, как бы сильно я ни восхищалась им, как бы ни понимала, что временами сама недооцениваю Наруто… Сейчас мы бессильны. Все трое. Парень усмехается. Не зло — скорее, с каким-то болезненным интересом. Он смотрит на Наруто, как кот на мышь, которая ещё не поняла, что игра окончена. Он не двигается. Вдруг открывает рот — а изнутри вырывается язык. Длинный, нечеловеческий, покрытый блестящей слизью. Он тянется к Наруто, сокращает расстояние быстрее, чем я успеваю моргнуть. Язык обхватывает Наруто за плечи — плотно, как верёвка, обмотанная десятью узлами. Он нависает над парнем, пойманный этой отвратительной хваткой, дёргается, пытается вырваться, но змеиные кольца не дают ни подняться, ни отступить. Свободными руками он быстро складывает печати — я вижу всплеск чакры, слышу, как воздух вокруг начинает вибрировать. Он что-то говорит Наруто, но я не понимаю ни слова из этой бессмыслицы. А затем — резкий, глухой удар ладонью прямо в живот. Наруто выгибается, кричит. Этот крик разрывает меня изнутри. Это крик настоящей, дикой боли — такая, от которой невозможно молчать. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Внутри всё переворачивается, к горлу подступает комок, который я не могу проглотить. Я хочу крикнуть, хочу броситься туда, вырвать его из этих рук, убить этого парня, но не могу пошевелиться. Моё тело так околдовано страхом, что я все еще стою на месте. И корю себя за это. Когда крик затихает, а Наруто висит тряпичной куклой в воздухе, скованный этим языком — свободной рукой парень достает из сумки Наруто свиток. И только после этого отшвыривает его в сторону — как надоевшую игрушку, которая больше не нужна. Наконец, только сейчас — тело двигается раньше, чем мозг успевает отдать команду. Ноги отрываются от земли, и я уже лечу туда, где он должен упасть. Руки сами вытягиваются вперёд, ловят его и прижимают к себе. Мы вместе заваливаемся на землю, я подминаю его под себя, падаю на колени, но не выпускаю. Замечаю, что запах гари уходит — она медленно выветривается, будто дым, который выпустили из закрытой комнаты. Мускус отступает, прячется туда, откуда пришёл — в самую глубину, в темноту, которую я не хочу знать. Остаются только горелые подсолнухи, но и они постепенно затихают. Пепел оседает. И сквозь него, слабо-слабо, будто пробиваясь сквозь толстый слой гари, возвращается привычный запах. Мёда. Смолы. Травы. Не такой яркий, как раньше — приглушённый, уставший. Но он здесь. Он вернулся.