illness

      Идёт третья неделя. Доктор приезжал ещё один раз. Немного скорректировал лечение, но лучше от этого не стало. Как он объяснил: да, так проходит болезнь. Да, дикий кашель должен быть. Да, от такого кашля может выворачивать. Нужно пить эти чёртовы таблетки, делать эти чёртовы ингаляции. Доктор только не знает, как дышать при таком кашле. У него, как оказалось, нет рецепта от постоянной тошноты. И от боли в мышцах рецепта тоже нет. В голове Дина вновь всплывает отец, говорящий про благородную боль. Но эта боль иная. Мышцы болят не от тренировок, а от того, что Винчестер своим кашлем надрывает всё, что только можно.       Зато у доктора есть «гениальное» предположение. Он озвучивает его, заставляя Сэма побледнеть. Да, доктор говорит, что все симптомы очень похожи на коклюш. И что коклюш у взрослых тоже бывает. Вот только Дин лежит на своем диване и даже не думает об анализах или лечении. Доктор уходит, Сэмми что-то говорит, что-то щебечет, суетится, а Дин просто молчит.       С того момента уже прошла пара дней. Дин вставал только для похода в туалет. Если накатывает приступ — справляется с ним на диване, потом позволяет брату убрать тряпки и иногда переодеть его. Точнее, кинуть в него чистую футболку. Если хочется есть, что бывает уже не часто — пьёт сок. И знает заранее, что у того минут двадцать на всасывание, иначе окажется на очередной тряпке. Брат всё так же его гладит, теперь вот и целовать начал: то в макушку, то в висок. Сегодня Дин после приступа хотел посмотреть на младшего и что-то спросить, поднял голову, а Сэм промазал со своим поцелуем и влепился губами в щёку брата. Неловко вышло. Так и не поговорили об этом. Вообще не говорили ни о чем. Тишину только птицы нарушали и жужжание стиральной машинки. — Не хочешь подышать свежим воздухом? — Сэмми как всегда лёгок на помине, возвышался над братом, который неизменно лежал на своём диване. В ответ Винчестер лишь головой помотал отрицательно. Ещё один приступ он не переживёт. Ещё от прошлого привкус крови не прошёл. — Слушай, Дин, — не унимался брат, присаживаясь на свою половинку дивана, — ты уже который день так, а? Нельзя всё время просто лежать. — Дай спокойно умереть, — прошептал Дин. Вчера они выяснили, что отныне и разговор в полный голос провоцировало кашель. — Эй! — встрепенулся парень, — ты не умрёшь!       Эти слова ржавым ножом полоснули по сердцу Сэма. Он ничего не хотел слышать о смерти, даже шутки не были теперь смешными, потому что смерть отныне стала такой близкой. И чем чаще брат говорил о смерти, тем спокойней он выглядел. Как же Сэмми боялся, что это не шутки… — Угу, — прикрыл глаза Дин.       Парень чувствовал, как его охватывает паника от бессилия. Что дают эти лекарства? Да толком ничего! Нет эффекта, нет вообще никаких улучшений. Доктор твердит, что так и должно быть, что из лёгких выходит вся гадость, но Сэм лишь видит, как брат каждый раз захлёбывается от этого кашля. Как он складывается пополам, как его мышцы напрягаются и отзываются болью. С каждым днём, как думает Сэм, брату всё хуже и хуже, а тот теперь даже бороться не хочет. Просто тонет. Казалось, Винчестер буквально видит, как жизнь утекает из брата, и от этого становилось тошно. Он думает о том, смог бы сам в такой ситуации найти силы в себе. Ответа нет. Но он точно знает, что должен их найти. Найти в себе сейчас и передать Дину. У него долбанный день сурка каждые двадцать четыре часа. С ветряными мельницами бороться было бы проще, ибо они не давали бы надежд. Ты просто ощущаешь себя идиотом, осознаёшь, что бороться нет смысла, но делаешь это. С болезнью всё иначе. Ты борешься, тянешь себя и того, кто болеет, находишь откуда-то силы и веру, но не находишь результата. И вроде надо всё бросить, но ненавистное или сладкое «А вдруг» заставлять начинать с самого начала. И эту спираль нереально пройти, потому что она свёрнута в круг. Кажется, Дин это давно понял, потому и лежит на диване, словно доживает. А Сэмми сдаваться не хочет… — Да как ты не понимаешь, — завёлся Сэм, — от твоего такого состояния организм не борется! — он впервые повысил голос на брата за весь период болезни, его нервы откровенно сдавали, — пока ты сам не начнешь карабкаться, ничего не изменится, Дин! Я не могу пихать тебя в жопу, если ты даже не цепляешься, блять! Я не смогу без тебя, Дин! Не смогу! Я не умею без тебя жить! — Сэмми активно жестикулировал, кричал, и Дин даже приподнялся, присел, охваченный шоком, — умрёшь ты — я лягу рядом, потому что с самого гребаного детства я просто не вывожу без тебя! Ты меня взял тогда на руки, ты вел всю жизнь, Дин! Какого чёрта было это делать? Когда отец поднимал руку, только ты и становился между нами. Любой пиздец я переживал только потому, что ты не давал сдаться, а сейчас сдаешься сам?! Лучше бы я вскрылся тогда, на глазах у того урода, лучше бы ты вообще не входил в эту грёбаную комнату, и не было бы Стэнфорда, меня и… и всего этого! — это была самая настоящая истерика, и Дин просто опешил от такого.       У любого могут сдать нервы. Особенно без полноценного сна и просто отдыха. Вот и Сэм не железный. Брат понимал это. Поэтому, отойдя от первичного шока, дал парню выговориться. Сэм орал так, что, если бы у них были соседи, то непременно прибежали бы. Вот только соседей не было, и сейчас этот факт радовал.       Когда Дин услышал о тех воспоминаниях, как отец не пускал младшего учиться, как Сэм едва не полоснул себя по запястью, охотнику сделалось нехорошо. Это самое кошмарное воспоминание взрослой жизни. Дин тогда вообще не хотел заходить в домик, арендованный отцом. Звуки очередной ссоры слышались ещё на подходе, а это совсем не мотивировало приходить домой. Но парня словно сама судьба вела. Он вошёл и увидел, как Сэмми сжимает опасную бритву отца, а затем видит резкое движение и… Он даже не понял, как оказался рядом, и как ударил младшего, лишь бы только бритва не прикоснулась к коже. Отец спасать бы точно не стал. Дин уверен был, что если бы не он, жить ему без брата, а отец, наверняка, сказал бы что-нибудь про несчастный случай. И вот теперь Сэмми говорит именно о том эпизоде, а сердце его брата вновь пропускает удар, как тогда. — Эй, нет… — Дин тянется к брату, который затравленным зверем смотрит на него, смотрит прямо в душу, немного вытянув шею, сжимая кулаки, — Сэмми, тогда ты едва не совершил ошибку, — он хочет прижать брата к себе, поэтому притягивает его в свои объятия.       Парень видит, как его младший братишка сдерживает слёзы, а получается это, надо отметить, плохо. Ужасно. Это всё ужасно! Обрушивается осознание, что именно он виной такого состояния брата. — Ты совершаешь её сейчас, — обиженно парирует Сэмми, но потом обида отступает куда-то на десятый план — не бросай меня, Дин. Не смей, — так доверчиво и открыто парень давно не прижимался к старшему. Он тонет в порывах и чувствах. Самоконтроль сейчас рухнул, и остается надеяться только на счастливый случай, который помог бы придержать язык за зубами. Дин так сильно его прижимает, что не хочется разрывать эту связь. Как же хорошо в руках брата. Как же спокойно…       Теперь окончательно понятно: Сэм не выдержал. Он сорвался и надломился, но точно не сломался. Сейчас, всхлипывая в объятиях старшего брата, он чувствует себя слабаком. Корит, что не смог совладать с эмоциями, пытается оправдать себя тем, что могло бы быть поздно уже завтра. Вот только он не знает одного: Дин, обнимая своего брата, на которого взвалил всё, а сам лёг сверху, чувствует себя самым настоящим мудаком. А ещё жалеет, что не скопытился где-нибудь на охоте. — Держусь, мелкий. Только ради тебя и держусь, — признаётся старший Винчестер, отлипая от брата, чтобы заглянуть тому в глаза. Глаза в глаза. Мгновение. Губы Дина тонут в чем-то мягком и тёплом, а глаза закрыты… И, о, чёрт, он даже может их открыть. Только не делает этого, потому что знает: тогда встретится с глазами младшего, который прямо сейчас слился с ним в поцелуе.       Поцелуй глубокий, даже отчаянный, но такой до безобразия короткий. Он заканчивается так же неожиданно, как и начался. Сэм отстраняется, хлопает глазами и смотрит на брата. Всё кажется ему, как в замедленной съёмке: вот Дин распахивает свои глаза, вот набирает воздуха в грудь, кажется, что гром грянет сейчас, но гремит только очередной приступ. Брат содрогается, хватается за грудь, и Сэмми тут же проделывает уже до автоматизма доведенные действия.       Когда всё заканчивается, оба избегают взгляда друг друга, хотя и понимают: поговорить придется. Первым сдаётся Дин. В тот момент, когда брат порывается встать, он берет его запястье в свою руку. Говорить больно и нет никакого желания напрягать измученное горло, но он хрипло начинает: — Сэмми, постой. Что это было? — такт никогда не был его коньком. Охотник чувствует, как парень замирает и напрягается. — Прости. — Нет. Не-не-не, а-а, — улыбается Дин, стараясь выглядеть миролюбиво, — нельзя так просто поцеловать, а потом встать и уйти. — так просто старший точно его не отпустит. Хотя бы потому, что ему нужен этот ответ. И здесь либо пан, либо пропал: либо его мысли не беспочвенны, либо он больной бракованный придурок, на котором отдохнул создатель, а всё самое прекрасное вложил в его младшего брата. Младший аккуратно вызволяет запястье, а потом садится боком к Дину, зарываясь руками в свои же волосы: — Прости, я не… — сказать «Не хотел» он не может, потому что, черт возьми, он хотел, и врать не станет, — не намеревался, — продолжает парень после небольшой паузы. — Не намеревался? — переспрашивает Дин и позволяет себе немного покашлять, но на приступ это не похоже. — Именно. — Но хотел? Сэм резко поднимает голову, смотрит брату прямо в глаза. Его волосы красиво взметнулись, а затем улеглись на прежнее место, и Дин поймал себя на мысли, как это было красиво. Он обожал, когда волосы брата так подлетали от резких движений. — Что, если хотел? — находит в себе силы Сэм. И Дин смотрит шокировано, словно не верит ему. Но он верит. Просто не может определиться с собственными эмоциями. — Как давно? — наконец произносит молодой человек, выдержав взгляд своего младшего брата, — сколько уже, Сэм? — С пубертата, — опустив глаза говорит тот, — а вся эта ситуация лишь… Короче, прости, чувак. Давай сейчас просто поставим тебя на ноги, а потом решим, как дальше жить. Я не претендую, — говорит он непринуждённо, но в глазах такая вселенская тоска, что у Дина сердце сжимается. — Погоди, Сэмми, — он вновь дотрагивается до руки брата, — не так я мечтал поговорить о таком, конечно, — он улыбается и прячет взгляд, потому что сам до конца не верит, что делает это, — просто… Я хочу сказать: не думай, что это… что твои чувства не взаимны. Теперь уже очередь младшего Винчестера удивляться и неметь от шока. Он изо дня в день повторял себе, что чувства и мысли пройдут, и брат даже не узнает ничего. Под эгидой «Пройдёт» Сэмми учился в школе и ревновал к очередным девушкам. Под этим же лозунгом стал жить с Джесс. А потом вновь вернулся в семью. А потом стал охотиться с братом. Вся его жизнь — одно сплошное «пройдёт». Вот только ничего не прошло. А секунду назад ещё и укрепилось. У него не было плана действий на этот случай, это уже нечестная игра. — Ты хочешь сказать, что… Что ты хочешь сказать? — вновь обрёл дар речи младший. — Что мне понравилось. И я тоже думал о подобном. — голос Дина бархатный, приятный. Он успокаивает и позволяет поверить, что обладатель этого голоса не кинется сейчас с кулаками. — О поцелуях — зачем-то уточняет Сэмми, хотя ему, если говорить откровенно, вообще плевать, он не о поцелуях хочет спросить. — И о них тоже, — улыбка Дина становится ещё шире, словно тот переступил грань переживаний, — давай на улицу выйдем. Поможешь мне? — он впервые просит помощи, словно до этого его кто-то посмел бы на смех поднять. И, конечно, получает эту помощь.       На улице приятно пахнет, мимо проносится пчела, а солнце светит в глаза, и Дин немного щурится, от чего забавные морщинки появляются в уголках глаз. Они у него ранние, но парню всё равно. Без приступа не обходится — всё-таки и прошёлся, и температура на улице пониже, чем в доме, и воздух свежий бьёт в лёгкие. Но теперь Сэмми как-то особенно его обнимает. И называет «родной», когда повторяет своё волшебное заклинание: «Это спазм, просто спазм». А потом они сидят пару минут на пороге. Молчат, смотрят на траву, но в руке Дина рука Сэма. И это значит, что они продолжат разговор. Просто сейчас оба хотят насладиться моментом. Кто его знает, какое решение готов предложить каждый из братьев.