illness

      Когда-то на какой-то охоте Джон Винчестер откровенно проебался. Он взял с собой детей. Не просто детей: «Есть дело, ты, Дин, за старшего, Сэм, дуй в библиотеку», а своих пятилетнего и девятилетнего сыновей. «Сидеть в машине и не высовываться!» — приказал тогда отец. Дети и сидели. Джон думал, что встретится с обычным оборотнем или демоном. Но эта тварь оказалась проворней любой нечести, с которой тогда ему довелось иметь дело. Уведя отца поглубже в лес, тварь кинулась на малышей, и хоть те сидели в машине, гнусь вилась, трясла машину, вопила и едва не добралась до них. Дин тогда закрывал собой младшего брата, а, когда всё закончилось, не выпускал его из рук весь следующий день.       Почему всплыло сейчас именно это воспоминание, Сэм и сам не знал. Может быть, потому что понял чувства Дина в тот момент: ужас, панику и полное бессилие. Как тогда брат толком не мог уберечь его, ведь выбей нечисть стёкла, оторви дверь — парней бы не было, так сейчас и Сэм не мог ничем помочь. Трогать брата вообще нельзя было: лишь бы только не сбилось и без того хреновое дыхание. Он хватал воздух, затягивал его с такими хрипами, что у Сэма сжималось сердце. Всё что оставалось — подсунуть первую попавшуюся тряпку, а ей оказалась футболка младшего. Было откровенно плевать на то, что станет с вещью. Безумно хотелось схватить брата, кричать и пытать: «Что мне делать? Как помочь тебе?». Но это могло усугубить положение.       Кашель не прекращался. Лишь передышки стали на пару секунд больше, зато в каждой волной приступа из Дина что только не вылетало: и слизь, и ужин. В какой-то момент он начал просто отталкивать брата, показывая тому всеми доступными жестами, чтобы он ушел. — Я буду рядом, ладно? Уйду, но я недалеко, чтобы помочь, если ты не справишься! Разумеется, ответа не последовало. Как и обещал, Винчестер отошел. Ему вообще-то казалось, что стадию стыда и неловкости они прошли, но, как видно, сегодня Дин чувствовал себя особенно гадко. С причинами стыда они потом разберутся. А пока Сэмми продолжал вздрагивать от каждого громкого всхлипа и хрипа брата, стоя у окна, чтобы не пялится на брата. Однако краем глаза он видел, как Дин опустился плечами практически на диван, как содрогалось его тело, как он скрещивал ноги и прижимал их к бёдрам от напряга.       Минут через десять всё прекратилось. — Стой там, — буркнул Дин севшим измученным голосом, словно он из ада вернулся и от пыток не отошёл ещё. — Дин, дай помогу, — сорвался с места младший, игнорируя слова брата. Он не мог допустить, чтобы его сильный брат, охотник, которому равных нет, буквально сползал с несчастного дивана, как доживающий последние дни старик. — Уйди! — голос был теперь полон ярости, — я тут… я сам! Уйди, пока мне не стало хуже! Уйти Сэмми не ушёл, а вот остаться на месте себя заставил: если брату было так угодно, он не станет вмешиваться. Дин тем временем, использовав диван в качестве опоры, поднялся на ноги. Его шатало, как новорожденного оленёнка, но парень бы полон упорности. Он неуклюже сгрёб простынь с футболкой Сэмми, осмотрел диван и поплёлся в ванную комнату. — Просто брось у машинки! — крикнул брат ему в след, но идти за ним не решился, чтобы вновь не нарваться на грубость.       Затем послышался звук воды в душе. Вода лилась на Дина сверху, а он стоял под этими струями и содрогался в беззвучном плаче. Руки плетьми висели вдоль тела, ноги всё ещё подрагивали, пресс адски болел, и молодой человек старался даже не думать, что это не похоже на обычные боли в мышцах. Он был уже в шаге от обычной жизни, от элементарных радостей, когда во сне почувствовал, что ему нечем дышать. Что было после того, как он в ужасе распахнул глаза, Винчестер даже не помнил. Только помнил глаза брата, его испуг и собственные мысли о том, что нельзя ещё больше шокировать младшего. Видимо кровь ринулась наверх: к лицу, к голове, потому что щёки, лоб и затылок неприятно кололо. Такое бывает от резкого прилива крови, и одно дело — чувствовать это в конечностях. Совсем другое — ощутить это в голове. Что и откуда лилось, парень предпочёл даже не думать, потому что это в любом случае было омерзительно. Пришлось собрать все силы и кое-как заставить Сэма свалить подальше. Но разве тот оставит ближнего? Хорошо, что хоть к окну отошел и не стал пялиться на жалкое зрелище.       Дин закусил кулак, чтобы не проронить всхлипы, и от этого стало ещё более мерзко. Он опротивел сам себе. Он ненавидит себя! За то, что его брат торчит тут, как монах-отшельник. За то, что работу берут другие охотники, а он бока пролёживает. За то, что схватил эту идиотскую болезнь, как последний придурок-неудачник. А ещё за то, что теперь его младший брат вынужден брать его обязанности на себя! Отец был бы полон презрения, увидь он то, до чего довел жизнь Дин Винчестер. Из убийственных раздумий его вывели настойчивый стук в дверь и обещание «вынести эту чертову дверь нахрен». — Сейчас выйду! — крикнул Дин и наспех начал наносить на себя какой-то «гель». Как потом выяснится, это был кондиционер для волос Сэма…       Пока Дин занимался самобичеванием в душе, Сэм осмотрел диван, немного успокоился, не найдя там признаков кровопролития. Если кровь и была, то никак не из лёгких и не обильная. Затем постелил чистый комплект постельного, проветрил комнату, включил увлажнитель воздуха: с ним брат меньше мучился от кашля. Когда до него дошло, что старшего нет уже минут двадцать, а вода льётся ровным потоком, стало немного волнительно. Но ответил Дин относительно быстро. Правда в тот момент, когда Сэм уже шаг назад сделал, чтобы впечататься ногой в дверь. Хорошо, что дверь не пострадала. — Ты как? — подскочил он к брату, едва тот из-за двери показался. — Не сдох, как видишь. Слушай, Сэмми, — начал он в своей шутливой манере, которая обозначала полный крах морального духа, — когда я покину мир, напомни Кроули, что он обещал мне бутылочку бурбона. — Идиот! — Сэмми тяжело вздохнул и проследовал за братом, который направлялся к ящику с бельём. Опять он начинал эти свои шутки, которые безбожно бесили младшего, давили на больное. — Будешь смотреть на мой зад или всё-таки отвернешься? — Пожалуйста, — фыркнул Сэм и реально отвернулся, — как будто я там чего-то не видел — деловито отметил Сэмми, чтобы просто заполнить тишину. Спорить или как-то подстёгивать брата сейчас не хотелось. — Не видел, — вяло ответил брат, — вот задницу и не видел мою. Разговор дальше не пошёл. Не о заднице же разговаривать! Хотя Дин был бы только рад. Молчание и тишина угнетали. Возвращаться на диван не хотелось, хотя Винчестер и отметил, что Сэм без лишних вопросов подготовил им вновь спальное место. Хотелось отправить брата спать, как в детстве, а самому просто посидеть. И ещё внезапно пришло желание курить. Даже появилась мысль, что в старых шмотках или каких-нибудь закромах Импалы можно попробовать отыскать сигареты. — Приляжешь? — голос брата ворвался в разум, как вспышка. — Что? А, нет. Иди ложись. — Без тебя не хочу, — заупрямился младший, как ребёнок. — Я хочу немного побыть один. Пожалуйста, — внезапно появились нотки отчаяния в голосе, — мне нужно это сейчас, Сэмми. Сэм спорить не стал. Молча отправился к плите, поставил чайник, начал что-то разогревать. У него не было обиды на брата или какого-то недовольства. Было только немного страшно: мало ли что может случиться. Но за Дином не проследовал, когда тот вышел на улицу.       Тем временем парень обследовал багажник Импалы. Раньше он часто делал заначки сигарет. Отец курить запрещал, но кто из парней не пробовал? С возрастом охотник понял, что курение и в самом деле ничего хорошего не несёт, да и интерес пропал. Но он точно помнит, что несколько «тайников» в машине ещё оставались. Если бы отец их нашёл, то непременно Дину всыпал: Джон никогда не отличался терпимостью.       Отыскать припрятанную парочку сигарет оказалось несложно: они были в чехле старого поломанного ножа. Джон чинить его не хотел, но и не выбрасывал, в надежде, что когда-нибудь «руки дойдут». Отыскав зажигалку, Дин сделал первую осторожную затяжку. Откровенно говоря, затяжкой это сложно было назвать. Скорее баловство. Парень оглянулся, всматриваясь во входную дверь: та была закрыта. Не хотелось, чтобы Сэм видел его с сигаретой. Не нужно ему знать, насколько херово сейчас брату. Пару раз Дин закашлялся, но смог сдержать приступ, поэтому всё выглядело, а точнее слышалось, как простой кашель, который стал уже обыденностью, потому младший Винчестер даже не дрогнул.       Жевательная резинка отыскалась там же — в багажнике. Мятный вкус приятно обволакивал язык и немного припекал. Уличная свежесть сейчас дополнялась свежестью в ротовой полости, и это было невероятно приятно, словно вновь чувствуешь себя живым после маленькой, но долгой смерти. Теперь Сэмми точно ничего не должен узнать. Дин спокойно вернулся в дом. Брат сидел за ноутбуком — теперь это привычная картина. — Снова работаешь? — спросил Дин. — Да. Подвернулся доклад интересный. Про артефакты. — Скука, — как обычно небрежным тоном бросил Дин, — ещё рано для работы, может поспишь? Молодой человек наконец-то оторвал взгляд от ноутбука: — Я же сказал, Дин, что не буду спать один. Тебе нужно отдыхать, — а затем добавил немного мягче — я чертовски перепугался. Ты не можешь умереть, Дин! Не так! Чёрт… Не так. Пожалуйста.       Ком стоит в горле при виде такого младшего брата. Хочется подойти, прижать, убеждать: «Я не умру, Сэмми. Я не брошу тебя!». Но лгать не получается. Язык не поворачивается. И Дин сухо бросает: «Сказал же, что жив», а потом уходит в ванную. Якобы, чтобы умыться. На самом деле, чтобы не заплакать. Он понимает, что это всё — крах. Самый настоящий.       Брат ластится к нему весь день, как маленький, отобранный у родителей щенок. У него лохматые волосы, сонный взгляд, но море любви в душе. Дину хочется отправить его спать. Как в детстве, когда нужно было, чтобы тот на глаза отцу не попался, или, когда Дин «не вывозил» и позволял себе немного погрустить, да попросить у Бога помощи. Но ведь Сэм уже не малыш, он не пойдёт, а поспорить не даст кашель. Днём ещё как-то можно скрыться за «домашними делами». Он усиленно чинит какую-то старую табуретку, которая им нахрен не сдалась. Перебирает инструменты, которые нашлись в небольшой мастерской-кладовой за домом. Теперь это не просто груда чего-то, а вроде как хоть немного упорядоченные орудия. К вечеру возвращается боль в спине на уровне лопаток, а к ней присоединяется ещё и болящая поясница. «Это от кашля» — успокаивает сам себя Винчестер. Ему становится всё равно, даже если бы это было что-то серьезней. Ему просто всё равно… Ужинать Дин не встаёт — говорит, что слишком хочет спать.       После адской ночи, на следующее утро Сэмми едва не засыпает в душе. Переключает воду на холодную. Ровно столько, чтобы взбодриться, но не схватить насморк. Он вытирается насухо, задумывается о завтраке, а потом понимает, что Дин уже минут десять, как должен барабанить в дверь. Но не стучит.       Завтрак не задерживается в старшем Винчестере, и уже через двадцать минут Дин полощет рот в ванной, смахивая слёзы. Сэмми думает, что они физиологические. Пусть так и продолжает думать. — Я отварю бульон, а ты пока почисть картофель, — просит Сэмми перед обедом. — Я не буду, — слышится с дивана. — Чувак. твоему организму… — Похрен. Тон настолько убедителен, что Сэм решает не перечить. От одного пропущенного обеда ничего не случится. Поголодает — лучше поест вечером. Вот только вечером Дин тоже отказывается от ужина, выпив лишь чай.       Ещё через день Сэмми начинает паниковать. Он всегда забавно это делал, но не в этот раз. Парень не звонит Бобби, не бегает вокруг с постоянными расспросами: «А что ты хочешь? А я могу помочь? А давай подумаем вместе». В этот раз его паника больше похожа на осознание безвыходности: парень предлагает разную еду, потом напитки, потом вновь лезет в ноутбук и говорит, что им нужно в аптеку. А получив отказ, он вновь замолкает. — Ты вообще вкус еды ещё помнишь? — поддевает он, получив очередной отказ от тарелки бульона. — Помню, — фыркает Дин. Не надо младшему знать, что брат вкус жизни не помнит… Сэм хлопает дверью, бросив больному: «При малейших проблемах, пожалуйста, звони мне». А затем слышится рёв Импалы. И Дин произносит куда-то в пространство: — Я сожгу твои кости и кости всех, кто тебе хоть когда-то был дорог, если кто-то осмелится с ним на сделку. Аду придёт пиздец, Кроули.