illness

— Где ты был? — спрашивает Дин, всё так же лежа на диване. Он уже знает, что сделку никто не заключал. Во всяком случае, у него нет улучшений, значит либо Сэмми не пытался, либо Кроули не идиот и услышал его. Кроули точно не идиот, но верить хочется в первую версию. Есть, конечно, ещё и третий вариант, но о том, что Сэма просто наебали, думать не хочется. — Объезжал врачей, — буднично объявляет Сэм, — никогда не думал, что их может быть так мало в городе. — Нахрена? — Надеялся хоть на какие-то рекомендации. Или на то, что кто-то позовёт нас на консультацию. — Я бы не поехал, — фыркает старший, который давно понял, что успеха нет, младшего либо послали, либо дали самые стандартные рекомендации, которые они и так уже выполняли.       Дальнейшую болтовню брата о здоровье, о том, что необходимо лечиться, беречь себя, что кашель тоже может опасен и всё подобное, Дин пропускает мимо ушей. Он поставил крест на этой теме.       Время близится к вечеру. Весь день стоило Дину только встать, как брат проходил мимо и касался, пытался его приобнять, взять за локоть, потрогать, якобы, убирая какую-то соринку с одежды. Он постоянно касался! И это уже было похоже на проблемы. Привязанность брата давно переходила все границы, но это их жизнь. Куда ещё деть свою любовь, если рядом больше никого нет, и никого нельзя впускать в жизнь? Да они и границы-то давно стёрли. Задолго до того признания. Оба ведь понимали, как относятся друг к другу. — Слушай, ты решил меня затискать? — вышло немного грубовато, но не мог Дин уже молчать, когда брат улёгся ему на колени при просмотре телевизора. — А тебе не нравится? — улыбнулся младший. А ему нравилось. Нравилось, но сейчас так хотелось покоя. Просто исчезнуть хотелось, чтобы всё это прекратилось. Совсем. — Нравится, — «бесцветно ответил парень», — лежи только спокойно.       Конечно, просмотр фильма прервал очередной приступ. А после него, когда Дин вышел из ванной, не последовало никакой шутки. Ни про выплюнутое легкое, ни про душу, оставленную в раковине. Вообще ничего. И Сэма это начинало конкретно напрягать. Он решил понаблюдать за братом.       Спустя ещё два дня Дин практически не вставал с постели. Он послушно пил препараты, давился теми йогуртами, что подсовывал ему брат, иногда смотрел телевизор, но чаще — просто лежал. Даже отказался прокатиться на Детке. Один раз Сэмми попробовал проявить сексуальный интерес, но и эта затея не увенчалась успехом. Дин просто отодвинулся дальше, взял парня за запястье, что было уже в районе паха и обронил настойчивое: «Не надо». Когда это Дин от секса отказывался? Ну, раз не надо, что поделать…       К вечеру второго дня, брат наконец «зашевелился». — Хочу немного прогуляться, ладно? — Сейчас только допишу абзац, — отозвался Сэмми, — оденься пока. — Я один хочу. Сэм оторвал глаза от очередной работы: — Но тебе может стать плохо. И тут места глухие. — Я не буду далеко уходить. И возьму с собой нож. Через полчаса уже точно буду дома, ладно? Брат вынужденно согласился. Отпускать одного не хотелось, но Дин — взрослый мужчина. Уж постоять за себя точно сможет. Пришлось Сэму смириться.       Вернулся тогда Винчестер минут через двадцать. Особых изменений в состоянии или поведении не было. Сэм отметил, что брат где-то откопал жевательную резинку. Скорее всего, та была в Импале, а значит, Дин интересуется своей тачкой — не всё ещё потеряно. Это успокоило младшего. Вот только больше они в этот день не разговаривали. Вечером, глядя на брата, Сэм окончательно сделал вывод, что брат угасает на глазах, причем он сам осознанно себя «закапывает».       Во время ночного приступа, Сэмми вновь был рядом. Гладил по спине, сжимал плечо, говорил, что скоро всё пройдёт. Повторял, что это всего лишь спазм, нужно расслабить горло. Но сегодня Дин оттолкнул его руку, кашляя, ушёл в ванную, едва не влепившись в дверной косяк. Когда кашель затих, послышался шум воды из душа. А потом мокрый Дин скинул полотенце и голым улёгся на диван, поворачиваясь к брату спиной. Что это был за акт — не понятно.       Утром говорить вновь смысла не было. Младший попробовал. В итоге говорил только он. Дин же просто уставился в кружку чая и молчал. Казалось, он вообще не слышит слов, либо не понимает их. — Может хочешь куда-нибудь поехать? — предложил Сэм без особой надежды на ответ. — Поехать… Нет. Спасибо. Не хочу двигаться вообще. Голос брата казался таким чужим, таким истерзанным, измученным, что Сэмми едва сдержался, чтобы не заключить того в объятия. — Что болит? — тут же отреагировал брат. — Ничего, — устало прикрыл глаза он, — просто всё заебало. Прости. — Дин вышел из-за стола и направился на улицу. Неимоверно хотелось курить.       Сэм ещё немного посидел, уронил голову на руки, сложенные перед собой, а затем решил поискать старшего. Ему нужна поддержка. Ему нужно выговориться.       Сэм уходил всё глубже в лесок, всё дальше от дороги, когда неожиданно на одном из брёвен увидел брата, сидящего спинок к тропе. Тот явно что-то подносил к губам. Сэму понадобилось десять секунд, чтобы понять: Дин курит. Ярость и злость охватили Винчестера, он направился к брату шумно, как лось. Какая к чёрту может быть аккуратность, если его брат-идиот настолько решил загубить свои лёгкие. — Какого хрена?! — начал он, приближаясь к брату. Дин вздрогнул. Прикрыл глаза и приготовился отбивать словесный удар: — Сэмми, ты следишь? — его голос не выдаёт даже упрёка. Просто вопрос и не более. Совершенно «бесцветно». — Нет! Я решил, что моему братцу нужна помощь… А тебе уже хорошо, да?! — закипает младший, потому что он и без подростковых выходок брата на взводе, он устал, он измотан. Он понимает, что не справляется. — Господи… Да что ты так истеришь, словно здесь травка? — он поводил сигаретой перед носом брата, — а даже, если и была бы травка. Я взрослый человек, Сэм. — Ты взрослый человек с кашлем, — упрямо твердит парень, но уже тон его стал тише и менее агрессивный, — куда тебе курить сейчас. Да ты отродясь… — он замолкает, потому что Дин курил, и Сэм это знает. Просто у них никогда речь толком не заходила. — Вот, мелкий. Вижу, ты всё знаешь. Привет, старые привычки. — Да ты начал-то тогда, чтобы отцу насолить, — пропускает ухмылку Сэм. Именно это и стало последней каплей. Дин ушёл, чтобы не срываться на брата. Ушёл, чтобы не довести до ссоры, а ему очень хотелось куда-нибудь выплеснуть агрессию и злость. Очень. И он взрывается. — Я начал тогда, потому что не вывозил, Сэм! Потому что отец, наш, сука, образцовый отец, — он кричит, разводит руки в стороны, и сигарета выпадает из его пальцев, — дал мне работу. И я не справлялся! Ребёнок не может воспитывать ребёнка, Сэм! Ребёнок не может, блять, готовить полезные завтраки из макарон и хлопьев, потому что он, сука, ребёнок! Я не справлялся! Я не мог удержать мелкого тебя от спора с пьяными охотниками, у которых отец бросал нас. Ты был слишком умён, а они слишком беспринципны! Я… — накатил новый приступ, потому что Дин своё горло совсем не берёг, а лёгкие откровенно не справлялись с такой активностью, но к себе Дин не подпустил, он оттолкнул брата и прильнул к ближайшему дереву, продолжая, с хрипами выкрикивать всё, что была в его душе: — Мне не на.доедало, я просто не справ.лялся, Сэмми. Я не смог з.ащитить теб.я от все.х в школе. Не см.г спр.авить.ся с тв.оим переход.ным возрастом! Не см.ог обес.печи.ть тебя образован.ием! А се.йчас ни.ч.его в.ооб.ще… — Господи, Дин… — брат всё-таки смог подойти к парню и помочь тому наклониться, чтобы прокашляться, но не упасть, — давай покончим с этим приступом, дорогой, а потом просто поговорим. Просто спокойно поговорим. Не напрягайся, прошу. Это спазм. Просто спазм. Сейчас всё лишнее выйдет и тебя отпустит.       Дину всегда становилось легче в руках брата. Он мог по-настоящему расслабиться и позволить своему телу делать то, что нужно. Он чувствовал так себя менее гадко, боль переносилась проще, когда Сэмми был рядом. Когда приступ закончился, и Дин смог выровняться, он без лишних слов обнял брата, едва ли не «вешаясь на него». — Прости, Сэмми. Прости меня. Я не справлялся тогда, я не справляюсь и сейчас. Я просто не могу больше. Это день сурка. У меня всё болит. Я больше не могу чувствовать разодранное горло и привкус крови. Этот кашель, который я не могу контролировать. И всё, что происходит… Мне от самого себя мерзко, Сэм.       Младший почувствовал, как содрогаются плечи брата, как на его собственное плечо упала мокрая капелька. Они стояли в лесу, совершенно одни, после срыва. Это был предел Дина Винчестера. Сэм гладил его по спине и молчал. Не слова сейчас были нужны старшему, а объятия и поддержка. И Сэм это понимал, поэтому молчал. Они могли выражать свою любовь и без лишних слов.       Когда Дину стало немного лучше, слёзы перестали катиться сами собой, он отпрянул от брата, стыдливо глядя куда-то в грудь. — Давай пойдём в дом? — предложил Сэм. — Да. Давай. Где-то на середине пути Сэм решил, что уже можно начать разговор: — Ты справлялся, — он улыбнулся и тут же прикусил нижнюю губу, нервно ожидая ответа. — Что? — Ты справлялся с моим воспитанием. Если бы я, допустим, остался только с отцом, то просто не выжил бы. Либо получил срок до совершеннолетия. — Что ты такое говоришь, какой срок… — А разве нет? Послушай, я преклоняюсь, Дин. Правда. Тебе кажется, что ты не справлялся, но на самом деле, ты делал не просто всё, что мог, ты делал даже больше! Отец никогда не заботился обо мне так, как делал это ты. — Я… — он не знал, что сказать. Слова брата приятно отзывались в сердце, но сам молодой человек искренне верил, что такая жизнь, какая была у них, не для брата. Он должен был получить больше, лучше. — Ты насытил мою жизнь красками, Дин. Да, не спорю, наше детство не было обычным. Оно скорее было… «пособие для службы опеки», — хохотнул парень, — но я благодарен тебе. Отец даже не парился, чем мне писать на уроках! Да он и не знал, когда я хожу в школу, а когда пропускаю. Меня даже в школу устраивал ты, Дин. Брат смущённо заулыбался, и вновь пустил слезу. Правда, только одну. Младший тактично сделал вид, что ничего не заметил. — Мне кажется, что я… развратил тебя, — внезапно выдавил из себя Дин, — я понимаю, что мы уже большие мальчики, что ты вообще у нас монах, но это гадкое чувство тоже грызёт меня, понимаешь? — Понимаю, Дин. Прекрасно понимаю. Но, поверь, не ты развратил меня. Это наша жизнь и наша… может быть, судьба? Просто всё идёт так, как идёт. Я не жалею.       У самого дома случился ещё один приступ. Дин не смог даже на ногах устоять, поэтому Сэмми аккуратно помог ему опустить на колени. Курение, крик, сбитое дыхание, физическая нагрузка (в прежние времена ходьба никогда не была для парня нагрузкой) — всё это и дало очень сильный приступ. Несколько раз Дин не мог даже вдохнуть. Тогда Сэмми приходилось наклонять брата самостоятельно и ударом между лопаток возвращать ему дыхание. Слёзы текли так, что парень уже и глаза не открывал. Когда же молодой человек вновь обрёл возможность дышать, мыслить и даже немного говорить, ему стало стыдно от того, каким видел его сейчас брат. Картина, конечно, была отвратительная, ведь кашель был такой силы, что контролировать себя Винчестер был не в состоянии. Футболка была в какой-то мерзости, лицо перепачкано слезами и грязью, как потом понял Дин: он пытался вытирать слёзы. — Сэм, оставь, пожалуйста, — слабо произнёс он. — Всё в порядке, Дин. Давай я помогу тебе встать, ладно? Нет ничего, что могло бы выглядеть ужасно. Сил у парня хватило только на то, чтобы переставлять ноги. Пришлось согласиться на помощь брата и в душе. Сэмми раздел его, умыл сначала лицо, затем выдавил на руку немного геля для душа и перешёл к груди Дина. Он скорее массировал тело брата, нежели намывал его, но никто не был против. После того, как на груди образовалась ароматная пена, парень развернул брата. Настала очередь широкой спины. Хоть в последнее время тренировок не было, мышцы оставались такими же упругими. Было приятно гладить этого парня, трогать, хотелось прижаться к нему и ощутить эту мощь всем телом, причем без какого-либо сексуализированного контекста. — Дальше я сам, — попросил Дин, когда дошла очередь до половых органов. — Как скажешь, — не стал перечить брат. Он не стал выходить из ванной комнаты, но отвернулся и принялся забрасывать одежду в стиральную машину.       Вышел из ванной Дин уже самостоятельно. Он чувствовал себя значительно лучше, а после душа ещё и посвежевшим. — Прости, что там… тебе пришлось всё это выслушивать, — начал он свои извинения, — ты не должен это узнать. — Эй, — Сэм улыбнулся и поставил на стол кружку с чаем для Дина, а затем потянулся за горячими бутербродами, — прекрати, ладно? Ты мой родной человек. У всех бывают срывы. Давай не копить в себе проблемы, а обсуждать их, ладно? — Угу, — кивнул парень и уселся за стол, — тогда, я хочу сказать, — сердце его колотилось, потому что дальнейшее решение может вызвать ещё один скандал между ними, — я больше не буду принимать лекарства. Совсем. Дин затаил дыхание, сказав это. Сэмми ведь всегда был на стороне науки, медицины. У него не прокатило бы «пройдёт само». Брат замер на секунду с тарелкой бутербродов, но затем буднично ответил: — Хорошо. Бери бутерброды. Только не торопись, они ещё горячие. Полный отказ от препаратов. Дину даже не верилось, что всё решилось так быстро и просто.