illness

      Два дня проходят, как в тумане: Сэм только и успевает запускать стиральную машину, да вывешивать выстиранные тряпки. Несколько раз Дин закашливается и из него просто выливается мерзкая жидкость непонятного зелёно-коричневого цвета. Сэм сжимает кулаки, закусывает губы, но молчит. Его брат точно не решил убить себя таким образом, но, сейчас моральное состояние старшего несколько важнее физического. На самом деле, оправдания Сэму нет. Он и сам не знает, почему позволил брату отказаться от лечения, но он просто согласился и теперь может только помогать. Нет смысла махать руками, да глотку рвать. Если Дин что-то решил — не отступит же. Сэм убеждает себя, что в отказе от лекарств есть какой-то смысл, есть что-то, что поможет его брату. Он просто верит. Это всё, что остаётся. Вера. Только лишь Сэм был силён в вере, Дин же, напротив, всегда пёр вперёд и был силён в собственной уверенности. Вера — не про него. Есть ещё один момент, которым успокаивает себя Винчестер: если Дин жив после стольких недель болезни, то пара дней без препаратов его точно не убьют. Это слабое утешение, но лучше, чем ничего.       Им звонит Бобби, как всегда справляется о состоянии своего старшенького. И вот Сэмми говорит с ним, а в голове чётко проносится: «Да, пап, он ещё держится. И я держусь». Но «Папа» упорно заменяется на «Бобби». А какая, собственно разница? Для него два эти понятия уже давно тождественны. Сингер ему больше отец, нежели Джон. Хотя бы потому, что он спрашивает: «Ты вообще спишь? А есть не забываешь?». Джон бы давно уже орал, что Дину нужно на охоту, что они ебланы и бесполезные куски дерьма, если всё ещё не смогли собрать себя в кучу. — Он должен много пить. Он достаточно пьёт? — деловито спрашивает Бобби. — Как верблюд. — Я имею ввиду воду и… то, что не содержит алкоголя, — кряхтит мужчина. — Я тоже говорю о том, что «не горит». Он пьёт, как верблюд. — А отдыхает? — Как сурок. — Мы что играем в животных? — не выдерживает Сингер. — Мы играем в Дина, — вздыхает младший, — Бобби, я знаю, что делать. Мы справимся. Должны справиться.       Бобби и не сомневается в своих парнях. Он не любит нежности, но любит этих мальчишек. Поэтому звонит с четкими указаниями, но на самом деле, старый охотник просто хочет услышать эти родные голоса. Но разве же признается? Нет. Он спрашивает, когда парни смогут приехать к нему, и вопрос звучит так, словно он спрашивает, когда они привезут внуков. А ещё говорит, что у него скопилось слишком много машин, что их нужно чинить, а он один и не может разорваться. А ещё говорит, что у него на участке перед домом вырос перец и «какая-то зелёная съедобная херовина». Это его способ сказать: «Парни, я скучаю, я люблю вас, вас мне не хватает». И Сэм улыбается. Говорит, что как только они смогут покинуть эту хижину, то прямиком рванут к Бобби, даже если в городе будет полно призраков и демонов.       Говорить по телефону Дин всё ещё не хочет. Утверждает, что нет смысла, хотя просто не может слышать жалость, а голос Сингера так и источает её, хоть мужчина пытается скрыть. Но Дину однозначно приятен его интерес. А ещё Дин боится, что вновь сорвётся. Что его захлестнут эмоции, что он вновь будет говорить неприятные вещи или просто не совладает с дрожащим голосом. Он всё ещё не улыбается. Мало говорит. Долго смотрит в окно. Или в стену. Или вообще непонятно куда. Просто замирает и смотрит… Он мало ест. Не смеётся. Даже не интересуется телевизором. Больше не курит. У Сэма создается впечатление, что Дин прибивается в каком-то вегетативном состоянии, но он совершенно точно может двигаться. Понятие «депрессия» в их доме не звучит. Но витает.       К обеду третьего дня Дин сам ставит чайник. Сэмми следит за его движениями украдкой, готовый в любую секунду оказаться рядом и помочь, но сдерживает эти порывы. Он сидит за ноутбуком, печатает очередную работу. — У нас есть что-нибудь сладкое? — тихо спрашивает Дин. — Посмотри на верхней полке. Должны были остаться шоколадные батончики. Дин тянется и находит лакомство. В душе Сэмми аж возликовал! Наконец-то хоть какой-то пищевой интерес появился у брата. Но внешне нужно было оставаться совершенно спокойным. — Что делаешь? — плюхнулся брат напротив Сэма. — Пишу очередной доклад. — Тебе это правда нравится? — В данный момент или вообще? — поднял Сэм глаза на брата. — А есть разница? — парень грыз орехово-шоколадный батончик и выглядел довольным, несмотря на бледность и слабость. — Есть. Бывает, что попадаются интересные темы. Я изучаю информацию, открываю что-то новое для себя. Но сейчас неинтересно. — Тогда зачем взялся? — Хорошо платят. Знаешь, я думаю, что иногда мог бы и дальше брать такие подработки, - аккуратно начал Сэм, — это неплохое подспорье. Дин прекращает жевать после этих слов. Его вообще напрягает, что брат начал зарабатывать. Нет, не так. Его напрягает, что младший их содержит. Раньше эта функция была на отце и на самом Дине. Потом, когда отца не стало, Сэм был мозговым центром, а Дин — снабженцем. Иногда младший ныл, что они зарабатывают нелегально, нечестно, но это было на совести старшего Винчестера. Теперь же Дин превратился в «содержанца». — А как же охота? — Погоди, охота никогда не была нашей работой. Работой, за которую платят. — Да, но это наше семейное дело, Сэмми! — он пытается добавить в голос какой-то выразительности, но не потому что так хочет, а потому что так правильно. Однако очень быстро бросает эту затею нереализованной. — Им и останется. Это уже наша жизнь. А я говорю про то, откуда брать финансы. Не всегда, но иногда же можно.       Сэмми понимал, чему так противится брат. Не хочет отдавать роль добытчика. Роль, которую взвалил на себя ещё в подростковом возрасте, и за которую сам младший до сих пор немного ненавидит отца. Но Сэм ничего постыдного не видел в том, чтобы работать не только Дину. Старший — бог бильярда и покера. Ему этим и зарабатывать. Это его стихия. А стихия младшего — информация, наука, учёба. Он всегда был книжным червём, почему бы не пустить свою одержимость учёбой на благо? Осталось только убедить брата, что всё в порядке, что он не стал меньше значить в их семье. — Давай подумаем об этом потом. Сейчас я не могу возражать, — с сожалением признался Дин. — Эй, ты можешь, — улыбнулся ему парень и встал со своего стула, чтобы налить чай себе и брату, — Дин, послушай, — он поставил перед братом кружку с ароматным напитком, — от того, что в данный момент ты не можешь приносить деньги, ничего не меняется. Сколько лет ты содержал меня? Могу я взять на себя эту заботу хотя бы временно? Дин кивнул. Выбора у него не было, но лучше пусть Сэмми временно займётся этим, чем совсем забьёт голову финансовым вопросом.       К вечеру лежать на диване под стук клавиатуры надоело совсем. По телевизору ничего интересного не показывали, и Винчестер от безысходности «выполз» на улицу. — Не переохлаждайся только, — подал голос младший, но в ответ получил снова кивание. Что ж, уже прогресс.       Как выяснилось, кивнуть — не значит сделать. Когда брат не явился в дом через час, Сэмми начал беспокоиться. Он выглянул в окно, но брата не было видно. Тогда пришлось оторваться от работы, которую он уже практически заканчивал. Когда парень вышел из дома, то тоже не увидел брата, зато услышал какие-то чертыханье в небольшой каморке у дома. «Непосидячее создание» — пронеслось в голове Сэма. Конечно, Дин попёрся в сарайчик с инструментами. — Ну и что ты тут забыл? — распахнул дверь младший, чем заставил Дина подскочить на месте. — Что ж ты так п.угаешь, — вновь этот чёртов кашель. Однако теперь приступ прошёл быстрее. — Тише, тише, — тут же подскочил к брату Сэм, — всё нормально? — Да, чувак. Я в порядке, — улыбнулся он. Наконец-то улыбнулся. За эту улыбку Винчестер и душу бы отдал. Брат стоял перед ним ещё с болезненным видом, но с явным интересом в глазах. Что только привлекло его в этом старом сарае… Дина всегда тянуло к железкам и инструментам. — Чёрт… — Сэмми смотрел на него и глупо улыбался, так давно не видел он интереса в этих глазах, что сейчас хотелось впитать в себя образ оживающего наконец брата, — ты такой сейчас… настоящий — Прикинь, да? Я настоящий, — вновь улыбается брат, даже не подозревая, как делает младшего самым счастливым этой улыбкой. — Идиот, — улыбается Сэмми. А потом делает ещё один шаг, руки его ложатся на плечи брата и вот он — поцелуй самой чистой любви. Сэмми не сдержался. Это как-то само собой произошло. Просто в момент что-то щёлкнуло и парень понял: ему срочно нужно ощутить брата. Дин отвечал на поцелуй трепетно, нежно. Держал брата, как хрупкую статую. Оглаживал и, кажется, не мог насладиться этим моментом. — Сэмми, — прошептал он, когда поцелуй прервался, а братья соприкоснулись носами, как романтичные школьники, — мой Сэмми… Ты уже такой взрослый. — Хорошо, что хоть сейчас заметил, — улыбнулся парень и притянул брата к себе, прижимаясь к нему всем телом. Дома Сэм о внешнем виде не сильно заботился, любил свободные пижамы или спортивные штаны. Сейчас его спортивные штаны немного съехали вниз, оголяя тазовые косточки и ямочки над поясницей. Дин просто не мог пропустить такую красоту. Его руки скользнули ниже и огладили поясницу. — Боже, — рвано выдохнул парень от накатившей волны возбуждения. — Чего ты хочешь? Одно твоё слово, Сэмми… — Не сейчас и не здесь, — прошептал парень в губы любимого, — нужно ведь… подготовиться, — еле выдавил из себя Сэм, смущаясь, точно девчонка. — Плевать, Сэмми. Брат взял старшего за руку и потащил в дом. — Нам нужно в душ. Просто в душ. — Согласен.       Одежду они снимали друг с друга по пути — так не терпелось каждому позаботиться о другом, подарить ласку. О полноценном сексе речи и быть не могло, и оба это понимали. Старший был ещё болен, а младший — слишком измотан. Не такой у них должен быть первый раз.       Под тёплыми струями воды они сначала целовались глубоко и страстно, а потом преступили к телам друг друга. Намыливание превратилось в настоящую прелюдию. Они покрывали гелем тела друг друга, массировали, кажется, каждый участок, каждый потаённый уголок. Стоны скрывать было невозможно, да и незачем. Дин так отчаянно подставлялся под руки брата, что казалось, будто это последняя ласка в его жизни, последний день и последний час. И становилось немного жутко, но Сэмми гнал от себя эти мысли. — Сэмми, я сойду с ума, — простонал Дин, когда брат без тени стеснения взял его половой орган в руку. И этот стон породил в Винчестере практически гениальную идею. Парень оттеснил брата к стене, целуя трахая его рот своим языком, а затем поцелуи стали опускаться. Совсем скоро молодой человек вынужден был опуститься на колени перед старшим братом. Этого он на самом деле и добивался. Опустившись достаточно, Сэм взял член Дина в рот. Невероятный жар окутал орган парня, хотелось и кричать, и затаить дыхание, и немного даже умереть здесь и сейчас от тех ощущений, что дарил рот брата. А, когда, Сэмми стал сосать, плотно обхватив ствол губами, старший совсем забылся. Он вцепился в плечо брата, чтобы хоть немного держать его на расстоянии, а самому удержаться на ногах, а затем позволил себе совершать неглубокие движения бёдрами. Сэмми одобрительно застонал, пустив импульс вибрации прямо по половому органу. — Я… Чувак, я… — пытался предупредить о подступающем оргазме парень, но младший был вовсе не против. Он и сам, казалось, был на грани, хотя и не прикасался к себе, но напряжение, одолевавшее их столько дней, не оставляло выбора. Винчестер нащупал вторую руку брата и неуклюже разместил её у себя на затылке, насаживаясь всё глубже, всё реще. Дин не мог поверить своим глазам: его брат хотел такого…       Оказалось достаточно всего одного движения. Дин толкается в горло Сэма, придерживает его за затылок, чтобы брат немного подольше задержался в таком положении и… это фейерверк! Экстаз! Сэмми практически не чувствует вкуса. Он на самом деле не чувствует. Ровно до того момента, как брат не начинает отстраняться и отпускать его. Наибольшая часть спермы ударила ему сразу в горло, так что оставалось только глотать, буквально выдаивая стеночками горла остатки. А то, что уже осталось на языке, толкнуло младшего за грань. Он лишь пару раз провёл по каменному стояку, как и его член стал извергаться. Это было феерично.       Они вновь помогли друг другу с водными процедурами, постоянно целуясь и ласкаясь, но теперь это было более невинно. Сэмми позволил себе расслабиться хоть на один вечер. Брат жив. Брат рядом. А остальное — лишь очередное испытание, которое они точно пройдут.