illness

— Тебе нужно есть, — рычит Сэм, нависая над братом грозной тучей, — чувак, я сдам тебя в больницу и тебе… — Что мне? Я в сознании. И не истощен. Меня не заставят есть, когда не хочу! — парирует тот, продолжая гонять фрикадельку по тарелке.       Сэм вот-вот готов сдаться и послать всё к чертям: Дин не ест, не гуляет, практически не смотрит телевизор и совершенно не смотрит порно. Причина для беспокойства смешная, но прошлый Дин… Это повод побеспокоиться. Он почти не разговаривает, а ещё похудел довольно заметно, и теперь все футболки просто висят на нём. Отцовская куртка смотрится так, точно угловатого подростка кто-то подобрал на улице и завернул в эту тяжеленную кожанку. Хотя Дин говорит, что Сэмми просто истеричка, и куртка сидит на нём идеально. Этот парень никогда не признаёт свои проблемы.       Выслушав очередную лекцию доморощенного диетолога, Винчестер встаёт из-за стола и топает на диван. Он лежит там уже третьи сутки. Лекарства по-прежнему не востребованы, и младший лишь старается убедить себя, что кашель не усугубился. Но приступы всё равно не уходят. Хотя, Дина больше не тошнило, а стирки поубавилось. Но аппетит… Он прям сильно заботит Сэма. — Знаешь, — вновь начинает парень через полчаса, — я мог бы успокоиться, если бы ты мне хоть что-то говорил. Но ты просто отказался от еды. Черт, Дин! Хочешь стать веганом — валяй, хочешь пройти какую-то новомодную диету — мешать не стану. Просто, блять, предупреди! — взрывается он, чувствуя, что вот-вот и у него сдадут нервы. — Не сквернословь. И Сэм хлопает себя руками по бёдрам, мол, «Серьезно?! Это всё, что ты можешь сказать мне?». Но это реально всё. Говорить Дин тоже не хочет.       Сэмми ищет в интернете случаи, когда люди мучились от кашля и прекращали есть, говорить, интересоваться чем-либо. Но по этим симптомам есть только депрессии и РПП. РПП Сэмми отметает. Его брат, вроде как, считает, что он невероятно красив. И у него нет «приступов обжорства». Депрессия им больше подходит. Но в клиническом смысле говорить об этом диагнозе рано. Парень догадывается, что даже отвези он брата к психиатру, никто не назначит антидепрессанты. Он захлопывает ноутбук. Депрессия. Нет, такого он своему брату сам не припишет. И даже думать не станет. — Дин, — зовёт парень брата, но тот не отзывается, только переворачивается так, чтобы Сэм видел его лицо, а сам даже глаза не открывает, — тебе больно? — Нет. — Слушай, старик, — парень присаживается у дивана на корточки, но из-за роста он всё равно гораздо выше уровня Дина сейчас, — я обеспокоен. Я чертовски обеспокоен. — В лесу мята растёт. Полянка недалеко, — бурчит Дин и вновь отворачивается, — сходи и нарви. Или там пожуй. — Я перерыл все форумы, — не унимается младший, потому что напуган, и потому что не хочет оставаться один, не знает, как говорить Бобби, что он упустил момент, — но там только девушки о послеродовой депрессии пишут. Еще несколько онкобольных. И чувак в инвалидном кресле. Мне осталось только у Кроули спросить, какого хрена с тобой про… Договорить не получается. При упоминании Кроули, Дин одним рывком встаёт и усаживается, да так рванулся, что Сэму едва голову ногами не снёс. Хоть какая-то активность. — Я обрею тебя налысо, если ты хоть посмотришь в сторону демонов, — шипит брат, и его палец оказывается у самого носа брата, так, что забавно сводит глаза к переносице. — Оу, аргумент принят, — Сэм убирает палец брата, поднимает на него глаза, — но я же не душу продавать буду. — Я из тебя её вытрясу, если хоть мысль возникнет. И Дин ведь не шутит сейчас. Была бы его воля, он бы младшего на цепь посадил и в стеклянный куб отправил, чтобы ни одна гадина не приблизилась к его сокровищу. Все эти дни он реально боится, что Сэмми от отчаяния может обратиться к этой гнуси. Но Сэмми не такой идиот на самом деле. — Я не собирался, Дин. Но мне необходимо знать: что с тобой, братишка? — он укладывает лохматую голову на колено старшего. Так доверчиво. Дин перебирает его волосы и о чем-то думает. Такое поведение для младшего не характерно. Он вообще редко позволяет трогать свои волосы, но иногда… В минуты сильного волнения или огорчения… И только брату! Это своего рода терапия, готовность идти на всё, когда выхода нет. — Я заебался, — через некоторое время «пресно» говорил Дин. Сэм поднимает голову, всматривается в его лицо и раздумывает, от чего конкретно устал брат: перебирать его волосы или болеть. А тот, словно видит замешательство и улыбается. Улыбка явно неискренняя, «выдавленная». — Моя голова слишком тяжёлая? — выбирает всё-таки один вариант младший, а в душе надеется, что он прав. — Не-а. Я не могу больше болеть и ждать. Постоянно думаю: а я умру, а я могу задохнуться, а тебе сильно противно спать с тошнотиком. Я жалок, Сэмми. И меня жалеет даже Бобби. Отец не на такого меня тебя оставлял, — этот максимально умиротворенный и безэмоциональный тон делает из Дина живой труп, и брату страшно слушать его. От одного этого упоминания Сэма передёргивает: — Слушай, все люди болеют. Я был мал, когда ты нес за меня ответственность. И, кстати, только перед отцом! Теперь я, вроде, вырос. — Если я… — Не умрёшь, Дин! — немного отползает назад парень и усаживается по-турецки. — Чего ты хочешь от меня? — он устало трёт глаза и вздыхает. Старший выглядит всё ещё хреново, даже хреновее, чем раньше. Он отчаянно ищет спокойствия и даже не задумывается: будет оно в выздоровлении или в трагическом эпизоде. Ему на самом деле уже всё равно. Но в этом отчаянии Сэм видит свой повод для радости. — Значит ли это, что ты согласен на всё, что принесёт мне успокоение? Дин делает какое-то непонятное движение плечами, неопределённо качает головой, но этого достаточно парню, чтобы вскочить и отправиться к ноутбуку.       Через час они уже сидят в Импале и мчатся в город. Дин откровенно скучает, даже пытается задремать, но Сэмми ведёт так, что спать не получится. Он водитель «от бога», да только от какого-то злого и, вероятно, кровожадного бога. Иногда старшему кажется, что Сэму плохо объяснили принцип езды на плохих дорогах. — Я удивлю тебя, но фишка в том, чтобы объезжать ямы, а не собирать их, гребаный ты Марио. — Дорога такая, — огрызается водитель. — А хорошему танцору всегда… — Раз готов возмущаться, значит дела идут на поправку, — смеётся Сэм, — но не торопись. Я ещё кассету свою поставлю. — И вылетишь из Детки к чёртовой матери, — рычит Дин, но тут же закашливается, однако, к счастью, сворачивать на обочину не приходится. Он справляется с приступом сам, повторяя в голове: «Это всего лишь приступ. Просто спазм. Дыши, ты можешь дышать.». Почему-то это звучит голосом брата, чья рука лежит на колене Дина и мягко поглаживает его с приятным нажимом. — Ты как? — спрашивает парень, когда Дин затихает. — В порядке. Лучше расскажи, что за пиздец мне предстоит?       Сэмми морщится от грубого слова. Он никогда не любил сквернословие, хоть и привык к нему. Просто это сейчас было неуместно. А ещё он знал, что так Дин пытается показать, что ему не страшно, хотя на самом деле всё иначе. — Ничего особенного. Это как… — Винчестер задумывается, с чем можно сравнить процедуру, — как рентген. Только проверять будут не кости, а лёгкие. Тебя попросят дышать, потом задержать дыхание буквально на несколько секунд, сделают пару снимков. И так это будет повторяться. Всего занимает не больше десяти минут.       Он много читал о КТ, прежде, чем записать на это исследование брата. Поэтому теперь Сэм хорошо подкован в теории. Ему самому такой процедуры никогда не делали, поэтому доля волнения присутствует, но парень понимает, что это никак не навредит Дину.       В клинике Дин напрягся ещё больше. Его не заботили приветливые медсёстры, бесплатные конфеты и даже бесплатный кофе был проигнорирован. Пока Сэмми заполнял документы, стараясь выглядеть, как можно непринуждённей, старший изучал буклеты. Изученное ему явно не нравилось. — Эй, всё в порядке? — подошёл Сэм к немного побледневшему брату. Тот вертел в руках очередной буклетик. — Мне будут что-то… засовывать? Сэмми взглянул на бумажку в руках брата и усмехнулся: — Чувак, это исследование желудка. У тебя с лёгкими беда, а не с желудком. В лёгкие никак ничего не засунется. Да брось ты уже это, — он вырвал из рук буклетик, — хотя, с твоим-то питанием… Тебе и желудок не мешало проверить. — Чего? — глаза округлились как-то сами собой от этих слов. — А будешь продолжать то голодать, то питаться кофе, тебе ещё и кишечник нужно будет лечить. — А? — Дин непонимающе поднял бровь. — Это, — парень взмахнул листовкой, которая ещё недавно была в руках Дина, — но с другой стороны, — лучезарно улыбнулся Сэмми, — нам пора, — он подтолкнул шокированного брата в сторону улыбающейся девушки. Дина увели.       Если бы Сэма попросили описать свои чувства в тот момент, когда брат находился в кабинете с чужими людьми, то, наверное, он бы не смог. Какая-то детская тревога поселилась в его душе. Парень едва удерживался от мыслей: «А вдруг ему там больно?!». Из-за двери, к которой Винчестер стоял уж слишком близко, отдалённо слышались голоса: один из них точно принадлежал брату, а два других — девушкам. Дин отвечал коротко. Скорее всего, это был поверхностный опрос о фобиях и общем состоянии, пока брат снимал с себя одежду выше пояса. Затем послышался приступ кашля. Вот тут было невероятно сложно держать себя в руках! Сэмми дрогнул, но смог остаться на месте, вместо того, чтобы войти и помочь старшему пережить этот чёртов приступ. Девушки что-то щебетали, пока кашель потихоньку успокаивался, затем послышалось чёткое «Да» голосом брата. Они начинали.       За все двадцать минут, что Дин находился в кабинете, Сэмми не присел ни разу. Физически невозможно было оставаться спокойным! Он ходил по коридору, смотрел в окно на какое-то недостроенное здание, выпил кофе, просмотрел несколько буклетов, но быстро нашел их содержание отталкивающем. Другие посетители смотрели с интересом и сочувствием на парня, но ему было не до их внимания. Наконец, в очередной раз проходя мимо, Сэм услышал возню за дверью. Это значительно облегчало состояние! Значит, всё закончилось. Значит, скоро братишка выйдет. За этот детский восторг Сэмми готов был отругать сам себя, но ничего не смог поделать. — Я жив! — распахнулась дверь, откуда вышел гордый собой старший Винчестер, — давай только без слёз и объятий, мелкий, — улыбнулся он. — Как ты? — В порядке, — парень взял куртку из рук брата и направился в сторону выхода, — но хочу убраться отсюда, как можно скорее.       Из клиники Дин буквально вылетел, словно за ним черти с прутом гнались. Сердце бешено колотилось, и успокоилось оно только тогда, когда охотник вдохнул запах родной Детки, усаживаясь в салон. Сэмми же задержался у стойки администратора и о чем-то говорил с милой женщиной, кивая и, очевидно, благодаря её. Хотелось домой, поскорее смыть с себя этот больничный запах, оказаться на родном диване, а ещё лучше пойти в лес. С некоторых пор, лес стал каким-то особенным местом расслабления. — Результаты будут завтра, — ввалился в автомобиль младший, — я попросил скинуть их мне на почту. Обещали, что напишут небольшой комментарий и, если понадобится, то запишут тебя на прием. — Я ни… — Поедешь! — безапелляционно пресёк возмущения Сэм, — к тому же, — он искоса взглянул на брата, заводя Детку, — я очень переживал, — его рука легла Дину на колено, а затем поднялась выше… — Сэмми… Ты… О… — Дин прикрыл глаза и одной рукой вцепился в сидение, когда рука брата накрыла его ширинку. В это время Сэм провёл пальцем от члена до живота и обратно, заставляя брата тяжело дышать и сдерживать стон: — Я мог бы довезти тебя до дома и помочь нам снять напряжение, — подмигнул младший, и Импала тронулась с места.       На самом деле, Сэмми нервничает больше, чем когда-либо за весь период этой идиотской болезни. Уже завтра, буквально через несколько часов, они смогут узнать о состоянии Дина. Это станет либо полным крахом и возвращением к лечению, либо же будет победой над недугом. Ему важно знать, что происходит, чтобы понимать, как действовать дальше. Адреналин бьёт в голову. Отсюда и неуёмное желание действовать. Но самым приятным способом сбросить напряжение Сэмми видит только одно… И он очень надеется на свою выносливость, чтобы не перейти к большему, чем минет.