Часть 3
4 июня 2023 г., 17:37
Дазай шумно вздыхает, роняя голову на руки. Белый свет от экрана компьютера рисует на его усталом лице холодные блики и чёткие тени. Под глазами залегли фиолетово-серые круги. Дазай стонет, отрывая подбородок от ладоней, и снова впивается взглядом в колонку цифр на экране. Даже он со своим наплевательским отношением к самому себе не позволяет себе заходить настолько далеко.
Он безумно устал.
Дазай ненавидит конец месяца. В эти дни его даже не радует приближение выплаты зарплаты, потому что он буквально не вылезает из своего кабинета. Казалось бы, подведение итогов — работа для другого отдела, но он, как руководитель одного из отрядов, должен добавлять отчёты от себя, включающие рассмотрение обстановки с его стороны. У него есть несколько подчинённых, на которых он часто скидывает муторную работу с отчётами, но в ежемесячном отчёте важно именно его мнение.
Он ненавидит Мори, который впихнул ему в подчинение отряд для «привыкания к командованию», а заодно взвалил на его плечи часть ежемесячных отчётов.
Ещё и так совпало, что у них запросила охрану токийская строительная компания, которая открыла один из своих филиалов в Иокогаме близ порта. Опять же, эта не его работа, но когда они крышуют настолько большие компании, страдают все, от шестёрок до босса. И Дазай, который может вдохнуть хоть немного, потому что он практически не касается этой работы, нисколько не сочувствует Мори.
Добавив ещё пару предложений в один из файлов, Дазай откатывается на кресле на колёсиках от стола. Взгляд лениво перетекает в сторону окна, наполовину занавешенного шторами. За стеклом подёргивается темнеющее вечернее небо. Ветер подгоняет крупные облака, переливающиеся оранжевым и розовым из-за света заходящего солнца. Дазай снова вздыхает. Он не особый поклонник прогулок, но улица сейчас как никогда манит своим ветерком и прохладным вечером.
Дазай вскакивает с кресла, и затёкшие ноги тут же отзываются болезненным покалыванием. Слабо морщась, Осаму выходит из кабинета. Слинять на улицу, увы, нельзя — получить от босса, тем более, когда он уставший и злой, тем более, когда скоро зарплата, совсем не хочется, — но можно прогуляться до хранилища и попросить их отправить ему на рабочий компьютер последнюю часть отчётов за этот месяц. Это можно было сделать намного быстрее и проще, воспользовавшись рабочим телефоном, расположившимся рядом с компьютером, но так он хотя бы сможет размяться.
Нырнув в пустую кабину лифта, Дазай слабо улыбается. Намёк на резкую головную боль окончательно прошёл, а в коридорах было практически пусто и свежо. Не сравнится с улицей, но после душного тесного кабинета он рад даже этому.
Повернувшись к зеркалу, Дазай придирчиво рассматривает своё отражение. Синяки под глазами тут же бросаются в глаза, что заставляет его скривиться. Выглядит так себе, но, как только он закончит со всей этой морокой с ежемесячным отчётом, он прогуляет где-то день. И плевать, что Мори скажет, он хочет отоспаться.
Лёгок на помине.
Кабина лифта останавливается, и через отражение в зеркале Дазай видит, как плавно открываются двери. Это не его этаж, так что он не рыпается, но немного хмурится, надеясь своим раздражённым лицом отпугнуть незадачливого мафиози, и он продолжит ехать в лифте один. Но еле заметная складка между бровями разглаживается, когда Дазай узнаёт Мори. Лишь брови немного удивлённо приподнимаются. У босса вряд ли сейчас должна быть работа не в главном офисе, учитывая всю беготню с охраной и ежемесячными отчётами, но… не бегает же он по этажам?
— А, добрый вечер, Дазай-кун, — устало бросает Мори, заходя в кабину.
Дазай в ответ лишь кивает и тихо мыкает что-то неразборчивое. Глаз, не закрытый повязкой, при этом незаметно изучает чужой внешний вид. Тот выглядит ещё более изнурённым, чем он, но — какая несправедливость! — мешков под глазами практически нет. Либо он, как доктор, знает секрет, как от них избавляться, либо кое-кто пользуется не только краской для волос, чтобы подкрашивать зарождающуюся седину, но и тональником.
— А! — Мори поворачивает голову в его сторону, и Дазаю это совершенно не нравится. — Как хорошо, что мы так столкнулись. А то я со всей этой беготнёй совсем забыл бы тебя предупредить.
Дазай подозрительно косится на Мори, запихнув руки в карманы брюк и незаметно сжав их там в кулаки. Чужой беззаботный тон совершенно не вселяет доверия. Похоже, ему собираются подкинуть ещё работы. Какая морока…
— У вас с Чуей-куном завтра диаскинтест. Тоже просто проверка. Учитывая, в каких местах вы бываете, вам вообще стоит делать его почаще, но…
…кабина лифта не упала в шахту? Тросы не оборвались?
Дазай, честно говоря, не слушает Мори и его объяснения по поводу огромной пользы диаскинтеста для них. Сердце бьётся чаще. Кровь стучит в ушах, создавая в голове неприятный шум. Кажется, его головная боль никуда не делась и сейчас возникла с новой резью. В кабине вмиг стало душно, а рубашка неудобно стягивает тело.
— А… — слабо выдыхает Дазай, стараясь выглядеть нормально и хоть как-то отозваться.
— Я сейчас занят, так что позже позвоню тебе и сообщу подробности, — отмахивается Мори и поспешно выходит из лифта, когда тот останавливается на нужном этаже.
Дазай лишь тупо моргает, глядя ему вслед, пока двери не закрываются и лифт не везёт его дальше вниз, на нужный уже ему этаж. Вместо босса к нему в кабину никто не зашёл, что позволяет ему с тяжёлым вздохом прислониться к холодной стенке.
Дазай обхватывает себя руками и оседает ниже вдоль стенки кабины. Он правда старается нормально дышать, но не может, постоянно задерживая дыхание. Воздух обжигает лёгкие и застревает в горле неприятным комком. Сердце бухает в груди, этот стук отдаётся в его голове, разжигая резь головной боли. Дазай, до боли закусив нижнюю губу, устало прикрывает глаза и подавляет тихий хнык в глубине горла, вместо этого тяжело выдыхая через нос.
Живот крутит, его подташнивает. То, что он устал и не ел с самого утра, совершенно не улучшает ситуацию, создавая подкормку панике и страху.
Нет… Ну почему снова?! Почему сейчас?! Это что, издевательство над его уставшим мозгом?
Кое-как поднявшись и выйдя из приехавшего на нужный этаж лифта, Дазай медленно идёт по коридору, но, не дойдя до хранилища, сворачивает в уборную. Пустое помещение залито слишком ярким белым светом, на котором блестят одинаковые белые керамические раковины. Опираясь руками на одну из них, Дазай невольно рассматривает своё отражение в длинном зеркале над раковинами.
В таком свете ещё отчётливей видны яркие синяки под глазами и побледневшая до неестественного оттенка кожа лица. Бинты на шее, обычно не такие заметные, теперь сияют белизной на фоне кожи и как будто душат его. Видеть усталость на своём лице мерзко, но его почти тошнит от страдания, засевшего во взгляде, изломленных бровях и искривлённых губах. К сожалению, он не может ничего изменить, расходуя все силы на сдерживание страдальческих стонов.
Он должен успокоиться. Хоть как-то. Хоть ненадолго. Можно лишь надеяться, что Мори из-за спешки ничего не заметил, потому что всё буквально написано у него на лице.
Дазай наклоняется к раковине и выкручивает кран на максимум, чтобы полилась самая холодная вода. Она обжигает холодом даже слабо чувствительную кожу рук, но это как раз то, что ему сейчас нужно. Дазай, сполоснув руки, набирает в ладони, сложенные лодочкой, холодную воду и умывает лицо. Он бы плюнул на всё и просто подставил бы лицо под струю, но он вообще не представляет, как при этом не намочить бинты на лице. А ему определённо придётся пройтись по коридорам с влажными бинтами, чтобы добраться хотя бы до своего кабинета, так что… что есть, то есть.
В очередной раз набрав пригоршню воды, Дазай пьёт её. Ему плевать, что она определённо не самая чистая и что она такая ледяная, что обжигает холодом даже горло, потому что это хоть немного, но помогает. Растерев влажными руками щёки, Дазай критично рассматривает своё отражение в зеркале. Вроде бы, теперь лучше, чем до этого. Он остыл и более-менее успокоился, даже цвет лица стал более здоровым. Надо не выёживаться и собраться. Ещё не конец света, а этот ужас только завтра. У него впереди практически половина суток. Что можно сделать?.. Можно в кои-то веки поискать верёвку покрепче, чтобы она не оборвалась в самый неподходящий момент. Или в очередной раз свалить в трущобы в надежде попасть в перестрелку и быть убитым шальной пулей. Или свалить вообще из страны—
Дверь в уборную медленно открывается, и Дазай, оторвав взгляд от отражения, машинально смотрит на вошедшего. И… Нет. Ну пожалуйста. Ну нет. Да вы… вы издеваетесь! Он же… Он же на самом деле не сделал ничего такого, чтобы заслужить это!
Они с Чуей сталкиваются взглядом через отражение, и Дазай поспешно отводит взгляд вниз, на свои чуть влажные руки. Рыжеватые брови Чуи ползут вверх, скрываясь под чёлкой. Он явно не ожидал увидеть его здесь, когда, как он знает, у Дазая сейчас много работы, а его кабинет на десяток этажей выше, что он вообще забыл здесь, в туалете…
Дазай, слабо хмурясь, делает вид, что моет руки. Конечно, ему совсем не везёт, но что с того, что они столкнулись? Какая разница, всё же они работают в одной организации и вполне могут случайно столкнуться. И нет, Чуя — это совсем не кара небес непонятно, за что, как будто он и так сейчас сильно не страдает.
Хорошо, что Чуя зашёл именно сейчас, а не парой минут раньше. Тогда бы он застал это тошнотворное выражение его лица, которое точно запомнил бы. Он и так облажался в прошлый раз, показал намного больше, чем когда-либо хотел. Да, он доверяет Чуе и, хотя не знает наверняка, уверен, что тот не стал бы смеяться над подобным, если бы он рассказал, но… Ему некомфортно открываться людям. Показывать свои настоящие эмоции. Делиться переживаниями. Рассказывать что-то о себе. Даже довольно близким людям. Даже Чуе, с которым у него возникла, как бы он не хотел этого признавать, более глубокая связь, чем он думал, но… Они всё ещё не настолько близки. И это очень, очень стыдно.
Это проносится в голове Дазая за пару секунд, так что молчание между ними не успевает стать странным и неловким. Ему всего лишь надо продолжить поддерживать свою игру, домыть руки и уйти, возможно, напоследок бросив привычный комментарий по типу «ой, это ты, чиби, ты такой мелкий, что я тебя даже не заметил», чтобы Чуя уж точно не сомневался, что с ним абсолютно всё в порядке.
Но Чуя совсем не щадит его, решив всё же заговорить.
— Дазай?.. — Чуя резко замолкает. У него есть пару довольно важных вопросов, которые возникли в его голове, как только он вошёл и заметил Дазая, но… Тот даже не показывает, что услышал его. И он никогда не отвечал правдиво на редкие «ты в порядке?», так что… Он задаёт менее важный вопрос: — ты уже в курсе, что у нас…
— Завтра диаскинтест? — немного грубо перебивает его Дазай и, заметив в зеркале чужой неуверенный кивок, продолжает: — Да, я уже в курсе. Буквально только что узнал, столкнувшись с Мори в лифте.
Абсолютно ненужное дополнение, но это его бессменная, вполне рабочая тактика: говорить очень много, добавляя ненужную информацию, чтобы собеседник решил, что вся его болтовня не несёт никакого смысла, при этом упуская вбросы крупинок полезной информации. Довольно действенная схема, и с Чуей он тоже проворачивал подобное. Должно сработать.
…или это тоже был важный вопрос?
Чуя пока не научился — да и вряд ли когда-нибудь научиться, — читать Дазая, как открытую книгу, но в этот раз он понимает, что тот специально пудрит ему мозг, делая вид, что его совершенно не интересует эта тема. Но почему?..
Мозг быстро даёт ответ на этот вопрос, услужливо показывая нужные воспоминания. Вполне похожая ситуация, вполне похожая реакция. Неужели сейчас тоже?..
Чуя нервно прикусывает щёку изнутри, наблюдая, как Дазай, закрыв кран, тщательно вытирает руки бумажными полотенцами. Навязчивое желание спросить «ты в порядке?» или «как ты?» врезается в мозг. Это же… неправильно, верно?.. Они… ненавидят друг друга. Те, кто ненавидят друг друга, не должны спрашивать подобное с таким вниманием и обеспокоенностью, верно?.. И Чуя молчит. Не только потому, что это вроде как неправильно.
Он сильно сомневается, что Дазай ответит ему честно. Он также не думает, что Дазай в таких ситуациях врёт назло. Просто… не хочет отвечать? Чуя не собирается давить, если Дазай не хочет делиться своим состоянием. Но… Дазай, чтобы отвлечь его от этой темы, обязательно отпустит какую-нибудь злую шутку или комментарий, он взбесится из-за этого, они в который раз уже поссорятся, и он совершенно забудет, что переживал за Дазая и за его состояние. Чуя не хочет этого. Поэтому говорит совсем не то, что мог бы ожидать от него Дазай.
— У тебя ещё много работы?
Дазай, даже не пытаясь скрыть своего удивления, замирает с использованными бумажными полотенцами в руках и пялиться на Чую. Вопрос настолько неожиданный, что он отвечает, даже не подумав, быстро и честно:
— Нет. А что?
Чуя недолго мнётся перед ответом, но, эй, они делали подобное кучу раз, и этот раз не должен как-то отличаться от многих предыдущих. Если, конечно, не считать, что на этот раз Чуя пытается… отвлечь, приободрить или понять Дазая? Он сам ещё не понял причину своего порыва, но он подумает над этим позже.
— Просто… Мы достаточно давно уже не зависали вместе в зале с автоматами. Сходим, когда ты закончишь с работой? Конечно, уже поздновато, но там же вроде в часы перед закрытием скидки, да?
Чуя не особо уверен, какой именно реакции добивался от Дазая своим предложением, но у него в груди чуть-чуть тепло от вида довольно приподнятых уголков губ Дазая.
— Да, давай сходим. Почему бы и нет, — пожимает плечами Дазай, прежде чем выскользнуть из уборной и наконец отправиться к хранилищу, немного быстрее, чем следовало.
***
— Ты… Ты… — Чуя задыхается от гнева. — Ты жульничаешь! Ну не можешь ты так часто выигрывать! — О, — с улыбкой тянет Дазай, — просто кое-кто играть не умеет. Чуя, оскорблённый, но не придумавший достаточно остроумный ответ лишь дуется и отворачивается. Дазай беззлобно хмыкает. Это удивительно сильно помогает отвлечься. Чуя правильно помнил: в часы перед закрытием были хорошие скидки, так что они взяли комплекс, включающий практически все автоматы, что вышло дешевле, чем эти же автоматы по отдельности. Но из-за того, что они решили попробовать почти всё, они отменили их привычную игру на желание, потому что, как сказал Чуя, «ты бы был мне должен до конца жизни». Хотя на деле это был бы именно Чуя, учитывая, что Дазай выигрывает почти каждый раз. Так что они просто… играют. Как одноклассники или просто друзья. Друзья, которые зависают вместе, веселятся, соревнуются на автоматах и беззлобно подшучивают друг над другом. И это так… весело, что Дазай буквально забыл обо всём. Он даже ни разу не думал, что с Чуей может быть так весело, когда они просто играют в зале с автоматами. Они делают это достаточно часто, чтобы это стало привычным делом, но они никогда не были здесь так долго и так поздно, что на них даже не давит работа, потому что рабочий день закончился и у них нет никаких вечерних или ночных миссий. Это ощущается… как-то странно. Непривычно. Дазай задумчиво рассматривает Чую, всё ещё обиженного, сидящего на стуле напротив и ковыряющего кнопку автомата, продолжая с недовольством пялиться на экран. В голове возникают очень чёткие ассоциации с их первым совместным посещением этого зала. Тот день… был таким странным. Чуя, новый человек в его жизни, стремительно ворвавшийся в неё, будто огненная ракета, сразу обозначил свою несхожесть с другими скучными людьми, наполняющими жизнь Дазая. Такой яркий, будто вселенная намеренно подсунула ему под нос его ровестника, который являлся полной противоположностью ему, тёмному силуэту в этом мире. И сейчас он продолжает быть совершенно не похожим на него, хотя они, по сути, на равных. Такой яркий, как всегда. Он уверен: Чуя всегда был, есть и будет таким. Чуя переводит взгляд на Дазая, решив перестать глупо обижаться. Дазай прав: он не особо умеет играть, и, даже если его скилл улучшился на столько, что он может победить, когда Дазай лажает или отвлекается, Дазай всё равно остаётся лучшим. Тот больше не улыбается, пустой взгляд направлен куда-то в пространство. Чуя хмурится. Да, может он так и не решил, ради чего это всё затеял — хотя он говорит себе, что у него просто не было времени на подумать, — но Дазай… выглядел вполне весёлым. Искренне улыбался, беззлобно подшучивал, к месту или нет вбрасывал какие-то интересные факты и поддерживал его, когда они играли по отдельности. Дазай выглядел так, будто искренне веселится. Чуя немного горд собой, потому что… ну, это неплохое достижение. В последние дни Дазай был уставший и раздражённый из-за количества работы, связанной с концом месяца, был зол на Мори за то, что у него работы больше, чем у Чуи. Да и… Дазай часто притворяется. У Чуи не всегда получается заметить или понять это, но это же Дазай, это уже часть личности — притворство. Так что добиться от него каких-либо искренних эмоций, а уж тем более разновидности радости, — это сильно. Но он так и не выяснил, всё ли с ним в порядке. Возможно, он ошибается. Он доверяет Дазаю, но сомневается в нём. И, конечно, для этого есть основания, но… Вдруг в этот раз он реально ошибается? Дазай — довольно загадочный человек, и по отношению к нему обычно нельзя утверждать что-то наверняка. Но… Голос в голове — хотя, возможно, его чутьё, — навязчиво шепчет, напоминая про чужую реакцию на всего лишь взятие крови. Слишком яркая и искренняя, чтобы быть ненастоящей. Чуя всё ещё помнит чужое лицо в кабинете босса, в коридоре и в кабинете врача. Помнит этот деревянный голос и подрагивающие пальцы, сжимающие его рубашку. Это не может быть притворством. К тому же Дазаю это ни к чему, он ведь таким образом никак ему не досаждает. Ладно, Чуя так и не разобрался, чего именно Дазай испугался. Но… это ведь вполне похожая ситуация, верно? И он притягивает к этому чужой голос, когда он поднял эту тему. Дазай вряд ли перебил его просто так. Возможно, боялся услышать это… снова, верно? Он ведь уже слышал это от Мори. Тогда его лицо блестело в ярком свете уборной. Он умывался? Такой холодной водой? Чуя видел, что кран был повёрнут до предела. Он сам себе поражается, что успел заметить так много. И он верит своему чутью, когда в чужом открытом глазе во время их короткого столкновения взглядами он заметил что-то похожее на то, что видел в прошлый раз. Чуя судорожно сжимает губы в тонкую бледную нить. А если он всё же попытается спросить? Дазай теперь более расслабленный, так что… Может, из этого что-то выйдет. Или ему опять соврут. Чуя набирает в лёгкие побольше застоявшегося воздуха игрового зала, в котором растворились намёки на духи и слабый запах пластмассы, но… его прерывают, когда он только-только открыл рот и успел выдохнуть первый звук. — Игровой зал закрывается через десять минут, — сообщает приятный женский голос по динамикам. — Просим вас за это время покинуть помещение. Дазай, очнувшись, вздыхает, сидя на стуле. — Ох, как жаль! А я ведь хотел ещё раз услышать твои возмущения, когда я в очередной раз выиграю. — Как бы не так! — машинально огрызается Чуя, бросая на него резкий взгляд. — Я бы использовал этот шанс, чтобы отыграться, но, увы, нам нужно уже идти. На самом деле Чуя немного ошеломлён, когда ищет глазами огромные электронные часы, вмонтированные в стену, чтобы их было видно практически со всех уголков зала. Но нет, голос по динамикам не ошибся: они показывают уже без девяти минут двенадцать. Уже скоро полночь, серьёзно? Время пролетело слишком быстро. — Ладно, пошли, — лениво бросает Дазай, не видя смысла продолжать ругаться. Он встаёт и, прихватив одежду с соседнего стула, накидывает на плечи пиджак, а плащ оставляет висеть на руке. Дазай слабо наблюдает, как Чуя аккуратно надевает плащ и шляпу. У него снова упало настроение. Ну почему с ним всегда так? Его никчёмная жизнь — собрание контрастов и резких переходов. Ситуация постоянно меняется слишком резко, и его бросает из крайности в крайность. Честно, ему в основном уже без разницы, как и на многое в жизни, но эти скачки давно уже раздражают. Сейчас тоже скачок: вначале он пытался отвлечься, воспользовавшись предложением Чуи. Он даже работу закончил побыстрее — и, может быть, немного неаккуратно и не так внимательно, как следовало, — чтобы с головой погрузиться в игры на автоматах. Но, даже к своему собственному удивлению, он втянулся достаточно быстро и стал правда наслаждаться этим. Но сейчас его резко и с головой окунули в напоминание о завтрашнем дне. Но идею с верёвкой никто не отменял, так что… Автоматические двери раздвигаются перед ними, и они выходят на воздух. Поправив волосы, Чуя делает глубокий вдох, наполняя лёгкие этой ранней ночью. Приятная ночь. На улице в силу времени практически пусто, разве что двери за ними пару раз плавно раздвинулись, выпуская таких же поздних посетителей, как они. От зала всё ещё исходит желтоватый приятный свет. Небо чистое, облака не закрывают кристаллики звёзд, но луны всё ещё нет. А может, не видно из-за окружающих высоток. Прохладный ветерок гуляет по улице, обволакивая закрывшиеся магазины, ветки деревьев, растущих на маленьких участках земли около дороги, и их, слабо теребя волосы. Дазай ёжится из-за ветра, дёргая плечами под пиджаком. Слишком прохладно. Ему не нравится эта ночь. — Ладно, я пошёл, — бросает Дазай и идёт в сторону, противоположную направлению главного общежития мафии. На самом деле он ещё не решил, куда пойдёт. Может, пока пошляется по окрестностям, и, возможно, ему повезёт найти хорошую речку. Чуя нервно теребит край кармана брюк. Он так и не спросил. Дазай уходит от него. Придёт ли он завтра вообще? Снова не придёт, наплевав на раздражение босса? Что-то в глубине, около сердца, подбивает его остановить Дазая. — Эй, Дазай. Он всё же окликает его. Дазай резко останавливается и оборачивается на него. Лицо недовольно и… уставшее. Или печальное? Или страдальческое? В темноте не разобрать. — Ну что? — Приди завтра, ладно? — выпаливает Чуя, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Это вообще не те слова, и Дазай не может ему ничего обещать. Его вообще вряд ли остановит его жалкие слова. — Всё будет в порядке. Он пока не может сказать что-то более похожее на его настоящие мысли. Я буду с тобой. Тебе нечего бояться. И что-то такое. Но он не скажет этого, потому что они не так близки и это звучит дико смущающе. Но… может это как-то поможет? Не вопрос, а утверждение. Он не может подтвердить невысказанные фразы, зато это — может. Дазай долго-долго смотрит на него и молчит. Чуе не видно, но он агрессивно кусает щёку изнутри, до крови. Что, просто прийти? Не попытаться убежать? Не попытаться..? Он совсем не уверен в словах Чуи, но… за это недолгое время он привык ему доверять. — …ладно. Дазай выдыхает это вместе с воздухом, застывшим в лёгких, потому что он как-то успел задержать дыхание, почти бесшумно и тут же разворачивается, пока Чуя не сказал ещё что-то непривычное, слишком тёплое. Чуя смотрит ему вслед, слабо улыбаясь. Он всё ещё не верит в правдивость слов Дазая, потому что тот ему ничего не обещал, но маленькая надежда есть.***
Дазай, сидя на жёстком стуле, с тихим стоном склоняется к своим коленям. Лампочка над ним в коридоре мед блока изредка мигает. В этот раз они не едут в частную клинику «знакомого» Мори, потому что это заняло бы слишком много времени для посещения одного врача, ведь работу, связанную с ежемесячными итогами, никто не отменял. Так что в этот раз нужный врач сама приехала в офис и заняла один из кабинетов мед блока. Дазай вяло приподнимает голову, когда слышит приближающиеся шаги. Он тихо фыркает, когда закипающий мозг наконец-то узнаёт в фигуре Чую. Заставил его прийти, а сам чуть не опоздал. — Ты выглядишь так себе, — бросает Чуя вместо приветствия, плюхаясь на соседний стул. — Я плохо спал, — раздражённо отзывается Дазай и снова роняет лоб на колени. В общем, это правда. Он заснул лишь где-то под утро, так что проспал пару часов до будильника. Просто не мог уснуть. Много ворочался, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение на ставшем вмиг неудобным футоне. Ему постоянно было нечем дышать. Лёгкие и горло стискивало вязкое удушье. Во рту было сухо. Он даже выходил прогуляться в холодную ночь, чтобы хоть немного освежиться и устать. Но это не помогло: он так и не провалился в сон без сновидений, пока его мозг окончательно не устал. И нет, он не мог заснуть не потому, что его постоянно охватывали паника и удушающий страх. Нет. Дазай знает, что у Чуи есть причины говорить так о его внешнем виде. Он досконально изучил своё отражение в одной из уборных и, честно, махнул на него рукой: он абсолютно без понятия, что с этим можно сделать. Его мешки под глазами стали тёмно-серыми и очень яркими, потому что кожа лица побледнела. Волосы сильно растрепались из-за частой смены положения головы на футоне, хотя он попытался кое-как пригладить их рукой. Разве что бинты как обычно крепко обхватывают его тело, но сейчас неприятно сверкают белизной и как будто душат. И ему пришлось частично размотать своё правое предплечье, так что кожа мерзко и непривычно трётся о ткань рубашки. «Выглядишь так себе» — это ещё мягко сказано. Он выглядит ужасно. Дазай слабо качается на стуле, сквозь ткань брюк сжимая свои бёдра. Ему снова душно. Это невыносимо. Он не может дышать. Может, дело в том, что он постоянно задерживает дыхание? Возможно. Возможно он надеется, что так умрёт от недостатка кислорода. Во рту стоит кисловатый привкус тошноты, хотя он не ел с прошлого дня, так что нечем его тошнить. И хорошо: не хватало ещё, чтобы его стошнило в кабинете перед Чуей. У него побаливает голова. Как это всё ужасно. Как он надеется, что кто-то решит напасть на главный офис и им придётся экстренно отбивать эту атаку. Или кто-то забросит бомбу. Желательно прямо на мед блок, ему на голову. Чуя, оцепенело сидя на стуле, беспокойно поглядывает на Дазая. Он совсем немного жалеет, что заставил того прийти, учитывая, как Дазай выглядит. С ним правда всё в порядке? Просто он даже не пытается играть, что у него всё нормально. У него явно не всё нормально, но… Чуя осознаёт, что не может даже открыть свой рот, чтобы спросить. Может ли он вообще что-то сделать? Будет ли это нормально, учитывая их отношения? Учитывая их ненависть друг другу? Чуя никогда так остро не видел в этом проблемы, как сейчас. Он никогда не считал это проблемой, что кроме овец — возможно, это не самый лучший пример — у него не было опыта в дружбе. С Дазаем они явно не друзья. Так что он совсем не знает, как поддержать кого-то в подобной ситуации. Да, в голову лезут вполне хорошие варианты, но будут ли они такими по отношению к Дазаю? Как бы Дазай не ненавидел собак, сейчас он больше всего похож на побитого щенка, которого выкинули на улицу. Чуя всегда любил животных, он этого и не скрывает. А бездомные животные часто его беспокоят, потому что они… такие несчастные. Наверное именно поэтому Дазай похож на брошенного щенка. Он выглядит таким несчастным. Чуя поджимает губы. У них не так много времени, а он так и не попытался сделать хоть что-то. Он не уверен, но точно понимает, что нужно что-то сделать. В какой-то степени он чувствует смесь из вины и ответственности, потому что именно он попросил Дазая прийти. Дазай крупно дёргается и резко поднимает голову, когда ощущает плечом через рубашку чужое прикосновение. Часто моргая, он шокировано смотрит на руку Чуи, всё ещё висящую в воздухе, и на него самого. И с гадким привкусом на языке видит в чужом взгляде удивление и… жалость. Неужели он выглядит настолько плохо, что заслужил чужую жалость? И от кого? От Чуи! — Не надо… — слабо мычит Дазай и тут же удивлённо моргает, осознавая, что сказал. Но менять что-то уже поздно, так что он тихо прокашливается и продолжает более твёрдо: — Не надо, Чуя. Я в порядке. Чуя слабо мотает головой, но руку убирает. Конечно, тот не в порядке, он не слепой. Он хочет возразить, но ему мешает врач, вышедшая из кабинета, — довольно молодая девушка в медицинском халате. — Это вы на диаскинтест? — уточняет она и, дождавшись их согласного кивка, ступает назад в кабинет. — Проходите. Чуя тут же встаёт и идёт за ней, на секунду оглянувшись на медленно поднимающегося Дазая. Тот кривится и идёт в кабинет не так резво, как Чуя, закрывая за собой дверь. Пока врач разбирается с их бумагами, а они снова сидят — в этот раз на кушетке, — Дазай пытается дышать. Он немного шумно вдыхает через нос и медленно выдыхает через рот в надежде, что это поможет ему успокоиться. Но не помогает. Дазай злится на себя, и ему от самого себя мерзко. Сколько раз он пытался убедить себя, что ничего такого не происходит, что это — мелочь по сравнению с практически всем, что происходит в его жизни. Но никогда не выходит. Возможно, в одну из ночей у него получается убеждать себя, что в следующий раз ему обязательно будет наплевать, но это никогда не срабатывает в кабинете врача. Он боится и теряется. И искренне желает, чтобы это прошло, так и не начавшись. Внезапно в голову приходит такая мысль, что Дазай даже перестаёт судорожно сминать ткань своих брюк на бёдрах. Ему так хреново, его подташнивает, и у него кружится голова. Может, он болен? Дазай осторожно трогает свои щёки. Вроде бы горячие. Ему жарко и неудобно, рубашка и брюки давят на тело, но может же он горячий, потому что болен? Дазай слабо опускает голову, чтобы чёлка прикрыла лицо и никто не видел, как он слабо улыбается. Ему не будут делать диаскинтест, если он болен. Он немного приободряется. Когда врач, заполнив нужные бумаги, выдаёт им электронные градусники, Дазай точно уверен, что болен. Градусник неприятно холодит кожу, но так особенно ярко кажется, что всё его тело горячее. — Держите, пока не запищит, — объясняет врач и отходит к столику на колёсиках со своим чемоданчиком. Дазай нервно покусывает щёку изнутри и чуть крепче сжимает градусник, наблюдая, как девушка достаёт упаковки со шприцами и укладывает их на столик рядом с бутылочкой антисептика, упаковкой стерильных салфеток и ёмкостью для будущего мусора. Как же он привык к этому зрелищу, но сердце всегда, как в первый раз, бешено заходится в стуке в его груди при этом виде. Чуя между тем наблюдает за ним. Он видит настороженность в чужом взгляде, наблюдающем за врачом. Но… теперь он не уверен. Дазай выглядит лучше, чем в коридоре, что странно. Чуя не может понять причину чужих изменений и слабо надеется, что Дазай смог взять себя в руки. Действительно ли это так или он просто вспомнил, что надо держать лицо перед другими, но Чуя всё равно ему не верит. Чуя вздрагивает от неожиданности, когда градусник громко визгливо пищит. Такого он не ожидал, думает Чуя, достав градусник и передав его девушке. Та быстро смотрит на значение и, выключив его, складывает на стол. В ту же секунду пищит градусник и у Дазая. Дазай ловит себя на том, что невольно задерживает дыхание, когда достаёт градусник. Но… Бледноватые цифры в окошечке чётко вырисовывают «36.7». Это явно не температура больного. Кажется, он не сдерживает практически беззвучного стона, когда передаёт врачу градусник. Он злится на себя. За надежду и страх, мгновенно вновь поселившейся в теле. Дазай слабо наклоняется, сжимая пальцами брюки. Если он расслабит их, он знает, он увидит, как они мелко дрожат. Желудок сжимается в болезненном спазме, посылая вдоль горла намёк на тошноту. Дазай судорожно сглатывает слюну, устало прикрывая глаза. Теперь его точно ничто не спасёт. — Ну, кто первый? — спрашивает врач, надевая перчатки. Чуя, мельком взглянув на побледневшего Дазая, подходит к врачу. Ему самому-то всё равно. Пока врач с шумным шуршанием открывает упаковку с тонким шприцом, Чуя продолжает смотреть на Дазая на кушетке. И размышляет. Учитывая, как быстро сбежал от него тогда, Дазай не очень-то хотел его поддержки. Возможно, ему было стыдно за себя, за свой слабый вид. Но… Ему же это должно было как-то помочь? Иначе бы это не вырвалось из него. Чуя, конечно, не знает наверняка, потому что сам не бывал в такой ситуации, но, наверное, нахождение кого-то другого рядом помогает. Да, может быть, их отношения напряжённые, но не просить же врача? А рядом был только он, Чуя. Попросит ли Дазай в этот раз? Дазай гордый. Он не любит показывать свои чувства, постоянно их скрывая за шутками. Но в этот раз всё хуже, чем в прошлый, если Дазай не может хоть немного играть. Зная Дазая, скорее всего он жалеет, что открылся в прошлый раз. Чуя кусает нижнюю губу. Он правда хочет помочь Дазаю, как бы странно это ни звучало. Чуя даже не морщится, когда шприц входит в кожу. У него высокий болевой порог, и иногда его раны ощущались намного болезненней. Так что это пустяк, разве что антисептик неприятно холодил кожу. Девушка, вытащив иглу, выбрасывает использованный шприц в ёмкость и подаёт ему квадратик салфетки, пропитанный антисептиком. Чуя прикладывает салфетку к месту укола и отходит, но недалеко. Дазай не переживёт, если эта молоденькая девушка будет его уговаривать, так что он встаёт с кушетки и подходит сам. Медленно, но сам. И сам поднимает правую руку и закатывает рубашку до локтя. Девушка, доставая из новой упаковки шприц, с неудовольствием смотрит на бинты на руке. Да, её предупредили об этом и запретили спрашивать что-то… И она не хочет потерять свою работу, так что… Она молчит. Кожа открыта в нужном месте, но это не значит, что она довольна. Как и бинтами на шее и на лице. Дазай нервно жуёт свои губы, не обращая внимание на выступившую из маленьких ранок кровь. Он дышит с трудом. Одежда такая неудобная, он постоянно поднимает другую руку, чтобы оттянуть воротник рубашки. Дико жарко, хотя окна в кабинете, как он уже успел заметить, открыты. Когда врач протирает его кожу антисептиком, его накрывает жёсткая паника. Желудок поджимается с каждым вздохом. Возможно, он сейчас упадёт в обморок, хотя ни разу в жизни не падал. Даже от голода. Как жаль. Взглядом он начинает машинально искать Чую. Он ненавидит себя за прошлый раз. Да, ему было легче, ощущая чужое тепло, но когда голову занимали мысли об этом, он совсем не ожидал, что эти мысли вырвутся. Это ужасно. И стыдно. Так стыдно, что он сбежал, не смея посмотреть Чуе в глаза. Что тот думает о нём? Наверняка, какой он жалкий и какой глупый у него страх. Но… Взгляд натыкается на Чую, который, оказывается, стоит совсем рядом и беспокойно смотрит на него. Почему? Он должен смеяться или как минимум надменно ухмыляться. Дазай плотно сжимает губы и насильно отворачивается. Всё нормально, он не позовёт его в этот раз. Дазай знает, что ничего страшного не происходит, что пройдёт всего пару секунду, и всё закончится. Боль совсем мизерная. Осталось убедить в этом себя. У него это никогда не получается, каким бы талантливым гением он ни был. Он получит по заслугам от себя, вспоминая об этом провале каждую ночь, но даже это сейчас не помогает. Он скоро начнёт противно мелко дрожать всем телом. Но… Чуя подходит сам. Не касается его, но стоит достаточно близко, чтобы он мог, всего лишь чуть повернувшись верхней частью тела, коснуться его. Дазай не думает, почему Чуя так поступил, но позволяет себе всё же расслабиться и поддаться навязчивому желанию хотеть ощущать кого-то рядом. Дазай сжимает подол его рубашки и утыкается лбом в плечо, крепко зажмуриваясь до абсолютной черноты перед глазами. И… неожиданно, но он чувствует запах шампуня Чуи. Совсем не типичный мужской, а какие-то цветы. Дазай неосознанно улыбается, вжимаясь лбом в чужую рубашку. Чуя всё ещё придерживает левой рукой салфетку, но от него, вроде как, ничего больше и не требуется кроме того, что он подошёл и позволил уткнуться себе в плечо. Чуя тоже слабо улыбается. Его даже немного радует, что Дазаю настолько сильно важно его присутствие рядом в такие моменты, что он так настойчиво сжимает между пальцами — они что, дрожат? — его рубашку и вжимается лбом в плечо. Девушка ненадолго замирает с занесённым шприцем. Она работает в частной клинике уже несколько лет и привыкла к маленьким детям, судорожно прижимающимся к своим родителям во время уколов. Но ведь они два подростка. Оба парни, и не похоже, чтобы они сильно ладили. Такое она видит впервые и, честно сказать, удивлена. Неожиданно она натыкается на взгляд рыжего. Холодные голубые глаза впиваются прямо в неё, и тот почти одними губами шепчет «только попробуй кому-то сказать». Девушка вздрагивает и поспешно возвращается к работе. Зря она на это согласилась, ой зря. Зря она поддалась разговорам о важности этой работы с владельцем клиники. Она осознала это, когда подошла ближе к этой мрачной высотке. Дазай совсем ничего не видит, но ожидал этого, так что колющая боль не является сюрпризом, когда игла протыкает кожу. Хотя… Он хорошо терпит боль, но это не значит, что она ощущается слабее. Вполне ярко, особенно когда, он знает, девушка надавливает на плунжер. Дазай слабо морщится. Но боль не успевает перейти с неприятной на невыносимую, когда игла исчезает. Дазай с трудом отлепляется от Чуи и принимает из рук врача пропитанную антисептиком салфетку. Он слабо моргает и, когда получает бумаги, выходит из кабинета. Он идёт машинально, потому что вокруг всё расплывается. Чёткость и цвета предметов шутят над ним, прыгая из стороны в сторону, смешиваясь и играясь с контрастностью. В какой-то момент всё на секунду становится белым. Кажется, что всё закончилось, но зрение его подводит, и ноги почти не держат. Выйдя из кабинета, Дазай плюхается на тот же стул. Перед глазами всё темнеет. — Дазай? — слышит он голос Чуи над головой, но слабо мотает головой. Всё в порядке, правда. — Тебе… Может, воды принести? Дазай с трудом приоткрывает рот и отрывает засохший язык от нижнего нёба. — Да… было бы неплохо, — отзывается он, восстанавливая дыхания и промаргиваясь, ожидая, пока цветные пятна перед глазами пройдут. Чуя поспешно отходит к кулеру на углу. Выбросив подсохшую салфетку к использованным стаканчикам в мусорное ведро около кулера, Чуя набирает в чистый стаканчик воду до половины. Вернувшись, он осторожно протягивает стаканчик Дазаю. Тот бормочет совсем слабое «с-спасибо» и отрывает пальцы от салфетки на руке, которые практически её не держали. Дазай недовольно хмурится, заставляя свои всё ещё подрагивающие пальцы работать, и принимает стаканчик. Вода определённо помогает, когда он проглатывает её. По крайней мере, во рту больше нет пустыни. — Дазай… — начинает Чуя, но ему в который раз уже мешают задать такой простой вопрос. — Извини, Чуя, мне надо работать, — отмахивается Дазай, встав со стула. С лёгким беспокойством Чуя остаётся на месте и наблюдает, как Дазай бросает использованный станчик и салфетку в ту же мусорку и, вернув рукав рубашки в прежнее положение, скрывается за углом. Дазай сбежал от него, не дав ничего спросить. Снова.
