Я всё время буду рядом с тобой

Солнце пробивается через щель между занавесками и бросает косые лучи на кровать у стены. Они медленно ползут выше, по отброшенному покрывалу, по ногам в чёрных брюках, по ладони с тонкими пальцами, лежащей на животе, и наконец добирается до бледного лица. Лучи узким прямоугольником падают на не скрытый под бинтами глаз, заставляя ресницы отбрасывать рваные тёмные тени. Дазай хмурится из-за этого и резко отворачивается, но потом всё же неохотно приоткрывает веки и лениво промаргивается. И тут же сильно морщится, потому что в голову ударяет боль. Похмелье, что б его. Дазай, недовольный, медленно садится на кровати, широко зевает, осматриваясь, и… буквально падает с кровати. Не особо приятно приземлившись, он тут же врезается спиной в стол в попытке отскочить от кровати. На которой спит Чуя. Дазай, нервно рассматривая спящего напарника, опирается о стол и осторожно поднимается. Но зрелище перед глазами не исчезает, Чуя продолжает спать на кровати. И, похоже, так же спал рядом, пока Дазай не проснулся. Они что, спали вместе?! Дазай судорожно вспоминает прошлый вечер, ища в голове объяснение всему этому. Но там… пусто. Он не помнит совершенно ничего с… поцелуя в туалете. Точнее, с того момента, как он буквально набросился на Чую с поцелуем. Брови Дазая искривляются, и тот подавляет в глубине горла смесь из мата и страдальческого стона. Не важно, что он ещё делал во вчерашний вечер, чего он не помнит, это определённо самое худшее. Он труп. Даже если Чуя его не убьёт, он устроит это себе сам, бросившись под первую попавшуюся машину. Дазай заставляет себя глубоко дышать, чтобы успокоиться и быть в состоянии хотя бы оценить ситуацию. Мельком осмотрев комнату, он понимает, что это комната Чуи в общежитии. Не то чтобы он тут бывал — вообще-то сейчас он здесь впервые, — но это достаточно легко понять. После Дазай оглядывает себя. Он слабо кривится, потому что он явно спал в одежде. Даже пиджак не снял. Рубашка беспощадно помялась. Но хотя бы он не выглядит так, будто он много чего натворил вчера. Может, просто напился до беспамятства. Хотя… Это вообще никак не объясняет, почему он здесь. Они спихнули покрывало к краю постели. Чуя, посапывающий на кровати, тоже одет. У Дазая что-то падает в груди, когда он замечает на чужой шее подаренный чокер. Подвеска горит в лучах солнца. Дазай шумно выдыхает через нос. Почти так же, как тогда в уборной, только тёплым блеском. Ему нужно уходить. Сейчас же. Пока Чуя ещё спит. Дазай разворачивается к двери и осторожно ступает по полу. Он здесь впервые, мало ли, вдруг у Чуи пол скрипит. Вдруг у Чуи очень чуткий сон, и он может проснуться от любого шороха рядом с собой. Но ему везёт добраться до двери. Почти. — Дазай?.. Дазай медленно разворачивается и смотрит в сторону кровати. Чуя уже сидит, полуобернувшись в его сторону, и отчаянно моргает, пытаясь проснуться. Иногда из него вырываются длинные зевки, и Дазай подавляет желание рефлекторно зевнуть в ответ. В очередной раз зевнув, Чуя наконец смотрит на него. Его взгляд вполне осознанный, только рыжеватые брови чуть нахмуренны. Дазай надеется, что это просто потому что у Чуи тоже похмелье с неприятной головной болью. Он неосознанно напрягает все мышцы, ожидая вопроса, но… — Что ты здесь делаешь? …вопрос его удивляет. Дазай тихо фыркает. — У себя лучше спроси. Я из прошлого вечера мало что помню. Чуя полностью садится и свешивает ноги с кровати, снова широко зевая. Рука на пару секунд тянется к виску, чтобы кое-как заправить особо торчащие пряди за ухо. Он хмурится, вспоминая. — Ну, я тоже не особо хорошо всё помню. Вроде бы, ты продолжил пить и так напился, что практически бессознательно валялся на стульях. По-моему, Коё попросила помочь тебе, но я не знаю, где ты живёшь, так что я привёл тебя к себе… — Чуя пытается вспомнить какие-нибудь подробности, но в голове всё довольно расплывчато, так что лишь слабо качает головой и коротко вздыхает. — Да уж, я явно выпил больше, чем нужно. Перед глазами всё плыло с… …поцелуя. Дазай неосознанно дёргается и сжимает ладони в кулаки до красноватых канавок от ногтей. Они явно думают об одном и том же. Чуя смотрит на замершего и напряжённого Дазая и нервно кусает щёку изнутри. У Дазая не должна быть такая реакция. Да, ситуация была… необычная, но, нет, не настолько, чтобы замирать и так на него смотреть. Так что Чуя хочет хотя бы попытаться. — Дазай… Ты это начал… Дазай не пытается это ни подтвердить, ни опровергнуть. Этого не нужно, потому что они оба и так знают, что Чуя прав. Всё было именно так. Так что Дазай молчит, пока Чуя после небольшой паузы продолжает: — Почему? Такой короткий вопрос, но он вызывает у Дазая так много реакции. Его тело слишком бурно реагирует на это. Наверное, потому что он прекрасно знает ответ. Но он… не может. Нет. Но он пытается выкрутиться. Он же такой актёр, такой сообразительный и умный. Он всегда выбирается из сложных ситуаций, находит выход. И сейчас должен. Проблема в том, что сейчас он не видит этого выхода. — Алкоголь… — Ты слышал когда-нибудь, — перебивает его Чуя, — о выражении «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»? Я всегда считал, что к действиям это тоже можно отнести. Дазай замолкает. Единственный его вариант, слабый, но вариант, растворяется в воздухе, как пыль в тени. Он больше не пытается оправдаться, хотя голова откровенно болит из-за поиска новых вариантов. — Дазай… Чуя уже успел подняться. Его тело закрывает полоску солнечных лучей и почти белого неба между шторами. Он смотрит прямо на него, когда Дазай смотрит на свои ноги. Но всё равно чувствует этот взгляд. — Пожалуйста… Хотя бы в этот раз будь со мной честным. Дазай почти невесело усмехается. Честным… А что это значит? Это значит быть открытым и уязвимым. Особенно, если эта честность касается его самого, его жизни. Это значит стать удобным для нападения и давление. Дать пищу для анализа самого себя. Стать слабым. Дазай почти на сто процентов уверен, что Чуя не станет пользоваться его слабостью. Чуя совсем не такой человек, и он не будет использовать такие его слабости против него. Но всегда остаётся процент, сотая доля процента. Всегда остаётся часть его мозга, которая пронзительно визжит у него в голове и требует молчать. Которая всегда побеждает. — Дазай… Как-то Чуя уже умудрился подойти к нему ближе, но он не трогает его и не пытается заставить посмотреть на себя. Хотя Чуя очень этого хочет. Увидеть, что Дазай так сильно пытается спрятать от него, скрываясь за рваной чёлкой и отводя взгляд. — Мир не схлопнется, если ты один раз ответишь честно. О нет, Дазай думает, что как раз схлопнется. А если нет, он сам утопит себя в вязкости вины за откровенность. Потому что… Сначала кажется, что это так легко, правда слетает с языка и медленно кружится в воздухе, как пёрышко, но потом… Потом накатывает сожаление, затягивающие мысли, в которых он захлёбывается, что никому нет дела до него и его откровенности, что все лишь смеются за его спиной и прикидывают, как лучше использовать его откровения, чтобы уничтожить его. Дазай ненавидит себя за это. Он правда слишком накручивает себя. В большинстве этих редких случаев его откровенности правда не произошло ничего серьёзного, но… Он не может перебороть себя, перекричать визгливую тварь в своей голове. С его единственным огромным страхом так же… Как же ему мерзко и отвратительно от самого себя. — Дазай… Неожиданно в голове появляется другой голос. По сравнению с этой тварью он такой тихий и спокойный. Он осторожно зовёт его по имени, в нём звучит беспокойство и внимательность. Похож на голос Чуи. Дазай судорожно сглатывает и тяжело дышит. Но… — Я поддался… своему желанию… — Поддался желанию? — уточняет Чуя, но не вытягивает из него ответ. Он, к полной неожиданности Дазая, терпеливо ждёт. Так странно и непривычно. Во рту Чуи слабый металлический привкус крови. Он даже не замечает, как покусывает свои губы и изнанку щеки, это стало чем-то механическим. С одной стороны, он уже не очень рад, что спросил это, потому что Дазай, откровенно говоря, выглядит не намного лучше, чем тогда, в кабинетах врачей. И он физически ощущает, что хочет помочь Дазаю, но… Вообще не знает, как, да и может ли он… Дазай жуёт свои губы. Как бы он хотел, чтобы это было в другом месте, в другое время. Когда у было больше времени, чтобы подобрать самые уместные фразы и как вести себя непринуждённо. Не сейчас, когда ему не очень хорошо из-за похмелья и нервов, когда он впервые в комнате Чуи, когда он сорвался и поцеловал его в туалете. Это так тяжело, а он так устал. Что будет, если он сдастся сейчас? Он не слаб, нет, но… может, он лишь строит из себя сильного? В любом случае, он слишком сильно устал. Хочется просто погрузиться в вакуум, отречься от всего, что окружает его: Чуи, его голоса, своих собственных мыслей. Но Дазай всё равно пытается. Он буквально мысленно кричит на себя, потому что… это же Чуя! Всё, чего он опасается, он ищет в подобных себе, но Чуя ведь совершенно противоположен ему! Чуя не такой, он другой. Чуя — луч света или даже целый яркий костёр во всей этой темноте, что окружает Дазая уже так долго. Поэтому… всё должно быть по-другому. — Мне кажется… Ты мне неравнодушен, — тихо бубнит Дазай, разглядывая ворсинку, прилипшую к его брюкам. Чуя ничего не говорит. Он разворачивается и идёт в другой конец комнаты. Но Дазай даже рад этому. Он не хочет слышать его голос сейчас. Не хочет услышать… отвращение в нём. А что Чуя ещё может чувствовать к нему? Конечно же, это крайняя степень отвращения, что ещё хуже презрения и ненависти. Чуя ненавидит тех, кто хочет покончить с жизнью. Что ж, Дазай один из них. Чуя ненавидит его. Он кричит на него, ругается с ним, иногда даже бьёт. Он его на дух не переносит. А сейчас, когда Дазай поцеловал его и сказал такое… там самое место отвращению. Дазай сжимает кулаки до боли. Почему головная боль прошла. Он хочет ощущать сейчас только её, такую колющую, невыносимую. Лучше, чем… — Ты знаешь… я ведь не оттолкнул тебя тогда, в туалете, — задумчиво замечает Чуя, поправляя шторы. Комната озаряется светом. Около окна стоит Чуя, золотистые лучи солнца переливаются в его волосах. — Думаю, тот поцелуй… не был мне противен. Дазай дёргается и слишком резко смотрит на Чую. Как же он мог забыть… Поглощённый неожиданно навалившимся признанием, Дазай совсем забыл об этом. Чуя не оттолкнул его. У него было так много секунд на это. Пусть, в первые секунды он мог опешить от неожиданности происходящего, но ведь следующие… Столько возможностей, но Чуя не воспользовался ни одной из них. Вместо этого… Он поцеловал его в ответ. У Дазая перехватывает дыхание от осознания. Тогда он лишь прикрыл веки и наслаждался, а сейчас это накатило на него огромной волной, которую он выдержать не способен. Дазай точно всё правильно помнит? Чуя ответил на его поцелуй? Правда? Не может такого быть. Это звучит, как что-то нереальное. — Что это значит? Чуя, оперевшись о подоконник и чуть наклонив голову, подавляет усмешку. Тон Дазая… интересный. Это немного похоже на голос Дазая, когда он пытает кого-то. Такой же властный и требующий ответа. Но так же это голос того странного подростка, которого он сшиб в трущобах. Такой же звонкий, как когда они злятся друг на друга и ссорятся, и по-детстки требовательный. Но сейчас есть и что-то другое, новое. Дазай смотрит на него, широко распахнув неприкрытый бинтами глаз, в котором отчётливо плещется недоверие. Чуя бесшумно вздыхает. Когда это доверие между ними, которое до этого не подвергалось сомнению, несмотря ни на что, отошло на второй план? В груди становится тяжело из-за Дазая. Сколько же раз в прошлом его обманывали, предавали и использовали, что сейчас он похож на дикого зверя, шипящего и бьющего когтистой лапой всякую тянущуюся к нему руку? Но, в отличии от Дазая, Чуя привык быть честным, поэтому он, пожимая плечами, отвечает: — Знаешь, я не очень хорошо разбираюсь в своих эмоциях и чувствах… Но я не думаю, что ненавижу тебя. — Да ну? — невольно вырывается, и Дазай тут же практически хлопает себя по губам. Пальцы дёргаются. Что же это? У них серьёзный разговор, а он выдаёт такое. Чёртова сила привычки. Чуя беззлобно хмыкает и криво ухмыляется. — Кто бы говорил! Вечно говоришь, как ты сильно ненавидишь меня, а сам пару минут назад выдал «ты мне неравнодушен»! — Ты просто так часто меня раздражаешь, слизняк! — Ты тоже меня часто бесишь, знаешь ли! Дазай на этот выпад ничего не отвечает. Ворсинка на брюках снова становится интересной. Может, зря он так влез? Перебил Чую, и теперь тот, может, даже продолжать не захочет. Просто прогонит из комнаты. Но с другой стороны… Дазай тихо выдыхает. Благодаря небольшой перепалке ему стало немного легче. — В общем, — продолжает Чуя, — ты меня бесишь, но не настолько, чтобы тебя ненавидеть. Думаю, ты мне тоже небезразличен. Дазай сжимает ткань брюк, не в силах поднять взгляд на Чую. Пол плывёт под ногами. Дыхание скачет, из-за чего сердце заходится в бешеном стуке. Кажется, он иногда задерживает дыхание — в горле сухой комок, головная боль накатывает волнами. Безумно хочется ответить, подставить под сомнение чужое признание. На языке вертятся навязчивые и мерзкие «да?», «серьёзно?», «правда?», и Дазай судорожно заталкивает их в глубину горла. Дазай ненавидит себя за ту часть, которая постоянно включает ненужные эмоции, бьющие по нему самому. Включает сомнение и страх. Дазай судорожно пытается перекричать её. Это же Чуя! Тот, кому он может доверять. Чуя не предаст его, не обманет и не использует. Ничего из того, как бы поступил он сам. Он должен ему доверять, хоть кому-то, иначе точно сойдёт с ума. — Дазай. Дазай крупно вздрагивает, слишком резко переключившись с мыслей на реальность. Взгляд наконец-то задерживается на Чуе. Тот уже около кровати, перезастилает смятую постель и, благо, не смотрит на него. Дазай передёргивает плечами. Одежда какая-то неудобная. И как это получается у Чуи? Он с такой лёгкостью затыкает визгливую тварь в его голове своим спокойным, даже немного тихим голосом. А у Дазая никогда не получается её перекричать. — И какие у нас теперь будут отношения? — спрашивает Чуя, поправляя покрывало. — Для других мы останемся теми же, но я не думаю, что после этого разговора наши отношения будут теми же, что и прежде. — Мы можем… — Дазай проглатывает неприятный комок в горле. — …никак их не обозначать? Возможно, даже Дазай не ожидал от себя такого вопроса. Но ему… неуютно. Такое чувство, будто, если они назовут это тем, чем оно и является, оно рассыпется. Дазай будет судорожно сжимать ладони, но оно все равно будет стекать между пальцами, как песчинки, и падать вниз. Глупо, не правда ли? Чуя немного удивлённо смотрит на него, но потом лишь пожимает плечами. — Окей. Если ты хочешь… Но как нам теперь вести себя друг с другом? Дазай невольно переводит взгляд и удивлённо смотрит на Чую. А разве что-то изменилось? Нет, всего лишь слова не могут ничего изменить. Чуя, как и раньше, продолжит ссориться с ним, оскорблять в ответ и кричать, как сильно он его ненавидит. — А как обычно ведут себя в таких ситуациях? Чуя чуть хмурится, вглядываясь в неприкрытый глаз. В чём дело, Дазай? Почему ты смотришь так удивлённо и неверяще? Чуя сжимает губы в тонкую бледную полоску. С одной стороны, хочется подколоть его. Посмеяться. Сказать «эй, Дазай, разве не ты самый умный в нашем дуэте, как всегда говоришь?». Сам Дазай бы точно его подколол. Но с другой стороны… Чуя не такой, как Дазай, и он всегда гордился этой несхожестью. Он не может подколоть его, только не сейчас, когда Дазай звучит так грустно. Неужели ему никогда не говорили хороших слов? Правдивых, за которыми не скрыто желание подмазаться. Чуя переводит взгляд на окно. В промежуток между шторами пробиваются лучи утреннего солнца. Он всегда был рад, что его комната на восточной стороне, и почти каждое его утро начинается со сборов в мягких тёплых лучах солнца. Как бы он хотел, чтобы атмосфера в комнате была такой же, как эти лучи. Но разве он не может ничего сделать? Хотя бы мелочь, лёгкая и привычная, но которая смогла бы разбавить напряжённость этого разговора. — Если ты не в курсе, то, когда чувства оказываются взаимными, люди, обычно, становятся парой. Но если ты не хочешь обозначать это как-то… — Чуя весело ухмыляется, — то никто не запрещает вести себя, как пара. Дазай беспомощно дёргается, нервно наблюдая за Чуей. Это же не с ним происходит, верно? Не может с ним, он слишком плох для этого. Или это снова один из его дурацких снов… — Что там делают пары? — Чуя замолкает на несколько секунд, делая вид, что задумывается. — Ходят на свидания? Не уверен, правда, что с нашим расписанием это возможно. Но мы же не будем теми скучными парочками, что живут по шаблонам, верно? Думаю, любое совместное времяпровождение можно назвать свиданием. Интересно, поход в зал с автоматами считается?.. — Правда? Всё же вырывается. Но… Он так устал, пожалуйста? Можно он просто задаст этот вопрос, а его внутренние твари замолчат хотя бы на пару минут? — Конечно, разве что-то мешает? Как бы ни был Дазай напряжён, он ненадолго расслабляется. Ему нравится голос Чуи. Такой уверенный, что он затыкает ненавистных тварей внутри. Можно Чуя будет говорить с ним вечно? Не важно, о чём, лишь бы слышать его голос. Но напряжение возвращается, когда Чуя больше ничего не говорит. Наоборот, такое чувство, будто он забыл о нём, подходя к небольшому холодильнику и задумчиво заглядывая туда. Дазай теряется. Эй, мозг, слишком большой промежуток бездействия для сна, когда уже конец? А если это не сон… Видимо, Чуя всё же солгал, говоря таким уверенным голосом. Ему больше здесь делать нечего. — Ну, тогда я пойду… — Что? Зачем? — искренне удивляется Чуя. — Не знаю, конечно, как у тебя, но я сейчас помру, если не поем чего-то. Да и с похмельем надо что-то сделать. — Что? У Чуи есть средство от похмелья? Неужели Чуя так часто напивается? — усмехается Дазай. Чуя вяло морщится, доставая из холодильника несколько огурцов и помидоров и какой-то соус в баночке. — Нет, конечно. Просто забота Анэ-сан, не более, — отмахивается Чуя, оставляя баночку на столе и ненадолго отходя, чтобы помыть овощи в небольшой ванной комнате. — О, так она думает, что ты будешь алкоголиком? Дазай слабо улыбается, покачиваясь на пятках и наблюдая за быстрыми движениями рук Чуи. От их привычных перепалок внутри стало резко тепло и спокойно. — Агх, Дазай! Ты сам знаешь, что несёшь бред, — ворчит Чуя, раскладывает помытые помидоры и огурцы на столешнице и тянется к шкафчикам над столом. — Чуя… — Тот мелко дёргается, когда Дазай неожиданно рядом. — Можно… поцеловать тебя? Чуя, развернувшись, коротко удивлённо смотрит на него, но потом рот растягивается в лукавой ухмылке. — Конечно. Это ведь одна из вещей, которую делают пары. Быть вжатым в стол непривычно, но приятно. Дазай неосознанно прижимается к нему, так что край стола давит на поясницу, но это мелочи. Чуя, прикрыв глаза, отвечает на медленный ленивый поцелуй и выгибается навстречу чужим ладоням, лежащим на спине. Он думал, что Дазай обопрется руками о стол для удобства, но не станет ему ничего говорить, если тот решил по-другому. Всё равно приятно. Хотя воспоминая о вчерашнем вечере передёрнулись в памяти мутной плёнкой, Чуя всё равно уверенно может сказать, что этот поцелуй другой. Более плавный и нежный, такой приятный, что по телу расползается тепло от места соединения их губ. Интересно, Дазаю так же приятно, как и ему? Все мысли вышли из головы, только немного вялые мысли о Дазае всё ещё мелькают там. Чуя чувствует разницу в прикосновениях, и его это радует, потому что Дазай действует… уверенней. Не стесняется водить ладонями по его спине и напирать, еще сильнее вдавливая его тело в столешницу. Это радует. Чуя слабо улыбается в поцелуй. Он рад, что его слова убрали неуверенное «правда?» из Дазая. Дазай отстраняется и тихо выдыхает в чужие губы. Целоваться с Чуей так приятно, он понял это еще тогда в туалете. У него мягкие горячие губы. Все назойливые и ненужные мысли исчезают из его головы. Дазай практически парит, лишь крепкая спина под его ладонями выступает якорем. Чуя, беззлобно ухмыляясь, осторожно трогает его руку через одежду, привлекая к себе внимание. — Так ты хочешь, чтобы я достал средство от похмелья? Головная боль убивает, а ты ведь выпил больше. — Да-да, конечно. Дазай отстраняется. Подушечками пальцев невесомо касается губ, чувствуя жар чужих на них и воспоминания о мягких прикосновениях. — Кстати, еще раз спасибо за подарок, — улыбается Чуя, проводя кончиками пальцев по чёрной коже и играясь с подвеской. — Мне нравится, правда. Улыбка сама растягивается на бледном лице. Дазай бормочет «угу» и отстранённо водит взглядом по подтянутому телу напарника, пока тот ищет в шкафчике наверху нужное лекарство. Он… счастлив? Вот значит, какое оно, счастье… Похоже на самый хороший сон, какой ему только снился. Но этот сон реальный. Даже слишком — Дазай чувствует тепло объятий счастья, похожего на сон.

***

— Агх, ну как у тебя это так легко выходит? — стонет Чуя, заглядывая в приставку через чужое плечо. Дазай коротко смеётся и, откинув голову назад, смотрит на него с лукавой усмешкой. — Всего лишь дело практики, Чуя. — Ага, практики. Ты сто процентов играешь в приставку каждую ночь, а потом ходишь на работе как полудохлый и жалуешься, что босс всучивает тебе слишком много работы. — Мори-сан меня правда совершенно не щадит, — обиженно бурчит Дазай, заново запуская игру. — Да, конечно… Эй! Дай мне поиграть! — Чу-уя, мы же договорились! Отдаём приставку, только если проигрываем, — тянет Дазай и утыкается виском в чужое бедро. — Ты же не проигрываешь, — бурчит Чуя, но запускает ладонь в лохматые мягкие пряди и наблюдает за чужой игрой. Он и сам не заметил, когда это стало чем-то привычным. Теперь такие вечера, как этот, когда Дазай расположился между его ног и сидит на полу, играя в приставку, а Чуя перебирает пальцами его волосы и наблюдает за игрой, стали повседневностью. На самом деле, Чуя рад, что их отношения изменились. Стало так спокойно и уютно на душе, когда их ссоры и споры закончились. Пускай у них из-за работы и не хватает времени на то, что обычно называют свиданием, проводить время вместе — бесценно для Чуи. Он думает, что и для Дазая тоже. Заваливаться друг к другу в обеденный перерыв. Когда их отправляют в другой корпус или на совместное задание, держаться за руки, что немного смущает их обоих. Или такие вечера, как сегодня. У Дазая появилась привычка заглядывать к нему в общежитие. Но Чуе это нравится. Ещё нравится видеть, как на лице Дазая всё чаще появляется искренняя широкая улыбка. В прошлом Чуя не особо это замечал, но тогда Дазая мало что радовало. А сейчас он так часто улыбается, когда они просто проводят время вместе. А как Дазай сияет, когда прижимается к нему, обнимает или целует. Оказывается, Дазай очень тактильный. Чуя не до конца уверен, чем это вызвано — возможно, Дазай до сих пор не верит в реальность происходящего, — но Чуя рад дать ему это. С него не убудет, а видеть радующегося Дазая приятно. — Ну ладно, на, — Дазай протягивает ему приставку, на экране которой горит очередная победа. Чуя слабо качает головой и берёт приставку, заново запуская игру. Дазай подтягивается на кровать и садится рядом с ним. Матрас немного прогибается под его весом. Чуя совершенно не удивлён, когда чувствует тяжесть на плече, а чужие волосы щекочут шею. — Ура! Чуя с довольной улыбкой передаёт Дазаю приставку. Тот лениво смотрит на яркую надпись «win» поверх закончившейся игры и слабо улыбается. — О, молодец! Видишь, у тебя тоже иногда получается. Дазай, выключая приставку, отчаянно зевает и вжимается лбом в чужое плечо. Чуя коротко вздыхает, поправляет ему чёлку, чтобы в глаза не лезла, и забирает погасшую приставку. Дазай тут же пользуется возможностью, что руки освободились, и обнимает его за плечи. — Мгх, хочу спать. А ещё идти та-ак далеко… Чуя, хмурясь, смотрит на шторы, плотно занавешивающие окно. Он знает: за ним — чернота. Ладонь неосознанно ложится на чужую руку и медленно гладит предплечье через рубашку. — А тебе обязательно? Оставайся здесь. Заодно в кои-то веки не опоздаешь. Дазай, оторвавшись от его плеча, недоверчиво смотрит на Чую. — А мне можно? — Ну да, — Чуя пожимает плечами. — Мы уже спали в одной комнате из-за совместных миссий. Я дам тебе одежду. Да и кровать у меня широкая. Чуя морщится и вяло отпихивает от себя Дазая, когда тот неожиданно принимается целовать его в шею над полоской нового чокера. Но сдаётся, когда чувствует тихое «спасибо», смешанное с горячим дыханием, на коже. Дазай слабо елозит под одеялом. Так необычно, но так хорошо. Чуя окружает его. На нём одежда Чуи, мягкая и пахнущая порошком, которым тот обычно пользуется. Он лежит на кровати Чуи, чувствует спиной шершавую стену. Около него, на краю кровати лежит на боку сам Чуя, повернувшись к нему лицом. — Чего ты ёрзаешь? — хмурится Чуя, приоткрыв глаза. — Тебе неудобно? — Нет-нет! Просто… непривычно. Чуя слабо кривит рот, оценивая эти слова и пытаясь понять, что именно они значат. Но Дазай не выглядит так, будто ему дискомфортно. Тот смотрит на него обоими глазами, широко открытыми и блестящими в темноте янтарём. Хотя бы на ночь Дазай решил избавиться от своей бессмысленной повязки на голове. Чуя коротко вздыхает и раздвигает руки в стороны. — Тогда чего ты так прижимаешься к стене? Неудобно же. Иди сюда. Дазай часто моргает, не отрывая взгляда от его лица. Глазами, уже более-менее привыкшими к темноте, Чуя видит его приоткрытый от удивления рот. Чуя кривится. Неужели Дазаю так сложно поверить в то, что к нему хотят прикоснуться просто так? Но потом Дазай всё же ныряет в его объятия, и всё теперь хорошо. Дазай ненадолго задерживает дыхание, чувствуя, как Чуя укрывает их вместе одеялом, а потом складывает руки на его спине. Так тепло. Тело Чуи очень горячее, он чувствует это даже через одежду. Объятия уверенные, Дазай даже не допускает мысли, что его хотят оттолкнуть. Мягкая смесь из чужого геля для душа и шампуня обволакивает всё его тело. Тёплое дыхание слабо колышет рваную чёлку на лбу. Чуя ёрзает, устраиваясь поудобнее. Непривычно чувствовать под боком чужое тело, но его тепло успокаивает. Непривычно ощущать шершавые бинты кожей, но Чуя не собирается заставлять Дазая их снимать. Снимет, когда захочет сам, да и сейчас это совсем не так важно. Атмосфера такая домашняя и уютная, что Чуя не может вспомнить, когда он ощущал что-то подобное. Но… Он колеблется. Не хочется рушить эту атмосферу и, возможно, лишать Дазая сна, но Чуя уже слишком давно хочет спросить у него кое-что. Когда их отношения изменились и доверие между ними окрепло ещё сильнее, он может спрашивать что-то подобное? — Хэй, Дазай, чего ты боишься? Чуя тут же чувствует, как плечи Дазая напряглись под его руками. Дазай сразу понял, о чём он спрашивает. Чуя тихо выдыхает и вжимается поцелуем в тёмную макушку. — Не отвечай, если не хочешь. Чуя мягко гладит напряжённые плечи. Горячие дыхание прерывисто обрушивается на шею. Чуя лишь целует лоб и макушку, напоминая, что он рядом. Зря он, наверное, спросил. Дазай ещё не готов на него ответить. По прошествии нескольких минут, уже не ожидая ответа на свой вопрос, Чуя удивлённо приподнимает брови, когда слышит тихий хриплый голос. — Уколов. И подобного… Вроде сдачи крови или диаскинтеста… Дазай крепко стискивает футболку на груди Чуи. Тот молчит, только успокаивающе гладит его плечи. Поэтому Дазай продолжает. Его голос тих и слабо дрожит. Он торопится, будто отчаяно желая, чтобы Чуя не смог его перебить и осудить. — Скажешь, глупо, да?.. Как у ребёнка какого-то… Но я… Я не знаю… Не могу это объяснить. Это не так больно, и я нормально выдерживаю боль, хотя и не люблю. Но это… Каждый раз, каждый чёртов раз я пытаюсь перебороть себя, доказать себе, что вот в этот раз мне будет наплевать. Но ничего не выходит… — Дазай задушенно выдыхает, вжимаясь влажным лбом в чужую грудь. — Меня снова и снова потряхивает в ожидании, колотит, я так хочу сбежать. Умереть прямо там… И главное, что мне самому плохо от себя. Я знаю, что мой страх — это пустое, всё пройдёт так быстро, что я даже не вспомню. Я знаю это, но всё равно не могу переубедить себя. Как будто… — Дазай невесело, отчаянно хмыкает, — мой инстинкт самосохранения сохранился только на это… Глупо, правда? — Нет, Дазай, не глупо, — уверенно отрезает Чуя, прижимая его к себе. — Я думаю, не так важно, чего именно ты боишься. Главное, что это вызывает у тебя страх. Тебе плохо, и ты хочешь убежать. Дазай вздрагивает от того, как прямо говорит об этом Чуя. — Какая разница, ребёнок ты или нет? Если тебе страшно, это чертовски важно. Ты не должен винить себя страх, несмотря на его источник. И я не виню тебя, Дазай. Это не глупо, искренний страх не может быть глупостью. Чуя замолкает. Может, его слова были не очень красивыми. Вышло немного криво. Но он попытался успокоить Дазая. По дрожащему голосу и напряжённым плечам Чуя понял, что проблема не только в том, что Дазай боится. Он ненавидит себя за свой страх. Чуя не хочет, чтобы тот погружался в трясину ненависти к себе. Чуя напряжён, потому что Дазай под его руками всё ещё напряжён. Но тот постепенно расслабляется и с тихим стоном, похожим на ворчание, утыкается в его грудь. Чуя мягко гладит его по спине. — Тебе не нужно ненавидеть себя за свой страх, Дазай. Бояться чего-то — это нормально. Я помогу тебе справиться с этой ненавистью. И с твоим страхом тоже. Тебе же становится легче, когда я рядом? — Чуя дожидается неохотного кивка и слабо улыбается, на самом деле, радуясь этому факту. — Тогда в такие моменты я всегда буду рядом с тобой. — Всегда? — Дазай недоверчиво хмыкает. — А если ты в это время будешь на задании в другом городе? — Я прилечу к тебе, — уверенно отвечает Чуя. — Обещаю. В горле засел тяжёлый комок. Дазаю тошно. От своей честности, от своего глупого страха, от того, что Чуя, несмотря на это, всё равно не отпускает его. Как же… Чуя осторожно убирает чёлку с его лба и вжимается горячими мягкими губами в холодную бледную кожу. — Давай спать. Мы оба устали, а завтра рабочий день. Дазай растворяется в чужих объятиях. Чуя крепко прижимает его к себе, ни секунды не думая отпустить его. Его тепло окружает и успокаивает. Дазай осторожно вздыхает полной грудью, запуская в горло эфемерную смесь чужого запаха. Она растворяет комок в горле. Надо же, Чуя, даже не говоря и просто находясь рядом, всё равно умудряется заткнуть всех его визжащих тварей внутри, перекрыть своим молчанием слишком громкие мысли в его голове. И чего он так волнуется? Это же Чуя, его Чуя.