Позвони мне, когда упадёт солнце

Чимин прохаживается по кабинету на первой космической, рискуя протоптать в полу круговую дыру, куда с огромным успехом смогли бы уместиться все их проблемы. А их, на минуточку, образовалось бесчисленное количество. К примеру, результат экспертизы, который не подтвердил содержание наркотических веществ в теле погибшей школьницы. А это значит, что она не ловила приход, когда вышла прогуляться в распахнутое окно. На лицо все следы суицида, о чем свидетельствует вскрытие и расположение тела. Только вот откуда там взялся пакетик с наркотиками? Чимин пытается анализировать, а у Минхо кружится голова от беспрестанного хождения по периметру комнаты. — Может уже приземлишься? — Он сидит на диване, подогнув под себя ноги, с огромной керамической кружкой, до краёв наполненной свежесваренным кофе. — Мне так легче думается. — А меня так тошнит. — Ли хватает Пака за рукав рубашки и усаживает рядом, впихивая вторую кружку — меньше, со смешными зайцами. — Это не кофе, а ромашковый чай, ты слишком заведенный, чтобы повышать бодрость твоего организма. Так до сердечного приступа недалеко, хён. — Я ничерта не понимаю. Мы провели обыск в её доме, прошерстили компьютер, все социальные сети. Ничего. Как будто она совершила это от нехрен делать. — Ага, из разряда "сдала стометровку, теперь можно и в окно". — Минхо хлебает горький напиток под недовольным взглядом Пака. — Что? — Ты не выглядишь огорченным, а это, между прочим, и твоё дело тоже. Если мы не разберёмся, то стул и твоя пятая точка станут единым целым до последнего вздоха. — Я сделаю всё, чтобы мерзавцы оказались за решёткой. — На этой фразе Чимин давится чаем. — М? — Задавил пафосом. — Пихает подчинённого в бок, когда тот поджимает губы, а зрачки устремляются вверх. — Я поражён твоей целеустремлённостью, но пока что ты лишь подрался со школьником и... — И спас девчонку на вечеринке, —напоминает Ли. — Впечатляющий послужной список. — А что сделал ты? Даже вон стул мне не заменил, — фырчит, как рассерженный кот. — Ближайшее время ты будешь сидеть исключительно за школьной партой. — Быть подростком — отстой полнейший. — Взрослым быть ещё дерьмовее, — парирует Чимин. — Допивай свой кофе и чеши на уроки. — Можно сегодня я прогуляю, мам? — Минхо до последнего пытается оттянуть момент, но непреклонный взгляд Пака говорит сам за себя. — Понял, понял.

***

Хёнджин лежит на крыше школы, перебирая пальцами фильтр сигареты, и размышляет: закурить или же спалить дотла это чёртово место. Курить не хочется, а вот последнее желание прожигает рассудок уже третий год. Оно корчится где-то на задворках сознания, зудом прокатываясь по извилинам, и умоляет привести в исполнение. Заманчиво до одури и боли под лопатками. Он лежит в светлой толстовке с тёплым подкладом, но тело всё равно дрожит и требует чего-то пожарче. Может быть, спалить себя? А что, идея не из самых гениальнейших, зато избавит его от ничтожного существования. Надо же, рассуждает, как какая-то тряпка. Черта с два он лишит себя возможности ненавидеть эту жизнь до глубокой старости. Если брать от неё всё, то и отвращение к миру хлебнёт сполна. Мысли мечутся внутри черепной, независимо от его воли и желания, возвращая к прошлому, от которого так хочется избавиться, выскоблив и вычеркнув. Чёртова бездна.

Flashback

— Ты пахнешь яблоками, это мой шампунь? — Он утыкается носом в светлые прядки заколотых на затылке волос, пока Хёнджин размеренно водит кистью по холсту, переплетая узоры в унисон блуждающим по ключицам пальцам. — Надеюсь, ты не против? — Хван едва сдерживает довольное мурчание, когда небольшая ладонь пробирается под тонкую ткань футболки, щекотливым движением разгоняя мурашки по плечам и оголенным участкам шеи, куда незамедлительно прилетает стайка мягких поцелуев-колибри. — Теперь мне хочется тебя съесть, — дурашливо прикусывает мочку уха, вызывая слабый стон, смешанный с приглушенным смешком. — Опасно, с огнём играешь, — голос Хвана становится на несколько тонов ниже, когда зубы переключаются на его подбородок, а ладонь проскальзывает ниже, оглаживая грудные мышцы. — Ты мешаешь мне сосредоточиться. — Чем же это? — Невинно хлопает пушистыми ресницами, покрывая сетчатку солнечными ожогами, источник которых — опаляющая улыбка в миллиарды ярчайших звёзд. — Светом. Я ослепну, спрячь это от меня, — тыкает в маленькую ямочку на щеке, отворачиваясь к холсту, пока чужая рука ложится на ремень брюк. — Пожалуйста... — Пожалуйста, продолжай? Ты же это хотел сказать? — ластится, как маленький котёнок, требующий внимания и заботы. — Невозможный. — Хван бросает кисточку в сторону, развернувшись к источнику своего серотонина с растрепанным пепельным блондом. — Посмотрим, кто кого съест. Его комнатное солнце смеётся, растворяя в звучании бархатистого колокольчика, прокатывающегося по ушным раковинам. А затем, отражаясь от стенок каждой сердечной камеры, затапливает и переполняет до краёв. И Хёнджин впервые счастлив от того, что скоро утонет.

***

Хёнджин чувствует, как тонет, бесповоротно, раз за разом прокручивая в памяти моменты, где был невообразимо счастлив. Хёнджин чувствует, как постепенно умирает в душе, хотя прекрасно понимает, что умер ещё несколько лет назад: на той самой кровати, где покрывал поцелуями тёплый бархат любимой кожи, плавящейся от прикосновений. Хёнджин чувствует, что спасения не будет, но отчаянно цепляется за последние крупицы разума, которые задыхаются от очередного безумного погружения туда, где стоит чёткое табу "никогда и ни за что". Морщится, когда солёный ручеек оказывается в малиновых волосах, скатываясь через висок в ушную раковину, которая точно также сейчас захлебывается вместе с ним. Всего одна слеза. Но этого достаточно, чтобы снова почувствовать свою слабость и ничтожность. Он не воспринимает эмоции, как проявление чувствительности или какой-то другой чуши, придуманной людьми, чтобы как-то оправдать своё помешательство. Он помешался. И уже давно. Отчаянно искал спасение, возможность выпутаться и расставить по полочкам бардак из воспоминаний, прикосновений, солнечных ожогов на сетчатке и ключицах. Пытался глотать воздух, но лёгкие лишь забивались сгустками из боли, отчаяния и равнодушия и полосовались всплесками ненависти и удушающей злости. Не справлялся. Давился потоком пустоты и безразличия, разбавленными сожалением и горечью. Она обжигала горло, лёгкие и каждую клеточку души и тела, заразой проникая в самые потаённые уголки. Хёнджин не знает, сколько валяется в таком положении, но тело начинает ощутимо затекать, и он решает, что неплохо было посетить хотя бы одно занятие из шести прогуливаемых. И хотя парень запросто может не приходить сюда, быть наедине с собой с утра до глубокого вечера — выше его сил. Особенно когда на горизонте появляется Минхо, который удивительным образом разбавляет серость будней. Не то чтобы тот кажется Хёнджину спасением, вовсе нет, но за ним интересно наблюдать. И ещё интереснее — раздражать его. И Хвана успокаивает эта раздражающая взаимность во всем. А ещё успокаивает мысль, что Минхо всегда рядом. Не буквально, но в любой день недели — за исключением выходных —эта скептично-саркастичная морда оказывается в поле зрения и так восхитительно бесится. Ли сидит за первой партой, как примерный ученик, обхватив аккуратными пальцами ручку, и покусывает колпачок, напрягая извилины, которых — к собственной скорби Хёнджин вынужден признать — у того имеется необходимое количество. Во всяком случае, чтобы не выставлять себя в его глазах идиотом. Но зато сам Хёнджин самодовольно и самоотверженно включает перед ним режим придурка и клоуна, чтобы в мозг Ли не прокралась ни единая мысль о том, что внутри черепной коробки с малиновыми водопадами есть место нескончаемой головной боли и тревоге, страху и отчаянию. Это настолько личное, что никому туда входа нет, да и единственный выход замурован. Хёнджин игнорирует недовольный возглас учителя и приземляется на свободный стул рядом. Интересно, где же Хан? Судя по всему, они стали с Минхо не разлей вода, как только тот перешагнул порог школы. Джисон странным образом совмещал в себе экстравертные замашки с желанием понравиться всем и каждому в первую секунду встречи со сраным интровертством, из-за которого щемился людных мест и ловил панические атаки. Минхо отрывается от перекуса ручкой и кидает на нежелательного соседа по парте внимательный взгляд из-под пушистых темных ресниц, отбрасывающих мягкие тени. Однако тут же возвращается к заданию по математике, предпочитая игнорировать чужое существование. Это, конечно же, в планы Хёнджина не входит, поэтому он опускает ладонь на каракули Ли и готовится к незамедлительной реакции. — Если ты не хочешь, чтобы я проткнул твои грабли вот этим, — крутит ручку между пальцев. — То рекомендую поскорее убрать. — Я думал, сделаешь мне милое тату в виде цветочка. — Переворачивает ладонь. — Без проблем. — Обхватывает запястье и притягивает ближе. Пальцы Минхо сухие и прохладные, что идет в контраст с вечно горячими ладонями Хвана. — Если ты нарисуешь хрен, я окончательно в тебе разочаруюсь. Ли делает вид, что зачеркивает, размазывая по губам хитрую ухмылочку, а Хван закатывает глаза, сосредотачиваясь на прикосновении к коже стержня, а не рук Минхо. Глаза пробегаются вдоль запястий к оголенным предплечьям с выразительной сеткой вен. Это выглядит завораживающе. Пока парень водит по внутренней стороне его кисти, Хёнджин, неожиданно для себя, очаровывается нахмуренными бровями, пересиливая желание провести пальцем, чтобы разгладить пролегшую между ними складочку. Ему не идет хмуриться. Совершенно нет. — Ты там решил всю флору мира перерисовать? — Вытягивает шею, чтобы посмотреть результат, но Минхо отодвигает его ладонью в лоб на место. — Готово, — Ли откидывает руку с самым презрительным выражением, на которое только способен. — Ничего не спрашивай. Сегодня в восемь. Хёнджин удивлённо приподнимает брови, разглядывая выбитый на руке адрес и номер телефона. Его так и подмывает спросить что-то в духе "на свидание приглашаешь?" или "зачем мне номер твоего проктолога?", но решает деликатно смолчать, чтобы не ранить чувства Минхо, ну, или чувства его пятой точки. — Лучше бы ты нарисовал хрен. Опускает голову на парту, отсчитывая последние пять минут до звонка с урока и последующие шесть часов до встречи, ощущая внутри необъяснимое волнение. Он так давно не испытывал подобных чувств, поэтому смакует их на вкус и не до конца осознает, нравится ему это или тревожит. Только вот, если тревоги всегда с избытком, то новообретенное чувство напоминает маленький росточек посреди безжизненной пустоши. И Хёнджин не знает наверняка, удастся ли ему выжить в таких условиях.

***

Минхо нервно поглядывает на часы. Половина девятого. Какой черт дёрнул его позвать эту непунктуальную кровавую Мэри? Может быть, одноклассник не придёт совсем? С чего он решил, что Хвана заинтересует подобная авантюра, заключающаяся в полном незнании дальнейших действий? — Эй, мистер загадочность, я до последнего не хотел приходить, — враньё. — Но твоя интрига сделала своё. — Я до последнего надеялся, что ты не придёшь, — взаимная ложь. Минхо пытается скрыть внутреннее ликование. — У тебя биполярное расстройство? — Хван разворачивает козырёк бейсболки и расстегивает верхнюю пуговицу на джинсовой рубашке, случайно распахнув вторую. — Упс, надеюсь, твой гей-радар не сработал. — Поспешно застегивает лишнюю, закатывая рукава. — Аж шкала сломалась, поосторожнее, сладкий, — Минхо наигранно закусывает губу, а затем обходит машину, толкнув Хвана плечом, и тот расплывается в довольной улыбке. — Ты позвал меня для уроков флирта для геев-чайников или с какой-то другой целью? — Хван замирает у пассажирской, когда Ли указывает ему на сидение. — Ты чего такой властный? — Забирайся, живо. — Пиздец, ну ты и абьюзер. — Хван складывает руки на груди. — А если не поеду? — Раз ты уже здесь, то поедешь, запрыгивай. — Минхо вымораживает этот выпендреж, но Хван необходим ему сейчас, чтобы продвинуть дело. И если придётся терпеть его персону весь вечер — плевать. Он справится. Сломает ему пару раз нос, но справится. Хёнджин лениво обходит машину, проводя длинным пальцем по крыше чёрной иномарки и оттягивая момент до последнего. Минхо борется с непостижимым желанием просунуть изящные конечности между дверью и хлопнуть изо всех сил. Маленький садист внутри скребется о стенки сознания, пока самообладание умоляет следовать закону. — Насильно затолкаешь меня в тачку? — Могу оставить здесь, и никогда не узнаешь истиной причины, зачем я тебя позвал. — Не очень-то интересно. — Поэтому ты здесь? — Я... — он бегло осматривает парковку, впериваясь взглядом в огромную вывеску магазина, а затем лукаво улыбается и шагает в противоположную от машины сторону. — Пришёл за пончиками. Минхо чувствует, как челюсть рискует превратиться в порошок, пока Хёнджин чуть ли не в припрыжку следует к той самой пекарне, на крыше которой красуется огромный приторно-розовый пончик. — Да ты издеваешься?! — кричит в спину, устало пропуская волосы сквозь пальцы. Ладно, это будет сложнее, чем он себе представлял. — Тебе что-нибудь взять? — Хван невозмутимо оборачивается, вынимая из кармана бумажник. — Да, возьми свою задницу в руки и живо тащи сюда! — Молока с двойным шоколадом и эклер? — Хёнджин! — Ну, не хочешь, как хочешь, потом не выпрашивай. — До невозможности довольный собой скрывается за дверями забегаловки, пробыв там ещё минут пятнадцать. За это время Минхо едва не вырывает себе все волосы от бешенства, что рождается внутри всякий раз, как он оказывается рядом с патлатым придурком. Придурком с пончиком в руке. Хёнджин вальяжной походкой добирается до двери со стороны пассажирского сидения и грациозно плюхается в кожаное кресло, разбрасывая по идеально чистой обивке пудру со своего лакомства. Дыши, Минхо, просто дыши. — И долго ты там будешь стоять? — Хван наклоняется, выглядывая в окно. — Я не завтракал и могу себе позволить хотя бы поужинать. — Я несказанно рад, что твои кишки набиты, — Минхо кривится, распахивая дверцу, пока Хван уплетает еду за обе щеки, едва не причмокивая от удовольствия. — Оплатишь мне химчистку. — Да хоть очкочистку, деньги — не проблема, — пожимает плечами, облизывая поочерёдно пальцы. Минхо залипает, и это не укрывается от внимательного янтарного взгляда. — Опять гей-радар сбоит? Возьми себя в руки! — Я просто задумался, мыл ли ты их или решил устроить микробам свидание со своим языком. — А ты хотел бы, чтобы я устроил ему свидание с твоим? — Хенджин забрасывает руки за голову, чуть отодвигая кресло назад из-за протянутых конечностей. — В чем причина твоих постоянных подколов по поводу моей ориентации? Для натурала слишком по-гейски. — Я люблю... — Что? — Минхо хмурится. — Я люблю, когда волосатые мужики обмазываются маслом, — заливается хохотом, и его счастье, что оказывается в этот момент пристегнут, иначе Ли вытолкнул бы из тачки на ходу. — Ебанат. — Нет, как там поётся в песне? I like girls oh my gosh big booty big tits. I like guys too though super sexy big dick. К слову, Хёнджин ни капли не лукавит в этом вопросе, но его склонность к парням для окружающих под кодом "секретно". Поэтому он старается не акцентироваться на том, как сексуально Минхо выглядит, когда сосредотачивается на дороге. Собранный и серьёзный, сжимающий руки на руле до побелевших костяшек пальцев. Хван уверен, что тот едва сдерживается от впечатывания его лица в приборную панель. Восхитительно. Блестяще. Именно так, как планировалось изначально. Неужели Минхо всерьёз решил, что обойдётся лёгким трахом мозга? О нет, Хван сделает это изощренно и томительно, вкладывая всю свою душу. Минхо удивительно притягателен. Абсолютно не прикладывает усилий, но имеет обаяние, от которого Хвана уже начинает подташнивать. Он чертовски горяч и по-кошачьему грациозен во всем: от лёгкого прищура, подведенного пушистыми стрелочками густых ресниц, до плавного пропускания сквозь пальцы каштановых волос, отливающих золотом в лучах заходящего солнца. Их хочется погладить рукой, удостоверившись в зрительной мягкости. Но чтобы не проколоться в собственной заинтересованности, Хван самозабвенно прикрывается шутками. Впрочем, он всегда прикрывается ими. Некий защитный механизм в сломанном теле и нервной системе. — Я не увлекаюсь твоим творчеством, прости. — А что ты слушаешь? Песенки принцессок Дисней? — Хёнджин невозмутимо цепляет на нос солнцезащитные очки, стащив те с зеркала заднего вида, хоть солнце уже обмакнулось в горизонт, опуская город в неоновые сумерки. — Я даже одну приобрёл в качестве спутницы. — Ли смотрит по картам проезд к нужному адресу, надеясь, что ничего не напутал. — Но почему-то моя Ариэль, имея две шпалы вместо хвоста, не торопится расстаться с голосовыми связками. — Надеется, что Хван проигнорирует наличие режущего слух "моя". Так тот и поступает, хоть и обращает внимание на этот небольшой нюанс. — Это ты так изысканно просишь меня заткнуться? — Лезет в бардачок, но незамедлительно получает по пальцам от хозяина машины. — Только не говори, что там у тебя коллекция журналов "Винкс" или набор юной анимешницы. В этом случае ты обязан поделиться! — Могу поделиться подзатыльником, как тебе? Устраивает? — Минхо милейше улыбается, пока в тёмной радужке пляшут дьяволята. — И что ты имеешь против аниме? — О, так ты и правда любитель? Ничего себе, сколько в тебе должно быть смелости и мужества признаться в своём заболевании. — Сочувствующе поджимает пухлые губы и опускает руку на крепкое плечо, в очередной раз обтянутое кожаной курткой, слегка сдавливая. Минхо сбрасывает руку, жалея, что тот сожрал все пончики, и теперь даже нечем заткнуть болтливый рот. Запасной ствол в бардачке был бы неплохим кляпом, но это в крайнем случае, который пока не настал. — Да ладно, я шучу. Мне очень нравится "Атака Титанов", думаешь, зачем я отращиваю волосы? На Хэллоуин собираюсь закосплеить Эрена. — Но пока у тебя выходит косплеить лишь дебила. Это, кстати, из какого аниме? Атака дегенератов? Чтобы случайно не наткнуться. — Лавирует между дворами, наконец-то останавливаясь у небольшого здания с неоновой вывеской слепящего янтарного цвета "Hellevator". — Это что...клуб? — Хван припадает к окну, чтобы лучше разглядеть, а затем, подозрительно прищурившись, поворачивается к водителю. — Ты привёз меня в клуб. — Ты очень догадливый, прям сверхразум. — Ли глушит двигатель и распахивает дверь, впуская внутрь салона лёгкий ветерок. — То есть вся интрига была из-за вот этого? Я разочарован. — Хёнджин покидает машину, швырнув очки на заднее сидение. — С тебя бесплатные коктейли. — Ты несовершеннолетний, — напоминает. — Как и ты. Да и мне через полгода девятнадцать, так что не душни. — Думаешь, я привёз тебя пропустить по коктейлю? — Ли направляется к входу, возле которого стоит внушительных размеров вышибала. — Напоить и продать на органы. Ты подозрительный до кончиков ушей. — Несмотря на собственные слова, Хван уверенно шагает рядом, на что Минхо внутренне улыбается — он не смылся сразу же, и это уже победа. — В первую очередь твой длинный язык. — Уверен? У него много навыков, которые повергнут тебя в шок. Одумайся, — проскальзывает кончиком языка по внутренней стороне губ, весело подмигивая Минхо, имитирующему рвотный позыв. — Например, нести хуйню? Поверь, я уже сражен наповал. Он достигает вышибалы и, наклонившись к самому уху, что-то шепчет. Охранник внимательно осматривает Хвана какое-то время, за которое тот умудряется покрутиться вокруг своей оси, раскинув руки, чтобы предоставить полный обзор. А затем утвердительно кивает, добавляя короткое "на твоей совести". Внутри все выглядит типично по-клубному, за исключением ярко-красных огней по периметру и рябящих проекций демонических сущностей. Впечатляюще и немного жутковато. Хван замирает в дверях, осматриваясь, но его тут же утягивают вглубь за предплечье цепкие пальцы Минхо. Парень не сопротивляется, но ойкает, когда случайно получает от кого-то локтем под ребра. Они проталкиваются сквозь толпу к лестнице на второй этаж, где располагаются бордовые диванчики в чуть более приглушенном свете. Посреди стола стоит кальян в форме дьявольской вилки, а рядом разбросаны всё красные пуфики. Ли утягивает его к необходимому столику, внимательно читая таблички с номерами. Предплечье Хвана, всё это время зажатое между прохладных пальцев, постепенно соскальзывает. В какой-то момент подушечки упираются в тёплую ладонь, Минхо вздрагивает и разжимает кисть, поспешно убирая руки в карманы брюк. Хёнджин подвисает на пару секунд, прежде чем опуститься на мягкую кожу дивана. — Мы чуть раньше, чем обговорено. — Ты же позвал к восьми. — Хван стучит по маленькому звоночку, вызывая кальянщика. — Сейчас практически девять. — Ты понимаешь время? Я поражён, — Минхо одобрительно поджимает губы и вяло аплодирует. — Специально сказал прийти пораньше. Судя по посещениям занятий, пунктуальность — не твоё. — Ну, и кто же этот таинственный гость, с которым тебе, очевидно, не терпится познакомить меня? Если собрался привести своих родителей, то должен заметить — это не самое удачное место. — Мне нужно кое с кем пообщаться, а потом мы заглянем кое-куда. — Минхо стаскивает кожаную куртку, оставаясь в одной обтягивающей чёрной футболке. — Ты посещаешь какие-то курсы интриганов или что? Почему нельзя говорить без дебилистических загадок? — Хван откидывается на душку и кивает молодому кальянщику, выбрав из палитры табака вишнево-мятный вкус. — Просто тебя это не касается. — Я всё ещё не понимаю, зачем я здесь. — Хёнджин игнорирует сетку вен на его предплечьях и разведенные бедра. — Может быть я хотел подружиться? — Ли сам готов рассмеяться от абсурдности, но если сказать Хвану прямо, тот уже будет улепётывать в обратном направлении, а это равносильно провалу. — Подружиться? На кожаном диване в вип-ложе клуба? Ещё и без предварительной пары десятков коктейлей? Не знаю, как это у вас, геев, принято, но не обязательно исследовать внутренний мир друг друга с обратной стороны, чтобы стать ближе. Ты можешь просто рассказать пару интересных историй из жизни, не обязательно полировать мой член. — Хван, почему ты такой еблан? — Минхо искренне не понимает, как человек может быть настолько раздражающим. — Мне нравится, когда ты включаешь злюку, прямо ершистый котяра. — Делает затяжку, чтобы немного расслабиться, и подминает под спину подушку, устраиваясь поудобнее. Музыка здесь звучит глухо, но тем не менее её нотки проникают по перепонкам в голову, релаксируют. Минхо наблюдает за Хёнджином из полуопущенных ресниц, соизмеряя, стоит ли просить его об услуге или пустить всё на самотёк. Останавливается на втором. — Будешь? — Хван обхватывает трубочку губами, а затем выпускает в красноватый воздух плюшевые колечки дыма. — Ну же, ты слишком напряжен. И если дело не в пробке в твоей заднице, то это поможет немного расслабиться. — Протягивает, приподнимая уголки губ. Минхо вздыхает, но принимает, запуская в лёгкие вишневый фриз с нотками мяты. И правда расслабляет. — Так гораздо лучше. — Хван подбирает ещё одну подушку и опускает себе на колени. — Ложись. — Что? — Минхо давится дымом, закашлявшись, когда Хёнджин привычно размазывает по губам гаденькую ухмылку. — Ты уже затрахал. Придумай что-то оригинальнее гейских шуток. — А кто сказал, что я шучу? — невинно хлопает ресницами, поглаживая бархатистую подушку кончиками пальцев. — Да и если бы я тебя трахал, ты бы выражался иначе. — Не шутишь, значит? — Минхо усмехается, поднимается на ноги и делает пару уверенных шагов, оказываясь между Хёнджином и дубовым столиком. — Абсолютно уверен? — На все сто... Договорить он не успевает, потому что Минхо сбрасывает беззащитную подушку на пол и занимает её место. Колени Хвана моментально напрягаются, он откидывается назад, пытаясь раствориться в душке дивана, в то время как Минхо двигается ближе и скользит брюками по плотной ткани джинсов. Руки Хёнджина упираются в чужую грудную клетку и сжимают футболку в нелепой попытке отпихнуть. — Какого черта ты... — рука Минхо зажимает болтливый рот и откидывает его голову, открывая восхитительный вид на пульсирующую венку на шее. Хёнджин не понимает, что происходит, но горячее дыхание с ароматом терпкой вишни и табака скручивает лёгкие вместе с узлом внизу живота. От Ли пахнет кожей, горьким кофе и морским бризом. Он неотрывно смотрит в глаза, крепко удерживая под собой, выискивая в янтарной радужке что-то, за что можно зацепиться. Хёнджин перестаёт сопротивляться, когда Минхо перекладывает ледяные пальцы на его шею, опаляя огнём, а затем наклоняется ещё ближе. Хван судорожно сжимает черную ткань, когда Минхо большим пальцем опускает нижнюю губу, обрушивая на неё плавящее тепло, и ловит ртом слабый приглушенный стон. Сраный недопоцелуй делает из него жалкого щенка. Хёнджин закусывает внутреннюю сторону щеки, когда осознает, что только что сделал. Чёрт. Выдержка даёт сбой, когда мощные бедра толкаются вперёд, а рука опускается на затылок, стаскивая кепку и переплетаясь с малиновым водопадом волос. Блять, блять, блять. Минхо наклоняется к уху, довольно ухмыляясь, когда чувствует под собой именно то, на что и было рассчитано каждое действие. Не по парням, правда что ли? Ментально ощущает каждую из мурашек, бегущих по гладкой кожей под опаляющим дыханием. — Теперь, когда я убедился, что ты на самом деле этого хочешь, скажу тебе одну вещь. Постарайся запомнить раз и навсегда. — Сжимает руку крепче, путаясь в огненном вихре, и прокатываеися нижней губой по острой линии челюсти. — Ты никогда не будешь меня трахать. Никогда. — Дёргает длинные волосы и отстраняется так резко, что самого начинает пошатывать. Хёнджин нервно подбирается, ошарашенно переводя взгляд с Минхо на собственные руки, которые сейчас сжаты так, что абсолютно точно останутся окровавленные следы ногтей. Мешает коктейль из шока, возбуждения и злости и обжигает горло. В нём просыпается такая чистая ненависть, что расцарапывает трахею вместе с лёгкими. Блядский Ли Минхо, ты ещё за это ответишь.