Позвони мне, когда упадёт солнце

— Пересаживайся. — Минхо выпрыгивает из машины спустя один телефоный звонок и пятнадцать минут бесполезной слежки за снующими туда-сюда машинами. — Чего? — Я говорю, лезь на пассажирское сидение. Чонгука эти слова, кажется, наоборот приковывают к месту намертво, потому что он замирает и недоуменно поднимает брови. Неужели ослышался? — Это моя машина, так, к слову. — В качестве подтверждения тыкает пальцем в документы, торчащие из-под козырька от солнца. — И я не пущу тебя за водительское, даже если окажусь без рук и ног. Не надейся. — Ласково гладит ладонью руль. — Не волнуйся, малышка, я тебя в обиду не дам. — Не собираюсь я обижать твою малышку. Нам нужно попасть на гонку, а моя машина осталась у офиса. — На гонку? Ты рехнулся? Как ты себе это представляешь? Здравствуйте, это полиция, не разбегаемся, пожалуйста, мы всего лишь приехали поучаствовать тут у вас и заодно найти наркодилера. Тому, кто поможет, лишний кубик сахара в столовой и двойной матрац на шконку. — Ого, с такими райскими условиями я и сам захотел в тюрьму. — Минхо обходит вокруг машины и уже стоит над Чонгуком, барабаня пальцами по открытой двери. — Доверься мне и позволь сесть за руль. — Если ты не усадишь свой зад обратно, одна сторона заключения тебе точно обеспечена, а именно, — он демонстративно щёлкает наручниками в опасной близости от запястья Ли, — Эта. — Я позвонил одному человеку, и он ждёт меня там. — Там? — Чон скептически прищуривается, наблюдая, как очередной автотранспорт на сумасшедшей скорости проносится мимо. — И кто же это? — Мой школьный... — сбивается, не до конца понимая, как лучше следует завершить мысль. — Приятель. — Назвать другом не поворачивается язык. — Завёл себе дружков? А как же следование миссии, м? — Я нашёл самый болтливый источник информации, это заслуживает отдельной похвалы. Он позвонил Джисону, чью задницу сразу же приметил в толпе по ту сторону дороги (по гиперактивному мельтешению и напоминающим тверк движениям). И тот без зазрения совести и задней мысли рассказал, что сейчас не может встретиться и погулять, но будет рад видеть его на их ночной тусовке малолетних гонщиков. То, что он втягивал едва знакомого человека в собственную отбитую (судя по всему) компанию, делало его ещё более беспечным, чем Минхо показалось изначально. Но это было даже на руку. Оставалась самая сложная часть — уболтать Чонгука пойти на великую жертву и уступить водительское сидение. — Почему бы мне не побыть за рулём? Какая разница? — Чонгук пытается закрыть дверь, но Минхо просовывает колено, мешая совершить задуманное. — Потому что я сказал, что "подъеду". Один. — Нет, исключено. — Чонгук выпихивает его конечность и закрывает дверь, тут же принимаясь извиняться за такую грубость перед своей железной "малышкой". — Я возьму тебя с собой, если ты позволишь сесть за руль. Иначе я пойду пешком, а тебе придётся остаться здесь. — Нужен ты там на своих двоих? Пока дойдёшь, рассыпишься же. — Чонгук опирается на руль, грустно вглядываясь вдаль. — Ладно. Но если на ней будет хоть одна царапинка, то же самое случится с твоей мордой. Понял? — Я умею обращаться с машинами, не очкуй ты так. — С самым довольным выражением на свете размещается в суперкомфортном кресле, краем глаза наблюдая за напарником, что становится мрачнее тучи. — Это не просто машина, это... — Твоя малышка. Я понял. Удивлён, что ты ещё не оформил брак. — А по зубам? — С твоей стороны почётные офицеры полиции, а с её — полицейский автопарк. И венчание пройдёт на автозаправке, пока ты попиваешь пиво, а она — чистый 95-й. — Заводи мотор, а, почётный стендапер дома престарелых. Минхо плавно поворачивает ключ и мягко выруливает на дорогу. Он не включает фары, чтобы не привлекать внимание, пока не проезжает достаточно, чтобы развернуться и невозмутимо подкатить к тусовке, что с каждой минутой лишь набирает масштабы. Все восхищённо осматривают машину, поблескивающую в огнях ночного Сеула. Глубокий иссиня-черный цвет, низкая посадка и два привлекательных парня внутри. Последнее, пожалуй, самый веский повод завороженно наблюдать, как она припарковывается на обочине дороги, куда тут же устремляется часть толпы во главе с Ханом. Джисон семенит вперёд с невиданной скоростью. Минхо убеждён — выпусти того на гонку, он первым пересечет финишную прямую, оставив все спорткары позади. Гонщик «формулы 1», не иначе. И вот этот реактивный на двух чуть выгнутых колесом ножках оказывается в паре метров, а лицо озаряет настолько широкая и искренняя улыбка, что Минхо ни капли не сомневается — его физиономия в скором времени не выдержит такой нагрузки. — Минхо, наконец-то! — Протягивает руку, получая ответное рукопожатие с донельзя счастливой улыбкой, а затем оборачивается к толпе. — Ребята, это Минхо. Представлять всех не буду, ты потом мне шепни, кто больше понравится, я познакомлю. — Подмигивает, укладывая руку на плечо, и утягивает к другой стороне улицы, где стоит основная масса припаркованных гоночных авто. — Э, куда мы? — Оборачивается, чтобы удостовериться, что Чонгук не отстаёт. Фыркает, когда видит того облепленного воркующей девичьей стайкой. — С минуты на минуту начнётся представление, я хочу, чтобы ты был в первых рядах. Ли не до конца разделяет его воодушевление, мечтая разогнать всех нарушителей правопорядка или даже упечь за решётку. Внутренний полицейский в ярости. А вот внутренний ребёнок в восторге. Стоп, Минхо, вспомни, зачем ты здесь. Хочется ударить себя за неправильные мысли, но свет ночных огней, рев двигателей и шум сотни голосов заставляет сердце предательски заходиться от предвкушения. Вряд ли что-то подобное светило ему на задроченном офисном стуле. Впервые за всё время идея внедрения не кажется идиотсткой. Но весь ажиотаж и радость в миг разбиваются о колкий взгляд выдержанного виски со льдом внутри. Взгляд, который избегал его несколько дней в школе, предпочитая смотреть куда угодно, только не в глаза. Взгляд, который сейчас сверлит черепную коробку с таким остервенением, что хочется отвернуться. Минхо замирает, от чего Хан спотыкается и недоуменно оборачивается. — Ты чего? — Ты не говорил, что не один. Ли продолжает движение, пока внутренности упрямо сбегают в другом направлении. Нет уж, оставайтесь на местах, нам придётся через это пройти. Чёрт, да пули в голову не кажутся такими страшными, как щемящее разочарование, которое не покидает коричную радужку. — Ааа... — Хан многозначительно хмыкает. — Я хотел сказать, но решил умолчать, чтобы ты приехал. Извини. Хёнджин опирается копчиком в собственный авто ярко-алого цвета, на несколько тонов глубже оттенка волос. Его Хан тоже "забыл" предупредить, что позвонивший — гребанный Ли Минхо. Это моментально портит и без того хреновое настроение. Руки, облаченные в кожаные перчатки без пальцев, по инерции сжимаются в кулаки. Сдержать собственную злость в пределах школы и не пробить парту этой смазливой мордашкой — трудно. Держать себя в руках сейчас — непосильная задача. Особенно, когда Ли смотрит так, словно ничего плохого не сделал, словно не разъебал и без того разъебанное доверие. Впрочем, он и не обязан был лелеять это доверие, ведь так? Он не обязан был рушить убеждение, что люди — это сраные куски дерьма, которые не беспокоятся о чьих-либо чувствах, ведь... Хван такой же. Он идентично играется с чужими телами и сердцами, но с одной лишь разницей — делает это открыто. Ему не нужно притворяться, что кто-то в силах пробиться сквозь толщу льда, похуизма и неприкрытой агрессии. Он считывается моментально, вынося наружу лишь плохое, чтобы никто даже не смел думать, что внутри — крошево из разбитых надежд, неостывшего тепла и всепоглощающей тоски. Минхо останавливается напротив, окидывая взглядом высокую фигуру, чуть опустившую голову и смотрящую исподлобья. Хёнджин облачен в чёрную кожу по самое горло. К слову, и горло тоже — небольшой чокер обхватывает кадык и шейные позвонки, но, вопреки всем ожиданиям, это не выглядит пошло или дёшево. На Хване смотрится уместно и, чёрт бы его побрал, горячо. Да на нём даже бабкины панталоны будут выглядеть, как последний писк моды от дома Versace. — И давно на гонки стали приглашать всякий сброд? Он выглядит прекрасно, до момента как открывает рот. И так всегда. Минхо жалеет, что нет возможности убавить на определённых людях громкость, чтобы можно было наслаждаться их красотой и очарованием без лишних отвлекающих в виде токсичности и острот. В Хёнджине и того, и того навалом. Как и неукротимой энергетики, которая выплескивается через край, рискуя потопить всех в радиусе земного экватора. — С момента, как здесь оказался ты, прости, точно не скажу, когда это произошло. — Минхо останавливается напротив, пока Хан висит на его руке, переводя взгляд с одного на другого. — Что я пропустил? — Чонгук становится с другой стороны, укладывая локоть на плечо Ли. Хочется выкрутить и запихнуть туда, где не светит солнце. — Ничего особенного, Джинни и Минхо снова соревнуются за звание "токсик года". Моё любимое шоу. — Не хватает пива и чипсов. — Чонгук замечает тяжёлый взгляд Минхо и всё же убирает локоть. Вероятно, не хочет прятать тот от солнца. Мудрое решение. — Я Чонгук. — Я Хан. А это Хёнджин. Думаю, до обращения "Джинни" ты ещё не дорос. — Как и ты, — красноволосый цокает, рассматривая собственные ногти. — Но тебе это не мешает. — Может мне ещё тебя мистер Хван называть? — Джисон фыркает, отлепляясь от Ли и перебираясь под руку к другому однокласснику. — Не думаю, что уместно, с учётом того, что я твою голую задницу видел. — Твои эротические сны не в счёт, Хан. — С выражением крайнего отвращения отпихивает, но тот, не растерявшись, хватает вторую руку, прижимаясь щекой к широкому плечу. — Да свали ты уже! — Я видел твою потную филешку после тренировки. — Хан мечтательно прикрывает глаза, пока Хван их закатывает. — Клянусь, это нужно вешать вместо иконы. Я бы на неё молился. — И как называется эта религия? Чонгук выказывает крайнюю степень заинтересованности, а Минхо практически не видит окружающее пространство, изучая внутреннее строение черепа. Как можно было свести три идиота в одном месте, да ещё и принудить выслушивать всё это? — Хванстианство или джиннидоизм? — Предполагает Джисон. — Ханпошелнахуизм, — предлагает наилучший из всех возможных вариантов Хёнджин. — А какая молитва? — уточняет Чонгук. — Во имя отца и сына его, Джисон, съебись. Можно добавить "аминь", но это по желанию. — Хвану удаётся отпихнуть надоедалу от себя. — Значит, ты друг Минхо? Ли хочется орать во всё горло, что этот заносчивый машинодрочер может быть его другом лишь в фантазиях душевнобольных людей, но не успевает, потому что Чон сам решает расставить точки над и. Да ещё так, что Минхо на пару мгновений выпадает из реальности. Впрочем, как и все участники диалога. — Я его парень. Сквозь кристаллически чистый шок ощущает, как чужая рука ложится на талию, притягивая ближе. Непозволительно близко. Чужой нос утыкается в волосы. Для пущей убедительности Гук вдыхает легкий аромат каштана и лаванды, исходящий от чуть вьющихся прядей, а небольшие губы растягиваются в хитрой улыбке в висок. Ли переводит расфокусированный взгляд сначала на Хана, глаза которого рискуют вывалиться из собственных орбит, а челюсть уже красуется где-то на кроссовках, а затем на Хёнджина. Второй, подозрительно прищурившись, скользит по сцепленным на боку пальцам, плавно возвращаясь к лицу Минхо. Его собственное не выражает абсолютно никаких эмоций, и это, если честно, бесит. Нет, не бесит, доводит до ручки. Равнодушный сукин сын, да? Хёнджин пытается осмыслить озвученную информацию, которая укладывается в мозгах уж слишком долго, позволяя ему разложить эту фразу на детали. Разум слышит "я", "его" и "парень", но не желает собирать всё воедино. Что он сказал? Хван видит руки, по-хозяйски сминающие талию Минхо. Видит губы, упирающиеся в висок в лёгком поцелуе. Что там дальше? Видит замешательство Ли, на смену которому приходит довольная улыбка. Что-то в этом представлении не вяжется, но проницательность даёт сбой, когда одноклассник обхватывает чужое запястье, мягко сжимая и возвращая Чонгуку влюблённый взгляд. Что он сказал? Чёрт, Хёнджин, а разве это вяжется с твоим похуизмом? Он абсолютно убеждён, что ни один мускул на лице не дрогнул, когда незнакомый чепушила сгреб в охапку человека, на которого по всем законам ему должно быть наплевать. Ровным счётом, как и на весь сраный мир. Только вот было ли? Противное чувство внутри разливается с запозданием, зато с удвоенной силой. Руки, спрятанные в карманах, непроизвольно сжимаются, и на этот раз злость направлена не на Минхо. Она полностью переходит в сторону татуированного шкафа, который смотрит на Ли, как котик на сметанку. Тянет проблеваться. И желательно на стоящих напротив голубков. Хван равнодушно сверлит их распрекрасный тандем взглядом, от которого даже мухи перестают жужжать, осознавая, что неуместны. Но этим двоим явно всё равно, кто и что подумает. И почему людей нельзя точно так же приложить мухобойкой, чтобы не раздражали? Стоящий рядом Хан едва не теряет сознание от такой неверо-бляхамуха-ятной новости, а вот Хвана можно смело принимать за каменное изваяние. Ли уже собирается помахать у того перед лицом, чтобы вытянуть из транспохуистичности, но, заметив кривую усмешку, жалеет, что тот не остался в непрошибаемой броне до скончания дней. Хреново. Очень хреново. — Может вам уединиться в тачке? Хотя спорткары не предназначены для любовных утех. — Задумчиво чешет подбородок. — Может, в мою? Сзади будет тесно, но не так, как в Минхо. — Двусмысленностью его фразы можно смутить даже сценаристов порно. — Пардон, в машине Минхо. — Но не так тесно, как в твоей черепной коробке, — Ли отвечает вдвойне ядовитой усмешкой. — Там же даже одна извилина с трудом помещается. Дебилизм доминирует, к сожалению. — А из вас двоих двоих кто доминирует? — Хван рубит, не стесняясь. — Судя по тому, как Чонгук сгреб тебя в охапку, омежка в ваших отношениях — ты. Чонгук не реагирует, усмехаясь в себя, если это, в принципе, возможно? А вот в терпение Минхо можно лишь ткнуть пальцем, чтобы оно показало коготки и разорвало в гребанное месиво самодовольную рожу напротив. Сознание Хёнджина до сих пор сопоставляет три слова, которые складываются во что угодно, но не в "я его парень". Мозги упорно отвергают эту информацию, пока Чонгук проводит пальцами по футболке Ли, сминая ту подушечками. Ещё миллиметр и Хван сломает ему их. Ну же, сука, сдвинься хотя бы на дюйм, и я... Что я? Что я, мудила? Сознание пытается спорить и призывать к здравомыслию. Безнадежная идея, когда единственная мысль "если ты ещё раз вытянешь свои блядские губы, я перееду тебя туда и обратно". — Ревнуешь? — Чонгук озвучивает то, о чем Хван не решается даже подумать. — Я? — Разрывается таким чистым и звонким смехом, что окружающие невольно оборачиваются. — Пока на задний привод не переходил. Минхо усмехается, искренне не понимая, почему Хван так лихо отстаивает свою гетеросексуальность. И эта ухмылка не остаётся незамеченной. Ариэль прищуривается, ожидая подставы в лице чистосердечного, но Ли не намерен портить тому представление. Хочет играть в натурала — пожалуйста. Так даже забавнее. — Хотя... — чешет подбородок, призадумавшись. — Когда увидел твои татушки и бёдра, мой гей-радар чуток сбился. Понимаешь? — Откровенная клоунада. Ничего нового. — Я питаю слабость к ахуенным бедрам. — Переводит взгляд на Минхо, незаметно проскальзывая по фигуре. Вот чьи бёдра действительно заслуживают внимания. Впрочем, и Чонгук не лишён сексуальности, скорее наоборот, источает её с такой мощью, что кого угодно может сбить с ориентира. Но не Хвана. Его пизданутые на всю голову извилины прикованы исключительно к тем ногам, что сейчас обтягивают светлые джинсы. И даже крохотная мысль, что их мог касаться кто-то другой, заставляет всё внутри вспениваться с силой термоядерной реакции. А Гук, несомненно, касался. Трогал. Гладил. Кусал? Блять. Блять. Блять. Тебе ли не похуй? Не похуй. Вот же дерьмо. Минхо выкручивается из рук своего парня, спасая того от переломов пальцев, кисти и раскрошенной челюсти. Умный мальчик. — В этом мы с тобой похожи. — Подмигивает Чонгук, а Хван добавляет в список рождественских желаний — выколоть ему глаз. — Я не давал права обсуждать мои бёдра. Лучше бы обсудили, как не быть придурками. — Ли хватается за воротник всё ещё офигевающего Хана и тянет к толпе. — Мы тут гонки смотрим или хуйню несём? Хан, приди в себя! — Ты почему не сказал, что у тебя такой ахуенный парень? Где взял? Акции "возьми одного, а второй в подарок" не было? — присаживается на уши Ли, оставляя прожигающих друг друга взглядом парней позади. — Я и этого-то брать не хотел. Дорого обошёлся. — "Моей нервной системе" — забывает добавить. — Жалко для друга? — Забирай, не расстроюсь. Они оказываются у обочины, где по реву моторов, гулу голосов и убийственной атмосфере адреналина очевидно — сейчас начнётся самое интересное. — Он правда очень красивый. И крутой. Мне нравятся крутые и красивые парни. Ну, вот такие, как ты. Минхо склоняет голову, разглядывая чуть порозовевшее лицо Джисона. Если тот сейчас ляпнет ещё что-то до жути ванильное или хоть отдалённо напоминающее подкат, парень незамедлительно бросится под колёса проносящихся мимо машин. Это невыносимо. Его талия до сих пор помнит прикосновения, которых абсолютно не хотелось. Выслушивать комплименты тоже не хочется. Минхо не до конца понимает отношение одноклассника к себе, но искренне надеется, что ничего, кроме дружбы, тот не рассматривает. Иначе он просто-напросто не доживёт до конца дела, сгорев со стыда раньше. Или же уместившись с комфортом под плавящей асфальт резиной. — Нам не хватает ещё двух участников! — Высокий парень с разноцветной панамой, вероятно, взявший на себя полномочия организатора гонки, осматривает ликующую толпу. — Есть желающие? Напоминаю, на кону звание чемпиона и моя дорогая Хуанита. На этой фразе он машет в сторону допотопной развалюхи, где от "дорогая" лишь название. Минхо искренне не понимает громогласного вопля окружающих, которые считают это ржавое корыто достойным поводом для риска собственной жизни. Чокнутые малолетки. — Я еду. Знакомый голос за спиной заставляет толпу притихнуть и расступиться, выпуская вперёд "тёмного рыцаря" в чёрной коже, вместо кольчуги, и с красным гоночным Ferrari, вместо гнедого скакуна. — Хван? — Организатор гонки приподнимает брови, присвистнув. — Неожиданно. Не устоял перед моей Хуанитой, признавайся? — Я на неё глаз положил, пока ты ещё пешком под стол бегал. — Утвердительно кивает, подмигнув жестянке и отправив ей воздушный поцелуй. — Забавно, ведь на тот момент, максимум куда мог бегать ты — это до яйцеклетки своей мамашки. — Ви, я не посмотрю, что ты здесь всем заправляешь, и запинаю тебя обратно в твою мамашу. — Шутки про мамаш всё ещё актуальны? — Минхо закатывает глаза, и все оборачиваются к нему. — А это у нас кто такой эстет по части юмора? — Парень сбрасывает панамку, встряхнув тёмными волосами, а-ля кудряшка Сью, и подходит ближе. — Мне нужно сказать, что твоя мамаша шутит смешнее, чтобы влиться в тусовку? А то боюсь, ваши разговоры слишком высокоинтеллектуальны для меня. — Не обязательно, — хитро улыбается, от чего рот образует идеальный, с геометрической точки зрения, прямоугольник. — Достаточно иметь пару сотен лошадок под капотом и вольного скакуна в душе. — Лишь бы твой скакун не наложил кучу от страха перед трассой. — Хван проходит мимо, по привычке толкнув плечо Минхо. Ли отвечает подножкой, расплывшись в гаденькой ухмылке, от чего тот едва не валится на прогретый за день асфальт. — Сучара. — Я участвую. — Видит ошалевший взгляд Чонгука, который моментально осознает, чья "малышка" удостоится чести устремиться к финишу. — Минхо, ты уверен? — Хан перехватывает его предплечье, обеспокоенно заглядывая в глаза. — Эти ребята здесь гоняют уже который год, и... — голос опускается до шепота. — И не все из них делают это по-честному. — Я абсолютно уверен, Джи. — Опускает руку на его кисть, слегка похлопывая, а затем разжимает чужие пальцы. — Я отожму у них Хуаниту. — Я найду тебе на помойке точно такую же! — Джисон догоняет и умоляюще заглядывает в тёмную радужку. — Даже две, если попросишь. Просто откажись. — Это уже дело принципа. «И безрассудства», — добавляет перекрытый адреналином голос разума. Хан семенит за ним, перегородив дверь, но Ли сильнее и без проблем отодвигает в сторону, усаживаясь за руль. Чонгук просовывает голову внутрь, яростно обхватывая ворот футболки трясущимися от злости пальцами. — Одна царапина, и ты труп. — Для видимости оставляет на щеке сухой поцелуй, заметив пляшущий по ним взгляд Джисона. — Удачи, дорогой. — Тише. — Труп, понял? Толпа ликует, улюлюкает и ревёт громче шестёрки моторов. Минхо подгоняет машину к стартовой линии, получая возможность разглядеть своих конкурентов. Среди них, не считая Хвана, какой-то белобрысый парень в расстегнутом бирюзовом пиджаке. Ли вытягивает шею и готов поклясться, что тот не заморачивался таким ненужным атрибутом, как штаны. А, возможно, и трусы не посчитал необходимым надеть. Минхо морщится, а тот впечатывает в него голубые глаза-блюдца и мерзко ухмыляется. Справа — до невозможности красивая девушка с настолько лисьим взглядом, что вот-вот взмахнет рыжим хвостом. За ней неприятного вида торчок, который неизвестно как ещё не завалился на руль от очередного передоза. И с самого края расслабленный на все сто, похлеще главы буддистского храма, совершенно лысый парень. Лысый абсолютно. Как яйцо. Даже ресницы и брови отсутствуют. И это элита гоночного трека? Что ж, любопытно. Минхо смотрит перед собой, пока на дорогу, вместо миловидной крошки в мини-юбке, вопреки всем законам «Форсажа», не выходит Хан Джисон в чёрно-белой гоночной куртке, удерживая в руках флажок для отмашки. — Малышка, не покажешь свои сиськи? — Торчок мерзко облизывается и даже закатывает глаза от собственной невъебаться смешной шутки. Минхо хочет пересчитать последние четыре зуба, гнилым забором торчащие из поганого рта. — Майчи, завали. — Джисон показывает фак, а тот делает вид, что перехватил его, начиная "надрачивать" воздух. Животное. — Все готовы? — Ви осматривает участников, дожидаясь кивка от каждого. — Тогда начинаем! Хан ободряюще улыбается Минхо, кровь которого циркулирует по организму с такой силой, что вот-вот порвёт в клочья вены и артерии. Он никогда не испытывал ничего даже отдалённо напоминающее эти эмоции. Это и рядом не стояло с жалкими имитациями погони в полицейском таксопарке. Сейчас Ли в полной мере осознавал масштаб происходящего. Он, чёрт возьми, нарушает закон и... Ему это нравится? Но ведь это ради дела! Жалкие доводы разума разбиваются о простой факт — он полез в это, чтобы доказать самому себе и тому парню с ярко-красной шевелюрой, что клеймо "сыкла" — это последнее, что может быть на него навешано. Минхо переводит взгляд в сторону, встречаясь глазами с тёмной радужкой из под полуопущенных ресниц. Хван роняет лёгкую ухмылку, которую хочется растереть по губам. Смейся, смейся, но когда это ржавое корыто будет по праву моим, посмотрим, кто будет смеяться последним. Последним на финише. Хван видит азарт в глазах Минхо, и тот передаётся ему. Он не участвовал в гонках так много времени, что начал забывать, какого это — чувствовать скорость под подушечками пальцев, сливаясь с вибрацией от работающего мотора. Боже. Это было невероятно, а ещё... Это было страшно. Адски страшно. Он пытается бороться с собственным ужасом, но тот парализует, облизывая каждый позвонок на спине и вдавливая в кожаное сидение. Пробирается в каждый уголок души и с комфортом обустраивается, намереваясь остаться внутри до последнего вздоха. Руки перебираются с ручника на худое бедро, пробегаясь подушечками вверх. По-котёночному мягкая улыбка расползается по губам, которые он нетерпеливо обогревает быстрым поцелуем. — Боишься? — Ладонь ощущает лёгкую дрожь руки, которая опускается на тёплое запястье. — С тобой? Нет. — Искренне и щемяще нежно. — С тобой никогда не страшно. — Я люблю тебя, знаешь, да? — А я тебя в миллиарды галактик сильнее. Это нужно прекратить. Но между поворотом ключа в безопасное состояние и желанием доказать парню по правую сторону от него, что отбитость — его порок в каждой сфере жизни, ожидаемо, побеждает второе. — Поехали! — Хан даёт отмашку, и шесть машин шлифуют асфальт, оставляя на нём яркие следы жженой резины. Минхо рассчитывает собственную скорость, потому что абсолютно не знает трассы. Выйти в отрыв может получиться и в последний момент, а до этого следует держаться за лидирующей машиной. В ней, кстати говоря, Хван. Красно-чёрный вихрь из двух машин проносится по ночным улицам спящего Сеула, пока два бешено стучащихся сердца выскакивают из груди: одно — от предвкушения и практически смертельной дозы адреналина, другое — от парализующего ужаса. — Тебе нужно сбавить скорость, трасса намокла! Крик с пассажирского тонет в рёве мотора и яростных раскатах грома. Машину ведёт из стороны в сторону, проворачивая под собой мили асфальта, сцепление с которым сходит на минимум. Последние силы уходят на то, чтобы удерживать пляшущий руль. — Ещё немного! — Сосредоточенно вглядывается в лобовое, исполосованное косыми полосами дождя. В метре перед собой видимость нулевая, но нога отчаянно втаптывает в пол педаль газа. — Джинни, останови машину! — Небольшая ладонь цепляется за запястье, а испуганные карамельно-воздушные глаза утопают в панике и солёной плёнке слез. Солёная карамель. Чёртова солёная карамель, которую Хенджин ненавидит. Хёнджин продавливает руль пальцами, не убирая ноги с педали газа, хоть разум отчаянно вопит сбавить скорость. Разум и до мельчайшей интонации знакомый голос на ушных раковинах. Голос, который обволакивает, ласкает и погружает в сладкую истому до истерических хрипов сердца. Воспоминания режущими лезвиями полосуют по памяти, но он засовывает их поглубже, безумно улыбаясь, когда Ли выравнивает их машины и заглядывает в глаза. Страха ты там не увидишь, не надейся. Минхо наблюдает за парнем, который уверенно ведёт машину вперёд, пока по собственным ладоням скатывается пот. Чёрт возьми, это невероятно! Хочется кричать в голос, что он, собственно, и делает. Помимо рёва шести двигателей, пустота улиц проглатывает радостный вопль. — Останься на старте, пожалуйста, — заглядывает в глаза обеспокоенно и серьёзно, что совсем не похоже на Хёнджина. — Чтобы тебе досталось всё веселье? Вот уж нет. — Ловко перепрыгивает через капот, невозмутимо забираясь на пассажирское. — До конца галактики, помнишь? Хван смотрит на пустое место по правую руку и хочет кричать. Нет, хочет выть, срывая связки от размазывающего лопатки в труху ужаса. Пожалуйста, только не сейчас. Лисичка Йеджи пристраивается с другой стороны, весело подмигивая. Кому-то весело, а кто-то хочет впечататься в бордюр, лишь бы перестать это чувствовать. Удушающе. Невыносимо. Пожалуйста, хватит. — Джинни, пожалуйста! Чувствует, как вспарывается кожа под короткими ногтями, но продолжает впериваться взглядом в хлещущие по лобовому полосы. Закусывает губу, ощущая на языке металлический привкус крови, и успокаивающе обхватывает тонкую кисть, оставляя на бледной коже солёный поцелуй с ярко-алым отпечатком. Точно такой же алеет на его душе, выпотрошенной и заброшенной, перешитой и гниющей. Минхо замечает, как машину Хвана ведёт в сторону, что заставляет напрячься. Что за отвлекающие маневры? Пока он обеспокоен тем, что задница Ferrari петляет из стороны в сторону, торчок решает идти ва-банк и перегоняет обоих, тем самым подрезая. Вопреки всем ожиданиям, Хван успевает вдарить по тормозам, а вот малышку Чонгука выносит на встречную полосу, далее — в приветливо выглядывающий бордюр. Хёнджин видит, как тачка Минхо вылетает с трассы, и последняя мысль, проламывающая голову, складывается в невыносимое "снова?".