Позвони мне, когда упадёт солнце

Сосредоточенный взгляд периодически падает на приборную панель, разглядывая стрелку спидометра, которая неуклонно переваливает за все допустимые пределы. Минхо нервно барабанит пальцами по рулю, размышляя о том, какой херни мог натворить татуированный чёрт и почему не вызвал скорую и полицию, если решил, что прихлопнул Тэхена. Спустя двадцать минут он уже приезжает на место, а именно — в какое-то заброшенное здание на окраине центра. Если Чон решит укокошить и его заодно, никто даже не хватится искать обглоданный крысами труп в этой дыре. Ли и в самом деле чувствует нервную дрожь от жуткой атмосферы похлеще любых фильмов ужасов, которая царит внутри пыльного и грязного помещения, обвешенного паутинной. Нужно проверить нет ли не заднице у Гука паутинных бородавок, как у паука, иначе он просто не знает, как объяснить такие её размеры. Минхо на всякий случай обхватывает пальцами пистолет и передергивает затвор, осторожно ступая по скрипящей под ногами пыли. Бесшумно не выходит, потому что в здании царит гробовая тишина, и Ли отчётливо слышит громкий стук собственного сердца. Нужно было предварительно позвонить Чонгуку и выманить его, потому что зад непроизвольно сжимается. У парня присутствует некий вайб психа. Особенно если учесть, что стало с его машиной по вине Ли. Минхо минует лестницу, услышав громкий хруст на втором этаже, и аккуратно преодолевает скрипучие ступени. Если Гук бросится, то можно перекинуть его через перила. План грандиозно тупой, конечно, но единственный родившийся в голове. После вчерашней ночи ему требуется перезагрузка сознания, которое неумолимо возвращается к покрасневшим глазам. Не думать, Минхо, не думать. У тебя там, возможно, мертвый торгаш, а ты переживаешь за состояния того, кому на тебя крайне похуй. Блестяще. Может, позволить Чонгуку разделаться с собой? Тогда хотя бы не будет навязчивых мыслей следить за местоположением Хвана и бежать вытирать его гребанные слезы каждый раз, как те появляются в до безумия красивых глазах. Так нельзя. И он прекрасно это понимает, но готов сам уничтожить каждого, кто причинил Хёнджину нестерпимую боль, вывернув душу наизнанку и потушив об неё окурки. Только почему Ли из-за этого чувствует ожоги на собственном сердце? Избавляется от зудящего в кончиках пальцев желания вновь посмотреть на экран и убедиться, что Хван уже дома, и поднимает голову, замирая на последней ступени. Осторожно заглядывает в коридор второго этажа. Пусто. Но звук явно был отсюда. Значит, Чон притаился. Есть два развития событий: он пытается бесшумно расчленить тело Кима или же плачет где-то в углу. Хотя Минхо склоняется к третьему: плачет над расчлененным телом, фасуя в полиэтиленовые пакетики на продажу вместо фарша. Ли становится смешно от собственных дурацких мыслей. Он пересмотрел слишком много ужастиков и триллеров. Сердце стучит, как бешеное, разгоняя адреналин в крови. Та самая сторона полицейской жизни, которая перекрывает любые минусы. Минхо любитель острых ощущений, это понятно даже из его увлечённости парнями — сплошные проблематики, один из которых имеет явные беды с головой. Выбить их оттуда получится вряд ли, зато будет весело, да? Но вчера было не очень-то весело, стоит заметить. Он попросил пробить по базе данных того парня и остался шокирован послужным списком — нападения, грабёж, нанесение тяжких телесных и непреднамеренное убийство. С такими заслугами Ли был поражён, что ублюдок не гниёт в тюрьме, а вышел по условно досрочному. А вот и та сторона полицейской жизни, которую Минхо ненавидел. Сколько бы ты сил не потратил на приёмку всяких тварей, они всегда найдут лазейку на свободу. Может, стоило позволить Хвану выбить из урода всё дерьмо? Минхо выдыхает и осторожно приоткрывает первую попавшуюся на пути дверь. Пусто. Он и не рассчитывал, но с каждой последующей его убежденность, что этаж верный, сходит на нет. Может, и здание вовсе не то? Судя по сброшенным координатам, все абсолютно верно. Тогда где же Чонгук? К концу пути Ли вслушивается в каждый шорох и едва не вышибает мозги какой-то крысе размером с питбуля. Та смотрит на парня, проникшего в её собственность, как на пустое место, и отправляется по своим делам. А вдруг она сожрала Чонгука? Было бы славно. Минхо вздыхает, берётся за очередную дверную ручку и с чётким ощущением, что за ней никого нет, дёргает на себя. Внутри чертовски темно по сравнению с другими комнатами, поэтому приходится напрячь зрение. Сознание играет с ним злую шутку, и Ли почти орёт во всё горло, когда замечает склонившегося над кем-то человека, который, обернувшись, имеет сходства с зомби больше, чем сами зомби. Лицо Чонгука от носа до подбородка испачкано кровью, а тёмные глаза панически блестят. Вот уж кто не сдерживается и орёт так, что на последних нотах переходит на оглушительный фальцет. Ли направляет пистолет на мужчину с чётким убеждением, что тот на славу успел перекусить лицом Тэхена. Теперь осталось лишь позволить пуле отведать испачканного кровью лба. — Твою мать, Ли, зачем так подкрадываться? Я чуть штаны не обделал! — Стой, где стоишь! — рявкает Минхо, отступая назад и открывая больше пространства для падающего света. — Я не шучу, ещё шаг и вся обойма окажется у тебя в башке. — Ты совсем крышей потёк? Какого черта? — Чонгук округляет глаза, бегая с пистолета на лицо напарника и обратно. — Мерзким канибаллам слова не давали! — Что? — Глазные яблоки рискуют выкатиться из орбит, а он и без этого выглядит устрашающе. — Ты нигде головой не ударялся? Какой... — Кажется до Гука дошло, что имеется в виду, и он осторожно вытирает губы и подбородок рукавом рубашки. — Это, блять, моя кровь, дебилище! — Твоя? Минхо хмурится, продолжая разглядывать бледное лицо в тусклом освещении. И спустя некоторое время замечает, что от носа Чона спускается тонкая струйка крови и медленно заливает губы и подбородок. — Что с тобой? — Он опускает пистолет и неторопливо прячет во внутренний карман куртки. — Я... — Гук запинается, прикидывая, как лучше изложить мысль, чтобы Ли не начал безудержно ржать. — Мне нужно остановить кровь. Проверь тело. — А затем я получу душещипательную историю, как ты отправил бедолагу на тот свет? — Склоняется над обездвиженным Кимом. — Мне нравились его кудряшки. Буду по ним скучать. — Можешь оставить себе клок. — Чонгук пожимает плечами, ловя скептический взгляд. — Что? Мало ли какие у тебя фетиши. — Заткнулся бы, минуту назад я думал, что твой фетиш — обгладывать лица кудрявых красавчиков. — Тебе стоит завязывать с ужастиками. Чон выхватывает протянутый ему платок из руки Ли и запрокидывает голову, пытаясь остановить безлимитный поток крови. Если во взрослом человеке всего пять литров, то в Гуке этот объем увеличен втрое, не иначе. — А тебе убивать людей в разъебанных заброшках. Как вы вообще здесь оказались? — Минхо прослеживает за действиями Чонгука и оборачивается к бледному лицу перед собой. — И что за хрень у него на лбу? Минхо прищуривается, разглядывая выпирающий бугор прямо посередине с бедно-розовым отливом. — Это что шишка? У него шишка размером с ещё одну голову, Чон, что это за херня? — Ли... — Из неё сейчас чужой выскочит! Ты убил его ударом бейсбольной биты? — Скользит взглядом по истекающему бордовыми сгустками лицу, которое Чон пытается привести в божеский вид. Выходит, к слову, дерьмово. — Погоди, это твой нос сделал? Блядский ты Пинокио, зачем проломил ему голову? — Я едва не стал Волан-де-Мортом, можно хоть каплю сочувствия? — Чон машет рукой и морщится, боль отдаёт в каждый нейрон. — А он — единорогом. Причём мёртвым. По всем канонам франшизы "Гарри Поттер" ты теперь проклят. Хотя с такой причёской ничего удивительного. — И это я слышу от того, кто не стригся со времен пещерных людей? Ещё немного и птицы спутают твои космы со своим гнездом. — Фабрике по производству геля для укладки слова не давали. — Минхо цокает и прищуривается. — Твою голову можно использовать вместо оборудования проктолога — войдёт как по маслу. — Тебе ли не знать о лёгких вхождениях? — Чонгук швыряет в Ли окровавленной салфеткой, которая так и не долетает до цели, грустно опускаясь у его ботинок. — Этим ты занимаешься двадцать четыре часа в сутки? Или может усиленно трахаешь патлатых школьников вместо домашнего задания? Попроси у Чимина премию за особые заслуги. — Судя по тому, что он до сих пор тебя не вышвырнул из отдела с критическим уровнем придурочности, этим занимаешься ты семь дней в неделю. — Минхо брезгливо сдвигается подальше. — Укладка для лучшего скольжения меж его булок? — Ещё слово про Чимина, и я тебя рядом с этим кучерявым дохляком уложу. — Ещё слово про Хёнджина, и даже в зеркало не успеешь посмотреться на прощание. Минхо не знает, откуда берётся злость, но, несомненно, чувствует её каждой клеткой. У них с Хваном не было ничего кроме нескольких поцелуев, которые "ничего не значили". Так какого чёрта Чонгук несёт подобное дерьмо? Если даже они не позволяли себе видеть в этом нечто большее, то по какому праву стоящий перед ним человек разрешает себе открывать рот и смешивать с грязью то, что между ними не было? И даже если бы было, это уж точно не касалось кого бы то ни было, тем более Гука. Напарник Ли собирается вбросить ещё несколько острот, но переводит взгляд в сторону и разражается таким чистым и высоким воплем, что позавидовал бы любой народный артист. Минхо резко оборачивается — из груди непроизвольно вырывается испуганный крик, сливаясь в прекрасный и гармоничный дуэт. Кажется, их токсичный диалог настолько надоел трупу, что он решил подняться и попросить заткнуться. Глаза Тэхена все ещё прикрыты, он держится за лоб, но тут же отлетает обратно от мощного удара кулаком Чонгука куда-то в область обворожительного лица. — Ты, блять, какого дьявола творишь? — Минхо отпихивает Чона в сторону и склоняется над вырубленным Тэхеном. — Ты же сказал, что он мёртв! — Я сказал — проверь тело! — Гук прочищает горло после очередного вопля, подпортившего его мужественный образ. — Почему ты не проверил? — Разве не ты хвастался о лучших результатах в академии и бла-бла-бла? Думал, тебе хватит ума обнаружить пульс. — Ли прикладывает пальцы к шее и выдыхает, ощущая мягкий удар в подушечки. — И нахрена ты его снова вырубил? — Рефлексы. — Чон пожимает плечами. Кровь наконец-то перестаёт покидать носовые пазухи, и он может свободно дышать. — И пульса не было. — Воскрес? Не удивительно, его просто заебало слушать твоё нытьё. — Не больше, чем меня твоё. И когда он теперь очнется? — Гук присаживается на корточки и трёт ноющую переносицу. Ну, хотя бы не сломан. — Без понятия. А мне через полчаса нужно встретиться с Лией, она кое-что обнаружила. — Ли поднимается на ноги и хрустит затекшей шеей. — И все же я услышу подробности того, как ты вырубил его? — Проследил до этого места, внутри он напал на меня, пришлось защищаться. — Под рукой не было ничего, кроме твоего клюва, а в душе проснулся дятел? Хотя... — Ли задумчиво чешет подбородок. — Он в тебе никогда не дремлет. — Лучше бы позвонил Чимину. — Не думаю, что облажаться перед ним было бы более презентабельно. — Он хотя бы не ведёт себя, как мудло. — Соответствую твоим заниженным стандартам. — Минхо улыбается уголком губ, довольствуясь эффектом. — Ты вроде уходить собирался. — Чонгук склоняется над Кимом и в пару ловких движений закидывает на плечо. — Не смею задерживать. — Так бы и сказал, что я тебе нужен был исключительно, как пульсометр. — Минхо бодро вышагивает за Чонгуком, перескакивая через ступеньки — спуск по ним не казался адским, в отличие от подъёма. — Куда ты его? В больницу или участок? — Домой. — Что? — Дальше я сам разберусь, не суй свой нос. — Он у меня хотя бы есть, могу и засунуть. То приезжай скорее, то пошёл вон, напоминает абьюз и биполярность, тебе не кажется? — Гук лишь фыркает, и Минхо моментально возвращает себе серьёзность. — Позаботься о нём, и, Чон, постарайся окончательно не грохнуть. — Иди уже.

***

Школа. Это место пробуждает в Минхо десятки внутренних триггеров, начиная с юношеских прыщей и заканчивая контрольной по черчению, которую он рискует завалить с минуты на минуту. Его до трясучки бесит наличие на соседнем стуле Хёнджина, который уже закончил со своим заданием, в то время как карандаш Ли даже не коснулся девственно-чистого листа. Мысли всё время крутились вокруг вчерашнего разговора с Лией. Открывшиеся факты не то, что ввели расследование в тупик, скорее, наоборот, дали несколько направлений развития дела. Во-первых, выяснилось, что отца Тэхена освободили по условно дострочному на неизвестно каких основаниях — у Ли ещё не было возможности изучить материалы. Во-вторых, первый звонок, совершенный мужчиной, был не собственному сыну, а Хван Соджуну. В-третьих, Лия обнаружила в переписке Хёнджина с бывшей девушкой фото обнаженного торса. На предложение хакерши продемонстрировать их получила жёсткий отказ. Он уже видел достаточно, чтобы понять, что именно произвело на неё такое неизгладимое впечатление. Впрочем, это слегка странно, учитывая, что они спали. Или решили не раздеваться и использовать для удобства клубный туалет? От подобных мыслей воротило, но Минхо ничерта не мог поделать с собственной ревностью. Она лишь прочнее укоренялась внутри, по кусочку отъедая от и без того истерзанного самообладания. Минхо уточнил у девушки, не встречала ли она в сообщениях Хёнджина некого Феликса, на что та сказала, что как раз в переписке с Дженни упоминался кто-то с похожим именем. Кажется, в тот день они сильно повздорили, но причина была не совсем ясна. Ещё одним пунктом стало открытие отцом близнецов лицевого счета в банке, пока что составляющего лишь пару сотен долларов. Вопрос, с какой целью он был создан? Мысли путались и мешались друг с другом, пока минуты урока неумолимо тянулись к завершению. Ещё и Чонгук со вчерашнего вечера не отвечал на звонки. — Ты сейчас карандаш сломаешь. — А? — Расслабленный шёпот Хёнджина скользит по ушным раковинам и вырывает из размышлений. — Огрызком вряд ли сможешь изобразить что-то стоящее. — Парень склоняет голову и внимательно изучает пустоту под руками Ли. — В чем проблема? У тебя руки трясутся. — Я полный ноль в этой хрени. — Признается Минхо, ведь отрицать очевидное — глупо. Забавно, с учётом того, что собственные чувства он отрицает без проблем. С ранящей болью внутри, разумеется, но улыбкой на губах. — Дай. — Пока учитель проходится по рядам, Хван незаметно вытягивает лист и задание Минхо, отмеряя необходимые точки даже без использования линейки. — У тебя отлично выходит. Шатен заворожено наблюдает за лёгкими штрихами и полосами, рождающимися на бумаге под изящными тонкими пальцами. Руки Хвана убийственно красивы. И Ли готов умереть прямо за этой партой, ведь отвести взгляд — равносильно лишить себя единственного прекрасного в жизни. А он и так был лишён слишком многого. Из-за сосредоточенности и серьёзности Хенджин выглядит ещё более очаровывающе и сексуально. Полные губы чуть приоткрываются, когда он проводит по листу ластиком — впервые за всё время черчения. — Отвернись, ты мне мешаешь. — Почти шипяще, на что Ли растерянно пялится на собственные руки и всё же ломает несчастный крандаш. Не смотреть не получается. Он старается. Видит Бог, Минхо прикладывает максимум усилий на борьбу с самим с собой, чтобы не залипать на чужие запястья, оголенные предплечья или хитрую улыбку, когда Хван всё же ловит на себе взгляд. Он его заподъебывает до смерти. А ведь должно быть наоборот. Это раздражает. И с чего Хёнджин решил ему помочь? По пятницам у него день благотворительности? И хотя Минхо не просил, одноклассника не очень волновал этот незначительный нюанс. Спустя ещё десять минут лист с абсолютно точно выполненным заданием перекочевал обратно. — Почему? — Уточнения не требуются. — Считай это моим первым подарком ко дню рождения. — Хван смотрит прямо в глаза, а у Ли отвисает челюсть. Как он узнал? — Откуда ты знаешь? И что значит "первым"? Что ты задумал? — Как много вопросов. Отвечу лишь на один — на "Хан" начинается и на "Джисон" заканчивается. Ты завёл себе очень болтливую белочку. Двадцать пятое октября не было счастливым днём для Минхо, скорее наоборот этот день навсегда запомнился уходом самого близкого человека. Насколько нужно быть равнодушной к собственному ребёнку, чтобы оставить его с отцом-тираном в день рождения? Насколько нужно быть бессердечной, чтобы больше никогда его не навестить? Минхо не злился и не ненавидел эту женщину, но абсолютно ничего не мог поделать с пульсирующей, дурацкой болью. После стольких лет она по-прежнему была с ним, не в пример хреновой материи, хотя назвать её таковой не поворачивался язык. Ли предпочёл бы считать, что его настоящие родители были кем-то другим, кем-то искренне любящим и заботливым. Реальность же сбрасывала его с небес на землю, подрезая тупым ножом белоснежные крылья. — А откуда узнал он? Минхо переводит взгляд на Хана, который чуть ли не целиком лежит на холсте, старательно высунув кончик языка, и давит на карандаш всем весом, в попытке вырисовать линии. За чуть оттопыренным ухом торчит транспортир, а задница отрывается от стула и практически висит перед лицом недовольного Хонджуна. Не выдержав давления белкиного ореха на свое ментальное здоровье, Хван тыкает в него циркулем, от чего по классу проносится звонкий крик, а затем ругань. — Он знает всё в этом мире, ты разве ещё не понял? — Хёнджин усмехается, наблюдая, как те сначала пытаются интеллектуально задавить друг друга, но в итоге переходят на перебрасывания школьными принадлежностями. — В любом случае, спасибо за помощь, но меня очень смущает твоё "первый подарок", что ты задумал? — Узнаешь. — Напустив на себя флёр загадочности, Хёнджин поднимается с места и идёт сдавать работу. Минхо задумчиво рассматривает широкую спину, размышляя о том, какие сюрпризы тот мог подготовить ему со сбитыми набекрень мозгами. Ни единого варианта. Вернувшись на место, Хёнджин пялится на Ли так, словно он самый интересный и увлекательный экспонат музея. На пятой минуте разглядываний, хочется взять циркуль и повторить подвиг Хонджуна, но уже с его глазами. Чтобы как-то защитить себя от зрительной атаки, Минхо хватает учебник и зарываетя в него с головой, насколько позволяет ситуация. Но даже после этого Хван продолжает пялиться на него, как бедный африканский ребёнок на бутылку воды из святого источника. — Хватит. — Что хватит? — Невинно хлопает ресницами, подпирая рукой подбородок. — Какого хрена ты так на меня смотришь? — Минхо не знает, как реагировать на внезапное проявление интереса, ведь что бы ни задумал Хван, ничем хорошим для него это не кончится. — Октябрь, значит... Почему-то я именно так и думал. — О чем ты? — Ли понятия не имеет, к чему клонит Хван, и обрывки фраз совершенно никакой логики в происходящее не вносят. — О твоём знаке зодиака. — Беззаботно крутит в пальцах карандаш, а затем добавляет. — Если тебе интересно, то я родился в марте. — Глаза светятся, как будто они обсуждают не дни рождения, а настоящее рождественское чудо. — Ммм, как похуй. И к чему это всё? — Я изучал астрологию. Скорпионы — это самый сексуальный знак. — Хван проводит пальцем по внутренней стороне его предплечья, проскальзывая подушечкой по выделяющейся вене. — А я изучал биологию. Рыбы обычно молчат. — Минхо отбрасывает его ладонь и вновь утыкается в книгу. — А я рыба-говорун. — Есть только птица-говорун, и та вымышленная. Лучше бы ты изучил что-то полезное, чем эту хрень. — Не веришь в силу созвездий? — Нет. — Но ты объективно горяч. — Хёнджин закусывает губу, что не ускользает от внимательного взгляда Минхо. Игнорируй. Просто игнорируй. Но как это сделать? — А ещё у меня есть жало и клешни, но я их дома оставил. — Но жалить ты умеешь и без этого. — Хёнджин наконец отводит взгляд и замолкает. "Ты делаешь это гораздо лучше" — проносится в голове Ли, но он оставляет слова внутри. Безразличное "ничего не значит" до сих пор эхом бьёт по ушам и сознанию, не позволяя избавиться от ощущения потери.

***

Неприятная вибрация проходится от пальцев ног до бёдер, вынуждая устало опуститься на скамейку в школьной раздевалке. Первая тренировка сезона проходит настолько продуктивно, что Минхо уже мечтает послать всё нахер и отчислиться из команды Чана. К слову о последнем, если бы Ли не знал, что тот мучается травмой ноги, ни за что бы не поверил в это. Бан включил внутреннего тирана и выжал из ребят все соки, высушил и пустил по второму кругу. Это было невыносимо. Он гонял их по полю, словно в заднице у каждого имелся пропеллер, помогающий догонять мяч на скорости света. Дыхалка Ли даже после усиленных тренировок в полицейской академии не пыталась покинуть тело с громкими матами. Но спустя два часа он всё же добрался до душевых, которые давно пустовали. Минхо около двадцати минут пытался дозвониться Чонгуку, который умудрился оставить лишь одно сообщение "всё под контролем" за целые сутки. Что именно он подразумевает под этой фразой? Всё под контролем, я уже закапываю труп Тэхена под эстакадой? Или же — всё под контролем, я лежу со вбитым в черепушку носом и все свои гели для укладки завещаю тебе? Не говоря уже о том, что Хван не явился на тренировку, а его местоположение подозрительно долго было в пределах дома. Минхо проводит пятерней по вспотевшим волосам и вытаскивает из шкафчика своё полотенце. Даже хорошо, что команда уже привела себя в порядок и покинула раздевалку. Не хотелось отчитываться за шрамы вдоль поясницы или пытаться хоть как-то спрятать их от любопытных глаз. Да и в целом общественные душевые не входили в перечень любимых вещей Ли. Но он слишком вымотался и вспотел, чтобы в таком виде ехать в участок. Нужно было привести себя в человеческий вид. Забравшись босыми ступнями в шлепки, Минхо оборачивает полотенце вокруг бёдер и входит в кабинки. Как и предполагалось, все они открыты, поэтому он без особых математических расчётов выбирает самую дальнюю и принимается выкладывать шампунь и гель на полочку. Перед тем, как снять полотенце и настроить воду, Ли слышит странный шум и замирает с краном в руке. Звук включённой воды в соседних кабинках вводит в ступор и напряжение. Он не один? Нахмурившись, Ли выглядывает и кроме пара вокруг не замечает абсолютно ничего. Но кто-то совершенно точно есть, присутствие ощущается порами и прогоняет лёгкую панику под ребра. — Кто здесь? — На всякий случай Минхо вооружается шампунем, но не до конца понимает — бить или брызгать в глаза. Что будет эффективнее? Тишина. Конечно же. Спустя минуту, когда воздух полностью пропитывается влагой и паром, из одной из кабинок выплывает высокая подтянутая фигура. Обладатель её имеет тёмные длинные волосы, спадающие на плечи, невозможно пухлые губы и родинку под глазом. — Хонджун? — Минхо хмурится. — Что ты здесь делаешь? — А на что похоже? — Улыбается и поправляет полотенце на стройных бёдрах, приковывая взгляд Ли к косым мышцам живота. — Тебя нет в команде, не думал, что эта душевая предназначена для кого-то ещё. — Ли чувствует себя неловко под любопытным взглядом. — Или в поместье внезапно отключили воду? — Как много вопросов. Брюнет качает головой и делает несколько шагов навстречу. Минхо старается не думать о том, насколько сексуально тот выглядит с чуть важными от воздуха волосами и маленькими каплями конденсата на оголенных ключицах. Сознание подкидывает другой образ, идентичный этому, но с алыми закатами в волосах. Минхо зажмуривается, прогоняя наваждение, и этого достаточно, чтобы Хонджун в долю секунды оказался практически вплотную. — Что ты делаешь? — Минхо отступает назад, сталкиваясь спиной с прохладной поверхностью. — Знаешь, я лучше дома схожу в душ. Пытается сдвинуться в сторону, чтобы обойти, но Хван выставляет руку, перекрывая путь к отступлению. Какого черта? Он никогда не замечал за поведением или взглядами близнеца знаки внимания в свою сторону, но сейчас было сложно не различить в тёмной радужке откровенное желание. — Хонджун, убери руку. — Ли сжимает челюсти, когда тёплые пальцы касаются его подбородка, вынуждая смотреть прямо. — Иначе я её сломаю. — Выглядишь, как испуганный котёнок. — Наклоняет голову и заворожено разглядывает. — Может расцарапать тебе лицо? Для достоверности. — Отталкивает ладонь и пытается пройти, но рука Хонджуна опускается на грудь, вдавливая в стену. — Я не шучу. — Не хочешь меня? Совсем? — Поджимает губы практически обиженно, и Ли совершенно ничего не понимает. Что за игры? — Нет, ты спятил? — Я чем-то хуже моего брата? — Пробегается цепким взглядом по лицу и возвращается к глазам цвета виски со льдом. Минхо теряется. Откуда ему вообще известно, что между ним и Хёнджином что-то было? Пусть даже "ничего незначащие" поцелуи. И какого черта его это вообще волнует? Вопросы разрывают голову, и Ли не успевает опомниться, когда Джун склоняется ниже, опаляя губы горячим дыханием. Стук капель о кафельный пол разрывает перепонки, а откровенное отвращение разбивается о ненавязчивый кофейный аромат с лёгкой примесью вишни. Минхо распахивает глаза, вглядываясь в дьяволят внутри корично-кофейной радужки. Он не целует, но Ли уже накрывает сладкая нега от воздуха с любимым привкусом на языке. Привкусом плавящих поцелуев, критически необходимых и родных. — Хёнджин? — Вопрос скорее риторический, на губах напротив сияет привычная лукавая улыбка. Та самая, которую хочется съесть или же уничтожить. Ли ещё не определился. — Быстро. — Запускает пальцы в чужие каштановые волосы, чуть оттягивая назад и прижимая к стене. — Я всё гадал сколько времени тебе потребуется. — От тебя придурковатостью несёт за версту. Её не скрыть за цветом волос. Минхо должен чувствовать расслабление, но вместо этого напрягается каждой клеткой тела. Осознание, что перед ним Хёнджин, доводит до ручки в одно мгновение. Желание раствориться в стене перерастает в глупейшее стремление вжаться в его тело до сломанных рёбер. Взгляд скользит по лицу, фиксируя каждую деталь, чтобы запомнить как можно лучше. — Минхо... — Хван чуть отстраняется, осматривая крепкую фигуру перед собой, каждый миллиметр которой хочется исследовать пальцами и языком. — Ты дрожишь. — Это от отвращения. Ложь. Коснись меня. — Даже так, — усмехается. — Мне стоит уйти? Ли молчит, закусывая щеку изнутри. Часть его требует каплю гордости, чтобы оттолкнуть и разорвать связь, которая не приносит ничего, кроме боли под лопатками. Другая помнит тёплые объятия в ночи и огненное тепло от рваных поцелуев по всему телу. — Да. Нет. — Нет. Слова Хёнджина заставляют недоуменно похлопать ресницами. Ему плевать на ответ, он всегда делает по-своему. И в этот раз лишь заправляет за ухо прядь тёмных волос и пытается проникнуть взглядом в затравленную душу. Минхо нервничает. И нервничает гораздо сильнее, чем до того, как узнал, кто перед ним. — Перед тем, как я уйду, хочу вручить тебе ещё один подарок. Подарок? Минхо сходит с ума? Какой подарок можно вручить посреди душевой? Не успевает спросить, судорожно выдыхая, когда губы Хвана обрушиваются на его шею, покрывая каждый её сантиметр влажными, горячими поцелуями. Ли чувствует, как чужой язык скользит по оголенным ключицам и груди, возвращаясь к подбородку и вновь соскальзывая. Хёнджин сминает чужую талию ладонями, притягивая ближе и довольно урча, когда бедром ощущает возбуждение Минхо. — Не нужно. — Ли едва находит в себе силы оттолкнуть, сталкиваясь глазами с расплавленным шоколадом напротив. — Прекрати. — Разве ты не хочешь меня? — Нет. До безумия. До дрожи. До гребанной паники. — Враньё. До искр перед глазами. До истомы. До блядских бабочек. — Уходи. До невозможности выразить это словами. До сломанных нервов. До бессилия. — Сделай так, чтобы я ушёл. До отчаяния. До парализации сознания. До истерики. Останься. Пожалуйста, останься. — Ты ведь сказал, что это ничего не значит. Я не понимаю, Хёнджин, зачем ты всё это делаешь? — Всё просто. — Вновь делает шаг вперёд и замирает. — Я хочу тебя. "И надеюсь, что отпустит, когда получу" — добавляет мысленно. — Хочешь вытрахать из себя собственные чувства? — Минхо смеётся, и это что-то ломает внутри Хёнджина. А там и без этого развалины. — Кто сказал, что они есть? Бьёт наотмашь. Конечно же, как он мог забыть о их отсутствии? Минхо следовало привыкнуть, но больно до сих пор. Больно так сильно, что хочется выть. Но вместо этого размазывает по губам равнодушную улыбку. В этом месте чувства не выживут. В сердце Хвана неподходящая среда для них. Просто-напросто погибнут. Тогда почему бы не насладиться ими, пока ещё дышат? Минхо не в силах переступить через собственную гордость, а Хёнджин засовывает свою куда подальше. Делает очередной шаг и впечатывается губами в приоткрытый рот. Вкус шоколада и одиночества проникает в горло, на язык и куда-то в душу. Минхо хочется целовать до посиневших губ и полного онемения. Минхо хочется гладить, ласкать и исследовать каждый участок оголенной кожи. Минхо так хочется приручить. Хёнджин запускает пальцы в каштановые водопады, чуть вспотевшие и влажные, оттягивает. Ли приподнимает подбородок и выдыхает в рот низкий стон, когда другая рука спускается по спине, чуть оцарапывая короткими ногтями. — Какой же ты... — Бессвязно бормочет сквозь растворяющие внутренности поцелуи и вдавливает в холодную стену. — Вкусный... Боже, какой ты вкусный. — Хёнджин... Минхо пытается отдышаться, но Хван не позволяет, оставляя на нижней губе лёгкий укус. Проскальзывает по месту соприкосновения языком и опускает ладонь на упругие ягодицы. Минхо ёрзает под ним и нетерпеливо выгибает спину, когда вторая рука опускается туда же и притягивает. — Почему ты так дрожишь? — Хёнджин зацеловывает раскрасневшиеся щеки и заглядывает в глаза. — Котёнок, как давно у тебя никого не было? От этого мягкого "котёнок" внутренности сжимаются в тугой узел, а глупая душа растворяется. В вопросе ни капли усмешки, лишь чистый интерес, подпитанный тёплым обожанием. — Пошёл к дьяволу, — Минхо ершится, вызывая на полных губах мягкую улыбку. Молчание затягивается, и он всё же отвечает. — Год. — То есть твой последний секс был год назад? Ого, да ты почти девственник. — Я тебя ненавижу. Плавится под чужим языком, когда Хван вырисовывает красивые узоры на чуть солоноватой коже. Несмотря на лёгкую усталость и влажные капли пота вдоль виска, Ли выглядит губительно красиво. И Хёнджин готов умереть от идеальных черт и очаровательного румянца на щеках. Сладкий и горячий. Полностью его. Хёнджин слизывает с припухших губ очередной огненный поцелуй, распаляя и вымаливая из груди хриплый стон. Готов повторять это снова и снова, лишь бы улавливать удовольствие, проскальзывающее по бархатистой коже. Минхо не может контролировать собственное тело, которое льнёт к чужим пальцам и раскаляется с каждой секундой лишь сильнее. Огонь в глазах напротив сжигает всё на своём пути и, в первую очередь, крики разума и самообладания. Дотла. В горький пепел, развееный по ветру. Хёнджин целует глубоко, горячо и пламенно. Запускает вулканы под кожу, проводя широкой ладонью по лопаткам, выгнутому дугой позвоночнику и скрытым полотенцем ягодицам. Минхо проникает пальцами в тёмные пряди на затылке и сплетает их языки в поцелуе на грани безумия. Хван прикрывает глаза и стонет в унисон, когда Ли отстраняется и опускает их на внутреннюю сторону бедра, сжимая. — Ох ты ж блять. — Перехватывает его руку и ловит пьяное разочарование во взгляде. — Не сейчас. — Замолчи, боже... — Минхо прижимается губами к шее и нервно выдыхает, когда Хёнджин отталкивает его к стене. — Зачем ты так? — Если ты ещё раз коснешься меня, я трахну тебя в ту же секунду, понял? — Раздражённо и возбуждающе. Минхо готов рискнуть. — Нет, не смотри так. От взгляда Ли хочется разбить голову о стену — он слишком горяч, чтобы существовать в мире, не спалив тот до безжизненной пустоши. Когда Хёнджин говорил о сексуальности скорпионов, он сильно преуменьшал. Этот мог лишить невинности всю планету одним лишь взглядом из-под полуопущенных ресниц. Преступно длинных и густых. Поддрагивающих. Хёнджин замирает и молча отступает, замечая, как Минхо непроизвольно качается следом, но остаётся у стены, прижимая чуть дрожащие пальцы к краям полотенца на бёдрах. Такого лишнего на нём. Эта нервная дрожь возбуждения красноречивее любых слов. Брюнет ласкает взглядом тяжело вздымающиеся грудные мышцы и чётко выделяющийся пресс и не может оторваться. Так нестерпимо хочется коснуться вновь и оставить тепло губ на поддатливой коже. Мягкой и трепетно нежной. Взгляд Минхо затуманивается и подвисает на пухлых приоткрытых губах. Манящие. С незначительными ранками, оставленными укусами Ли в прошлый раз. Страсть с Хёнджином всегда переходит допустимые границы, отключая мозги напрочь. Он никогда никого не кусал, но Хвана хотелось. Вкуса кофейной вишни было недостаточно, чтобы удовлетворить желание чувствовать его всюду. На языке, в горле и собственных венах. Расплавленный шоколад с горьким сигаретным дымом и одурманивающей болью в комплекте. В лёгком облачке пара чуть влажные волосы спускаются на плечи плавными волнами, лаская острые ключицы. Их хочется коснуться до паники на подушечках пальцев. Минхо жаждет запечатлеть на нём собственную одержимость и растворить её полностью. Безнадёжную и густую. Хёнджин же тем временем хватает первое попавшееся полотенце на стене и швыряет под ноги. Минхо зачарованно наблюдает за тем, как парень медленно опускается на колени, оставляя влажный след собственного языка вдоль груди, кружась вокруг сосков, а затем прокладывает дорожку поцелуев по животу. Он ведь не собирается... Додумать Ли не успевает, потому что Хван обхватывает ткань на тазовых костях и осторожно разворачивает. Он, блять, стаскивает полотенце собственными зубами... Это никак не укладывается внутри сознания, и Минхо резко выдыхает, когда влажный тёплый воздух касается возбужденного члена. Хёнджин переводит взгляд вниз, в очередной раз вынуждая Ли покраснеть, но в этот раз от невыносимого желания. — Что ты... — срывается на рычащий стон, когда Хван опаляет горячим дыханием чувствительную головку и заглядывает в глаза. — Хёнджин... Пожалуйста, — обхватывает двумя пальцами острый подбородок. — Прекрати. В глазах Минхо мольба, но Хёнджин совершенно не верит, что Ли действительно хочет, чтобы он остановился. Только не сейчас и не здесь — в пропитанной влажным теплом и бесконтрольным желанием душевой кабинке. — Это не хочешь ни ты, ни я. — Опускает ладонь на чужие пальцы и разжимает, поочерёдно целуя подушечки. — Знаешь, смотреть на кого-то снизу вверх так возбуждающе. — Ты не сделаешь этого, — звучит почти вымаливающе, вырывая из груди Хёнджина смех. — Я тебя ненавижу. — Не полностью. — Хван многозначительно приподнимает брови и закусывает губы, бросая взгляд на доказательство перед собой. Минхо не ощущает ни капли смущения, в борьбе со здравым смыслом проигрывая в сухую. Хёнджин дарит невесомый поцелуй бедру и проводит вверх ладонью, пока Ли откидывает голову, соударяясь затылком со стеной. Его кожа мягкая и нежная, в противовес твёрдым, практически каменным от напряжения, мышцам, которые Хёнджин пытается расслабить, проскальзывая языком по внутренней стороне. Лишь усугубляет ситуацию. Замечает, как в это время эрегированный член чуть вздрагивает, и опускает на него широкую ладонь. Минхо громко стонет, прикрывая рукой собственные губы. Если в мире существует Бог, то прямо сейчас он стыдливо закрывает глаза и придумывает им страшнейшую кару за грехопадение. А они планируют делать это не единожды. Во всяком случае, Хёнджин готов разбивать колени бесконечность раз, лишь бы видеть такую реакцию на свои прикосновения. — Нет, так не пойдёт. Я хочу слышать тебя. Отстраняется, глядя снизу вверх. И это самая сексуальная вещь в мире — стоящий перед ним на коленях Хёнджин, аккуратно сжимающий длинными пальцами твёрдый член и упирающийся пухлыми губами в живот, оставляя сладостные поцелуи на коже. Она горит и покрывается ожогами там, где они неторопливо проскальзывают. Мурашки беспорядочно плутают по телу, не в силах найти конечную точку, сталкиваясь и тараня друг друга. — Я хочу знать, что тебе нравится мой подарок. Минхо не соображает от слова "совсем" и лишь убирает пальцы с собственных губ, запуская их в тёмные пряди парня перед собой. Аккуратно оглаживает ночь на ладони и бессознательно двигает бёдрами вперёд. Хёнджин свободной рукой чуть сжимает упругие ягодицы, делая второй несколько плавных движений вдоль ствола, пока жаркое дыхание щекочет и скользит вниз по животу. Минхо не может сдержать маты, когда Хёнджин приоткрывает рот в аккуратную "о" и мягко обхватывает головку губами. — Сука... — Хочется кончить в ту же секунду, но запрещает себе, крепче сжимая мягкий шёлк волос в кулаке. Хван по часовой стрелке обводит языком, слизывая выступивший предэякулят, игнорируя собственное возбуждение, которое оттягивает ткань полотенца. Минхо загнанно дышит, от чего грудная клетка тяжело приподнимается, а пресс становится ещё выразительнее. Удовольствие безрассудно густое и вязкое от осознания, что такую реакцию вызывают именно его касания. От мысли, что Минхо уже давно ни с кем не был, глупая радость ластится к сердцу и преданно остается внутри. Только его. Целиком и полностью. И если кто-то ещё посмеет дотронуться, Хван лично отправит смельчака на тот свет. — Вкусный. — Отстраняется и довольно облизывается. Развратно и пошло. До подкашивающихся ног. — Чёртовски вкусный котёнок. Хёнджин ни капли не лукавит, проводя языком по уздечке вдоль ствола и вбирая в рот до половины. Минхо плавно толкается вперёд, но брюнет обхватывает пальцами упругие бедра и вжимает в стену, сам контролируя ситуацию. Из горла Ли вырывается недовольный выдох, отчего улыбка растягивает пухлые губы. Нетерпеливый. Аккуратные пальцы смещаются с волос и оглаживают острые скулы, пока парень дразняще вбирает его в рот до половины, а затем отстраняется, и снова. Нежный. Даже американские горки в сравнении с этим аттракционом кажутся Минхо безопаснее. Потому что от Хвана никогда не знаешь, чего ожидать — удар в челюсти или зажатый между ними член. Хёнджин сдавливает ягодицы сильнее и наконец позволяет Минхо войти полностью, чуть поперхнувшись, но сдержав рвотный рефлекс. Уши утопают в громком стоне, эхом отражающемся от стен душевой. От одного этого звука брюнет готов тут же кончить в махровую ткань полотенца или же потребовать что-то погромче и желательно не от глубокого минета. Ли выгибает позвоночник и закусывает губу, ощущая распаляющие движения на коже, пока Хёнджин постепенно ускоряется, привыкая к размерам. Минхо чувствует, как Хван помогает себе рукой, подстраиваясь под необходимый темп, не в силах посмотреть вниз. Ли не хочет постыдно кончить от пары движений, но желание видеть перед собой Хёнджина пересиливает всё. Влажные волосы липнут ко лбу, а пухлые губы проскальзывают по коже, вспарывая и запуская под неё ядовитое возбуждение. Пьяное. Бесконтрольное. Убийственное. Минхо сжимает собственные бедра и подгибает колени, когда Хёнджин ускоряется ещё сильнее. Видит довольную улыбку между практически полностью вытащенным изо рта членом и очередным вбиванием до основания. Заводит. Дразнит. Наслаждается шоу. Выглядит таким горячим и открытым. Таким его. Хёнджин проводит изящными пальцами от живота к груди, играя с возбужденными сосками, а затем крепко сжимает, пока редкие стоны Ли не становятся всё чаще и громче. Этот звук ласкает уши и проверяет на прочность его выдержку. Хочется подняться и поймать губами каждый из них, пока сам Хёнджин будет вбиваться в его тело. До отказа конечностей и лёгких. До полного апокалипсиса между ними. Минхо такой пламенный, поддатливый и сексуальный — от приоткрытых аккуратных губ с влажными стонами до совершенно беспощадного огня во взгляде. Отросшие каштановые пряди, прилипшие к вспотевшему лбу, идеальный профиль и отчаянная страсть под солнечным сплетением, рвущаяся наружу. Хёнджин не хочет, чтобы это прекращалось, но должно. Делает несколько плавных движений головой, осознавая, что Ли уже на пределе, а затем резко отстраняется. Минхо теряется и хлопает пушистыми ресницами, пока ликование внутри тела Хвана разливается с новой силой. Неожиданно, да? Именно такое разочарование чувствовал Хенджин в клубе, когда Ли решил поиграться с его выдержкой. Кажется, время для мести выбрано максимально удачно, о чем свидетельствует глупая потерянность на лице Минхо. Хёнджин медленно поднимается на ноги, встречаясь глазами с затуманенной радужкой из янтаря и обсидиана, а затем широко улыбается, впитывая в себя его неудовлетворение, изумление и зарождающуюся злость. — Заканчивай поскорее и одевайся, тебя ждёт ещё один подарок. — Хван весело подмигивает, туже завязывая полотенце на бёдрах, и направляется к выходу под расфокусированным и сбитым с толку взглядом. Ли готов вышибить себе мозги от чувства неудовлетворения и ярости на удаляющегося парня. Член ноет и ладонь аккуратно обхватывает ствол, делая несколько плавных движений. Тихо стонет в собственную ладонь, пропитываясь густой ненавистью. Слишком заманчиво, но он не станет дрочить в школьной душевой. Лучше поскорее оденется и выбьет из Хёнджина всё дерьмо. Отворачивается к стене и тяжело выдыхает, путаясь в собственных мыслях и сбитом напрочь пульсе. Он. Его. Прикончит.