Позвони мне, когда упадёт солнце

Просторное, залитое светом помещение медленно наполняется дымом, пока яркие языки пламени жадно облизывают дверь, превращая светлое дерево в обугленные и искореженные доски. Хёнджин подскакивает на ноги так резво, словно не он несколько часов без устали танцевал для съёмки. Глаза бегают по тренировочному залу в поисках выхода и наконец обнаруживают неприметную дверь в противоположной от источника возгорания стороне. Схватив Хонджуна за руку, он тут же тянет брата по направлению к аварийному выходу, но тот оказывается заперт. Чертыхаясь, Хёнджин разворачивается боком и попытается выбить её плечом, но лишь добавляет ноющему телу дополнительной боли. — Джинни! — Хонджун помогает ему выпрямиться, слушая яростное шипение и поток ругательств. — Что нам делать? Паника в чужих глазах размером с космическое пространство, и, лишь заметив этот полный ужаса взгляд, Хёнджин понимает, что придётся брать всё в свои руки. В том числе и жизнь самого близкого человека на свете. Сердце сжимается и предательски бьётся о грудную клетку, рискуя раскрошить ребра в труху. Обернувшись к широкому панорамному окну, с комом в горле обнаруживает резные решётки, отрезающие любые пути к отступлению. Пытаться пролезть сквозь них или разогнуть сталь также бессмысленная трата времени. Они в западне. — Джинни, что делать? — В голосе брата слышатся истеричные нотки, пока шестерёнки в мозгу двигаются с бешеной скоростью, пытаясь воссоздать из пустоты план спасения. — Успокойся. — Хван перехватывает его ладони и решительно смотрит в бурлящую испугом радужку. — Я не позволю тебе погибнуть, слышишь? — Нам некуда бежать. Буквально через десять минут огонь доберётся сюда. — Крупно дрожит, цепляясь трясущимися пальцами за чужие запястья. Закашливается. Дым медленно пробирается в лёгкие. — Джуни, послушай меня. Я обещаю, что ты выберешься. Посмотри на меня! — Хватает за плечи и резко встряхивает, приводя в чувства. — Прости меня. — Хонджун крепко обнимает за шею, буквально вдавливая собственные ребра под чужие. — Прости меня, прости меня. Прости... — Ты ни в чем не виноват. — Гладит спину сквозь ткань лёгкой футболки, продолжая петлять взглядом по помещению в поиске выхода. — Боже, не смей извиняться! Это я тебя сюда притащил. Морщится от горькой правды — он снова не может спасти родного человека. Снова слаб и беспомощен. До бесконечности вымотан этим чувством и практически уничтожен. Было бы плевать, будь здесь только он. Позволил бы пламени облизать каждый сантиметр тела жадными языками и вгрызться в мышцы. Выпотрошить. Принял бы с лёгкостью и улыбкой любой исход событий. Хочется скулить и биться головой о решётку, чтобы просто не чувствовать сожаления, ярости и гребанной беспомощности. Хочется не видеть слезы в собственном зеркальном отражении, но с неизувеченной душой. Спасти. Спасти. Спасти. Вертится на языке, в мыслях и под жгучей болью где-то слева. Утягивает брата в самый дальний угол у окна и вынимает из сумки свернутую футболку, обильно смачивая водой из бутылки, и прикладывает к чужому рту. — Дыши сюда и наклонись как можно ниже. — Убирает короткие пряди со лба и улыбается уголками губ. Сломлено. — Я поищу, чем можно открыть дверь. — Джинни, я помогу! — Тянется, нервно хватаясь за руку. — Возьми. Тебе тоже нужно. — Протягивает мокрую ткань, но Хенджин осторожно отталкивает руку. Для него воды в бутылке не осталось. — Нет. Сиди здесь. Понял? Отворачивается, лишь бы не видеть страх и необьятное отчаяние, и вынимает из волос заколку, чтобы взломать дверной механизм. Дым подкрадывается всюду, мешая обзору и уничтожая кислород в помещении и сдавленных лёгких. Держится изо всех сил, чтобы не закашляться и не потерять драгоценные минуты. Голова раскалывается так, словно её сдавливают с обеих сторон и стучат чем-то тяжёлым. Спасти. Спасти. Спасти. Умоляю, хотя бы его. Глаза слезятся от дыма и сумбурности происходящего, пока бешено стучащее сердце выбирается наружу, чтобы не задохнуться от угарного газа. Пальцы крутят заколку внутри замочной скважины, надеясь услышать заветный щелчок. Долго. Слишком долго. Трясущиеся руки не помогают ускорить процесс, поэтому Хёнджин останавливается и глубоко выдыхает через нос. Попытка успокоиться пропускает через лёгкие очередную порцию едкого дыма, оседающего на альвеолах. Кашель всё же настигает. Краем глаза замечает движение в углу и быстро оборачивается к брату, который хочет прийти на помощь. — Будь там! — Получается грубо, но лучше так, чем видеть его еще ближе к источнику пламени, бешено танцующему по стенам, перекрытиям и панелям. — Мне страшно. — Жмется в угол, уткнувшись носом в ткань и горько плачет, не отрывая взгляда от сгорбленной у двери спины. С четвёртого раза Хёнджину удаётся вскрыть замок. Пока сердце радостно подскакивает, рука опускает ручку и намеревается открыть дверь. Не выходит. Её чем-то подперли снаружи. Это конец.

***

Минхо резво выруливает в нужном направлении, попутно щелкая полицейское радио, которое всегда настраивает, когда находится в машине один. Сводка новостей не радует. Складывается ощущение, что, чем больше преступлений раскрывает полиция, тем больше уродов оказывается на свободе. Забавная статистика. Тэхен не мог далеко уйти, поэтому есть надежда поймать с поличным блудное облако кудрей. Если он, конечно, не вызвал такси. В любом случае посетить банк и посмотреть камеры наблюдения будет неплохо. Слух цепляется за объявление о возникновении пожара совсем недалеко, и Минхо практически пропускает его мимо ушей, но что-то заставляет нахмуриться и выкрутить громкость сильнее. Очень близко. Оборачивается через плечо и видит в нескольких кварталах чёрные клубы дыма. Пожарные разберутся, ведь так? Под ложечкой противно сосёт от плохого предчувствия, а кошки на душе уже не скребутся, а вырывают когтями целые клочья мышц и мяса. Тревога барабанит по ушам, и рука тянется к телефону. Просто чтобы убедиться, где именно сейчас находится Хёнджин. Паранойя ломит суставы, пока пальцы открывают приложение для отслеживания. Бегает глазами по адресам, умоляя сердце и разум ошибиться. Телефон едва не выскальзывает из дрожащих пальцев. Хван находится в том же здании. Руки по инерции выворачивают руль. Едва не вылетая на встречную полосу, он отчитывает минуты до прибытия на место пожара. Только бы успеть. Только бы Хёнджина не было внутри. Боль обволакивает каждый мускул в теле, давая понять, что его надежды рискуют оказаться всё тем же жалким пеплом под подошвами. — Чонгук, я нашёл Тэхена. — Быстро набранный номер напарника и короткая инструкция. — Высылаю адрес. Если он снова скрылся, проверь камеры. Сбрасывает, выжимая педаль в пол. Волнение и страх горячим дёгтем разливаются по телу и выжигают оттуда воздух. Минхо кажется, что он вот-вот задохнется.

***

Хёнджину кажется, что он вот-вот задохнется. То ли от лапающего гортань ненасытного дыма, то ли от отвратительного кома внутри. Медленно поднимается на ноги и со всей силы врезается плечом в дверь. Она не поддаётся. Боль проходится по телу, а голова практически разлетается на части. Ещё немного, и он отключится. Повторяет попытку пробиться, но что-то мешает по ту сторону. Каждый последующий удар совершенно точно оставит на теле фиалковые гематомы, но разве сейчас есть разница? Он в любом случае умрёт. Стоит попытаться. Рычит и вновь впечатывается в железную дверь, ощущая на щеках жгучие слезы. Уже не сдерживает злость и бьёт по железу ногами и кулаками, ощущая на костяшках кровавые потеки и опостылевшую боль. Только вот под рёбрами в сотни раз хуже. Очередной замах останавливает чужая рука, и его яростно сгребают в крепкие родные объятия. Хонджун утягивает брата к окну и вжимает в угол и собственную грудную клетку. Хёнджин закусывает губы и тихо скулит в плечо. Невыносимо. — Прости меня, Джуни. — хрипит Хёнджин и беззвучно плачет, ощущая чужую дрожь всем телом. — Пожалуйста, прости. Я чёртов слабак, который не может нас вытащить. — Это не так. — Гладит темные пряди на затылке и обнимает ещё сильнее, впитывая под кожу густую вину, потоками сжигающую брата изнутри. Гораздо эффективнее, чем пламя. — Ты сильнее всех, кого я знаю. — Нет, это ведь я позвал тебя сюда. — Уже не сдерживается и до рваной боли под пальцами впивается в плечо. — Прости, что тебя не спас. — Обними, как в последний раз. — Хонджун осторожно целует макушку, от чего Хёнджина мажет ещё сильнее. — Мы вместе появились на свет, будет символично вместе его покинуть. — Усмехается, ощущая, как слеза сбегает вдоль щеки, теряясь в темной шевелюре под пальцами. — Только не ты... Я могу потерять всё, что угодно, но только не тебя.

***

Минхо оказывается на месте через пару минут и практически три аварии, источником которых едва не стал сам. Плевать. Бегает глазами по полыхающему зданию и столпившимся вокруг людям, выискивая знакомую красную макушку. Чертыхается, когда вспоминает, что Хван перекрасился. Ищет ночь в густых волосах, аккуратную родинку под глазом и обольстительную улыбку и каждый раз промахивается. Его здесь нет. Если его нет снаружи, значит... Звук пожарной машины разрывает округу, пока осознание разрывает внутренности Ли. Хван в здании. Здании, которое ярко полыхает огнём. Ноги подкашиваются, но Минхо упрямо устремляется вперёд, пытаясь пробраться сквозь полицейское оцепление. На мгновение забывает, что и сам является копом, а затем быстро показывает значок. Попытка ворваться в горящее здание проваливается — его резко перехватывают под грудь, удерживая на ней подогнутые предплечья, и оттаскивают подальше. — Ты с ума сошёл?! — Голос Чонина бьёт по ушам, пока Минхо оборачивается, встречаясь с ним расфокусированным взглядом. — Мне нужно попасть в здание. — Жить надоело? — Ян отпихивает его еще дальше. — Единственные, кто сейчас могут помочь — это пожарные. Доверься им. — Я должен быть там! — Не унимается и пытается вырваться из крепкой хватки. — Пусти! — Он внутри? Минхо, растерявшись, перестаёт сопротивляться и недоуменно смотрит в коньячную радужку перед собой. — Кто? О ком ты? — О том, ради кого тебе не страшно сдохнуть. — Раздражается и перехватывает чужие плечи. — Он в сраном здании, да? — Да. — Оборачивается, ощущая, как внутренности ломит и выворачивает наизнанку. Он, блять, внутри. И Минхо ничего не может с этим сделать. — Чёрт. Пока пожарная служба отточенными и скоординированными действиями локалирует бушующее пламя, Минхо молится, чтобы Хван остался жив. Он готов отдать что угодно, только бы снова услышать звонкий смех, разбирающий его на детали, увидеть корично-кофейные глаза с лучиками тепла вокруг и почувствовать под подушечками пальцев яростные удары безрассудного сердца. Только бы снова коснуться губ с вишневым латте и горьким привкусом одиночества. Только бы успеть. Успеть сказать, как тот важен для него. Успеть спасти.

***

Только бы успеть спасти. Это единственная мысль, хаотично мечущаяся внутри черепной коробки, наполненной дымом и пружинящей по извилинам болью. Пальцы нервно сжимают чужую футболку, пока из горла вырывается хриплый кашель. Хёнджин убеждается, что брат дышит в мокрую ткань, фильтруя ядовитый для лёгких воздух, и прерывает любую попытку поделиться ею. На себя так по-ебанутому плевать, но он не позволит Хонджуну отключиться, хотя сам уже находится на грани. Слышит сирену пожарной машины и крепко зажмуривается, надеясь хотя бы так остановить бешеное пламя, жмущее их в самый дальний угол комнаты. Горько во рту. В сердце. На душе. Сажа и копоть ласкают трахею и отбирают жалкие крупицы кислорода. Мало, мало. Критически мало. Хонджун жмется к его рукам и тихо плачет, поливая ставшую пепельно-серой рубашку солью с пушистых ресниц. Его накрывает безумное отчаяние. Хван поднимается на ноги, пытаясь привлечь внимание пожарных, барабаня сбитыми пальцами по стеклу. Пачкает кровью. Хонджун висит на его плече и вяло пытается помочь хоть чем-то. Хёнджин боится, что тот вот-вот отключится и придерживает брата за талию. — Не вырубайся, слышишь? Джуни! — Аккуратно хлопает по лицу ладонью, стирая сажу с острых скул. — Потерпи ещё немного, нас скоро вытащат. Пожарные наконец замечают их и цепляют трос на решётку, чтобы вырвать ту из рамы и разбить стекло. Освобождение так близко, но потеря сознания ещё ближе. Его лёгкие перемалывает дымом, а огонь обжигает кожу, подкрадываясь. Нетронутой остаётся только одна стена с аварийным выходом и часть окна. Когда решетка с безумным грохотом вылетает из ставень вместе с кусками бетона и панелей, Хёнджин оттаскивает Джуна в сторону, чтобы не пораниться, пока пожарные разбивают стекло. Языки пламени жадно вываливаются из огненной пасти, и челюсти громко лязгают за спиной, отрезая пути к отступлению. Попавший в помещение кислород даёт пожару ещё больше пищи, и он охватывает практически всё пространство. Хёнджин ступает по битому стеклу, утаскивая за собой близнеца, который находится в полуобморочном состоянии. Выглядывает вниз, где уже натягивают спасательное полотно, на которое им вскоре нужно будет прыгнуть. — Джуни, ты меня слышишь? — Встряхивает безвольное тело, и тот приоткрывает глаза, медленно кивая. — Так, ты первый, можешь прыгнуть? — Я с тобой. — Цепляется за его предплечье, плохо соображая. — Не оставляй меня, пожалуйста. — Никогда тебя не оставлю. Я прыгну следом, хорошо? — Ободряюще улыбается и подталкивает ещё ближе к окну. Растянутое прыжковое полотно уже готово принять их в свои объятия, ровно как и адское пламя позади. Хёнджина слегка ведёт, но сдерживается, цепляясь пальцами за раму. Шипит, ощущая под подушечками острые стекла, оставшиеся после разбития. Хонджун пытается ухватиться за его плечо, но Хван ловко перехватывает тонкие запястья и выталкивает брата в окно. Уже в полете Хонджун понимает, что произошло, и запоздало пытается ухватиться за родную руку, чтобы спрыгнуть вместе, но ловит лишь воздух.

***

Минхо завороженно смотрит в окно второго этажа, откуда словно в замедленной съёмке выпадает чьё-то тело прямо на спасательное полотно. Бежит туда, потому что узнает в этом человеке Хёнджина. Страх расслабляет смертельную хватку на горле. Он жив. И это уже можно назвать чудом. Парня стаскивают с ткани, а затем натягивают вновь. Там есть кто-то ещё? Минхо поднимает взгляд, замечая в окне ещё одну фигуру, идентичную той, что сейчас облепляет служба скорой помощи. Осознание ударяет так сильно, что подкашиваются ноги. — Хёнджин?! — Кричит через толпу медиков, протискиваясь к испачканному копотью и сажей парню. Замирает на месте, когда не обнаруживает внутри тёмных глаз любимого кофе с горькой пенкой. Не видит огня под пушистыми ресницами. Не видит того, что так отчаянно цепляло. Оборачивается к зданию, встречаясь взглядом с радужкой, которая даже на значительном расстоянии обжигает внутренности мощным пламенем. Время покрывается льдом и замедляет свой ход, пока доля секунды между жизнью и смертью превращается в вечность. Но за эту вечность Минхо не успевает сделать ни шагу, как и Хёнджин, потому что обугленные деревянные балки, объятые ярко-алым пламенем — идентичным закатам в его волосах — обрушиваются сверху. Сердце прощается с последним ударом, и Минхо не замечает, как опускается коленями на жёсткий асфальт, до крови раздирая их. Мысли улетучиваются, оставляя лишь одну — Хёнджин остался внутри. Ребра с хрустом рассыпаются, потому что защищать больше нечего. Внутри не осталось ничего живого. Выпотрошило и вырвало, зашвырнув во всё тот же ненасытный огонь. Словно издалека слышит, как кричит Хонджун и вырывается из стайки врачей, пытающихся оказать первую помощь. Ли по инерции вскакивает и крепко перехватывает парня за талию, мешая броситься в рассыпающееся на глазах здание. Разваливающееся точно так же, как его обледеневшее сердце. Плотно зажмуривается, уткнувшись в затылок вырывающегося близнеца, который беснуется, стремится вперёд и кричит так надрывно и болезненно, что выворачивает и без того вывернутые внутренности. Минхо накрывает пустота, а затем понимание. Густое, с дымно-вишневым привкусом на языке и солёным металлом от прокушеной губы. Горько. Бабочки навсегда примерзают к рёбрам, с опаленными дьявольским пламенем крыльями. Так пусто. Но место тут же по-хозяйски занимает опостылевшая боль, прокручивая тупым ножом под солнечным сплетением. Хонджун давится горячими слезами и безостановочно выкрикивает имя брата, периодически срываясь на хриплый шёпот. Бессвязно и жалобно. Разруинивая душу на части. Вырывается из хватки, но безуспешно. Минхо держит его так сильно, что не замечает, как передавливает грудь, и тот впивается ногтями в предплечья, оставляя кровавые полумесяцы. Не так больно, как борозды вдоль сердечной мышцы. Теперь уже бесполезной. Минхо не знает сколько они сидят в таком положении на холодном асфальте, вглядываясь в зияющую дыру в здании, когда спасатели наконец выкатывают оттуда чьё-то тело, прикрытое белой простынью. Она смотрится инородно на фоне выжженой черноты перед глазами и пустоши под лопатками. Взгляд скользит, пытаясь сфокусироваться, но что-то мешает. Минхо не сразу понимает, что дело в слезах, плёнкой застилающих глаза, когда замечает руку, безвольно выскользнувшую из-под белого покрывала. Длинные, изящные пальцы с обилием разнообразных колец и дурацких браслетов, местами поплавленных добравшимся до него огнём. Пальцы, которые так хотелось греть ладонями. Костяшки, что сейчас были сбиты до крови и ссадин, которые хотелось целовать перемороженными губами. Лёгкие скручивает и разрывает на части. Губы дрожат, пока Хонджун сгибается пополам и утыкается лицом в ладони, роняя на асфальт крупные капли. Минхо упирается лбом в чужие позвонки и позволяет осознанию накрыть с головой. Единственный человек, к которому он испытывал что-то светлое, мёртв. Он мёртв, и Минхо ничего не может с этим сделать. Желание продать душу, чтобы вновь посмотреть в родные глаза, катастрофическое. Но кому она нужна поломанная и изувеченная? Даже ему не нужна. Больше нет. Счастье беспечно покидает грудную клетку, намереваясь найти кого-то, кто не упустит, не порушит и не уничтожит его до основания. Счастье остаётся под белой простынью и в тёплых воспоминаниях, из которых больше нет выхода. Минхо, если честно, не хочет находить его. Ведь реальность ничего, кроме боли, ему дать не может. Счастье разрешает посмотреть на себя в последний раз и навсегда оставляет на ледяном асфальте задыхаться в собственных страданиях. Хочется выскулить эту боль, потому что кричать не выходит — связки не слушаются. Хонджун кричит за него. Не может остановиться и продолжает разрывать в мясо предплечья Ли. Тот позволяет. Потому что уже всё равно. Потому что под замершим сердцем куда больнее. Минхо понимает, что собственная душа умирает вместе с первым закатом в его жизни и последней ночью с мириадами звезд, что он пропускал сквозь пальцы. Она касается чужой обожженной ладони и уводит туда, где их уже ожидает потерянное счастье.

***

Минхо поправляет галстук, разглядывая собственное отражение. Чёрная одежда отлично гармонирует с перекрашенными волосами, но какая в самом деле разница, как он будет выглядеть на похоронах? Хвану уж точно. Фыркает и сбрасывает ненужный атрибут одежды, опускаясь на диван. Пальцы не перестают дрожать, пока он запускает те в иссиня-черные волосы и оттягивает до звёздочек перед глазами. Больно. Больно. Блядски больно. До выпущенных под ребра стрел и контрольного в голову. Так искренне больно. Ему хочется свернуться колачиком и остаться на полу комнаты, слушая обволакивающую тишину в надежде различить в ней звонкий смех с переливами тепла. Его тёплый смех, по которому успел до паники соскучиться. Минхо трёт шею и бьёт себя по щекам, чтобы прийти в чувства, потому что находится где-то на грани между полной апатией и подступающей истерикой. И совершенно не знает, что победит на этот раз. В первый вечер он превратил свою квартиру в руины, расшвыривая вещи, посуду и ни в чем неповинную мебель. Легче не стало. Боль вцепилась в ключицы и не хотела отставать, пробуя их на вкус яростными укусами. На следующий день он наводил порядок, в надежде расставить хоть что-то на полках внутри себя, но всё вновь падало из рук и разбивалось. Он сам разбивался на части. И склеить не получалось. И сегодня он должен будет похоронить всё, что от него осталось, под двумя метрами земли. Это выбивало из сознания и вытрахивало душу. Хотелось подохнуть. Если бы кто-то предложил занять место Хёнджина, Минхо без раздумий согласился бы. Сам бы вложил спички в чужие пальцы, только бы ещё хотя бы раз увидеть жизнь под пушистыми ресницами и корично-кофейные глаза, отогревающие окоченевшее сердце. Хвана хоронят в закрытом гробу, потому что огонь вдоволь насытился его красотой. Кажется справедливым позволить всем запомнить его таким, как на фотографии, перетянутой чёрной лентой. Они даже не успели нормально проститься. Да и что люди под этим подразумевают? Как можно проститься с кем-то нормально? Минхо никогда не умел этого делать, и вряд ли когда-то научится. Потому что не намерен больше никого впускать, ведь выпускать приходилось сквозь вывороченные ребра, пожертвовав абсолютно всем. Чужие речи пролетают мимо ушей, пока он не сводит взгляда от темно-вишнёвого гроба, рядом с которым стоит фотография улыбающегося парня. Минхо копается в руинах внутри себя и ищет стимул двигаться дальше, о котором говорят на прощальной службе. Стимул ускользает вместе с тёплыми запястьями, обоженными и усыпанными браслетами. Один из них, к слову, лежит на журнальном столике его квартиры — Хёнджин забыл его, когда ночевал у Ли. А другой до сих пор прогревает металлом запястье. Незаметно касается подарка и возвращается к фотографии. Если жизнь после смерти существует, то он будет самым красивым ангелом, но с обворожительно-дьявольской улыбкой. Непослушный. Минхо усмехается, представив, что за это непослушание его сошлют обратно на землю. Сдерживает слезы, понимая, что никогда не будет обнят белоснежными крыльями, потому что те выгорели дотла. Завороженно наблюдает, как пустота в земле заполняется, пока тут же разрастается под его сердцем. Чем теперь её заполнить? Слышит плач Хонджуна и остаётся благодарен, что хоть кто-то в состоянии выразить его боль. Но что чувствует человек потерявший часть себя? И чувствует ли после этого? Связь близнецов самая крепкая. Ли обещает себе оберегать то, что осталось от единого целого. Обещает найти того, кто посмел их разлучить. Найти и уничтожить. Следственная экспертиза подтвердила, что это был поджёг. Желание причинить кому-то такую же боль копается под кожей и устраивается удобнее. Минхо охотно его принимает. Становится смешно, ведь он так высокопарно убеждал Хёнджина, что месть — это не выход. Но что у него осталось? Рисунок на прикроватной тумбочке и горькая ненависть. Густая и тёмная, выкрашивающая сердце во всё оттенки ночи. Оставляет на свежей могиле точно такую же чёрную орхидею и спешит покинуть место, пропитанное смертью, хоть и прекрасно понимает, что она последует за ним. Всюду. Словно старая приятельница возьмёт его за руку, обещая навсегда остаться рядом. Проходя между свежими могилами, взгляд цепляется за самую яркую из них, усыпанную декоративными подсолнухами. Минхо замирает, разглядывая фотографию молодого парня, погибшего около трех лет назад. Красивый, с россыпью веснушек на щеках и бесконечно яркой улыбкой. Хочется улыбнуться в ответ, но останавливает себя. В лицо смерти не улыбаются. Необычная внешность далеко не единственное, что приковывает взгляд. Глаза разглядывают резные буквы с выгравированным именем "Ли Феликс Ёнбок". Какова вероятность, что это именно тот Феликс? Ниже, прямо под датой, в которую оборвалась чужая жизнь, переливается золотистая эпитафия: "Иногда достаточно одного взгляда, чтобы полюбить до конца галактики". "И недостаточно целых галактик, чтобы разлюбить" — мысленно добавляет Минхо. И ещё ниже короткое "упавшему солнцу, ставшему целым созвездием".

***

— Привет, пройдёшь? — Серость и усталость на лице напротив космических масштабов. Минхо выглядит не лучше. — Конечно, ты что-то хотел мне сказать? Прошло два дня с момента похорон, когда Хонджун набрал его номер и попросил приехать. Руки по-прежнему дрожали, поэтому Ли прятал их в карманы потертых джинсов. Глаза спрятать не получалось. — Может быть, чай или кофе? — Провожает на кухню и копошится у плиты. — Я, если честно, умею заваривать только чай. Кофе всегда готовил Джинни. Эта фраза заставляет замереть обоих. Боль приветливо машет, напоминая, что поселилась навечно. Тупая сука. Но уже привычная и родная. — Я не против чая. — Минхо кивает, усаживаясь на высокий стул, и вслушивается в шорохи. — Так о чем ты хотел поговорить? — Я знаю, что вы не были друзьями и даже хорошими приятелями, исходя из того, что происходило между вами в школе. — Садится напротив и смотрит прямо. — Но также я знаю, что его к тебе тянуло. Понятия не имею почему, но замечал взгляды, направленные в твою сторону. — Может, тебе показалось? — Умоляю, Минхо, я не идиот и уж точно не слепой. И я прекрасно знаю, что моего брата привлекали парни. — Усмехается, замечая удивлённый взгляд, а затем добавляет. — Точнее привлекал ты. Не знаю чем, но ты ему нравился. Это делает лишь хуже. Минхо не хочется слышать очередное подтверждение, что не смог спасти человека, который в нём так отчаянно нуждался. — И он нравился тебе. — Нравится. — Поправляет Ли. — Всё ещё нравится. — Но его больше нет. — Джун сглатывает и склоняет голову. Изучает. Только вот Ли не чувствует, что брат смирился с утратой. И едва ли когда-то смирится. — Это ничего не меняет. — Ли опускает взгляд на сцепленные пальцы, что всё ещё бьёт мелкая дрожь, и вновь поднимает в медовую радужку напротив. — И не изменит. — Ох, — близнец закусывает губу и прокашливается. — Теперь я понял. — Понял что? — Ты любишь его. Не вопрос. И ответить на это Минхо абсолютно нечего. Несмотря на то что Хёнджин подарил ему лишь один незабываемый вечер и тонны бесконечной боли после, он не готов променять это ни на что. Любовь это или же слепая одержимость теперь не имеет ни малейшего значения. Её некому дарить. Её некому отдать. Но её отчаянно хочется чувствовать. Даже если после этого всё внутри можно сдавать в утиль. — У тебя есть аллергия на животных? Вопрос ставит в тупик, и Минхо неловко хлопает тёмными ресницами. — Нет, а почему ты спрашиваешь? — Я долго думал, что мне делать с пушистым комком, которого Хёнджин притащил с помойки. — Кивает в сторону, и Ли наконец замечает рыжего котёнка, беспечно лакающего молоко. — Заберёшь его? — Почему я? Разве ты не хотел бы оставить память о брате? — Поверь, мне достаточно памяти о нем. Всё в этой квартире и городе кричит о том, что от меня осталась всего лишь половина. Я не хочу добавлять в список ещё и это пушистое недоразумение. В глазах Хонджуна пустота размером с лунные кратеры. Необьятная и продрогшая до нитки под холодным осенним ливнем. Её хочется согреть и наполнить хоть чем-то, но Минхо прекрасно понимает, что не сможет. Единственное, что делало Хвана целым, теперь лежало под двумя метрами сырой земли, постепенно превращаясь в прах. В глазах Хонджуна обреченность и безразличие, за которыми грязными потеками струится гниющая боль. Копится. Прячется. Но Минхо это отчётливо видит, не рискуя познакомить с ней собственную. Подружатся и уничтожат их окончательно. Обоих. — А если я не соглашусь? — Отпивает цветочный чай и возвращает взгляд к пушистому комочку в углу комнаты. Тот переворачивается на спину и весело играется. Счастливый. — Я отдам его в приют. — Вот так просто? — Вот так просто. — Я возьму. Минхо даже думать не хочет о подобном исходе событий. Он всегда будет заботиться о том, что было дорого Хёнджину. Будь то бродячий котёнок или же сбившийся с пути сидящий перед ним человек. Всегда.

***

Минхо проходит внутрь собственной квартиры и даже не удосуживается запереть дверь. Запоздало понимает, что не заехал в зоомагазин, чтобы приобрести хотя бы миску для котёнка. Хонджун сказал, что его зовут Лино. Усмехается. Lee Know? Ли знает? Да ничерта Ли не знает. Он не знает, как собрать себя по крупицам и как позаботиться о том, кто не в состоянии сделать это сам. Но будет учиться. Будет пытаться, потому что так бы хотел Хёнджин. Чтобы кто-то позаботился о том, что после него осталось. Минхо наблюдает за тем, как пушистое чудо исследует каждый уголок комнаты, пока он проминает коленями жёсткий пол. Эмоции берут верх, и Ли опускается на коврик, сворачиваясь в клубок. Рыжее недоразумение в то же мгновение возвращается к новому хозяину и упирается крошечными лапками в нос. Облизывает шершавым языком. Минхо чувствует, что вот-вот сорвётся, ощущая под ресницами густую влагу. Слезы спускаются вдоль переносицы и теряются в мягкой шерсти пушистых подушечек. Лино доверчиво мяукает и уютно устраивается на его руке. Тыкается мордочкой в подбородок и убаюкивающе урчит. Минхо больше не сдерживает рвущихся наружу слез и крепче притягивает к себе лохматое счастье, рыдая в голос. Котёнок жалобно мяукает и греет промерзшие дрожащие ладони, давая молчаливую клятву позаботиться о нём в ответ.