Позвони мне, когда упадёт солнце

Минхо скептически осматривает себя в зеркале и пытается найти хоть какие-то силы совершить задуманное. А именно — пойти на хэллоуиновскую вечеринку, которая находится на последнем месте в списке его желаний в эту самую секунду. На первом — навязчивая мысль вырезать дурацкое сердце, чтобы так отчаянно не ломило в пустующем без счастья теле. В очередной раз задыхается колкой болью, пока тёплые пальцы осторожно обхватывают талию, а в шею утыкается чужая мягкая щека. — Ты выглядишь потрясающе. — Джисон выглядывает из-за плеча и с любопытством осматривает Ли в зеркале. — Самый красивый. — Перестань. — Отмахивается, всё ещё разглядывая тёмные тени на веках и размазанный кровавый след от помады на губах. Чуть приподнимает верхнюю, оголяя острые клыки за ней. Сегодня он изображает вампира. Ирония в том, что внутри слишком много эмоций для бесчувственного чудовища. И Минхо готов отдать всё за возможность избавиться от них по щелчку. Но это нереально. Осознание проходится по душе наждачной бумагой, сдирая вместе с остатками тепла, оставленного Хёнджином, крупицы самообладания. Есть риск разорваться на части прямиком в успокаивающих объятиях Джисона, который не отлипает целый вечер. Чувствует. Всегда чувствует и старается быть рядом. — Не перестану. — Ловко проскальзывает под рукой и смотрит в глаза, отливающие красным — дополнение к образу. — Меня восхищает твоя красота, Минхо. Хочу, чтобы ты это знал. И ты сам. Целиком и полностью. — Тебе тоже очень идёт. — Оглядывает белоснежную рубашку и такие же брюки, пробегаясь чуть расширенными в полумраке зрачками по бледному лицу одноклассника, которого всё так же по-глупому хочется назвать другом. Потому что он рядом. Потому что с ним одиночество немного притупляется и обещает заглянуть чуть позже, когда тот останется наедине с мыслями и перемолотым сердцем. — Кем бы ты там ни был. — Я призрак, — поясняет Хан, закатывая глаза. — Без простыни на голове не совсем понятно? — Не нужна тебе простынь. — Ли треплет темно-синие волосы, и тот фыркает, уворачиваясь. — Эмо-полтергейст. — Ты уверен, что хочешь пойти? — обеспокоенно спрашивает Джисон, спустя пару минут. — Я вижу, что ты тоскуешь по нему. — Режет по перерубленным артериям, и Минхо отводит взгляд. — Я тоже скучаю. — Хан, мы не... — Вы не были близкими друзьями, я знаю. Но это не значит, что ты не имеешь права скучать. И ты не обязан идти туда, если не хочешь. — Ошибаешься. Я обязан. — Разжимает чужие пальцы на своей талии и пытается приподнять уголки губ. Выходит изломанно. — И давай закончим этот разговор. — Прости, что лезу не в своё дело. — Джисон закусывает губу и оборачивается к зеркалу. — Нанесёшь мне ещё пудры? — Ещё? С твоего лица можно припудрить целый дом гейш. И ещё на Мерлин Монро останется. Пощади щеки, они отвалятся от такого количества. — Тыкает пальцем в каждую по очереди и нахмуривается. — О, эта мягче. — Сосредоточься, Минхо. Бери спонжик и в бой. Хан запрыгивает на столик и прикрывает глаза, а Ли не остаётся ничего, кроме как последовать указаниям и нанести на умиротворенное лицо ещё один слой. Если ему придётся провести на этой вечеринке столько времени, то пусть хотя бы компания будет приятной. — Планируешь сегодня напиться в хлам? — Хан приоткрывает один глаз и приподнимает уголки губ. — Нет, хочу сохранять трезвый ум. — На самом деле хочется утопиться в стакане, но Хану об этом знать не обязательно. — И кто-то ведь должен тащить тебя пьяного домой. — Кто сказал, что я намерен пить? — Хан обхватывает кисть Минхо и чуть наклоняется, заглядывая в глаза. — Я должен присматривать за тобой.

***

— Ты ведь сказал, что должен присматривать за мной. — Минхо закидывает ногу на ногу и разглядывает одноклассника, румянец которого просвечивается даже через тонну пудры на лице. Тот весело покачивается в такт мелодии и прикладывает к губам очередной стаканчик. — Если ты выпьешь ещё, меня стошнит. — Ты считаешь сколько я пью? — Хан осуждающе качает головой и громко икает, тут же прикрывая ладонью рот. — Я не знаю столько чисел. — Минхо пожимает плечами и выхватывает из его рук напиток, который прошибает носовые рецепторы даже на расстоянии вытянутой руки. — Это что за отрыжка дьявола? Ли морщится и отставляет в сторону, преграждая путь Хану, который едва не укладывается сверху, чтобы дотянуться до отнятой отравы. Минхо подхватывает тонкую талию и возвращает парня обратно на диван, убирая со лба темно-синие прядки волос с белыми полосами седины, которую тот добавил для образа. Джисон дует губы и откидывает голову назад, сглатывая. — Хочу забыться. — Закусывает губу и хмурится. — Жизнь дерьмо. Ты знаешь? — Поверь, я знаю. — Минхо, усмехнувшись, проводит пальцем по сдвинутым тёмным бровям и ловит потерянный взгляд. — Но хорошее в ней тоже есть. — И что же, например? — Джисон внимательно слушает и медленно опускает подбородок на подставленный кулак. — Единственное хорошее ты у меня только что забрал. — У меня есть кот. — Зачем-то произносит Минхо, и брови Хана взмывают вверх. — Кот? — Да. — Кивает, вспоминая рыжий комочек с мягкими розовыми лапками, который прошедшей ночью в порыве кошачьих чувств куснул его за нос. — Его зовут Лино. — Почему именно Лино? — Хан ещё больше розовеет и уютнее обустраивается на диване, опуская голову на плечо Минхо. — Не знаю, просто Лино и всё. Он милый. А в остальном ты прав — жизнь дерьмо. — У меня тоже есть кот. — Хан пробегается пальцами по чужому подбородку и глупо улыбается. — Его зовут Ли Минхо. Он очень милый, а в остальном жизнь самое настоящее дерьмо, да. — Я не твой кот. Минхо закатывает глаза, но в глубине души всё же греет мысль, что кто-то считает его единственным хорошим на этой планете. Считает его другом . Хочется поцеловать кудрявую синюю макушу, но сдерживается, лишь бережно треплет мягкие волосы. Он всё ещё не свыкся с мыслью, что у него всё-таки есть друг. — Любишь же ты повыделываться. — Фыркает тот и практически засыпает на крепком плече, пока Минхо осматривает помещение на наличие школьного шкафчика с бицепсом, по размеру схожим с лежащей на нем головой. — Хани, я вызову тебе такси, хорошо? — Минхо хочет аккуратно выбраться из плена чужих рук, но Джисон неразборчиво мычит и уютнее обустраивается на его груди. — Не уходи. — Цепляется пальцами за черную рубашку и плотнее кутается в накидку с бордово-алыми вставками. — Пожалуйста, я не хочу терять единственное хорошее. Только не снова. Его нетрезвый бред что-то цепляет внутри, но в это же мгновение взгляд Минхо вылавливает в толпе знакомую высокую фигуру, от вида которой сердце забывает, как перекачивать кровь по венам. Среди танцующих людей скользит его ночной кошмар или же кто-то до безумия похожий. Глаза из янтаря и шоколада останавливаются на лице Ли всего на секунду, но этого достаточно, чтобы понять, что что-то не так. Впрочем, что может быть "так" с человеком, потерявшим своего близнеца? Абсолютно ничего. Но то, насколько Хонджун сбит с толку и потерян, заставляет Минхо занервничать ещё сильнее. Не к добру. Бросает взгляд на входную дверь поместья, в котором они празднуют Хэллоуин, а затем на дремлющего Хана на собственном плече. Он должен остаться и ждать, когда придёт Чанбин. Должен. Минхо все же выбирается из плотного кольца рук и кивком подзывает к себе Чана, который расслабленно танцует неподалёку. — Что-то случилось? На миловидном лице отчетливо прорисованы шрамы, а горло украшает массивная цепь. Взгляд Минхо скользит ниже на оголенную подкаченную грудь всё с теми же царапинами, словно оставленными дикими животными, и волчью шкуру на широких плечах. Очевидно, он сегодня в образе оборотня. Вполне подходит. Лишь бы на самом деле не оказался волком в овечьей шкуре. — Мне нужно отойти, но я не хочу оставлять его здесь одного. Присмотри, пожалуйста. Если начнёт буянить, можешь использовать цепи со своей шеи. Всё, что годно, лишь бы эта пьяная задница была в порядке, ладно? — Минхо оборачивается, прослеживая взглядом маршрут Хвана до бара. — Без проблем, пока он спит, за ним куда легче уследить. — Бан усмехается и кивает. — Иди, я просмотрю. Я не много выпил. — Спасибо, я твой должник. Минхо лавирует между танцующими школьниками, большинство из которых уже перешли черту между "немного выпил" и "в говно". Пару раз его задевают локтями и плечами, но сейчас куда важнее выяснить, как себя чувствует Хонджун. Минхо добирается до бара, но не находит поблизости разыскиваемого брюнета. — Привет, красавчик, могу я тебя угостить? — Незнакомый голос с противными плаксивыми нотками касается ушных перепонок, и Минхо оборачивается к высокому парню крепкого телосложения. Очень крепкого. На его фоне даже Минхо выглядит крошечным. — Спасибо, но нет. — Ли хочет развернуться и отправиться на дальнейшие поиски Хвана, но тот подхватывает его за локоть и вынуждает остановиться. — Отпусти. — Ну куда ты, сладкий, я ведь так вежливо попросил. — Он чертовски пьян, и сбивает с ног разящим изо рта перегаром. Минхо сдерживает рвотный позыв. — Я не хочу с тобой пить, оглох? — Ли становится больно от цепкой хватки на предплечье, а драгоценные минуты ускользают. — Убери свои конечности, пока ещё в состоянии. — Строптивый. Мне нравится. — Хищно облизывается, едва не падая со стула, но всё же с трудом удерживается за столешницу. Наклоняется ближе, обдавая щеку горячим дыханием, в вперемешку с вонью и запахом дешевого табака. Минхо хочет продемонстрировать несколько лет в полицейской академии, но внезапно лицо его собеседника со смачным шлепком и хрустом встречается со столешницей. Ли ошеломленно вздрагивает, когда тот громко стонет и едва не плачет, пытаясь всеми силами остановить кровь, хлещущую из носа от мощного удара о твёрдое дерево. Громила обливается кровью и яростно смотрит по сторонам, а затем тянется к стакану воды, чтобы промыть кровь, но спаситель Минхо тут же ловко перехватывает его и выплескивает всё содержимое в наглую физиономию, искаженную гневом. — Если ты ещё раз заденешь его хотя бы пальцем, в твоё лицо полетит нож. Понял? — Привычный мягкий баритон с угрожающими нотками звучит до такой степени знакомо, что у Минхо сжимаются внутренности. — Идём. — Хонджун обхватывает ладонью его кисть и утягивает как можно дальше от толпы. Они преодолевают лестничный пролёт, несколько парочек целующихся подростков, а зачем оказываются на втором этаже, всё так же украшенном к празднику. Хонджун уверенно ведёт его за собой, не оборачиваясь и не позволяя остановиться. Если честно, Минхо и не хочет вовсе. На самом деле он настолько поражён поведению Хвана, что, как зачарованный, следует за ним, вспоминая сладостный звук, с которым ублюдок оказался впечатан в стол. Спустя несколько минут они оказываются на пустующей кухне, и Джун оборачивается, приподнимая тёмную бровь. Только сейчас Ли отмечает, что его иссиня-черные волосы острижены вдвое, а под глазами пролегли глубокие тени. Сколько он не спал? — Чёртов Ли Минхо, неужели так трудно не вляпываться во всякое дерьмо? — Хонджун делает шаг навстречу и останавливается. — Я не мой брат, чтобы возиться с тобой. — Со мной не нужно возиться. И ты мог сказать мне это ещё там. Что мы делаем здесь? — Минхо оглядывается, понимая, что они совершенно одни. — Теперь нож полетит в меня? — Мне нужно поговорить с тобой. — Хван нервно одергивает воротник толстовки, и Ли обращает внимание, что тот не удосужился надеть костюм. Впрочем, это тоже ни капли не удивляет. Праздник не может быть праздником без части твоей души. — О чём? Если ты хочешь вернуть котёнка, то зря. У нас уже любовь и гармония. — Минхо скрещивает руки и упирается поясницей в стол. — Не нужен мне дурацкий котёнок, Ли! — Голос срывается, но он всё же старается взять себя в руки, глубоко выдыхая. — Я знаю, кто виноват в смерти моего брата. Слова вдалбливаются в переносицу и медленно проникают в мозг. Слишком медленно, чтобы Минхо успел обсмаковать эту фразу как следует. — И это... — Наш отец. Минхо молчит. Прищуривается и бегает глазами по искаженному болью и тревогой лицу, пытаясь понять насколько тот сам верит в серьёзность обвинения. Приходит к выводу, что Хван полностью убеждён в своих словах. — Есть основания так считать? Молчание. Густое и тягучее. — Джун? — Я подслушал его разговор. — В кристальном взгляде сквозит такая боль и отчаяние, что сгибает даже Минхо. — Что именно ты подслушал? — Торопит. — Говори, я не собираюсь вытягивать из тебя слова. — Он сказал по телефону дословно: "Я пожертвовал собственным сыном, какую ещё цену мне нужно заплатить?". — Глаза Хонджуна наполняются слезами, и он отворачивается, пытаясь восстановить дыхание. — Ты можешь повторить это в полиции? — Минхо вздрагивает, ощущая тяжесть под рёбрами, а затем осторожно касается дрожащего плеча, но тот испуганно дёргается, оборачиваясь. — Нет. — Но... — Мой отец один из самых влиятельных людей в городе, как думаешь сколько участков ходит под ним? — Усмехается. — Все, блять. — Не может быть такого, чтобы все... — Ли уверен, что как минимум один заинтересован в поимке преступника. Или же? Нет, он не имеет права сомневаться в Чимине. — Уверяю. — Почему ты решил рассказать мне? — Минхо мягко тянет Хвана на себя, вынуждая посмотреть в глаза. — Чем я могу помочь? — Помоги мне убить его. Всё предыдущее молчание становится взрывом тысячи ядерных ракет в сравнении с тем, что повисает в воздухе в эту самую секунду. Минхо хочет прочистить уши, потому что убеждён, что ослышался. Воспитанный, чуть высокомерный, но мягкий Хван Хонджун предлагает ему убить собственного отца? — Ты шутишь? — На всякий случай уточняет после затянувшейся паузы, но побитый и потерянный взгляд парня говорит сам за себя. Он не шутит. Минхо уверен, что, окажись Сождун сейчас в этой комнате, нож со стола обязательно оказался бы в его горле. Безумие в тёплой радужке пугает, потому что за ним всегда следует месть. Он уже видел этот взгляд. Идентичная боль была в точно таких же глазах, заполненных горьким шоколадом и безысходностью. Самых любимых глазах на свете. По которым он катастрофически скучал каждую гребанную секунду своей жизни. — Ты же понимаешь, что это преступление? Особо тяжкое. — Минхо вдалбливает простые истины, прекрасно понимая, что его не слышат. Точнее не хотят слышать. — Плевать. Этот ублюдок заслуживает гореть в аду. — Смотрит затравленно и разбито. Сердце Минхо не выносит столько чужой боли, потому что и без того переполненно собственной. — Но ты не заслуживаешь. — Тянется к руке, невесомо касаясь. Тот резко выдергивает пальцы, запуская в волосы. — Что ещё ты слышал? — Этого недостаточно? — Восклицает, очевидно, не понимая, почему Минхо не начинает моментально готовить план по уничтожению Хвана-старшего во всех деталях. — Слов никогда не достаточно, Хонджун. Нужны веские доказательства. — Знаешь, к черту! Я устрою ему такой Хэллоуин, что запомнится на всю жизнь. Развешаю его блядские кишки по всему особняку или скормлю каждой чёртовой шлюхе, что он водил, пока мама гнила в могиле. — Сколько же в нём невысказанной обиды? Парень разворачивается, чтобы уйти, но Ли перехватывает запястье и тянет на себя. — Остановись, и позволь мне подумать, как помочь тебе, не преступая закон. — Заглядывает в глаза и вжимает крепче. — Не делай глупостей. Прошу. — Он убил моего брата, Минхо! — Выкрикивает с такой разруинивающей болью, что Ли и сам начинает задыхаться вместе с ним. — Убил единственного близкого мне человека. Отнял у меня половину. Нет... — Поправляет себя, пока слезы безостановочно скатываются по впалым щекам. — Он отнял у меня всё! Абсолютно всё! — Я знаю, Джуни. Знаю. — Успокаивающе гладит по спине, пока тот трясётся в его руках, как выброшенный на сорокоградусный мороз котёнок. — Он снится мне каждую чёртову ночь. Каждую. Он горит заживо и кричит, а я ничего не могу поделать! — Закусывает пухлые губы до крови и до боли сдавливает чужие плечи. — Он просит меня не уходить, хватается обугленными конечностями за руки и горло и умоляет гореть с ним. Я схожу с ума. Я, блять, уже сошёл. Я хочу, чтобы это закончилось. Просто закончилось... Минхо не находит слов и лишь обнимает. До хруста в ребрах, лопатках и вывернутом сердце. До убийственной боли и пустоты там же. До бессилия и ярости, рожденной под чужой кожей и в собственной душе. — Пусть все закончится... — Скулит в ключицы и едва не оседает на пол. Минхо подхватывает его за талию и мягко усаживает на невысокий стол, убирая ладонями влажную соль с мягких щёк. — Я буду рядом, хорошо? — Приподнимает подбородок, ломаясь от того, насколько братья похожи. До пробирающих по телу мурашек. — Только не уничтожай свою душу. Если твой отец действительно виновен, я сделаю всё, чтобы он сгнил в тюрьме. Смерть — это слишком лёгкая участь для такого ублюдка. — Я хочу его разрушить. Так же, как он разрушил меня. — Не может остановить слезы, цепляясь в предплечья и притягивая ближе. — И тебя. Я вижу твою боль. Под улыбками, разговорами с окружающими и собственным бессилием. Я вижу тебя и чувствую. Он оказывается близко. Критически близко. Минхо замирает на пару мгновений, разглядывая мягкие черты лица, идентичные тем, что он любит до ебучей дрожи в коленках. Скользит по необычному разрезу глаз, напоминающему змеинный, но с мягким медовым шоколадом внутри, прямому носу и припухшим от слез и искусанным ярко-розовым губам. В нём так много и так мало от Хёнджина одновременно, кроме сучьей боли, которая становится сожительницей всех троих. Минхо находится в крошечном шаге от того, чтобы сорваться в собственную западню разума. Так по-слабому хочется открыть глаза, чтобы видеть, и закрыть сердце, чтобы не чувствовать. Не чувствовать инородность чужих ладоней на плечах, сдавливающих слишком. Не чувствовать чужое дыхание, которое отдаёт чем-то мятным с лёгким ароматом сигарет вместо такого родного вишнёвого латте. Не чувствовать, что он так сильно потерялся в себе, что утонуть в человеке напротив не кажется такой уж нелепой мыслью. Ровно до того момента, пока чужое тепло не обжигает кожу губ, зависая в паре сантиметров. Минхо не сразу осознает, что удерживает чужой подбородок, не позволяя прикоснуться к себе и заблудиться в бессмысленном поцелуе. Хван поднимает взгляд из-под чуть дрожащих ресниц, разжимая окоченевшие пальцы на шейных позвонках Минхо. Когда они успели туда переместиться? — Ненавижу. — Запускает в волосы и отворачивается, разглядывая кафельную плитку. — Так сильно себя ненавижу. Потому что, когда смотрю в зеркало, вижу только его. Все видят его. В этом проклятье быть выжившим близнецом. — Ты — не он. — Ли делает шаг назад и окончательно разрывает ложную связь между переломанными сердцами. — Прости. — Ты не пустышка и не замена. — Мягко касается руки, утопая в виноватом и потерянном взгляде. — Но просто ты — не он. И никогда не станешь. Минхо готов биться головой о стол и резать собственное горло, только бы заставить мысли замолчать. Те самые, которые хохочут и бьют по извилинам осознанием. Он его не заменит. Никем и никогда. Даже тем, кто до кричащей пустоты под рёбрами на него похож. — Прости. — Ещё раз бормочет Хонджун и торопится уйти. Сбежать. Только бы не видеть то, насколько проебался вновь. — Джуни? — Прости, Минхо. — Обещай, что не наделаешь глупостей. — Знает заранее, что вероятность положительного ответа близка к нулю. — Не могу. — Подтверждает, скрываясь за тяжёлой дверью. Минхо отворачивается к столу и не сдерживает отчаянного крика, сбрасывая со стола всю посуду. Его мысли бьются о черепную коробку и разбиваются, как и она, путаясь друг с другом и взрываясь. Мозги сейчас похожи на ебучий мусс. Он пытается сложить в голове полную картину, но пазлы валятся из рук. Если Соджун причастен к смерти сына, то кто является человеком, приложившим к этому руку? Если дело в мести или же расплате за прошлые грехи, то за какие именно? Как связаны отец Тэхена и Хван-старший? Какое отношение к этому всему имеет Чанбин? И Феликс. Кто, чёрт возьми, такой Феликс? Минхо готов рычать от бессилия и непонимания, потому что больше всего на свете хочет заполнить все пробелы в деле, но их становится только больше. И всё же они едва ли достигнут размеров пустоты где-то под солнечным сплетением. Он скучает. Так сильно скучает по чужим рукам и глазам, что хочется подохнуть. Хочется всадить в себя несколько тесаков, торчащих из подставки, но Минхо сильнее этого. Сильнее рвущей его сердце на все части света боли, которую придушивает собственным разумом. Разумом, который уже на грани покинуть тело. Человек никогда не умирает один, если кто-то его любил. Никогда. И теперь Минхо в этом убедился. Он умер с Хёнджином в тот самый день. Где-то под обгоревшими перекрытиями и панелями, обхватывая обгоревшими пальцами окровавленное запястье и перебирая дурацкие браслеты. Минхо умер. И никто даже не заметил. Даже он сам. Сил что-либо делать нет совершенно, но жалеть себя точно не имеет смысла. Ли должен найти каждого причастного ублюдка. И он сделает это, несмотря ни на что. В пару минут возвращается на вечеринку, находя взглядом спящего Джисона, забавно приоткрывшего рот, из которого торчит ложка. Хихикающий рядом Чан ловит строгий взгляд и убирает камеру телефона от чужого лица. Минхо закатывает глаза. Детский сад. Он хочет пойти следом за Хваном, но наталкивается взглядом на крепкую фигуру человека, ради которого оказался здесь. Чанбин выглядит обеспокоенным и периодически смотрит по сторонам, выискивая кого-то. Перед Минхо стоит выбор: отправиться за Хваном и предотвратить возможное убийство или же остаться здесь и начать распутывать клубок с самой очевидной цели, которая, вдобавок ко всему, ведёт себя максимально странно. Чанбин уходит в противоположную сторону, и Минхо посылает куда подальше назойливый вопрос "стоит ли доверять?", крутящийся в голове после слов Хонджуна. Стремительно вытаскивает из кармана телефон, набирая знакомый номер. — Настолько унылая вечеринка или ты просто соскучился по моему голосу? — Игривые нотки Чонгука вынуждают Ли в очередной раз закатить глаза. — Замолчи и слушай. Ты всё ещё дежуришь на улице или выцепил школьницу и укатил показывать свою коллекцию гелей для укладки? — Я тут, радость моя, не волнуйся, — воркует, и Минхо отчётливо слышит улыбку в голосе. — Сейчас должен выйти Хонджун. Проследи за ним, пока я тут вожусь с Чанбином. Не упусти его, понял? — Хонджун был здесь? — Удивляется Чон, и Минхо до жути хочется запустить телефон в прилизанную голову. — Ты, блять, отлично следишь за входом! — Шипит в трубку, краем глаза наблюдая, как Чан укутывает сопящего Хана в плед, а Чанбин практически теряется среди толпы. — Не выпускай его из виду, головой отвечаешь. — Твою мать! — Возглас и тихий свист из трубки вынуждает Минхо напрячься. — Что такое? — Не поверишь в чью машину сел наш близняш. — Ну? — Торопит Ли, локтями расталкивая толпу, чтобы пробиться следом за невысокой макушкой, мельтешащей перед ним. Старается держаться на приличном расстоянии, чтобы не вызвать подозрений, но и не потерять. — К нашей кудрявой пропаже. — Ви? — Минхо на секунду теряется и останавливается, но тут же ускоряется, когда Чанбин выскользает в практически пустующий холл, достигая лестницы. Гребанной лестницы. Бедра тянет. Ли ненавидит лестницы так же, как и всё остальное в эту минуту. — Он самый. — Минхо слышит звук заводящегося двигателя. — Я прослежу и постараюсь подслушать. Не упусти Чанбина. Чимин, кстати, пробил алиби. Его знакомый, действительно, является владельцем студии. А теперь угадай кто этот человек. — Мне не до игр в ясновидящих, Чон. — Всё тот же Ким Тэхен. Он напоминает Рим, потому что все дороги ведут к этой дылде, обмотанной шарфом. — Вечер перестаёт быть томным. — Минхо преодолевает один пролёт, а за ним следующий, оказываясь на третьем этаже и оглядывается, прислушиваясь к удаляющимся шагам. — Как тебе мой пирог? — Внезапно спрашивают на том конце провода, и Минхо понимает, что пришло время бросать трубку. — Не смей молчать, иначе я развернусь и лично вытрясу из тебя ответ. — Я всё ещё жив, как думаешь, пробовал ли я его? Сбрасывает звонок и задерживает дыхание, потому что звуки музыки, рвущейся из колонок, приглушаются, и приходится быть бесшумным. Спустя минуту Ли осторожно подходит к первой попавшейся двери и заглядывает внутрь. Никого. Это повторяется ещё несколько раз, прежде чем в одном из помещений не раздаётся знакомый голос. Чанбин стоит спиной к нему и эмоционально размахивает руками, пытаясь что-то донести собеседнику, которого не видно из-за угла обзора. — Ты сказал, что правда никогда не выплывет наружу! — Голос Со повышается, и он опасно сжимает кулаки. Если честно, Минхо не завидует тому, кому они рискуют прилететь в челюсть. — Мне плевать, что ты замёл все следы. Значит что-то осталось! Меня уже вызывали на допрос. И вопрос времени — как скоро они узнают, что на самом деле случилось с Феликсом. Минхо отчаянно прислушивается, но не может различить голос собеседника Чанбина. Если он заглянет, то рискует быть пойманным с поличным. А это самый неприглядный исход событий. — Знаю, что не виноват! Этот мальчик тоже был ни в чем не виноват, и где он, блять, теперь? Ты не видел, что было с Хёнджином после случившегося. Ты не видел его глаза. И ты не видел, что они делали с Феликсом. Ничерта ты не видел, сука! Ты только и можешь что тянуть за веревочки и делать вид, что не имеешь ни малейшего отношения! Минхо сходит с ума от теорий, догадок и предположений. Мозг вот-вот взорвётся. До зуда под кожей хочется заглянуть внутрь, но Чанбин поворачивается боком, а это значит — вероятность спалиться лишь повышается. Минхо давно включает диктофон, чтобы в последствии попросить Лию очистить запись и узнать, что пытается донести второй участник диалога. Без его ответов пазлы всё ещё складываются коряво и выбиваются из общей картины. — Я позволил втянуть себя в это дерьмище, но на этом всё. Дальше без меня. Чанбин собирается уйти, но чья-то рука в кожаной перчатке впивается в кудрявые тёмные волосы и тащит назад — прямиком к распахнутому окну. Со кончится от боли, сопротивляется изо всех сил и пытается вырваться, но его беспощадно волокут ногами по полу. Минхо понимает, что, если не вмешаться сейчас, то в перечне трупов появится ещё одно имя. Поэтому плюёт на свою конспирацию и собирается предотвратить очередное преступление. Дверь протяжно скрипит, и это позволяет Чанбину выиграть момент, пока напавший отвлекается на внезапный звук, и выпутаться из смертельной ловушки. Минхо хочет устремиться следом за преступником, который пытается ускользнуть через пожарную лестницу, но его со всей силы обхватывают за талию и утаскивают в одну из ближайших ниш, скрытых плотными шторами. Ли шипит сквозь стиснутые зубы, когда затылок встречается со стеной, а боль проскальзывает от места соударения вдоль тела и замирает на кончиках пальцев. Чья-то мягкая и тёплая ладонь опускается на губы, вынуждая замолчать, пока из глаз всё ещё сыплются искры. Лопатки больно трутся о холодную бетонную стену, пока он прошибает чью-то грудную клетку стуком собственного сердца. Адреналин подскакивает в крови до предельно допустимого уровня, а лёгкие скручивает и сдавливает сильнее. Минхо лихорадочно соображает, как вырваться из крепких рук, пока нос не улавливает знакомый свежий аромат роз, мускуса и кофе с ярким вишневым переливом. Его прошибает таким разрядом тока, что выжигает каждую чёртову мысль, кроме... — Котёнок, я так по тебе скучал.