Позвони мне, когда упадёт солнце

Часы на пылающем камине мирно отсчитывают минуты обволакивающей тишины, пока длинные изящные пальцы аккуратно перебирают мягкие тёмные волосы. Губы Хёнджина покоятся на виске Минхо, который водит подушечками по чужому предплечью, распространяя тепло и лёгкие мурашки от нежных касаний. Злость на поступок Хвана всё ещё бушует внутри, но радость от того, что засранец жив, перекрывает абсолютно всё. Сердце Ли с трудом выдерживает такие эмоциональные качели. Одновременно хочется вытрясти все подробности произошедшего, понять мотивацию и надавать по лицу, но другая его часть желает лишь молчаливо целовать, касаться и в очередной раз убеждаться в реальности этого человека. Минхо предпочитает второе. Во всяком случае, последние полчаса он вплетается в ладони Хёнджина, согреваясь каждой клеточкой тела, и лелеет напористую радость, которая обволакивает душу, как сладкая патока. И всё же жжёт. Червь обиды и непонимания копошится внутри, мешая насладиться минутами покоя, которых у них и без того катастрофически мало. Ладони Хёнджина перемещаются на ребра и осторожно пробегаются по чуть измятой ткани чёрной рубашки. Пересчитывая. После яростных, беспорядочно-жарких вжиманий в его тело на столе это выглядит до невинного трогательно. В целом тяжёлый рассказ Минхо производит на него большое впечатление и смягчает настолько, что Ли переживает — вдруг Хван начнёт относиться к нему с жалостью? В жалости не нуждается абсолютно, но ведь и в действиях её нет. Тот лишь становится более чутким, что в контексте их взаимоотношений кажется непривычным. — От тебя пахнет лесом. — Хёнджин упирается носом в чёрные, как смоль, волосы и оставляет лёгкий поцелуй на макушке. — Хвойным. Мне нравится. Ты на него похож. — Намёк на то, что я дерево? — Хмыкает Минхо, плотнее прижимаясь спиной к крепкой груди, отчего потёртый диван жалобно скрипит под их весом. — Этого я пока не знаю, но надеюсь, что такой же активный, как Гремучая ива. — Хёнджин трепетно проскальзывает пухлыми губами по его щеке, рассыпая щедрые поцелуи на чужой шее и выступающих ключицах. — Разумеется, ведь могу и в морду дать, — кивает Минхо, оборачиваясь через плечо, и ловко подхватывает губами очередной невесомый поцелуй, не давая ему обрушиться на шею. — Либо ты всё же объяснишь, зачем заставил всех считать себя мёртвым. — Обязательно портить такой момент? — Хван закатывает глаза и перестает одаривать теплую кожу поцелуями-бабочками, чуть отстраняясь. — Я ведь уже начал представлять твою древесную активность. — Низко мурлычет в самое ухо, прогоняя волны дремлющего возбуждения вниз живота. Сукин сын. — У тебя дендрофилия? — Ли переворачивается, в одно мгновение нависая над Хваном, который с довольной улыбкой откидывается на подушку. — Встаёт на сучки, корешки и всякие дупла? — На одно конкретное. — Хван весело подмигивает, укладывая широкие ладони на упругие ягодицы и сжимая крепче. — Я бы там жил. — Какой же ты мерзкий. — В очередной раз напоминает Минхо, но не спешит убрать чужие руки. — Знаю. — В самые губы. — А какие фетиши у тебя? — Кажется, я некрофил, потому что меня влечёт к якобы мёртвому парню. Лицо Минхо преобретает серьёзность, и Хёнджин тяжело выдыхает. Ему необходимо объясниться, чтобы Ли перестали терзать лишние мысли. Но если он расскажет, это добавит ещё больше вопросов. — Ты не успокоишься? — Хёнджин запускает ладонь на внутреннюю сторону чужого бедра и плавно скользит вверх, довольствуясь тем, как дыхание Минхо утяжеляется. — Я всё объясню, просто не сейчас. Плотнее усаживает Минхо на свои колени, подтягиваясь вверх и утыкаясь губами в пульсирующую венку на шее. Слизывает с неё тепло, удовлетворившись судорожным выдохом из чужого горла. Дразнит. Минхо пытается отстраниться, но лишь усугубляет ситуацию тем, что затрагивает чужой член своим через сука-блять-лишнюю одежду и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Хван сильнее сминает его округлые ягодицы, скользя пальцами по плотной ткани тесных брюк, и покрывается волнами опьяняющих мурашек, когда Минхо всё же срывается на тихий стон, который больше похож на рычащее мяуканье. — Расскажи. — Требовательный короткий поцелуй мажет по губам. — Сейчас. — Сейчас я думаю лишь о том, как бы не сорваться и не трахнуть тебя на пыльном скрипучем диване, пока под двумя этажами ниже беснуется толпа пьяных школьников. — Хёнджин сбивается с дыхания, и спустя пару мгновений уже сам оказывается подмят под Минхо, который разводит длинные ноги в стороны и делает неконтролируемый плавный толчок между ними. — Ну, или ты меня. — Я к тебе не притронусь, если ты не расскажешь мне зачем всё это. Ты, блять, расхуярил мне сердце. — Дремлющая до этого злость приподнимает голову. — Я знаю, котёнок. — В глазах Хвана такое отчётливое чувство вины, что Минхо на секунду теряется. — Мне бесконечно жаль. Так было необходимо. — Кому? Твои секреты раздвигают пропасть между нами, знаешь? — Ли отстраняется, несмотря на то что касаться Хёнджина уже стало жизненно важной необходимостью. — Боишься упасть? — Приподнимается на локтях, при этом удерживая одну ногу на чужой талии. Пальцы Минхо опускаются на бедро и мягко оглаживают, чуть сжимая, пока глаза пытаются проковыряться во всё ещё спрятанную душу. — Боюсь, что упадёшь ты. — Так честно, что кристализированный воздух хрустит внутри лёгких. — Ты правда так сильно меня любишь? — Корично-кофейные глаза плутают по дьявольски красивому лицу с самыми очаровывающими чертами. Они вызывают зависимость. Неужели он до сих пор сомневается? — Как ты сам думаешь? — Ты взял моего котёнка. — Хёнджин улыбается широко и искренне, заключая чужую шею в тёплое кольцо рук, и пододвигается ещё ближе. — Это значит, что я люблю животных, — фыркает Минхо и отклоняется назад, когда кончик чужого носа сталкивается с его. — Всё ещё такой себе аргумент. — Моего котёнка, Минхо. — Делает акцент на первом слове и топит в кофейно-вишневом аромате пухлых губ. — Забрал себе помойного кота, найденного мной, который был не нужен даже моему брату. Я до сих пор не могу поверить, что кто-то способен так сильно любить. Любить меня. Минхо до боли закусывает губу. Он ведь заслуживает гораздо больше любви, чем может себе представить. И так невыносимо от мысли, что до отчаяния не способен её принять. Пытается, но внутренние барьеры не позволяют правде пробиться внутрь и отложиться наконец на полках израненного сознания. — Сам себе ответил. — Да, но мне до ахуения нравится слышать это от тебя. И чувствовать. В каждом бешеном поцелуе. — Прижимается к приоткрытому манящему рту, проскользывая внутрь языком, лаская и дразня. Отстраняется, тяжело дыша. — В каждом прикосновении. — Прокрадывается тонкими пальцами под невесомую ткань рубашки, оглаживая напряжённый живот. — В каждом вздохе. — Опускает руку на пах, сжимая некрепко, но достаточно, чтобы Минхо грязно выругался и прикусил его губу, заглушая собственный гортанный стон. — Да, именно таком. — Я тебя ненавижу, блять. — Враньё. Чертовски любит. Минхо резко опускает Хвана на небольшую потертую подушку, касаясь чуть припухшими губами оголенного участка кожи на шее и выразительных ключицах. Гребанное произведение искусства, которым может любоваться лишь он. Льстит до чёртиков. Проскальзывает за ухо и кусает мочку, вслушиваясь в каждый вдох и выдох, которым тот терзает самообладание. Ладони пробираются под неплотно прилегающую к чужим ягодицам ткань, сразу под боксеры, от чего Хван выгибается в спине и оказывается ещё ближе. Обхватывает его талию ногами и кусает аккуратный подбородок, цепляясь чуть дрожащими пальцами за маленькие пуговки на рубашке, чтобы расстегнуть. Ли одним движением пресекает все попытки, захватывая сразу две кисти и заводя над головой. — Не смей. — Произносит осуждающе, всё же отвечая на короткий поцелуй, которым Хёнджин требует продолжения, пока другая ладонь Минхо всё ещё находится под бельём, чуть соскальзывая между ягодиц. Осторожно надавливает. Хван приподнимает бедра, чтобы у Ли было больше пространства для прикосновений. — Так сильно хочешь меня? — С первого дня, как увидел. — Хёнджин теряется в ощущениях, не до конца контролируя неадекватное поведение собственного тела, которое начинает потряхивать от плутающего под кожей возбуждения. — Хочешь, чтобы я взял тебя сзади или смотря прямо глаза, пока буду втрахивать тебя в этот ебучий диван? — Минхо крепче сжимает тонкие запястья, пока Хван ещё сильнее возбуждается от пошлых слов и начинает потираться пахом через одежду, давясь собственным тяжёлым дыханием. — Отвечай. — Хочу... — Откидывает голову назад, открывая вид на дергающийся от сглатывания выделяющейся слюны кадык. — Мне плевать как, просто сделай это... — Или может отсосать тебе? — Минхо встречается взглядом с коричной радужкой напротив, в которой читается неподдельный шок. — Минхо, боже... — Хёнджин чуть краснеет, но не может спрятать пылающих щёк, от чего лишь закусывает ярко-розовые зацелованные губы и кивает. Задыхается в ощущениях. — Ты хочешь, чтобы я кончил от одних только разговоров? Жестоко. — Не так жестоко, как заставить меня неделю думать, что тебя где-то под землёй жрут черви. Это практически отрезвляет. Теперь становится понятно, почему Ли насколько напористый и развратный. Он хочет расквитаться за пережитую боль, которая прочно сидит между рёбер. И Хёнджин ни капли его не винит, только вот тело ноет от желания и горящего под кожей трепета. Минхо отпускает его запястья и возвращает вторую руку под белье, чуть раздвигая ягодицы, вжимает в себя до дискомфорта в области паха. Издевается. — Я понял. — Хёнджин борется с желанием, которое ни на секунду не потухает, потому что Минхо перебирается ладонью на его член, мягко проводя пальцем по головке. С. У. К. А. — Ты чудовище, Ли Минхо. — На выдохе. — Значит, мы стоим друг друга. — Ещё как. — Хёнджин готов скулить от того, насколько прекрасно и гармонично пальцы Ли сочетаются с его членом. — Хватит. Нечеловеческие усилия уходят на то, чтобы оттолкнуть от себя дьявольское создание с растрепанными чёрными волосами и горящими в полумраке глазами-кометами. Хёнджина трясёт от страсти так сильно, словно он уже успел превратиться в желе под чужими руками. Но Минхо доходчиво дал понять, что не сделает ничего, пока не получит все ответы. Доводит до ручки. — Почему хватит? Ты же так хотел. — Усмехается, поправляя сбитую рубашку, спавшую с плеча от опаляющих касаний чужих ладоней. — Чтобы я оказался в тебе прямо сейчас. — Ты зол. И уверен — захочешь отомстить мне за всё самым изощренным способом. Опасаюсь за целостность своих булочек. — Включает привычный клоунский режим. — Даже если бы захотел, вытрахать из тебя дурь не получится. — Ли вздыхает глубоко, борясь с собственными демонами, которые шепчут заткнуть пухлые губы любым доступным способом. И лучше не знать каким именно. — Но я буду рад, если ты попытаешься. Впрочем, ладно. Я понял, что ты считаешь меня последним мудилой. Отчасти так и есть, но... — Без "но", Хван. Ты и есть мудила. "Любимый мудила" — добавляет сознание, но Ли отмахивается. — Я его "котёнок", он меня "мудила", несправедливо! — Обижено выпячивает губу. — Могу называть тебя хорёчек, хочешь? Хван кривится и отползает к противоположной душке кровати, чтобы увеличить расстояние между ними. Боится сорваться и зацеловать убийственно-мягкие губы снова. В следующий раз он точно не сможет остановиться. — Вернёмся к пожару. Такая быстрая смена темы сбивает Минхо с толку, но разве это не именно то, что он хотел понять весь прошедший час? Тревожность вновь возвращается. Лучше бы он продолжал терроризировать красивые губы жаркими поцелуями. — Слушаю, почему ты решил, что наебать меня на свою смерть было лучшим твоим решением. — Недовольство и боль в голосе. Ну и как это контролировать? — Это было единственным решением. — Уточняет Хенджин под прицелом чужих глаз. — Я всё ещё не услышал ни одной причины. — Напоминает Минхо. — Я знаю, что сделал тебе бобо. — Не успевает увернуться от летящего в него подзатыльника. — Ауч! — Хван, ты ебобо, блять. Это не смешно ни разу. — Злость наконец-то полностью вытесняет влечение, а придурковатость младшего это ещё сильнее подчёркивает. — Знаю, знаю, прости! — Зажмуривается, а затем медленно приоткрывает один глаз, удивившись, что Минхо не зарядил ему вновь. — Дурацкий юмор — моя защитная реакция. Я слишком привык нести чушь. — Без тебя не хотелось жить. Слова бьют наотмашь. Хёнджин моментально жалеет обо всём вышесказанном. Он настоящий кусок дерьма, и Ли в очередной раз это подтвердил своей втаптывающей в землю болью. В короткой фразе. В наполненных тоской глазах. В расколотом сердце. — Я не думаю, что извинения уместны, потому что не уверен, что ты когда-нибудь меня простишь. — Подтягивает к себе колени и утыкается в них подбородком, опуская взгляд. — Я уже простил. — Просто отвечает Ли, от чего Хван в недоумении приподнимает брови, давясь непониманием и абсолютно неуместной радостью. — Минхо, черт возьми, неужели я вижу нимб над твоей головой? — Нервно усмехается, борясь с желанием крепко-крепко его обнять. До треска в позвоночнике. — Я всё же надеюсь, что у тебя была причина, но даже если нет, я тебя прощаю. Тебе не нужно меня за это благодарить или боготворить, Хёнджин. Я, блять, невъебически тебя люблю. Всё просто. — Сглатывает, опуская взгляд на чуть дрожащие руки. Он слишком устал скрывать чувства и делиться ими исключительно с пустотой. — И, вдобавок ко всему, ты не ушёл, когда мог запросто это сделать. Зацеловал мои шрамы. — Ты не бросил моего котёнка. — Напоминает Хёнджин, поднимая полный измученной преданности взгляд. — И я своего никогда бы не бросил. — И всё же зачем всё это было? Безвыходная усталость. — Я должен посадить своего отца. Минхо хмурится, разглядывая сосредоточенное лицо перед собой, по которому скользит всё тот же неупокоенный призрак мести. Хёнджин сжимает челюсти после упоминания родителя, сдавливая пальцами собственные бедра. Злость наполняет лёгкие и впитывается в воздух, проникающий в горло. Минхо борется с желание закашляться. — Что он сделал? И как твоя "смерть" связана с этим? — Ну с каких бы его прегрешений начать? Смерть моей мамы или его связь с наркоторговлей? Выбирай. — Хёнджин стучит пальцем по подбородку, изображая задумчивость. — Лучше по порядку. — Минхо усаживается удобнее на скрипучем диване, вслушиваясь в равномерное потрескивание огня в камине. Кажется, его дело всё же сдвинется с мёртвой точки. И прямо сейчас. — Когда мне было пять, моя мама умерла. Долгое время я думал, что это лишь несчастный случай. — Обхватывает себя руками, потому что контролировать омерзительную дрожь не выходит. — Когда они с отцом в тот вечер возвращались со свидания в ресторане, на них напал какой-то бродяга. Он нанёс отцу один ножевой удар, в то время, как моей маме досталось целых пять. Справедливость проебалась уже на этом моменте, не находишь? — Ты бы хотел, чтобы это оказался твой отец? — Минхо разглядывает гнетущую тяжесть в чужих глазах и потрепанном сердце. Бинты там уже не спасают. Прогнили напрочь. — На тот момент, разумеется, нет. Сейчас я бы сам с лёгкостью сделал это. — Слова дрожат на воздухе от раскалившего их гнева. Минхо сдерживается, чтобы не прижать Хвана к себе. — Неправда. — Он абсолютно убеждён, что Хёнджин на подобное не способен. — Она умерла в луже собственной крови, в то время, как этот ублюдок остался жив. Хотя что ещё ожидать, когда нападение было спланировано именно так, чтобы она погибла, а он продолжал осквернять мир своим существованием. — Почему ты уверен, что это было спланировано? И какая у твоего отца выгода в смерти жены? — Минхо ещё больше запутывается, пытаясь связать всё воедино. — Она слишком много знала. О его делишках, которые крутились на чужих смертях и наркотиках. — И ты узнал это... — Лично от него. — Хёнджин усмехается, а вот Ли ни капли не смешно. Что это ещё значит? — Ты можешь не тянуть, а просто всё мне рассказать? — Я вообще ничего тебе рассказывать не должен. — Хван отворачивается к пылающему камину, от которого яркие языки пламени плещутся внутри радужки. — Потому что этим подвергаю тебя опасности. — Оборачивается, закусывая щеку. — А не потому что не доверяю. Ты единственный, к кому я вообще это чувство испытываю. Впрочем, любые положительные из них исключительно для тебя. Искренность оборачивает рёбра в тёплое одеяло, позволяя прогреться изнутри до каждой клеточки. Так яростно хочется его обнимать, отворовывая тоску и злость. — Как он мог лично тебе сказать, что причастен к смерти твоей мамы? Я не понимаю... — Почти три года назад я оказался в тяжёлом состоянии в больнице. — Голос Хвана надламывается, но он берёт себя в руки и продолжает. — В очень тяжёлом состоянии, Минхо. Врачи поставили мне кому, и я провалялся без сознания несколько месяцев. — Что случилось? — Минхо напрягается, выискивая ответ в чужих глазах, которые избегают смотреть в собственные. — Хёнджин? — Я... — Он трёт переносицу и втягивает воздух, возвращая взгляд к лицу Ли. — Я потом тебе расскажу из-за чего оказался там. Сейчас важно другое. Глупый. Неужели он правда думает, что для Минхо есть что-то важнее его жизни и здоровья? И пусть это в прошлом, он обязан знать, что произошло. — Ладно, продолжай. — Знаешь эту байку, что в коме человек всё слышит? — Ли кивает, и на пухлых губах расцветает болезненная улыбка. — Так вот нихрена это не байка. Это правда. Я помню абсолютно всё, что происходило вокруг. От плача брата, держащего меня за руку, до обсуждения медсестер кого именно из персонала трахает тот симпатичный хирург. И в один день отец имел неосторожность разговаривать с кем-то в моей палате о том, что одиннадцать лет назад на той же больничной кровати умерла моя мама. Ирония судьбы, не так ли? — Хёнджин... — Минхо не сдерживается и переплетает их пальцы, пододвигаясь ближе. — Только вот я выжил, к сожалению. — За это уточнение Ли хочется ему как следует врезать. — А она умерла. Отец сказал, что я обязан поправиться, потому что моей смерти он не вынесет. Лживый ублюдок. Так какого черта он сейчас, блять, всё ещё живой?! Ведь считает меня мёртвым. Голос срывается на хрип, и Минхо так искренне жаль сидящего перед ним человека, что едва выходит оставаться на месте, вместо того, чтобы сгрести в объятия и никогда больше не отпускать. — На что его собеседник ответил: "Он обязательно поправится, а вот Сохи должна была умереть в любом случае. Сам понимаешь, она слишком много знала". — Хёнджин запускает пальцы в волосы и оттягивает назад, морщась. Слова даются через ком в горле. Душат. — И этот уебок смог выдать лишь: "Я всё равно её любил ". Любил? Любил, блять?! — Джинни. — Минхо не остаётся ничего, кроме как наплевать на всё и затащить Хвана в кольцо из крепких объятий. Тот непослушно дёргается, но остаётся в сильных руках, прокатываясь под пальцами противной дрожью. И лишь это мягкое "Джинни" до невозможности греет душу. — Мне так жаль. — А вот ему не жаль, Минхо. Абсолютно наплевать. Он сделал всё, чтобы прикрыть свою шкуру, а ведь она любила это ебучее чудовище всем сердцем. — Сердце — самый глупый орган, Хёнджин. Ему не докажешь, что защищать монстра — плохо. Его не убедишь, что верить в то, что тот изменится — напрасная трата сил и времени. Ему не вдолбишь, что умирать за подобное ничтожество — самый бессмысленный поступок. — Думаешь, она хотела умереть? — Хёнджин приподнимает покрасневшие глаза, но в них нет слёз. Он уже отдал всё, что мог. — Нет. — Минхо качает головой. — Конечно же нет. Уверен, что она бы никогда тебя не бросила. Тебя и Хонджуна. — Я так скучаю. — Хёнджин сжимается в его руках до размера атома и разлетается вдребезги. — Так невыносимо скучаю. — Знаю, милый, знаю. — Минхо прижимает к себе бережно и проводит ладонью по сгорбленной спине, пересчитывая подушечками выступающие позвонки. Непроизвольно думает о собственной матери, которая даже не желает его знать. — Я тоже. — Это когда-нибудь пройдёт? — Утыкается носом в его плечо и ищет безвыходное спасение. — Никогда. — Отвечает честно, потому что искренне убеждён, что боль отпечаталась навсегда, без возможности выжечь или врезать с перемолотых ею души и сердца. — Но я буду рядом, когда накроет. Я всегда буду рядом. — Почему мои руки их не чувствуют? — О чём ты? — Минхо хмурится от внезапного вопроса, пока тёплые пальцы цепляются за ткань его уже измятой рубашки. — О твоих чёртовых крыльях! — Чёртовых или ангельских? — Минхо хмыкает, потому что путёвку в рай ему вряд ли удастся выбить. — Петушинных. — Хван стучит подбородком в плечо, и Минхо закатывает глаза с очередной неуместной шутки. — Прости, я идиот. — Это твоя сущность. — И я всё равно тебе нравлюсь? — Уточняет на всякий случай. — С каждой последующей подобной шуткой всё меньше. Хван подтягивается ближе и перехватывает чужое запястье, оставляя на нём мягкий поцелуй. — Минхо, я хочу его уничтожить. — Так же стремительно возвращается к теме, как и ускользнул от неё. Типичный Хёнджин. — Ты думал, что, притворившись мёртвым, вызовешь у него сердечный приступ? — Минхо всё ещё не понимает, зачем было притворяться мёртвым. — Ему нужно было поверить, что я мёртв. Именно поэтому я не сказал Джуни, что жив. Были нужны свидетели, скорбящие о моей смерти искренне. Из всех, кто меня знал, это были только мой брат... — Приподнимает подбородок, заглядывая в коньячно-шоколадную радужку. — И ты. — Потому что ты... — Минхо прищуривается, а затем округляет глаза, разглядывая Хвана. До него доходит. — Ты на программе защиты свидетелей? — Бинго. — Кивает Хёнджин. — И ты знаешь что-то ещё помимо услышанного разговора? — Разумеется. — Хёнджин? — Моя мама тоже была под этой программой, знаешь? — Хван невесело усмехается. — И это никак её не спасло. Поэтому было принято решение оставить меня мёртвым для всех. — Принято кем? — Минхо заранее знает, что ответ ему не понравится. Чувствует всеми фибрами души. — Чимином.

***

Кабинет три на три квадратных метра исследован вдоль и поперёк пружинящими шагами. Минхо проделал путь из стороны в сторону уже десятки раз, но взвинченному сознанию по-прежнему было недостаточно, чтобы концентрироваться на чем-то помимо желания прибить мелкорукого мудилу, из-за которого он гребанную неделю чувствовал себя еле живым. — Присядешь? — Это было первое, что говорит Пак, входя в комнату. И, возможно, последнее в своей жизни, судя по сдвинутым к переносице тёмным бровям напротив. — Ну, или нет. — Выкладывай. — Минхо скрещивает руки, чтобы не сомкнуть их на шее своего начальства. — Он разве тебе не всё рассказал? Я так и знал, что не устоит перед возможностью увидеть тебя вновь. — Чимин тяжело вздыхает и упирается бедром в столешницу. — Особенно, после того, как заметил в участке. Я думал, что ты в тот момент уже будешь находиться дома, но не учёл факт того, что ты ночевал на рабочем месте в кипе материалов к делу. — Как он... — Минхо прочищает горло. — Как он отреагировал на то, что я коп? — Пожал плечами и сказал: "Теперь понятно, почему он выглядит так старо". — Старо?! — возмущённо выпаливает Ли. — И всё? — Ну... Пообещал хорошенько тебе врезать за враньё, но потом смягчился из-за того, что сам на тот момент обманывал всех вокруг собственной смертью. Думаю, Хван решил, что вы квиты. — Мы да, но вот с тобой... Какого хрена, Чимин?! Ты же не великий слепой, не мог не заметить, что я разваливаюсь на части. И всё равно позволил мне считать его мёртвым столько времени! Злость. Густая и трепкая струится по венам вперемешку с раздражением и обыденной усталостью. Сгибает к земле. — Это был его выбор. — И давно ты даёшь право выбора за себя кому-то другому? — С тех пор, как этот выбор оправдывается чёртовой любовью, Минхо. — Вспыхивает Пак, отрываясь от стола и делая несколько шагов к Ли. — С тех пор, как и без того подвергающий себя опасности человек выходит под перекрёстный огонь. — Что ты несёшь? — В который раз за этот вечер Минхо теряется в потоке непрекращающихся вопросов. — Я подверг тебя опасности, доверяя это дело. Но ещё большей опасности тебя подвергало влечение к Хвану. Какими бы помыслами ни было оправдано твоё стремление защищать его, он в любом случае оставался смертником. И единственным вариантом было позволить ублюдкам считать его мёртвым. Ясно? — Я должен был знать! — Нет, нет и ещё раз нет, Минхо. Они уже обратили свой взор на тебя. И лишь вопрос времени, когда бы они решили тебя устранить. — То есть преступники тоже знают, что я полицейский? — Минхо хмурится и всё ещё ничего не понимает. Тогда зачем эта попытка внедрения? Ощущает себя бездарным и глупым, потому что что-то всё равно не вяжется в происходящем. — А вот это довольно интересный вопрос. — Чимин хмыкает и хрустит затекшей шеей. — Я убеждён, что лишь часть в курсе твоего вмешательства в дело. — Часть? Что это ещё значит? — У нас в нём множество переменных, Минхо. Те, кто желал смерти Хвану, очевидно, понятия не имеют кто ты, поэтому причинение вреда тебе было бы лишь формой эмоционального давления на Хёнджина. — Но очевидно, что есть те, кто в курсе. — Ли устало потирает лицо, ещё больше запутываясь. — Об этом свидетельствует сообщение с угрозой на моем телефоне. — Именно. О котором ты, к слову, мне даже не думал сказать. — Почти обиженно протягивает Пак. — Спасибо Лие за информацию. — Ещё одна предательница. Значит, мы с тобой квиты. Хотя не уверен, что из-за этой лжи ты находился на стадии эмоционального разрушения. — Прости, что не сказал. Мне самому было тошно от мысли, как сильно это ранит тебя. — Чимин опускает руку на его плечо, которая, естественно, оказывается сброшена. — Оставь свои извинения. Мне нужно твоё время. — Время? — Пак недоумено приподнимает брови и поджимает пухлые губы. — Какое ещё время? — Через час я должен подменить Чонгука, который следит за Ви с Хонджуном. Они все ещё находятся в каком-то хуево-тутуево. — Смотрит на запястье, чтобы точно убедиться во времени. — Так вот, я никуда не иду. Ты пойдешь вместо меня. — Напомни, пожалуйста, кто из нас начальство? — Чимин закатывает глаза. — Напомни, пожалуйста, кто из нас облажался? — Минхо обходит Пака, едва касаясь плечом. — Ты. — Парирует тот, широко улыбаясь. — Когда влюбился в школьника. На самом деле справедливо, но, конечно же, Минхо никогда с этим не согласится. Влюбился, да. Но это ни разу не было ошибкой. И если бы ему довелось пережить всё снова, он бы без раздумий выбрал отбитого придурка с закатами в волосах. Его придурка.

***

Минхо пропускает густые волосы сквозь пальцы, немного нервно переступая с ноги на ногу. Волнение бушует под кожей, и он в очередной раз жалеет, что не притащил с собой цветы. Впрочем, представив лицо Хвана в момент вручения букета, тут же отбрасывает нелепую идею. Вечера подъебов он точно не вынесет. Достаточно и той саркастичной ухмылки, которую Хёнджин бросил ему в лицо после предложения пойти на их первое свидание. Нелепо, с учётом того, что они уже перемахнули этап конфетно-букетного периода и перешли к минетно-котлетному. Без котлет, впрочем. Блинчики сойдут? Но несмотря на неуместность происходящего, он до безумия хотел это дурацкое свидание. И даже если Хван будет издеваться над ним всё время, доблестно выдержит накал шуток и острот. — Это очень необычное место для свидания. — Раздавшийся за спиной голос обнимает ушные перепонки и покрывает кожу крошечными приятными мурашками. Прошёл только час с их расставания, а он уже бешено соскучился. Это какая-то аномалия. — Сейчас очень поздно, да и для всех вокруг кое-кто должен оставаться мёртвым. — Оборачивается, встречаясь взглядом с тёплой кофейной радужкой. На Хване светлые джинсы с изорванными коленками, белая футболка и лёгкая бежевая кофта, растёгнутая наполовину. Тёмные волосы чуть растрепаны, но добавляют образу очарования. Идеальный. Минхо отпечатывает его на внутренней стороне век, чтобы позднее в любой момент суметь полюбоваться. На самом Ли широкие джинсы с зайцем, показывающим неприличный жест, на одном бедре и чёрная спортивная кофта с неброской надписью на принте. Выряжаться не хотелось, поэтому Минхо выбрал удобную и простую одежду. И все равно, по мнению Хвана, выглядел потрясающе. Такой домашний и... Его. Только его. — Я думал ты придёшь в форме. — Подмигивает, проходя мимо, а затем пробирается подушечками пальцев на запястье. — С наручниками. И мы поиграем. — Я обязательно когда-нибудь пристегну тебя к кровати и... — Минхо томно выдыхает в чужие губы, добавляя. — Сяду рубиться в приставку. — Вторая часть лишила меня потенции, так что это теперь единственное, что тебе светит. — Славно, наконец-то ты перестанешь быть таким озабоченным. — Минхо тянет его вглубь помещения, ключ от которого получил от одного из хороших знакомых. Очень хороших знакомых. И очень богатых. — Не могу поверить, что твой школьный приятель владеет этим местом. С ума сойти. — Хван приоткрывает рот и завороженно смотрит по сторонам. — С твоим наследством немного странно восхищаться количеству чьих-то денег. — Ли поворачивается к нему лицом, делая шаги спиной назад и ловит открытый восторг в тёмной радужке. — Я не о деньгах, а о том на что их тратят. Это... — Сияет тысячей солнечных галактик. — Невероятно. — Тебе правда нравится? — В голосе Минхо скользит лёгкая обеспокоенность. На самом деле он переживал, что Хёнджин может не оценить его выбор. — Очень. Взгляд скользит с чуть расслабившегося лица Минхо на огромные плавники проплывающих мимо акул. Детский восторг распирает грудную клетку, пока Хенджин разглядывает парящих над их головами рыб. Мягкое синеватое свечение вокруг, приятная ненавязчивая мелодия из динамиков и целый подводный мир как на ладони. Он в безоговорочном восхищении, которое с трудом можно передать. За все девятнадцать лет жизни он ни разу не был в океанариуме, поэтому сейчас старается запечатлеть все эмоции, которые обнимают душу. Так спокойно. Впервые за долгое время Хёнджин чувствует себя совершенно расслабленно и... Счастливо? Нет, всё же для полного счастья кое-чего не хватает. Руки проскальзывают под локти Минхо, обнимая за талию со спины, пока ладони Ли касаются небольших поручней, за которыми плещется стайка каких-то рыбёшек. Хван опускает щеку на чужое плечо и прикрывает веки. Вот. Теперь счастлив. И пусть это совершенно точно продлится недолго, он обязательно запомнит каждый момент. — Спасибо. — Шепчет куда-то в шейные позвонки и трётся щекой. — Я рад, что это именно ты. Здесь. Со мной. Ты лучшее, что со мной случалось, Минхо. — Я сейчас расплачусь от ванильщины. — Ворчит, но при этом плавится от тепла под лопатками и настрадавшимся сердцем. — Замолчи, и позволь мне отлюбить тебя словами. — Прижимается крепче, щекоча подушечками ребра. — Звучит по-дурацки. — Тебе не нравится словами? Хочешь чем-то другим? — Разворачивает к себе, касаясь пальцами подбородка. До паники хочется зацеловать его красивые губы и милую родинку на носу. От последнего не сдерживается, оставляя невесомый чмок на крыле. И ещё один. И ещё. — Что ты делаешь? — Минхо очаровательно смущается, но даже не пытается сопротивляться. Это приятно. — Благодарю тебя за покой, за прощение, за всё. — Хёнджин топит ледники на его внутренностях каждым последующим словом и касанием. А затем утягивает дальше. Вертит головой, читает таблички рядом с рыбами и смеётся с названий. Тычет пальцем в рыбу-кляксу и добавляет, что это Минхо спросонья. Хихикает. Парень делает вид, что недоволен, но растворяется от звучания родного смеха и голоса. Любит. Как же сильно он его любит. Хёнджин тащит его к автомату с кормом для морских обитателей, а затем лезет к Ли в попытке впихнуть в рот содержимое баночки. Кричит на весь океанариум, когда тот несильно выкручивает руку, утыкая лбом в прохладное стекло. Хван игриво улыбается, оборачиваясь. — Хочешь трахнуть при молчаливых свидетелях? — Соблазнительно виляет задницей, пытаясь задеть пах. — Идиот... — Ладно, я не против. Надеюсь, Немо закроет глазки плавниками. — Подмигивает рыбе-клоуну и прижимает палец свободной руки к губам, призывая ту к молчанию. Точный хлесткий удар ладони Ли приходится прямо на чужие ягодицы, отражаясь от стен просторного помещения громким эхо. Хван вскрикивает и хлопает глазами, не в силах поверить, что Минхо действительно шлёпнул его по заднице. Закусывает губу, а затем оборачивается через плечо и окидывает Ли хитрым взглядом. — Ещё. — Что? — Минхо теряется, но не отпускает чужого запястья. — Можешь пошлепать ещё, если хочешь, мне понравилось. — Играет бровями, на что Минхо закатывает глаза. Он не собирается признаваться, что ему тоже эта задница пришлась по душе. Делает несколько шагов к лежащему у их ног пуфику и опускается туда, утягивая парня за собой. Хван не сильно сопротивляется, оказываясь на нём сверху. Ещё бы? На самых крышесносных бёдрах этой планеты и всех существующих. Минхо по праву должен получить титул "Мистер самые ахуенные бёдра в мире" и повесить на них тяжёлую медаль. Впрочем, те в состоянии выдержать даже целое ядро Земли. Обхватывает шею Минхо ладонями и разглядывает очередную стайку лениво проплывающих над ними рыб. Погружается в такой комфорт и умиротворение, что хочется просидеть на чужих коленях всю оставшуюся жизнь, ощущая мятные прикосновения губ Минхо к собственной щеке. Ли прижимается своим тёплом к гладкому подбородку, скользит по скулам и возвращается к шее. Ненавязчиво и нежно. Как умеет только он. Хёнджин покрывается мурашками и утопает в чужой ласке. Приглушенный синеватый свет падает на тёмные, густые ресницы Минхо, бросая лёгкую тень. Хван целует его висок, лоб и кончик носа, подбирается к губам. Почти касается, но звук трезвонящего телефона всё портит. Хочется отправить его в далёкое плавание, но Минхо тянется к смартфону, перекладывая вес парня с одного бедра на другое. — Не бери. — Плохое предчувствие проходится когтями по ребрам. — Пожалуйста. — Я должен. — Минхо целует нежно-розовые губы и принимает вызов Чимина, заранее зная, что безмятежности конец. — Слушаю. — Будь в участке через двадцать минут. Ты должен лично это увидеть.