Позвони мне, когда упадёт солнце

Если вас ни разу не посещало чувство полной разбитости, то можно поздравить — жизнь прожита относительно хорошо. Минхо же ощущал её во всех направлениях: по истерзанному горечью и виной сердцу, каменеющим от отчаяния мышцам и уязвимой душе, которая лишь недавно начала приобретать тёплые оттенки, вместо серости и нескончаемых ледяных слоев, которые намерзали на внутренностях. Когда он вышел от мамы, был почти полдень. Их разговор по большей части состоял из рассказов Минхо о событиях прошедших лет. Всё же четырнадцать полных вращений Земли вокруг Солнца — это огромная цифра. Уместить каждый прожитый день в слова Ли не мог, хоть и желал, чтобы та могла побыть с ним в каждом. Разумеется, кроме тех, когда мальчик отхаркивался кровью и наспех искал в аптечке что-то способное смыть боль в отбитом отцовскими ботинками теле. Минхо принципиально избегал любые упоминания физического насилия над собой, боясь вызвать слезы в прекрасных глазах с налётом усталости и муки. Болтал о школе, учителях, одноклассниках, о чём угодно, лишь бы просто не затягивать её в это болото, несмотря на то что та уже давно утопала в собственном. Удваивать боль не хотелось. — Вижу, ты делал успехи в учёбе и службе, мой мальчик. — Женщина мягко гладит тыльную сторону ладони, пока в медовой радужке разливается гордость. Минхо хочется зарыдать. Он впервые видит в родительских глазах столько любви, тепла и нежности — по-настоящему ранит. За такой взгляд пришлось пожертвовать слишком многим. Им обоим. — Но что насчёт не менее важной составляющей? — Приподнимает бровь, проводя подушечками по безымянному пальцу. Кольца на нём, естественно, нет. — У тебя есть любимый человек? На мгновение Минхо подвисает. Есть ли у него любимый человек? Этого слова абсолютно недостаточно, чтобы выразить всю глубину испытываемых чувств. Мама замечает короткую заминку и чуть крепче сжимает ладонь — эта поддержка перемалывает до бессилия. — Прости, если этот вопрос тебя задел, милый. Я... — Да. — Поднимает взгляд полный решимости. — Есть, мам. — Ох, — усталость смазывается искренней, радостной улыбкой — совсем как у Минхо. Ли в который раз благодарен вселенной, что видит в собственном отражении её черты, а не ублюдка-отца, иначе бы давно сделал пластическую операцию. — Ты ведь познакомишь меня с ней? Растерянность. Проползает на скулы, а затем оседает на дне радужки. Конечно же женщина решила, что Минхо влюблен в милую и очаровательную девушку, а не в ходячий сгусток проблем с раскрошенным в месиво сердцем. — Минхо, всё в порядке? — Хмурится, от чего морщинки сильнее врезаются в мягкую кожу, и осторожно убирает со лба упавшие прядки чёрных волос. Помнит, что их естественный цвет — темно-каштановый с глубоким шоколадным отливом. — Если ты не готов или не хочешь, я не давлю. Буду ждать, сколько потребуется. Мы ведь только узнаем друг друга спустя столько лет, это совершенно нормально — открывать мне свой мир постепенно. — Просто... — Глубоко выдыхает через нос, пересиливая собственный взявшийся из ниоткуда страх. Ему уже двадцать два, а глупая душа боится встретить осуждение той, кто значит невыносимо много. Он ни за что не отступится от Хёнджина, но нестерпимо хочется хотя бы крошечного понимания. — Это не она, а он. Молчание с интересом выглядывает из-за плеча Минхо и осматривает присутствующих. На лице парня — безмолвный вызов, а то, что напротив, озарено живым любопытством и ни разу не отвращением. Ли готов отбиваться и отстаивать свои чувства до последнего, но это не требуется. В теплых глазах нет ни крупицы того, что могло бы хоть как-то ранить или осудить сделанный им выбор. — Разве хоть что-то имеет значение, если ты действительно его любишь? — Склоняет посеребренную светлыми полосами голову и улыбается уголками губ. Настолько искренне и тепло, что у Минхо подгибаются колени. Если бы сейчас не сидел, то обязательно сполз куда-то на пол, не в силах выдержать отчаянных чувств. — Тебя это не тревожит? — Хочет удостовериться окончательно. — Это ведь... — Это твоё право, Минхо. Ты волен любить того, кого выберет сердце, вне зависимости от мнения окружающих. И я бесконечно рада, что ты не кладёшь своё счастье на ритуальный стол, принося в жертву обществу то, что ценнее всего. Ты даже сильнее, чем показалось изначально. — Ты не можешь быть такой хорошей. — Минхо старается глубоко дышать, но глаза вновь предательски щиплет. Возвращение в его жизнь части семьи размягчает сердце, превращая в плавленный сыр. И чем он заслужил такую понимающую маму? — Буду рада познакомиться с человеком, сумевшим тебя покорить. Минхо сдерживает внутренний смешок, потому что покорять пришлось самому — приручать живой огонь, стремящийся выжечь всё без остатка. — Как только появится возможность, я обязательно вас с Хёнджином познакомлю. — Не сомневается, что Хван сможет понравиться его матери. Необъятного обаяния в нем хватит на десятерых, если не рискнет в первую же встречу продемонстрировать весь арсенал своей долбанутости. — Хёнджин? — На мгновение с лица женщины спадает улыбка, она хмурится, встречаясь с недоуменнием в чертах напротив, а затем пытается воздвигнуть маску спокойствия. — Красивое имя. — Натянуто улыбается. — Что происходит? — Минхо напрягается и пытается заглянуть глубже в медовую радужку. — Мам, что не так? — Нет, нет, всё хорошо... — Сжимает огрубевшими пальцами светлую простынь и отводит взгляд. — Ведь это не может быть он. — Он? О чем ты вообще? — Голова идёт кругом, странная реакция вынуждает отдыхавшую ранее тревожность занять свой законный пост где-то посреди рёбер. — Какая фамилия у твоего Хёнджина? — Всё же решается задать волнующий вопрос, становясь бледнее полотна, когда Минхо всё же отвечает. Молодой человек хочет соврать, потому что Хван всё ещё находится под программой защиты свидетелей, и это подвергает охраняемую тайну огромной опасности, но профессиональное чутье подсказывает, что умалчивать не стоит. — Ох, сынок... — Ты скажешь, что происходит? Что ты знаешь? — Сердце противно мечется где-то внутри, пока виски проламывает внезапно прихлынувшей болью. — Милый, перед тем как началась перестрелка, я подслушала один разговор, в котором ублюдки обсуждали свой следующий заказ. И там фигурировало его имя. — Взгляд мечется по комнате в поисках точки опоры сознания, но Минхо тут же перехватывает дрожащие ладони и вынуждает посмотреть прямо. — Они в курсе, что мальчик выжил. И они планируют завершить начатое.

***

— Ты, сука, издеваешься надо мной, да? — Хёнджин перехватывает запястья Минхо, что уже пять минут безуспешно пытается повязать чёртов галстук. Неимоверно выбешивает. — Я не останусь здесь, пока ты рискуешь собственной жизнью! — Будто у тебя есть выбор. — Закатывает глаза и выдергивает руки из плотного кольца изящных пальцев. Совесть придушивает разум и шепчет выцеловать с них прощение за столь грубое обращение. Заткнись, ты не вовремя. — Мне похуй, что ты полицейский. Там будет свора, готовая разорвать тебя в клочья. Каким образом я могу сидеть в четырёх стенах и пялиться в потолок, пока на твоей груди чертят мишень? — Твоя не меньше моей. — Напоминает под недовольный выдох и глухой удар ногой по углу кресла. — Хватит абьюзить мебель, посмотри на это с другой стороны — мы оба в ловушке, но пока что смерть усиленно охотилась за тобой. Лакомый для костлявой старухи кусочек. — Правда? Что ж, тогда она может у меня отсосать. — Могу ли я занять её место? — Минхо усмехается, когда Хёнджин на секунду теряется и трясёт головой, прогоняя слишком яркие картинки из под собственных век. — Будет куда приятнее. — Не ожидай, что твои мягкие губки отвлекут моё внимание от действительно важных проблем. — Откидывает голову назад, когда Минхо проскальзывает ладонями по талии и притягивает ближе. Позвонки вжимаются в крепкую грудь, пока пылкое сердце колошматит куда-то в лопатки. — Думаю, мой рот на твоём члене — это тоже очень важно. — Тёплый шёпот в самое ухо прогоняет мурашки по коже, и Хёнджин матерится себе под нос, всеми силами отмахиваясь от навязчивых образов. — И заслуживает внимания. — Сколько времени до момента, когда приедет такси? Поглядывает на настенные часы в очередной съёмной квартире, куда Минхо предложил переместиться в целях безопасности. Круг лиц, обладающих их доверием, резко сокращается после разговора Ли с матерью. Кто-то слил информацию, и если никто, кроме Пака, не был в курсе, то всё вполне однозначно, однако утверждать со стопроцентной вероятностью ничего нельзя. — Как просто тебя, оказывается, отвлечь на грешные мысли. — Рука Минхо проскальзывает по ткани светлой футболки, что принадлежит ему же, подцепляя резинку тренировочных штанов. Но, как только подушечки касаются обжигающе горячей кожи под ними, Хван перехватывает запястье и убирает в сторону. — Я уезжаю через пять минут. — Блядство. — Всё будет в порядке. Это благотворительный вечер, куда не каждый может попасть, но я обязан там быть. Слышишь? — Целует висок и перебирается нежными губами по хрящику уха, оглаживая языком металлический хеликс. Хван стонет почти рассерженно. — Нужно проследить за твоим папашей лично. Выбитые из богатеньких слоев общества деньги должны поступить в фонд борьбы с раком, но что-то подсказывает, что этого не случится. Поддерживать наркобизнес куда удобнее с дополнительным заработком. — И как ты узнаешь, куда поступит перевод на самом деле? — Сопротивляется изо всех сих желанию развернуться и выцеловать из Ли стремление уезжать, но прекрасно понимает, что ничто не остановит того на пути к справедливости. — Лия поможет с этим. — Что за Лия? — Хван хмурится. Имя до жути знакомое, но вспомнить образ не выходит. — Ты шутишь? — Отстраняется и разворачивает парня к себе, прищуриваясь. — Не запоминаешь даже имени тех, кого трахаешь? — О, так это та девчонка с клуба, которую ты пытался на меня насадить. — Хохочет, от чего желание влепить мощный подзатыльник становится непреодолимым. — Ты и без меня неплохо справился. — Минхо делает шаг назад, но широкая ладонь тут же опускается на шейные позвонки и притягивает обратно в зону досягаемости вишнёвого аромата с кофейным переливом. — Я не хочу обсуждать твои интрижки, ладно? — Ревнуешь, котёнок? — Облизывает пухлые губы и расплывается в раздражающе всезнающей улыбке. — Разве не слышал, что необходимо делиться? — Правда? Может тогда твоему "котёнку" стоит поискать руки позаботливее? — Пытается выпутаться, но Хван крепко удерживает, перебираясь другой ладонью на спину и вжимая крепче. — Которые не будут тискать всех подряд. — Не завидую. — Что? — Ли хмурится, совершенно не понимая, к чему тот клонит. — Не завидую тому, кто посмеет тебя коснуться. Остаться без рук мало кто хочет, а именно это и произойдёт, если найдётся такой храбрец. — Прижимается к губам коротким, жаркими поцелуем с присыпкой из жалящей ревности, а затем широко улыбается. — Но я бы даже хотел на это посмотреть. Давно не расхуячивал чьё-нибудь лицо. — Приведу счастливчика с бала, своеобразная распутная золушка, что потеряет на вечеринке не туфельку, а честь. И совесть вдобавок. — Минхо хмыкает и выбирается из зависших в воздухе от озвученных слов ладоней. — Посмотрим, насколько тебе это понравится. — Пропагандируешь измены? — Прекрасно знает, что Ли не способен на подобное, но собственничество нервно постукивает ноготками по клетке из рёбер. — Я оскорблен. Особенно с учётом того, что так и не переспал с твоей подружкой, даже когда мы не были вместе. Минхо удивлённо хлопает ресницами. Ах, вот как? — Ты не... — приоткрывает рот, а затем проглатывает недовольство. — Какого хрена, Хёнджин? Ты так выносил мне мозг за то, что я вас познакомил, но даже не притронулся к ней? Ахуеть. — Звучит так, словно ты огорчён, что я не осчастливил твою подружку. — Хёнджин продолжает веселиться, чем ещё сильнее раздражает. — Если тебе станет легче, могу это исправить. — Я тебе сейчас форму носа исправлю! — Делает шаг вперёд и раздраженно поджимает губы, разглядывая совершенно спокойную физиономию. — Почему ты так себя вёл? — Потому что ты, придурок, мне пиздец как нравился уже на тот момент, ясно? Я просто не мог смотреть на кого-то ещё и тем более спать. — Лицо мгновенно становится серьёзным, а Минхо утрачивает весь пыл от такого прозрачного и искреннего признания. — Меня пиздецки задело, что ты даже не подумал о том, что я не кусок мяса и в праве сам выбирать, с кем знакомиться и кого тащить в свою постель. Только вся проблема была в том, что я бы с лёгкостью позволил этой девчонке всё на том диване, но в моей жизни появился ты — весь из себя неприступный, саркастичный и до ахуения сексуальный. — Спасибо? — Минхо теряется, когда Хван переводит дыхание на своём откровенном монологе, и по-привычке несёт чушь. — Заткнись, я не закончил. — Отрезает, от чего Ли вынужден поджать губы и замолчать, чтобы не получить в нос. — Когда её язык проник в глотку уже на три четверти, до меня наконец дошло, почему не могу испытать даже лёгкого возбуждения. Я правда мог бы её трахнуть — это никогда не было вопросом морали, но тогда с ясностью осознал, что причина в другом. С самой первой встречи хотелось тебя. Только, блять, тебя. Поэтому Лия обошлась парочкой поцелуев и весёлой компанией на тот вечер. Пока разум до последнего пытался убедить, что зарождающиеся чувства — огромная ошибка, сердце уже сделало свой выбор. — То есть уже тогда? — Минхо не мог поверить — Хёнджин так просто признается в том, что недопоцелуй на кожаном диване клуба проложил маршрут от его сердца. — Тогда. Сейчас. Всегда. Я буду твоим, пока не сдохну. — Наклоняется ближе, вплетая пальцы в тёмные, обожженные краской волосы. — И никогда тебя не предам. А ещё никому тебя не отдам, слышишь? — Меня спросить не хочешь? — Распаляется от скользящих под рубашку пальцев, но бросает взгляд на безразличные его искренним желаниям часы. Пора идти. — Ну, давай, скажи, что не ощущаешь того же, и я оберну время вспять, чтобы это исправить и не вести себя, как конченый придурок. — Улыбается, а в уголках глаз почему-то скапливается влага. — У меня слабость на конечных придурков. Именно этим и зацепил. — Минхо мягко целует кончик носа и тонет в настолько всепоглощающих чувствах, что становится немного страшно. Кто он без них? — Прости меня за то, что так поступил. Я бы сам вернулся в прошлое и поцеловал тебя тогда. Я бы зацеловал каждый сантиметр твоего прекрасного тела и ещё более прекрасной души. Поверь, я обязательно это сделаю, но сейчас мне необходимо идти. Ладно? Пожалуйста, оставайся здесь. Будь в безопасности. Я скоро вернусь.

***

Вечер проходит невыносимо скучно. Не спасает ни приятная музыка, ни вкусные закуски, ни изысканное общество, от которого Минхо, честно говоря, тошнит. Он сидит за одним из столиков в чёрной карнавальной маске и внутренне воет от желания сбежать как можно скорее. Пока все вокруг весело и легко проводят время, внутри бушует океан сомнений, вопросов и попыток соединить воедино имеющиеся факты. Что-то вырисовывается, но тут же перекрывается волной очередных несостыковок. Спустя пару часов наконец-то начинается сбор денежных средств. Пока все заворожено наблюдают за обновлением цифр на огромном мониторе, взгляд Ли приковывается к зачинщику мероприятия, который расслабленно улыбается гостям и ведёт светские беседы. Ублюдок. Хочется подойти и стереть эту натужную радость несколькими ударами, напомнив Хван Соджуну, что его сын сейчас гниёт в земле. Пусть лишь по легенде, но разве это не повод отыгрывать чуть больше скорби хотя бы ради приличия? Прошла всего неделя, а мужчина и думать забыл, что один его ребёнок кормит червей, а другой хрен знает где. Отец года. — Минхо, может потанцуем? — Голос Чонина, расположившегося по правую сторону, выводит Ли из предубийственного состояния. — Расслабься немного. — Во-первых, моё сердце занято. Во-вторых, вряд ли танец двух мужчин среди кучи снобов не вызовет общественный резонанс. В-третьих, с тобой? Да я лучше голый станцую чечетку прямо на столе, чем прикоснусь вновь. — Окидывает равнодушием, пока Ян закатывает глаза и перехватывает пальцами его запястье. — Убери сучьи руки, пока я не пропихнул этот бокал тебе в глотку. — Агрессивненько. — Чонин усмехается, но ладонь все же убирает. — У тебя со всеми напарниками натянутые отношения? — Это проклятье никчёмных напарников. — Пожимает плечами и делает глоток шампанского, что приятно щекочет язык лопающимися пузыриками. — Я слышал, из-за чего вы с Чонгуком постоянно крыситесь. Чимин поделился историей. — Ян подавляет очередной смешок, а Минхо — желание опрокинуть его вместе со стулом. — Значит, он в общежитии был твоим шумным соседом весь свой выпускной год, из-за чего вы часто ругались, и однажды закатил такую масштабную вечеринку, что ты умудрился проспать важный экзамен? В сознании Минхо всплывают последние слова, сказанные Чимином: "Уверен, что в свете последних событий сможешь держать лицо и не сорваться?", а затем собственное твёрдое "да". Сказать по правде, он уже не настолько уверен. — Я поспал около получаса. Естественно, не смог оторвать голову от подушки, хотя готовился всю неделю. — Возмущение вскипает внутри, что лишь тешит Яна. — Повезло, что преподаватель вошел в положение и позволил пересдать вне общего потока на следующий день в перерыве. И в тот же день я совершенно случайно впечатал Чону дверью в нос, когда выходил из комнаты, но он так и не поверил, что это не было запланированным покушением на его "божественно красивое лицо". — Идиоты. Этим преподом ведь был я, да? — Хитро улыбается, а светло-кофейная радужка переливается яркими искрами. — Тот случай, когда вошёл не только в положение, а ещё и в... — Закрой свой рот. Минхо совершенно не хочет вспоминать, как Ян вбивался в него посреди пустой аудитории прямо на кафедре преподавателя под влажные шлепки тел и тяжёлое дыхание, перекрываемое широкой ладонью, чтобы стоны не разносились за пределы помещения. Минхо не хочет вспоминать, как чужие губы проскальзывали по ключицам и терялись на животе, прокладывая дорожку из горячих поцелуев ещё ниже. Это не был их первых раз, но в тот день Ли был неебически зол на Чона и впервые позволил взять себя в стенах образовательного учреждения. И Чонин был совершенно не против. Но всё в прошлом. — Время, проведённое с тобой, было самым лучшим, Минхо. — Ян закусывает губу и светится искренностью из-под серебристо-изумрудной маски. — Не могу сказать того же. Ли бросает взгляд на огромный экран, удивляясь тому, сколько средств люди жертвуют на борьбу с тем, что съедает человечество которое тысячелетие без возможности искоренить окончательно. Впрочем, не так уж безуспешно это сопротивление, потому как яркий пример победы над раком сейчас сидит совсем рядом и вынуждает копаться в прошлом, выбешивая до скрипа зубов. — Мы ненадолго прервем сбор в целях проверки безопасности перевода. Это займёт около часа. Пока, дорогие гости, можете насладиться музыкой, прекрасной едой и обществом друг друга. Если кому-то необходимо перевести дух, жилая часть гостиницы может предоставить номер на это время. — Голос Хвана-старшего в очередной раз действует на нервы, и Минхо не находит ничего лучше, чем подняться со своего места. — Куда ты? — Ян удерживает запястье, но тут же убирает руку, когда ловит убийственный взгляд из под сведенных к переносице бровей. — Нужно следить за ним. — Отправь сообщение, если ублюдок куда-то соберётся, мне нужно... — Выдыхает через нос и мотает головой в попытке стряхнуть прикипевшую к ней боль. — Проветриться. Ключ от люкса на тринадцатом этаже оттягивает карман, но Минхо уверенно направляется к лифту, чтобы провести хотя бы несколько мгновений наедине. Его душат и утягивают на дно собственные мысли, ответственность за чужие жизни и страх полного провала. В первую очередь хочется разложить по полочкам всё уже имеющееся, прежде чем добавить к вороху проблем очередные. А ещё ему нужно убраться, чтобы не выбить всё дерьмо из Соджуна и Чонина заодно. Он уже набрал Лие и попросил дать сигнал, когда счёт поменяется на тот, что не принадлежит фонду, чтобы вывести эту информацию на экраны и предоставить полиции возможность схватить верхушку преступности города с поличным. Тихий звонок лифта и голосовое оповещение о нужном этаже. Минхо плетется к номеру, чтобы дать себе несколько минут на покой. Тревожность приобнимает и вынуждает вновь чувствовать себя как на иголках. Хочется позвонить Хёнджину и убедиться, что всё в порядке. — Ты как? — Когда голос на том конце провода всё же раздаётся, Минхо уже стоит на массивном балконе и разглядывает город, утопающий в разноцветных неоновых вывесках, шуме машин и ночной суете. — Куда интереснее узнать, как дела обстоят у тебя. — Возня и тяжёлое дыхание Хёнджина вынуждают Ли нахмуриться. — Передал "привет" папуле? — Что у тебя происходит? Вытащи руку из штанов. — Минхо улыбается от раздраженного цоканья и ощущает расползающее по душе спокойствие. — Я уже скучаю. — Вытащи руку из штанов. — Отзеркаливает его наставление Хёнджин и мягко смеётся. От этого смеха хочется продолжать нести чушь, лишь бы тот не смолкал. — Чтобы запихать в твои? Импровизированный недосекс по телефону одновременно забавляет и заводит, но Минхо ведь пришёл сюда, чтобы собраться с мыслями. Всё же звонить Хвану было не самой лучшей идеей. — Значит, у тебя всё хорошо. — Уже собирается попрощаться, но его останавливают. — Это мы сейчас и проверим. Короткий стук в дверь вынуждает Минхо дёрнуться на месте и неверяще уставиться на темное дерево, разделяющее их. — Не хочешь впустить? — Стук повторяется, и Ли в спешке покидает балкон, чтобы надавать по шее своему незванному гостю. — Если я сейчас открою дверь, а на пороге ты, то лучше беги. Не бросает трубки, пока поворачивает замок, а затем встречается взглядом с до невозможности довольной физиономией, сияющей ярче всех фейерверков, запущенных разом. — Тебя не должно быть здесь! — Минхо оттесняет Хвана вглубь номера, сбрасывая звонок, и перехватывает крепкими ладонями плечи, обтянутые темно-синей атласной рубашкой. Как назло обольстительно хорош. — Ты, блять, подставляешься. Снова. Сколько можно, Хёнджин? — Он тебя лапал. — Переключается с отчаянной игривости практически моментально. Прищуривается и опускает недовольный взгляд на запястье, которого касался Чонин. — Можешь считать меня пизданутым на всю голову, но я не хочу, чтобы бывшие уебки касались даже миллиметра твоей кожи. Ты слишком хорош, чтобы позволять. Ты слишком... — сбивается с фразы, запуская пальцы в тёмную копну мягких волос и упираясь лбом в чужой. — Мой. Ты мой. — Может тогда посадишь на цепь? — Продолжает злиться, но родные руки счесывают с души раздражение несколькими тёплыми касаниями вдоль позвоночника. — Я пизданутый, но не настолько. Ты — самое прекрасное искусство на свете, поэтому неприкосновенный априори. Ты состоишь из концентрированного тепла и прожигаешь мои лёгкие, как самый элитный табак. — Уже давно не курит, но готов задохнуться им. Оставляет на волосах невесомый поцелуй и скатывается губами по острым скулам. Знает все слабости и действует незамедлительно, пока не получил кулаком по лицу. — Джинни, думаешь, мне недостаточно переживаний? Не обязательно было появляться здесь и удваивать риски. — Сдаётся во власть пляшущих по челюсти и шее прикосновений, пока Хван ослабляет галстук и пытается добраться до ключиц. — Стоило рискнуть, чтобы просто тебя поцеловать. — Перебирается ко рту, оттягивая за корни волос, и устанавливает их губы на одном уровне. — Клянусь, если бы я этого не сделал, то точно бы умер. — Если сейчас же не уберешься отсюда, то я сам тебя убью. — В очередной раз пытается остановить зарождающееся безумие, пока обжигающе горячая рука перебирается на лопатки. — Мне нужно идти. — Нет, не нужно. Я слышал, что сейчас часовой перерыв. Мне хватит. Минхо не успевает спросить, на что именно Хвану хватит часа, но догадывается, когда собственный пиджак летит куда-то под ноги, а пухлые губы накрывают рот с первым вишнёвым выдохом в самые лёгкие. Сопротивляться бессмысленно. Каждое требовательное касание языка, соскальзывающего внутрь, отворовывает самообладание, которого и так критически мало. А есть ли оно вообще? Пальцы Минхо скользят по рубашке, выгодно подчеркивающей широкие плечи, пока чужие поддевают злосчастный галстук, на завязывание которого потрачена уйма времени, и притягивают ближе. Поцелуй выходит слишком резким, от чего зубы с глухим стуком сталкиваются, но это уже мало кого волнует. Сумасшествие — их бремя. — Я еле держусь, чтобы не связать тебя вот этим и хорошенько трахнуть. — Хёнджин отрывается от припухших губ и наматывает галстук на кулак, окончательно сокращая расстояние между ними. — Ты, сука, самый красивый и горячий на этой ебаной планете. И мой. — Проводит языком по выступающей верхней губе, не отводя взгляда от сияющих галактик внутри тёмной радужки. — Только мой. 🎼Backseat - Daniel Di Angelo — Твой, но у меня есть идея получше. — Минхо перебирается ладонями на упругие ягодицы и крепко сжимает, разводя бедром чужие ноги, от чего возбужденный член Хвана проскальзывает по ткани его брюк сквозь одежду. Шипящий стон вырывается из горла, но тут же подхватывается губами. — И какая же? — Брюнет инстинктивно пытается свести ноги, но чужое бедро не позволяет, из-за чего он лишь сильнее трётся и закусывает истерзанные поцелуями губы практически до крови, едва сдерживая в горле жалкий скулеж. — Если ты сейчас соберёшься и бросишь меня тут, я выйду в банкетный зал и отымею тебя на глазах у всех этих недоумков. Ясно? — Звучит заманчиво. Минхо усмехается и разбрасывает сеть влажных касаний на нежную кожу за ухом, прогоняя языком колечко на мочке, а затем вырисовывает пьяные узоры вдоль хрящика. Хвана от этих манипуляций приходится удерживать на месте за талию, потому что он извивается и прогибается, пытаясь оседлать и тем самым создать ещё больше трения, а затем выпускает тихий стон, заглушенный грязным матом, в прогретый концентрированной страстью воздух. — Ты такой нуждающийся. — Минхо неторопливо всасывает кожу на шее, а затем зализывает розоватые пятнышки, попутно расправляясь с маленькими пуговками на рубашке. — Такой невыносимо горячий. Я будто прикасаюсь к закатному солнцу. Вместо ответа Хёнджин прикрывает веки и подцепляет изящными пальцами ремень брюк. Они слегка поддрагивают от скопившегося возбуждения, но всё же расправляются с непослушной бляшкой. Минхо в этот момент крепко обхватывает пальцами тазовые кости парня и делает несколько резких, скользящих движений по собственному бедру, от которых Хван неприлично громко стонет. Останавливается. Выдержка перемолота в пыль и собрать её уже явно не выйдет. — Ты ведь не хочешь так просто кончить в штаны, да? — Фиксирует лёгкое разочарование в глазах и дарит очередной жаркий поцелуй приоткрытым губам. Проталкивается языком на нёбо и ловит вибрацию от низкого стона. — Я не позволю тебе сделать это так быстро. — Или всё же я заставлю тебя сделать это первым. Хёнджин берет инициативу в свои руки и стаскивает рубашку с подкачанных плеч, оставляя на одном из них лёгкий укус. Его сводят с ума идеальные пропорции родного тела. Зарывается в тёмные волосы ладонью и вновь целует. Целует так, как никогда этого не делал. Медленно, глубоко и пламенно-жарко. В этот раз нет никакой спешки, никакого соперничества или неозвученного желания съесть Минхо. Этот поцелуй наполнен яростной любовью, что вынуждает сердце пробивать грудную клетку твердыми ударами, а мысли теряться от привкуса горького шоколада, отголосков игристого шампанского и расплавленного счастья на языке. Минхо хочется целовать ближайшую вечность, перемноженную на бесконечность. Минхо хочется вбирать под лёгкие с каждым вдохом и движением языка, на которые он охотно отвечает, обнимая так крепко, словно Хёнджин — это единственное, что у него есть. Минхо хочется телом, душой и перебитым сердцем. — Прости, но сегодня вести буду я. — Ли разрывает глубокий поцелуй и оттесняет Хвана к огромному панорамному окну. — Тебе понравится. — Блять. — Только и может выдавить из себя Хёнджин, когда Минхо разворачивает его лицом к прозрачным стеклам, становясь за спиной и помогая упереться ладонями. — Ещё не поздно сбежать? Или твой член всё равно меня настигнет? Минхо хрипло смеётся, прогоняя нестройные ряды мурашек вдоль позвоночника, когда стягивает лёгкую ткань рубашки и отправляет её к собственной. Проскальзывает аккуратными ладонями по стройной талии, чуть сдавливая, а затем касается затвердевших от возбуждения сосков, некрепко сжимая. — Помнишь, ты показывал мне огни ночного Сеула? — Целует за ухом, убирая пальцами мягкие водопады тёмных волос, а затем зарывается туда же ладонью и ощутимо сжимает, вынуждая Хвана откинуть голову на собственное плечо. Сбивчиво дышит в яремную венку. — Теперь я покажу тебе собственные. Ладони Хёнджина всё ещё упираются в гладкое стекло, когда Минхо обхватывает двумя пальцами подбородок, вынуждая смотреть на распластанный под ними в тысячах бликов город. Восторг смазывает жар, сползающий от груди ниже, к паху, куда тут же перебираются чужие руки — его огромная слабость, усеянная сеткой выступающих вен. Ли отстраняется на мгновение и проскальзывает под его локтем, заглядывая собственными сияющими звездами внутри темно-коньячных глаз куда-то в душу. Оставляет блуждающий поцелуй на уголке губ и подбородке, а затем опускается ниже, курсируя по коже, в миг покрывающейся застенчивыми мурашками. — Всегда хотел узнать, какой ты на вкус. — Закусывает нижнюю губу, разглядывая того снизу вверх, от чего сознание Хвана отправляется в иное измерение. Картины развратнее он ещё не видел. — Всё тот же латте с вишней или может быть с плавящей горло лавой? — Минхо, твою ж... — трясёт от выходящего за все пределы возбуждения, когда Ли высвобождает налитый кровью член из нестерпимо узкого теперь белья и оценивающе разглядывает. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — Усмехается уголками губ, покрывая чувствительную головку лёгким дуновением и "случайно" касается нижней, от чего из горла Хвана выбивается очередной грудной стон. — Я не буду говорить это вслух. — Запускает пальцы в тёмные волосы и читает внутреннюю молитву, когда Минхо перехватывает основание члена пятерней и пододвигается на коленях ближе. Строит обманчиво-невинное выражение, хлопая густыми ресницами. — А я не буду ничего делать, если ты не попросишь. — Совершает несколько плавных движений ладонью вдоль всей длины, наблюдая, как маленькие капли предэякулята выступают из возбужденного органа. Хочется тут же провести языком и почувствовать вкус, но и помучить Хвана тоже хочется. — Я тебя ненавижу, блять. — Хёнджин раздраженно стучит ладонью по стеклу и неосознанно двигает бёдрами вперёд, упираясь в приоткрытые манящие губы. Минхо замирает, но не отстраняется, а затем легонько облизывает кончиком языка, перешибая все внутренние выключатели. — Котёнок... — Голос Хвана из требовательного переходит в умоляющий. — Котёнок, пожалуйста, возьми. — Осторожно оглаживает пальцами под подбородком и тяжело дышит в закушенный кулак. Разве здесь возможно отказать? Минхо приоткрывает рот и сам насаживается на твёрдый член горлом, сразу вбирая практически до основания. Сквозь неразборчивый мат Хвана улавливает задыхающееся "да" и "сукаблять как хорошо". Улыбается и делает несколько плавных движений головой, вынимая наполовину и вгоняя обратно. Хёнджин не ощущает взрывов фейерверков внутри, потому что сам напоминает этот чёртов фейерверк, готовый в любой момент вспыхнуть гораздо ярче. Ласки Минхо подобны американским горкам — в один момент ты медленно воспаряешь, а в другой на всей скорости летишь вниз под собственное хриплое дыхание, сбивчивые стоны и шипение сквозь стиснутые зубы. Ли вальсирует вокруг головки кончиком языка, а затем обхватывает стенками собственного горла до искр перед глазами. Огни ночного Сеула меркнут в сравнении с теми, что загораются в тёмной радужке, подчёркнутой дьявольски пошлым блеском. Ли не просто трахает его ртом, он делает это ещё и взглядом из-под пушистых ресниц, вынуждая грязно ругаться и выпрашивать ещё, ещё и ещё. Что он говорил по поводу лавы? Хван горячее на бесконечность процентов. Живой вулкан в оболочке самого красивого человека во всех существующих мирах. Такой распалившийся, поддатливый и уязвимый в своём выплескивающемся из берегов возбуждении. Крепкие ладони Ли перебираются на ягодицы и помогают Хёнджину вбиваться ещё сильнее, увеличивая амплитуду толчков. Едва успевает справляться с рефлексами, расслабляя горло для лучшего проникновения. Скулы начинает ломить, но он лишь несвязно мычит, покрывая лёгкой вибрацией и вышибая из искусанных губ парня короткое "боже мой". Минхо же готов кончить от каждого жаркого хрипа, но сдерживается, пытаясь свести ноги вместе и ослабить давление белья на эрегированный член. — Минхо... — Хван замедляется и опускает затуманенный взгляд на стоящего перед ним на коленях парня — губы влажно блестят от слюны, а в глазах сияют кометы, что хочется поймать на очередной холст и отложить в памяти. Нет ничего и никого прекраснее. — Что такое, малыш? — Хочет вновь подхватить губами, но Хёнджин ловко перехватывает пальцами острый подбородок и качает головой. — Я хочу почувствовать тебя. Полностью. В себе. Страсть не просто затуманивает разум, она вышвыривает его за пределы тела до лучших времен. Впрочем, разве сейчас не лучшие? Минхо поднимается на онемевшие ноги и возвращает на язык привычный вишнёвый латте, размазывая терпким глубоким поцелуем по губам Хвана его же привкус. Зарывается одной ладонью в длинные темные волосы, а другой крадется вдоль чуть выступающих позвонков. Пальцы в нерешительности замирают на пояснице. Он понятия не имел, что Хёнджин захочет ворваться на бал и заняться сексом, следовательно, не был готов. — В кармане брюк. — Игриво улыбается сквозь поцелуй и отстраняется. — Во всеоружии. — Минхо закатывает глаза и опускается, вынимая все необходимое, и попутно оставляет на бедре Хвана лёгкий укус. — Не хочу делать тебе больно. — Тогда сделай хорошо. Двигает тазом назад, упираясь во все ещё стиснутый бельём и одеждой член своего парня. Проезжается вверх и вниз, пока не оказывается зажат сильными руками. Дразнится. Минхо и так едва сдерживается, чтобы не наплевать на всё и не войти в Хвана без подготовки, а тот ещё сильнее сбивает все переключатели. Искуситель. Ладонь проскальзывает по дуге позвоночника, вынуждая Хёнджина чуть сильнее прогнуться, а пальцы сминают ягодицы до очередного беззастенчивого одобрительного стона. Раздвигают. Достаточное количество смазки стекает по подушечкам, пока Минхо разогревает их, перебираясь другой ладонью на грудь — сжимает сосок, а затем опускает на выступающий кадык, нежно оглаживая. — Скажи, если нужно будет остановиться. — Шепчет в самое ухо, поражаясь собственной выдержке. Хёнджин закусывает губу, подаваясь назад, когда Ли легко проскальзывает внутрь пальцем и удивлённо приподнимает брови. Этот сукин сын действительно готовился. — Я слишком долго ждал, чтобы тратить время на растяжку. — Невинно хлопает ресницами и заводит руку за спину, перехватывая запястье. — Я не сраная балерина, можешь перестать нежничать. — Закатывает глаза, когда Минхо без особых усилий находит необходимый угол проникновения и фиксирует в памяти. — Трахни уже. Дважды просить не нужно. Белье летит туда же под ноги, пока член наконец-то получает долгожданную свободу и ударяется о чужой зад под собственный рваный выдох. Хёнджина хочется хорошенько отшлепать, когда тот перехватывает ладонь Минхо собственной и размазывает лубрикант с лёгким вишнёвый ароматом вдоль всей длины. — Смотри на огни, Хёнджин. — Напоминает Минхо возвращая кисть Хвана на чуть запотевшее от стонов стекло. — И запоминай. Раздвигает упругие ягодицы в стороны, проскальзывая пальцами снизу вверх. — Каждое мгновение. Делает несколько движений ладонью вдоль собственного члена и аккуратно проталкивается внутрь, закусывая и без того истерзанную губу. — Потому что в этом всём, — целует выступающие лопатки и тут же слизывает пляшущие на светлой коже мурашки. — Моя чёртова любовь. Первый толчок в разгоряченное тело ощущается нестерпимо ярко. Минхо прикрывает глаза и обшаривает лёгкими воздух, чтобы найти тот, что не поддался пламени, а затем втягивает через нос вместе с крепким кофе, терпкой вишней и яблочным ароматом на тёмных волосах. Пальцы заплетаются в них и оттягивают назад, от чего позвоночник Хвана прогибается вслед за проскользнувшей по нему ладонью. Чуть надавливает. Несмотря на предварительную растяжку, старается быть нежным, чтобы не доставить дискомфорт, поэтому двигается осторожно и размеренно, улавливая сигналы чужого тела. Хёнджин проводит ногтями по стеклу и пытается максимально расслабиться, сдвинувшись назад до полного проникновения. Ли замирает, позволяя привыкнуть к размерам, а затем переплетает их пальцы. Запоминает ощущения и вглядывается в размытое отражение, дожидаясь, когда Хван даст зелёный свет на продолжение. Хёнджин акцентируется на мятных мурашках вдоль лопаток от теплых, влажных прикосновений чужого языка и ощущает, как лёгкий дискомфорт перетапливается в распаляющее удовольствие с каждым плавным вхождением. Рот Минхо исследует его позвонки и шею, перебираясь на линию челюсти, а затем к губам, когда он оборачивается через плечо за желанным поцелуем. — Боже... — вырывается у Минхо абсолютно изломанным голосом. Бесполезно взывать к Богу, трахая настоящего Дьявола. Это лучше всего, что он мог себе представить. Ощущение жара, скользящего по коже с каждый проникновением передавливает лёгкие, мешая сделать очередной вдох. Альвеолы утопают в чужом опьяняющем запахе, пока ладонь крепче сжимается на тонком горле. — Невозможный, блять... — Ли наклоняется к уху и проскальзывает языком по ушной раковине, лаская хрящик. — Как мне нравится, что ты из-за каждого грязного словечка извиваешься и насаживаешься на меня лишь сильнее. Выпрашиваешь. — Может быть потому что ты недостаточно хорошо стараешься? — Усмехается и тут же вскрикивает, потому что Минхо находит идеальный угол для проникновения, из-за которого Хван судорожно скользит вспотевшими ладонями по стеклу и пытается поймать точку опоры. — Минхо, да... — Что, да? — Нарочно замедляется и уже не входит в разгоряченное тело полностью — лишь частично. — Чёрт, чёрт, чёрт, какой же ты узкий. — Бормочет себе под нос, оттягивая ягодицу в сторону, и в очередной раз меняет ритм. — Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? — Двигает тазом назад, но Минхо за талию пресекает попытку заполучить больше и не спешит наращивать темп. — Ты такой проницательный. — Упирается лбом в чуть вспотевшие волосы на затылке, а затем оставляет колючий поцелуй на солоноватой коже пульсирующей шеи. — И такой сексуальный. Завидует сам себе, пока Хёнджин запускает одну руку за голову и вплетает кисть в волосы Минхо, а другой проскальзывает между их телами и оглаживает напряжённые мышцы пресса облизывающими огнём подушечками. — А ты такой проникательный. — Я ведь сказал держать руки на стекле. — Коленом расставляет его ноги шире и убирает блуждающую ладонь обратно, при этом придавливая чужую грудь к стеклу. — Никогда меня не слушаешься. — Так накажи. — Прижимается щекой прохладный поверхности, на контрасте с кожей совершенно ледяной, и призывно виляет задницей, громко вскрикнув, когда ладонь Минхо опускается на ягодицу с хлестким шлепком. — Пиздец, да... Рядом с чуть пылающей розовой кожей опускаются ещё несколько лёгких ударов, от которых Хван тяжело дышит и сдвигается назад, полностью насаживаясь. Его сбивчивый шепот с любимым именем на языке достигает чужого обескураженного сознания, пока собственное улетает куда-то за пределы адекватности. Хёнджин практически слышит хруст собственного позвоночника, когда прогибается от последующего толчка в готовое принять его полностью тело. Ли больше не сдерживает себя и в несколько пробных проникновений находит простату. Целует лопатки, выступающие шейные позвонки и напряжённые плечи. Скользит ладонями всюду, куда может дотянуться, оттягивая, сдавливая, оглаживая и мягко щипая. Исследует каждый уголок тела, пока таз двигается в заданном темпе, выбивая из горла Хвана осипшие стоны, вплетенные в слова о любви, в унисон влажным шлёпкам тел друг о друга и горячему развратному шепоту. — Подожди. — Хёнджин перехватывает бедра и вынуждает потерявшего контроль над собой Минхо затормозить. — Я сделал что-то не так? — Сердце сдавливает от мысли, что бушующая через край страсть могла навредить самому близкому, но тут же утихает, когда Хенджин с улыбкой разворачивается к нему через плечо. — Я хочу видеть твои огни, Минхо. — Обхватывает запястьями плечи и заглядывает в сияющие страстью, лёгким безумием и любовью глаза. — Только твои. Поцелуй, переплавленный в горькую ночь со сладким закатом, проскальзывает на язык, пока ладони Ли подхватывает под ягодицы и вжимают лопатками и поясницей в запотевшее стекло. Не отрывает внимательного взгляда, когда вновь входит на всю длину, пока Хван довольно жмурится и упирается затылком в твёрдую поверхность, чуть закатывая глаза. Минхо ощущается внутри настолько идеально, что хочется по-идиотски расплакаться и запечатлеть этот момент навечно — нанести эскиз на холст жизни. Накрывает неподдельной лавиной из страсти, что отзывается на родных плечах и спине обжигающими царапинами от коротких ногтей. Ли стонет в унисон, выхватывая из пухлых, искусанных им же губ каждый звук и пригревает где-то под сердцем. Прожигает раскрасневшиеся щеки сосредоточенным взглядом и накрывает все лицо градом из невесомых поцелуев, что идут в противовес резким толчкам и торопливым укусам в выступающие ключицы. Хёнджин зарывается пальцами во влажные волосы и приоткрывает его губы языком, вторя каждому проникновению в собственное тело. Пока Минхо вбивается под необходимым для полного наслаждения углом, прогоняя по организму бурлящую дрожь, он вытрахивает поддатливый рот и вслушивается в тихое рычание. — Мой котёнок... — ощущает лопатками прохладую простынь, устилающую широкую кровать в номере, на которую Ли опускает его, не прекращая безостановочных фрикций. — Я так тебя люблю. — И я... — Ищет в голове между абсолютной пустотой и наполненностью возможность выразить собственные чувства словами. Не выходит. — Люблю.. Каждое слово в такт беспрепятственному скольжению, пока губы Минхо блуждают по нежной коже, покрывая узорами из обжигающей нежности. Пальцы зарываются в восхитительно мягкие волосы, пробираются вдоль позвоночника и вдавливают ещё ближе в страхе выпустить и потерять навсегда. Хёнджин же трепетно отзывается на каждое прикосновение и двигается навстречу, желая возвратить Ли ту бурю эмоций, что зарождается где-то внутри, под солнечным сплетением. Отдаёт полностью. Принимает безоговорочно. Пальцы Минхо проскальзывают между их телами, пока зубы оттягивают нижнюю губу и тут же зализывают. Котёнок сейчас больше напоминает тигра, которого может усмирить только Хёнджин. Может, но абсолютно не хочет. Он сбивается с ритма на плавные, изумительно нежные проскальзывания по узким стенкам, а затем вновь вминает Хёнджина в измятую постель глубокими, размашистыми движениями. В какой-то момент они становятся хаотичнее и резче, а ладонь перехватывает уже давно жаждущий прикосновений член Хвана у основания и делает несколько размеренных движений вдоль. Этого хватает, чтобы тот выгнулся на светлых простынях, обхватив его наряженными бёдрами, и излился на собственный живот, непроизвольно сжимаясь вокруг Минхо и тем самым доводя до разрядки после нескольких пружинящих толчков в содрогающееся тело. Минхо приходит в себя первым и осторожно убирает прилипшие ко лбу пряди тёмных растрепанных волос, оставляя на приоткрытых губах с тяжёлым дыханием несколько теплых поцелуев. Душа настежь. Хочет приподняться, но Хёнджин тут же сгребает его в яростные объятия и не собирается отпускать приблизительно вечность, даже если её у них вовсе нет. Здесь и сейчас слишком хорошо, чтобы позволить времени выкрасть момент, ставший их личным раем посреди адского огня и выжженного пепла.