Позвони мне, когда упадёт солнце

Пальцы Минхо проскальзывают по выразительной линии широких плеч и зарываются в шелк густых волос, слегка влажных и спутанных под лёгкими прикосновениями. Оголенная спина Хёнджина покрывается приятными мурашками от прохладного воздуха, целующего кожу, что пробирается в люкс сквозь приоткрытую дверь балкона. — Я никогда бы не подумал, что это будет так. — Хван первый нарушает блаженную тишину, упираясь пухлыми губами в пульсирующую венку на чужой шее, и нежно обводит ленивым узором изящные ключицы. Несмотря на контраст температур, прохлада родного тела обжигает. — Ты потрясающий, Минхо. Я готов пищать, как ебанутая пубертатка, когда прокручиваю в голове только что произошедшее. — Так ты и пищал. — Ли хрипло смеётся и перехватывает кисть парня, оставляя на тыльной стороне запястья невесомый поцелуй, когда тот собирается отвешать щедрый подзатыльник. — Я шучу, не заводись. На самом деле можно было кончить ещё на первом твоём стоне. — Мужики не стонут. — Лепит максимально брутальное выражение, сдвинув брови, но сбивается на тот самый провокационный звук, когда ладонь Минхо проскальзывает на упругие ягодицы и крепко сжимает. — Ещё скажи, что не трахаются в задницу. — Фыркает, едва сдерживая мурлыканье, пока самые красивые губы на планете плутают по шее и накрывают плотным поцелуепадом. — Так! Не опошляй. Мы занимались любовью, как в сопливых дорамах, которые крутят по каналу для домохозяек. Твоих любимых, к слову. — Оставляет на подбородке лёгкий укус, а затем забирается сверху, подминая Ли под себя. — Ты правда такой ахуенный, что слезть с тебя — преступление. — И кто ещё опошляет? Ты прямо сейчас практически... О, боже... — тёплая рука обшаривает внутреннюю поверхность бедра и ныряет под покрывало, находя конечное местоположение на чувствительной коже. Возбуждение снова напоминает о себе, несмотря на то что спина ещё не остыла от обжигающих царапин, оставленных короткими ногтями Хвана по контуру лопаток. — Перестань, мне скоро уходить. Не хочу акцентировать внимание высших слоёв общества на собственном стояке. — Такой хорошенький, нет слов. — Хёнджин ощущает дурацкий трепет в груди, из-за которого не может не выплескивать чувства, что слишком долго приходилось сдерживать. — Минхо, я готов тебя сожрать, серьёзно. — Ты что самка богомола? — Ли стоически пытается отпихнуть угрозу своему потрепавшемуся целомудрию, но Хван вышибает воздух из лёгких одним плавным движением бёдрами. — Блять. Я тебя сейчас... — Трахнешь? — Глаза полыхают яростным огнём, от которого не выйдет спрятаться даже под толщей океана. — Любовью займу, разве не так ты обозначил? — Усмехнувшись, Минхо всё же перекладывает ладонь на поясницу, обхватывая другой тазовую кость. Хёнджин поддатливый, изящный, но в то же время очень сильный и восхитительно нежный. Его крепкое и упругое тело отзывается на каждое прикосновение волной мурашек под ладонями и губами. Ли хочется сказать так много, уложив блуждающее под кожей торнадо в банальность букв, но слов в любом случае будет недостаточно, чтобы выразить гамму чувств им неподвластную. Растрепавшиеся тёмные волосы спадают на плечи, и Минхо накручивает прядь на палец, разглядывая того словно впервые. Каждый раз подмечает что-то новое, едва уловимое, например, маленькую родинку под линией челюсти, куда ещё не добрались его поцелуи. Мысленная пометка — исправить. Отчаянное желание прижать к себе до хруста в кончиках пальцев мешает сконцентрироваться на дальнейшем плане, куда не вписываются объятия с хуманизацией огня. Но пора бы уже привыкнуть, что Хёнджин всегда их рушит. Привносит хаос в размеренность и спокойствие, прикладывая все усилия, чтобы выбить почву из-под ног. Минхо уже давно утратил ощущение гравитации и парит где-то за чертой адекватности, потому что Хван ею брезгает и всегда приписывает чёткое "не". — Я хотел бы уберечь тебя от этого дела. — Глубоко выдыхает, вытаскивая Ли из сладкой неги под кончиками пальцев, что неторопливо оглаживают мышцы живота. — Вот какого чёрта ты коп? Мог бы быть обычным баристой или флористом. Копался бы себе в кофейных зёрнах или корешках до умопомрачения, а не подставлял свою очаровательную жопку под пули. — И не только под пули. — Минхо смеётся, но внутри до отвратительной честности давит. — Хотя сегодня её подставлял не я. — Заткнись. — Хёнджин перекатывается на подушку рядом и притягивает Ли к себе, укладывая под самое сердце. Целует макушку. — С сегодняшнего дня и пока моё сердце бьётся, в наших отношениях омежка — ты. — Раскатал губёшки. — Минхо приподнимается на локте и стучит по ним пальцем, который Хван тут же обхватывает зубами, оставляя на подушечке слабый укус. — А что так вяло? — Вяло у тебя в штанах, а эти пальцы ещё пригодятся. — Многозначительно играет бровями, из-за чего парень закатывает глаза и вновь укладывается на грудь. — Я имею в виду нажимать на курок, пока отстреливаешься от бандитов. А ты о чем подумал, грязный извращенец? — Затыкать себе уши, чтобы не слышать твои ебанутые шутки? — Предлагает свой вариант. — Хёнджин, твоя рука всё ещё на моих интимный частях тела, поздновато строить из себя недотрогу. Ли нравятся их бессмысленные разговоры, которые немного, но всё же скрашивают ощущение надвигающегося цунами, что снесёт душевный покой в одно мгновение. Хван раскрепощенный и невозможно дурной, но это очаровательно до степени безоговорочной влюблённости в каждую идиотскую шутку, генерируемую его мозгом. Минхо диаметрально-противоположный — в меру серьёзный, вдумчивый и зачастую скованный в чувствах, но рядом с Хёнджином это меняется в один миг. С ним не хочется прятаться в отчужденности и убеждать себя не открываться людям, чтобы не обгорать в пепле предательства и разочарований. Любовь с обезоруживающими глазами из пляшущего внутри азарта и пламени, яростней адского, делает его живым. Любовь с бархатной кожей, скрывающей бурлящую лаву, что течёт по венам вместе с густым тёмным шоколадом, делает его настоящим. У Ли на языке кубик сахара, притупляющий горечь тяжёлого прошлого обоих. Хёнджин крошит его глубоким поцелуем и проталкивает в горло с глухим мычанием, когда пальцы Минхо пробираются с рёбер на бёдра и чувственно сжимают. Хёнджина накрывает очередная волна жара и восторга, слитого с беспрекословной нежностью. Руки Ли на теле ощущаются как нечто родное и необходимое до самого последнего хрипа. Взгляд из под тёмных ресниц, залитый дымящейся на глубине страстью, пробирает до бестолковых мурашек и вакуума в черепной коробке. Он готов на всё, лишь бы эти глаза с запертым внутри космическим пространством никогда не переставали сиять. Очередной поцелуй сбившийся со счета. Очередное касание рук к запястьям, ключицам и всюду, куда только могут дотянуться. Очередная безмолвная клятва — разделить каждый выдох, что курсирует между их губ, загнанный в ловушку. — Пожалуйста, Джинни... — Минхо пытается отстраниться, но ладонь Хвана целенаправленно запутывается в волосах и вынуждает замереть, чтобы суметь отвоевать ещё один поцелуй с жизненно необходимым счастьем, ведь его вкус только здесь — на мириадах крошечных трещинок восхитительно мягких губ. — Мне нужно привести себя в порядок и вернуться в зал. — Я не могу тебя отпустить. — Отрицательно качает головой, цепляясь зубами в чуть влажную от поцелуя кожу, и мягко всасывает ртом, из-за чего Ли почти готов наплевать на голос разума, оставшись в его объятиях минимум на вечность. — У меня дерьмовое предчувствие. — Прошу, выключи свою бабку-гадалку и не порти момент. Минхо и сам не против, чтобы кто-то развеял его страхи, но в тёмной радужке Хвана скованная тоска о грядущем будущем, которое неизвестно что уготовило для них. Если оно пойдёт на поводу у прошлого, то ничего хорошего ждать не стоит, пусть и нестерпимо хочется разорвать круг боли, преследующей каждый прожитый день. — Давай сбежим? — Хёнджин готов забросить Ли на плечо и утащить как можно дальше от этого дерьма, лишь бы не вспороть старые раны — абсолютно точно не выживет во второй раз. — В Париж, на Северный полюс, на другую планету, куда угодно. Пожалуйста. Минхо обнимает свой разбитый на осколки закат крепче, сам распадаясь от затравленности в ангельски прекрасных глазах — пристанище пляшущих вокруг огненной радужки чертей, что смиренно тонут в тревоге и отголосках тоски. Что же его сломило? Хочется выяснить прямо сейчас, но времени нет, потому что перерыв благотворительного вечера практически закончен. Скоро начнётся вторая часть перевода средств, и необходимо удостовериться, что деньги будут отправлены не на тот счёт, чтобы поймать ублюдков с поличным. Всё должно раскрыться как можно скорее. Если дело снова зайдёт в тупик, Минхо об этот тупик расшибется, предварительно как следует разогнавшись. — Мы не можем всякий раз бежать от проблем, иногда стоит с ними разобраться. — С трудом отрывается от теплоты нежной кожи и поднимается на ноги, разжимая длинные пальцы, обвивающие запястье, пока Хван давится решительностью в чужих глазах. — Я устал, Хёнджин. Ужасно устал наблюдать, как мир покрывается грязью, и ничего с этим не делать. Я устал видеть, как невинные люди страдают из-за всякой гнили, безнаказанно разгуливающей на свободе. Я не хочу, чтобы судьба моей мамы настигла кого-то ещё. Ты ведь тоже не хочешь, чтобы мир обрёл ещё одного Феликса. Слова бьют под горло мощным ударом, из-за которого уши закладывает беззвучными хрипами. Минхо не пытается ранить, он лишь говорит то, что Хёнджину слышать не хочется. Потому что придётся выбираться из самовыдуманного мирка, где нет боли, туда, где она главная составляющая — настоящее со шлейфом убивающих воспоминаний. — Ты не знаешь о чём... — Мне не обязательно. — Обрывает на полуслове, из-за чего Хван резко отпускает запястье, словно горячую керамическую поверхность. — Я не дурак, Хёнджин. Я знаю, что именно это тебя разрушило окончательно. Мне не принципиально слышать всю историю. Достаточно того, что я вижу в твоих глазах лишь при упоминании этого имени. Боль. Боль. Невыносимую боль. — Я не заставляю тебя рассказывать, и готов смириться с тем, что никогда не узнаю всей правды, но не обманывай себя, прошу. Ты не можешь отказаться от мести, я же предлагаю направить её на то, что действительно принесёт пользу. В первую очередь твоей душе. — Усадить ублюдков в тюрьму, из которой они в лучшем случае выберутся через пару лет? В чем здесь польза? — Хёнджин отворачивается к окну с утопающим в ночных огнях городом, натягивая на остывающее тело рубашку. — Тем более для моей души. Её распяли, и сколько бы я не пытался исцелиться, шрамы останутся. Тебе ли не знать каково это. — Огибает постель в несколько быстрых шагов и оказывается рядом, проскальзывая пальцами под одежду, осторожно дотрагиваясь подушечками до уродливых рубцов на пояснице. — Лучше я найду твоего отца и выпотрошу его за каждый из них, чем буду верить в справедливость, которой не существует. Минхо плавится от едва уловимых касаний и прикрывает веки, чтобы прочувствовать глубже. Ранее кожа помнила лишь боль и лезвие ножа, теперь её полосует чужое тепло и безграничная нежность. Хёнджин смотрит холодно, но его огонь скапливается под ладонями и проникает в самое сердце. — Мой мстительный ангел смерти. — Усмехается и аккуратно убирает с мягких щёк упавшие прядки спутавшихся волос. — Мне не нужна его смерть. Единственное, что я хочу, — это быть уверенным, что никто больше не пострадает. — Пострадает. — Констатирует Хван. — Он. — Непробиваемый. — Минхо цокает и начинает застегивать рубашку, навешивая на шею галстук, который Хёнджин тут же перехватывает, чтобы завязать самому. — Я люблю тебя. — Прогоняет очередные мурашки по коже, неотрывно заглядывая в глаза. От этого взгляда можно сдохнуть на месте — слишком много концентрированных чувств. — И не позволю навредить. Каждый, кто осмелится, будет гореть в аду, отправленный туда мной лично. После можешь усадить за решётку, как добропорядочный коп, но твоя жизнь всегда будет приоритетнее целого мира. — Вернись домой, пожалуйста. — Минхо закусывает щеку изнутри, прекрасно понимая, что "послушаться" и Хван — понятия из параллельных миров, но искренне надеется на благоразумие. — Твоя жизнь для меня также приоритет, не думай, что волнуешься хоть каплю больше. — Больше. — Закатывает глаза и притягивает за галстук к себе, звонко чмокая в нос. — Всё, иди уже, иначе снова окажешься в постели, но уже подо мной. — Угрозы достойные статьи. — Лицо Минхо в мгновение обретает всю серьёзность этого мира. — Статьи в журнале под заголовком: "Молодой человек поставил рекорд, кончив около ста десяти раз за ночь под своим невъебеннейшим парнем"? С твоей фотографией на главной странице. — Подмигивает и тут же падает на кровать, когда Ли толкает его, прошептав почти ласковое "придурок". — Эй, помягче, у меня, между прочим, болит ж... Договорить не успевает, потому что Минхо швыряет в лицо свой пиджак, погребая под ним хохочущего Хёнджина, который перекатывается на бок и обнимает вещь, словно маленький мальчик любимую игрушку или пуховую подушку. Закусывает губу, провожая взглядом широкую спину до самой двери. Всё тепло на душе, подаренное Ли, не может смыть прокрадывающуюся куда-то под кожу беззастенчивую тревогу. Искренне надеется, что это лишь отголоски прошлого, а не сгущающееся над ними настоящее.

***

— Всё в порядке? — Чонин внимательно осматривает Минхо, что постарался по максимуму привести себя в порядок, пряча под воротником рубашки следы дымящихся на коже поцелуев и заново укладывая растрепавшиеся под чужими пальцами тёмные волосы. — В норме. — Какую бы то ни было радость отображать нельзя, потому что Ян прекрасно осведомлён о чувствах Ли к "погибшему" совсем недавно парню. — Я уже собирался тебя искать, долго не было. — Прищуривается, скептически осматривая расслабленое лицо перед собой. — Точно всё в порядке? Где твой пиджак? — Хотел побыть подальше от тебя как можно дольше. — Отвечает холодно и отстранённо, не сводя взгляда с экрана, на котором вновь начинают отображаться числа, стремительно увеличивающиеся после каждого взноса. — Пришлось снять из-за твоей душноты. Такие ответы устроят? — Пришли результаты пальчиков Чанбина. — Чонин игнорирует резкость в голосе парня и поворачивает телефон, демонстрируя сообщение Чимина. — На столе, что подпирал запасной выход, их не обнаружено. — Минхо хмыкает, потому что и без экспертизы было очевидно, что Чанбин не причастен к поджогу. — Это не удивительно. — Студия принадлежит Ким Тэхену, хорошему дружку Со, но выманил из здания так удачно его именно перед самым возгоранием кое-кто другой. — Ян внимательно смотрит в тёмную радужку, пока Ли терпеливо дожидается ответа. — Тебе знаком некто по имени Хан Джисон? Минхо хмурится в попытке сопоставить в голове имеющиеся факты, но выходит совсем не так, как складывалось изначально. Джисон имеет отношение к происходящему? Совершенно не вписывается в уравнение дела, являясь той переменной, что резко выбивается из общей картины. — С ним уже разговаривали? — Старается не подавать виду, что данное обстоятельство трогает что-то в душе. Если Хан имеет связь с убийствами и преступниками, это в очередной раз ставит под удар крупицы устоявшегося доверия и резко меняет ход дела. — Чимин собирается вызвать его завтра на допрос. — Чонин отпивает из бокала немного воды, чтобы смочить горло, а затем устало постирает виски. — Ты ведь знаком с этим парнем? Пак сказал, что в школе у тебя есть хороший знакомый, который своей болтливостью помог выйти на Кима. Чонгук как-то ляпнул, что вы были на гонках по наводке этого самого Джисона. Ничего не хочешь сказать? — Что я должен тебе сказать? Ли ощущает сгущающееся раздражение, потому что даже предположить, что Хан предатель — нелепо. Он совершенно не похож на преступника, но... Может быть, в этом и заключается весь парадокс? Самые приличные и открытые с виду люди зачастую являются настоящими монстрами. Именно таким в глазах всех окружающих казался Ли-старший, который на самом деле вне чужого внимания методично выбивал из своего ребёнка остатки жизни и счастья, пока тот не потерял способность верить в лучшее. Разрушал до основания замки на песке, принося с собой кислотный дождь, под которым не удавалось выжить и крупице тепла. И в это же время окружающие твердили, что нет человека добрее, справедливее и прекраснее. Пока Минхо сводил синяки и кровавые раны всем, что попадётся под дрожащие руки, общество с особой тщательностью вылизывало задницу человеку, разрушившему не одну жизнь. Ему не требовалось подтверждение, что сам Ли продал свою жену, его родную маму, в сексуальное рабство на четырнадцать адских лет. Понял по глазам, когда один из следователей по делу потянулся к блокноту, чтобы записать показания женщины о том, кто являлся человеком, организовавшим её передачу в лапы ублюдков, мучающих на протяжении огромного количества времени. Говорить было нельзя. Неподкупность следователей оставалась под большим вопросом, поэтому Чимин убедил скрыть от остальной части полиции, кто стоит за всем этим, чтобы позже спрятать единственного свидетеля, знающего всю правду от расплаты, незамедлительно следующей за раскрытием тайны. Минхо пошёл на сделку лишь с условием, что только он останется осведомлён о местоположение матери. Пак не был против. Всё, что требовалось от Ли Джиу — сделать вид, что ей неизвестно лицо дьявола, скрывающегося за всей цепочкой преступлений. Минхо едва не вывернуло наизнанку от осознания, когда женщина посмотрела прямо в глаза, а затем опустила взгляд на сцепленные перед собой пальцы. Говорить о том, что именно происходило за адскими вратами было не обязательно, чтобы разрушить внутри Ли и без того мёртвую надежду. Женщина оказалась в ловушке из-за человека, что, стоя у алтаря, клялся "в болезни и в здравии", "навсегда" и "пока смерть не разлучит". Но на деле собственноручно передал её в костлявые лапы, что с особой жестокостью и мучительной неспешностью год за годом отнимали жизнь из янтарной радужки и пылающего сердца. Минхо готов был пройти через свой собственный ад бесконечное количество раз, только бы ей не пришлось, но дьявол для них был общий. Беспощадный и жадный до светлых душ, мечтающий испачкать те грязью и кровью. Минхо был готов пропустить через себя бесчисленное множество ножей, только бы её нежной кожи не касался этот смрад и бушующая боль. Минхо был готов умирать в агонии снова и снова, только бы она прожила хотя бы одну счастливую жизнь. Минхо был готов, но каждый проходит свой путь. Её был усеян раскрошенным стеклом, по которому пришлось пройти босиком, без возможности вырвать осколки, что уже добрались до сердца и распотрошили на части. Верить, что отец — порождение зла, было легко, но допустить мысль, что Джисон один из тех, кто играется чужими сердцами и жизнями, не хотелось по ряду причин. Основная, как бы ни было странно признавать, заключалась в том, что Хан всё же сумел стать ему другом. Не громким и сомнительным "соулмейтом", а именно человеком, способным оказаться рядом, когда это необходимо. Тем, кто может разделить с тобой и счастливую улыбку и гнетущую боль потери. Минхо не с чем было сравнивать, но именно так должна ошущаться дружба, верно? Джисон оказался рядом, когда у Ли было лишь желание закопать себя в землю следом за Хваном. Забивал тяжёлые минуты своей беспрестанной болтовней, искренним блеском в глазах и глубоким пониманием, когда следует заткнуться и просто обнять. Да, ему Минхо позволял обнимать себя всегда. Не из-за страха обидеть отчуждением, а по причине собственной необходимости в чужом тепле, чтобы не заледенеть окончательно. И это вовсе не эгоистичное побуждение, потому что в глазах Хана он видел искреннее желание быть рядом, чтобы согреть и согреться заодно самому. Они помогали друг другу, пусть порой и возникало ощущение, что делают недостаточно. Минхо не хотел верить, что Джисон мог его предать, поэтому собирался разобраться во всем лично. — Во сколько он будет в участке? — Поджимает губы и внимательно вглядывается в лисьи глаза напротив. Чонин хладнокровен, он всегда умел при необходимости отключать чувства, но сейчас что-то всё же пробивалось наружу, только вот Минхо не мог разобрать источник. — Я должен присутствовать. Если начнёте допрос без меня, можете забирать дело и искать себе нового подкидного копа, ясно? — Так и будешь разговаривать со мной, как с последним уебком? — Ян не выдерживает и резко опускает бокал на столешницу, привлекая к себе внимание людей за соседними столиками. — Я тебе не враг. — Ты только что сказал, что человек, с которым я познакомился и считал неплохим парнем, может быть тем, кто меня предал, почему я не должен после этого видеть врага в каждом? — Говорит тише, чтобы сгладить эффект сдавших нервов Яна. — Особенно в том, кто убил моё доверие уже давно. Я очень рад, что у тебя ремиссия, но это не отменяет факта вранья и года дерьмового послевкусия. — Прости. — Отводит взгляд, сцепляя пальцы в замок, чтобы руки не дрожали. Холод Минхо пробивает даже лёд. — К часу дня он будет в участке, я предупрежу Чимина, чтобы дождался тебя. Брюнет кивает, а затем быстро набирает сообщение Лие, чтобы оценить обстановку. Ответ приходит незамедлительно — девушка уведомляет, что лицевой счёт действительно принадлежит фонду, без переадресации средств на другой. — Блять. — Вырывается у Минхо, и Чонин заинтересованно приподнимает бровь. — Что такое? — Соджун чист. Во всяком случае в данной благотворительной акции. — Быстро печатает в телефоне, а затем поднимается на ноги. — Мне пора. — Что? — Ян в замешательстве, потому что действия Ли хаотичны и не подкреплены ни единой информацией о последующих планах. — Куда ты? — Останься и проследи за утырком, мне нужно уйти. — Минхо бросает взгляд на часы, что отбивают практически одиннадцать. — И нет, я не скажу куда именно. — Как будто я на это рассчитывал. — Чонин закатывает глаза и откидывается на спинку стула. — Минхо, — вынуждает обернуться, чтобы закончить разъедающую каждый уголок сознания мысль. — Береги себя. Не утруждается ответом, потому что "беречь" в планы абсолютно не входит. Точно не там, куда сейчас направляется. Тревожность пробивается под кожу с каждым шагом по приближению к цели. Ли надеется получить ответы до того, как его сердце почувствует очередной укол боли из-за предательства человека, что мог стать близким, но предпочёл пожертвовать едва зародившейся дружбой. Неоновая вывеска клуба по-прежнему пылает ярко-алым, а охранник на входе без лишних слов отступает в сторону, пропуская Минхо внутрь заведения. Он бегло окидывает взглядом забитую танцевальную площадку на первом этаже и устремляется к лестнице на второй. Находящийся здесь человек вполне может представлять угрозу, но Минхо искренне надеется, что Джисон не является пешкой в этой игре, а все предостережения Чонина лишь нелепое совпадение, о котором они позже, когда буря вокруг уляжется, забудут. Он отправляется сюда один, потому что доверие к окружающим рассыпается в пыль до отвратительного стремительно, а большое скопление людей вокруг даёт возможность небольшой, но защиты. Однако на указанном месте Джисона не обнаруживается. Минхо осматривает второй этаж полностью, но ведь яркий Хан не смог бы затеряться между кучками наслаждающихся жизнью ребят на других диванчиках. Собирается спуститься вниз и позвонить, чтобы уточнить его местоположение, но взгляд привлекает приоткрытая дверь в зал для гостей не просто вип, а вип в квадрате, потому что за ней располагаются небольшие комнаты, куда могут попасть лишь самые влиятельные и богатые посетители. Обычно в этой части тоже стоит охрана, но сейчас её нет, что даёт первый тревожный звоночек в мозг. Минхо всё же решается и осторожно заглядывает в тускло освещённое помещение. Некоторое время раздумывает уйти, но чей-то сдавленный крик совсем рядом вынуждает немедленно проскользнуть внутрь и прислушаться к шуму за каждой из дверей. Если кто-то в опасности, невозможно идти на поводу у собственного страха и бежать без оглядки, даже если это будет самым верным решением. Пальцы нащупывают спрятанный пистолет, но даже ощущение относительной безопасности с оружием в руках не спасает от взбесившегося в грудной клетке сердца. Минхо глубоко выдыхает и плавно поворачивает ручку ближайшей комнаты, ступая в мягкий полумрак в тусклом тёмно-синем свечении от висящих по периметру неоновых ламп. Глаза не сразу привыкают к темноте, а затем цепляются за сидящего на диване в самом центре человека. Хватает пары мгновений, чтобы разглядеть отливающие синевой волосы и большие испуганные глаза, а затем вздрогнуть от крепкой хватки на собственном горле. Минхо дёргается в сторону и инстинктивно впечатывается кулаком в чей-то нос, что со смачным хрустом проминается под костяшками. Поднять заряженное оружие и защититься не выходит по той простой причине, что его со всей силы вбивают головой в ближайшую стену. Потеря ориентации лишает возможности закрыть уязвимую шею от вонзившейся в неё иглы. Пальцы запоздало ложатся на вены, что уже прогоняют в кровь отравляющее вещество. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно ублюдки вкололи, потому что организм практически моментально реагирует на инородную субстанцию, начинающую циркулировать по организму. Тело стремительно теряет минимум сотню килограмм, уходя в минус, и погружается в состояние полного отсутствия гравитации. Глухой удар виском об пол не приносит боли, потому что нахлынувшая эйфория гораздо сильнее. Минхо закладывает уши, из-за чего он практически не слышит умоляющих воплей Джисона, чтобы четвёрка ублюдков всё же оставила Ли в покое. Наивность наивысшего уровня. Поехавшее сознание выцепляет в водовороте наплывающих радужных теней свернувшуюся на диване фигуру Хана, в которую приходится несколько ударов тяжёлых ботинков. Судя по положению тела, тот крепко связан и не может сопротивляться, да и разве смог бы перед шайкой ублюдков, один из которых не меньше двух метров? Очередной укол наркотических веществ приходится уже в вену на руке. Интересно, сколько их ещё будет, прежде чем организм словит передоз? Взгляд падает на лицо возомнившего себя ебаной медсестрой, и даже с уносящимся прочь сознанием Минхо узнает перед собой того парня, что Хван едва не превратил в отбивную. Хриплый смех разносится по небольшой комнатке, и взгляды всех присутствующих падают на безвольное тело, что бьётся в приступах смеха и мучительной боли от очередного прихода, взбалтывающего мозги в миксере из цветных картинок и накатывающих галлюцинаций. Впервые думает, что стоило позволить Хёнджину свершить акт мести, чтобы сейчас не давиться собственными лёгкими от мучительной засухи во рту, сменяющейся активным слюноотделением. Уголки рта пачкаются, но нет сил даже на то, чтобы поднять руку и вытереться. — Разве мы не должны были выманить Хвана? — Спрашивает тот, что пару мгновений назад нанёс Хану около десяти внушительных ударов ногой, судя по брызгам крови на светло-бежевом диване. — Верно. — Кивает тот, что сидит на корточках перед Минхо, а затем забирается в карманы, вынимая пистолет и телефон. — Он придёт, как только узнает, что любовь всей его жизни вот-вот последует за той, что спасти не вышло. — Что-то быстро печатает, а затем отшвыривает смартфон в сторону. — Сейчас повеселимся.