Позвони мне, когда упадёт солнце

Дорога до охраняемой палаты Джисона занимает не более пяти минут. Однако за это время Минхо успевает пару раз обмякнуть на плече Хёнджина, которому приходится легонько пошлёпать по чужой щеке, чтобы привести в чувства. Ли вяло отмахивается и невнятно бормочет, что всё в норме, из-за чего раздражение Хвана лишь усиливается. — Если тебе станет плохо, обязательно говори, понял? Иначе я упрячу тебя в больницу до конца дней. — Подносит к его пересохшим губам бутылку с водой, аккуратно придерживая за предплечье. — Я знаю, что ты не можешь усидеть на месте и хочешь быть в курсе всего вокруг, хоть это и вредит тебе. Но я буду заботиться, даже если придется вырубить, чтобы ты наконец выспался. — Как мне повезло с таким романтичным парнем. — Ли фыркает, перехватывая горлышко пальцами, чтобы отпить самостоятельно: не хочет казаться немощным в чужих глазах. — Но мы обязаны прижать наших отцов, и это не получится сделать, если я буду проминать задницей кровать. — Жидкость прокатывается по гортани, смягчая сухость и слегка нейтрализуя въедливую тошноту. — Ты ведь хочешь найти своего брата, верно? Даже если тебе плевать на всех, кто пострадал за эти годы, есть люди, которые тебе небезразличны. — И это точно не Джисон. — Хёнджин до сих пор зол, это отчётливо читается в каждом слове и взгляде, когда речь заходит о однокласснике. — Вы ведь были лучшими друзьями. — Минхо прищуривается, хоть и понимает, что этот аргумент звучит слишком жалко для того, кто терял так много близких людей. Боль постепенно делает черствее и зачастую равнодушнее, это не обошло стороной и Хёнджина. — Да, но очень давно. Он сильно облажался, когда решил, что может поставить тебя под удар. — Хван всё ещё мыслями где-то там, в вип-комнате клуба, куда едва успел за мгновение до трагедии. — Никто не имеет права причинять тебе боль, пусть даже косвенно. Когда они в сопровождении Чимина всё же добираются до палаты, Минхо внезапно накрывает тоска. За этой дверью находится человек, которого он ошибочно считал своим другом. Как бы сильно не хотелось заблуждаться, предательство было налицо. Глубоко вздохнув, всё же заглядывает внутрь, ощущая на своей талии крепкую ладонь Хёнджина, который держится рядом, предостерегая от падения и наполняя необходимой поддержкой. Благодарность неумолимо разливается под кожей, пока сердце жалобно сжимается от вида парня на окровавленной больничной постели. Джисон сидит у изголовья, подтянув колени к подбородку, пока юная медсестра перевязывает его изрезанное плечо под присмотром нескольких людей Пака. — Что произошло? — Вопрос Минхо вынуждает старшеклассника вскинуть голову и испуганно уставиться прямо в глаза. — М-минхо? — звучит затравленно, тихо и до крайности виновато. — Ты в порядке? Хочется усмехнуться от абсурдности вопроса, исходя из состояния того, кто его задал, но не выходит, потому что Джисон выглядит, как хуманизация искреннего раскаяния, перемноженное надвое сожаление и горечь в кристально чистом виде. Влажно поблескивающие янтарные глаза внимательно изучают Ли, цепляясь за побитые черты лица, пока он нервно сглатывает и морщится, будто забывает, что сам выглядит не лучше. Медовая кожа усеяна мелкими царапинами и лиловым синяком под глазом практически до уголка рта. — Жалкое зрелище, — выпаливает Хёнджин, игнорируя толчок локтем под рёбра от Минхо. — Тебя даже зарезать нормально не могли. — А тебя сжечь, — парирует Хан, устремляя ещё более шокированный взгляд на «погибшего» одноклассника. — Как ты выжил? — Прекрати. — Ли передергивает от холода и издёвки, с которым Хван бросает эту фразу. — Я буду в норме. Можем поговорить? Получает от Хана несмелый кивок, а затем терпеливо ждёт, когда медсестра закончит с перевязкой. В это время Хёнджин подводит его к стулу, чтобы помочь приземлиться не мимо, ведь мир вокруг моментами всё ещё уплывает. Длинные фаланги ложатся на плечо, чуть сдавливая, пока большой палец опаляет кожу, поглаживая, даже сквозь ткань толстовки, чей кофейно-вишнёвый аромат немного расслабляет и успокаивает мечущиеся мысли. Рядом с ним Минхо ощущает себя дома, даже если понятия не имеет, как должен ощущаться этот самый дом. Сравнивать не с чем, да и не стал бы, потому что Хёнджин — его спокойствие, обернутое в вулканические извержения каждую прожитую секунду. — Итак, начнём с того, что только что произошло. — Минхо осматривает кровавые разводы на измятой постели, а затем ловит доверчивый, но всё еще испуганный взгляд. — Ты знаешь, кто это был? — Один из людей Ли Сухо. — Хан поджимает губы, прекрасно понимая, что загнан в угол без возможности избежать правды, как бы сложно та не давалась. — Твоего босса? — уточняет Хван, довольствуясь тем, как кривится чужое лицо от неприглядной истины. Он умеет бить больно и точно, без жалости и сглаживания углов. — Я не хотел этого, ясно? — Джисон вскидывает подбородок, прищуривается и буравит бывшего друга взглядом, полным протеста и злости на вполне справедливые обвинения. — Они похитили мою маму. Сказали, что я должен следить за Минхо и докладывать о каждом шаге, если хочу вновь увидеть её живой. — Сообщение с угрозой тоже ты отправил? — уточняет Ли, вопреки всему наполняясь жалостью, потому что нет ничего ужаснее манипуляций жизнью близких людей. Хана можно понять, но можно ли его простить? — Да. Хотел припугнуть, чтобы не лез в это дело. — Джисон тупит взгляд и перебирает пальцами, потому что не может избавиться от разъедающего чувства вины, которое проникает повсюду. Избегает смотреть в глаза и закусывает разбитую губу. — Но ты всё равно нырнул туда с головой. — Даже если на него нацепить смирительную рубашку и закопать в сотне метров под землёй, он найдёт, как выбраться, чтобы продолжать вершить справедливость. — Хёнджин прыскает в кулак, умиляясь тупости Джисона, который поверил в то, что сможет отбить охоту Минхо лезть в самое пекло, не боясь опалить задницу до костей. — Ты бы хоть ради приличия присмотрелся к этому отбитому камикадзе, прежде чем претендовать на звание друга. — Я сейчас выставлю тебя за дверь. — Минхо хватается за чужое запястье и некрепко сдавливает, чтобы обратить внимание на себя и призвать к молчанию. — Будешь практиковаться в остротах со стариками в очереди на клизму, понял? Хёнджин расплывается в обольстительной улыбке, лукаво прищуриваясь, но всё же затыкается, потому что Ли не шутит. Дело требует полной сосредоточенности на фактах, а значит, он залепит ему рот скотчем, если будет мешать расследованию. Хван едва сдерживается, чтобы не ляпнуть, что не против скотча. Не против также и наручников на пястных костях под полное доминирование. Да и в действительности не против выкрасть Минхо из этого дерьма куда-нибудь далеко, чтобы защитить и сберечь, сделав счастливым до крайности. Но не выйдет. Угораздило же влюбиться в человеческую версию супермена. — Значит, тебя приставили следить за мной, чтобы контролировать стадии расследования. — Полицейский возвращает всё внимание к свидетелю, а затем задумчиво чешет разбитую нижнюю губу. — Когда именно? И как много ты успел рассказать? — Почти сразу после аварии. За тобой и до этого была слежка, но им нужен был «свой человек», поэтому выбор пал на меня. Я не мог пойти в полицию, иначе бы они навредили маме, да и сам участок кишит теми, кто ходит под твоим отцом. Я не мог сказать тебе по той же причине. Они предупредили, что продадут её каким-нибудь ублюдкам в тот же момент, как я открою рот. — Джисон готов выложить всё, но страх за самого родного человека передавливает горло. — Я очень боюсь, Минхо. Если она... если с ней что-то сделали, я никогда себе не прощу. — А как ты себя чувствуешь после того, как подставил Минхо? Совесть не мучает? Или насрать, что его едва не превратили в окровавленный шматок мяса? Из-за тебя. — Давит на гнильцу Хван, прекрасно понимая, что Ли в крошечном шаге от того, чтобы вытолкать его за дверь. — Хёнджин, пожалуйста. — У Минхо нет времени, чтобы тратить его на подобные дискуссии. — Дай нам разобраться. Я понимаю твою злость, но Джисон должен рассказать, как всё было. У нас не так много важных свидетелей, которые бы могли помочь. Чем больше времени проходит, тем в большей опасности невинные люди и каждый, кто здесь присутствует. И наши близкие тоже, твой брат в том числе. — Ладно, прости. — Хван закусывает щеку изнутри и глубоко выдыхает, соизмеряя свою стойкость с презрением, которое вызывает Хан. — Я затыкаюсь. Минхо подтаскивает стул ближе к постели одноклассника, а затем осторожно обхватывает тонкое запястье пальцами. Едва получается игнорировать алые разводы на кровати, в которой Джисон кажется уж слишком крошечным и потерянным. Разбивать его не хочется, как и прощать, но получить необходимую информацию требуется в первую очередь. Может быть, когда-нибудь получится посмотреть в отливающие золотом глаза без сожаления и обиды, но сейчас Ли переполнен этим чувством. — Мы спасём твою маму, слышишь? Вернём её домой и поймаем каждого ублюдка, но ты должен пойти навстречу и рассказать всё, что знаешь. Места, имена, подслушанные разговоры. Всё. Даже то, что может показаться неважным. — Минхо чувствует затылком недовольный взгляд Хёнджина, устремленный к участкам их соприкасающейся кожи. Игнорирует. — Не бойся, ладно? — Меня притаскивали на какой-то склад. Адрес я не знаю, потому что каждый раз доставляли на разговор с «боссом» с мешком на голове. Часто... — прикрывает веки и сглатывает ком в горле, прежде чем продолжить череду неприятных воспоминаний.— Часто били, чтобы я выкладывал абсолютно всё, даже если мне нечего было рассказать. Так, чтобы не было заметно на теле. Ты не должен был ничего заподозрить, поэтому получал «для профилактики». Угрожали стволами, постоянно говорили мерзости о том, что сделают со мной. Было... — нервно чешет предплечья, глубоко выдыхая через нос, чтобы справиться с накрывающими до спазмов в желудке эмоциями. — Было плевать, что будет со мной, я просто боялся, что они примутся за маму. Терпел всё, зная, что никто не поможет. — Мне жаль, — тоскливо, с налетом искренности шепчет Минхо. — А что насчёт моего отца? Что именно он хотел выяснить? — С кем общаешься, какие места посещаешь, как далеко продвинулся в расследовании. Я знал буквально по минимуму, потому что ты оказался очень скрытным. — Джисон морщится, пока воспоминания вгрызаются в разум стаей гиен. — Однажды он убил при мне человека. Минхо переглядывается с Паком, который в этот момент становится ещё более напряжённым и делает шаг вперед, чтобы не упустить ни единого слова. — Это был один из его шакалов. Он, кажется, должен был кого-то запугать, но перегнул и едва не убил. — Когда душил? — уточняет Хёнджин, заведомо зная ответ, но дожидается изумленного «да», а затем переводит недоуменный взгляд на Минхо. — Почему твой отец пытался запугать меня? — Ты — рычаг давления на Соджуна. В каких бы вы ни были отношениях, единственное уязвимое место твоего отца — вы с Хонджуном. Всё очевидно. Он лишь хотел вывести из себя Хвана-старшего, угрожая твоей жизни. Но ты едва не умер, и это дошло до нанимателя с летальными последствиями для исполнителя. — Допустим, но с чьей подачи было совершено очередное покушение? Кто-то ведь поджёг студию. — Чимин пытается уловить взаимосвязь, но теряется в цепочке. — Не мог же он дважды допустить такую ошибку? — Второй раз не был случайностью или ошибкой. Близнецов пытались сжечь именно с подачи моего отца. — Минхо потирает ноющие виски, устало прикрывая веки. — У меня есть подозрение, что между нашими родителями произошёл конфликт. Возможно, на почве делёжки бизнеса. И скорее всего он тянется не первый год. Если поразмыслить, то слова Хвана-старшего, о которых мне сказал Хонджун, приобретают смысл. Он сказал: «я пожертвовал собственным сыном, какую ещё цену я должен заплатить?». Есть вероятность, что это было сказано не из-за того, что он отдал тебя на растерзание. Быть может, он просто поплатился за свои грехи перед моим отцом таким образом. — Или он всё же настолько уёбок, что прикрылся нами, чтобы спасти свою шкуру. — Хван невесело усмехается. — Или ты забыл, как он сделал то же самое, продав Феликса? — Я ничего не забыл, но нельзя игнорировать факт того, что это был «акт родительской любви». Абсолютно аморальный и жестокий, но при этом Соджун сделал то, что посчитал необходимым, чтобы эта же участь не постигла тебя. — Ещё одно слово и я посчитаю, что ты оправдываешь это чудовище. — Хёнджин закипает, хоть и сдерживается от опрометчивого желания разгромить палату. — У того выродка, что ты прикончил, наниматель Ли Сухо. Но при этом Рэй должен был не допустить моей смерти именно из-за требования твоего отца, Хёнджин. — Минхо пытается сопоставить имеющиеся факты, при этом всё указывает на то, что Соджун берёг его жизнь не с целью кому-то насолить. — Использовать меня, как рычаг давления на того, кто целенаправленно выбивал из своего ребёнка жизнь практически до совершеннолетия? Сомневаюсь. Даже если меня разорвут псы, ему будет абсолютно насрать. — Я всё ещё не понимаю, зачем ты нужен Хвану живым, учитывая то, кем на самом деле являешься? Тем более после смерти одного из детей. — Чимин хмурится и рассматривает Минхо так, словно видит впервые. — В этом нам предстоит разобраться. — Ли откидывает голову назад, упираясь затылком в живот Хёнджина, который тут же ласково оглаживает подушечками за ухом, пробрасывая на кожу лёгкую морось из мурашек. — У меня сейчас голова взорвётся. Может, тут есть какая-то связка с Тэхёном и его отцом? А ещё насчёт того, кто отправил Хёнджину труп с угрозой. Мы продолжим игнорировать это? — Скашивает взгляд на застывшего Пака, который моментально мрачнеет. — Давай не при нём. — Кивает на развесившего уши Джисона, который тут же прикрывает рот и старательно делает вид, что не ловил каждое слетевшее в воздух слово. — У тебя есть ещё вопросы или мы можем перевезти его в более надёжное место? — Ты выманил Чанбина из студии Тэхена, верно? — Ли внимательно следит за чужой мимикой, чтобы уличить во лжи, но Хан говорит вполне откровенно. — Мне сказали позвонить, чтобы выяснить, нет ли там Ви. Чанбин сообщил, что совершенно один, а у меня не получилось отмазаться от похода в кафешку. Мы отлично ладили, я согласился. Первоначальной цели вытащить оттуда Бини у меня не было. Я не знал, что здание собираются поджечь, клянусь. Если бы я знал, то никогда бы... — Что скажешь? — Минхо обрывает его на полуфразе, обращаясь к задумчивому Чимину. — Их показания в этом сходятся. Между танцевальной комнатой и студией минимум этаж. Возгорание было направлено на устранение близнецов. Вероятно, Сухо действительно искал Тэхена, перед тем как сжечь здание, ведь музыкальная студия ему и принадлежит. Только вот зачем его разыскивали? Ты ведь собираешься поговорить с Со? — Разумеется, — Ли кивает и пытается подняться на ноги, в очередной раз получая в качестве опоры крепкое плечо Хёнджина. Перебарывает внезапное желание обнять его что есть силы. — Я не доверяю твоим людям, ты уж прости. Поэтому мы сами спрячем Хана. Встретимся в участке через пару часов. — Постойте. У меня есть один вопрос. — Встревает Хван и тут же расплывается в милейшей улыбке, замечая предостерегающий взгляд Ли, а затем оборачивается к больничной кровати. — Сильно больно? — Кивает на перевязанную руку и разбитое лицо парня, который чуть хмурится, но утвердительно кивает, после чего Хёнджин сияет ещё сильнее и произносит довольное. — Славно.

***

— Итак, Чанбин, ты готов ответить на мои вопросы максимально честно? — Минхо складывает руки в замок и чуть склоняет голову набок, при этом сканируя взглядом озадаченное лицо. — Выбор у тебя небольшой: выложить всё, что ты знаешь, или же пойти как соучастник серии преступлений. — Небольшой? — старшеклассник хмыкает, соизмеряя шансы на благоприятный для себя исход. — Я загнан в ловушку. — Это нельзя назвать ловушкой, потому что ты пришёл сюда добровольно. Часть уже рассказал, но меня интересует история целиком. Если будут опущены какие-либо подробности или попытаешься запутать меня, то первый же окажешься за решёткой по статье «воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного следствия». — Ледяной тон Минхо не терпит возражения, а взгляд открыто демонстрирует всю серьёзность положения, в котором находится — пока ещё — свидетель. — Ты меня услышал? — Да, но могу ли задать встречный вопрос? — Со чуть склоняется над столом, чтобы приблизиться к Ли и заглянуть в коньячный водоворот цепких глаз.— Как в вашем участке отнеслись к тому, что главный следователь по делу встречался с несовершеннолетним школьником? — Не знаю, откуда у тебя подобная неподтвержденная информация, но к делу это явно никак не относится. — Минхо постукивает пальцами по столешнице, игнорируя укол совести из-за того, что Хвану действительно ещё нет девятнадцати, пусть он уже давно не эталон целомудрия и праведности. — Лучше побеспокойся, как суд отнесётся к тому факту, что ты скрыл изнасилование и убийство Ли Феликса, о котором абсолютно точно знал. Со вздрагивает на этом вопросе, сжимая массивные кулаки до побелевших костяшек. Его взгляд утыкается в одну точку куда-то на груди сотрудника полиции, пока лицо утрачивает несколько тонов пигмента кожи. Минхо знает, куда давить, чтобы выбить из колеи и заставить нервничать. Здоровяку требуется минута, чтобы собраться с мыслями и поднять глаза, в которых настолько терпкая и явная вина, что обескураживает. Но у Ли нет права на участие и лишние размусоливания того, как адски жаль, что это произошло. — Я знал Феликса. Он был двоюродным братом подружки моей сестры. Хороший, добрый парень, который очень любил животных, компьютерные игры и гонки. Иногда приходил к нам за компанию с ней, рубились в приставку и даже однажды готовили пиццу вместе. — Предается воспоминаниям, растрачивая и без того не резиновое время, но Минхо внимательно слушает, потому что знает, что за односторонним стеклом допросной комнаты стоит тот, для кого эти слова значат слишком много. Хёнджин обхватывает себя дрожащими ладонями, погружаясь в арктический холод с каждой обрушенной на сознание фразой. Воспоминания о тепле, которое было подарено этим человеком, не помогают согреться, напротив, пронзают ледяными шипами под самое горло. Едва получается сглотнуть, прежде чем жидкость от прокушенной губы стечёт глубже. Ему очень хорошо знаком этот вкус — крови и невыносимой потери. — Мы не были близки, но я как-то позвал его на прогулку, чтобы немного отвлечь после смерти родителей. Феликс был благодарен, что я проявил участие и поддержку. Сказал, что в его жизни на тот момент был всего один человек, который понимал его, как никто другой, но между ними всё казалось сложным. По большей части из-за того, что он не мог избавиться от постоянной боли и мыслей «а что, если...». Я посоветовал забить на всё и позволить себе чувствовать что-то хорошее, если тот человек в состоянии смягчить его одиночество и сделать счастливее. Через несколько недель они с Хваном начали встречаться. Хёнджин хмурится, потому что их отношения с Феликсом не были темой для обсуждения номер один, никто даже из самых близких не был в курсе, что они вместе, неужели он действительно всё рассказал Чанбину? — Ликс не говорил, если что. — Со читает немой вопрос во взгляде Минхо. — Как-то раз увидел их на нижней парковке у торгового центра. Было довольно темно, но тачку Хвана я прекрасно знал. Он на гонках постоянно появлялся на ней. Однажды притащился «с другом», но я-то прекрасно видел, как он этому самому другу свой язык в рот пихал. Хёнджин игнорирует внимательный взгляд Пака на себе, прокручивая в голове воспоминания. Ему кажется нелепым — так глупо попасться. Их отношения были тайными именно из-за Феликса, который не знал, как сообщить сестре, что её бывший парень вминает в постель уже его. И пусть такой близости между Хваном и Дженни никогда не было, девушка действительно была влюблена и очень переживала первое время. — Как–то они попали в аварию на одной из гонок. — Продолжает Чанбин. — Хван отделался переломом, но у Феликса всё было куда сложнее. Долгое время он не мог ходить, но позже терапия всё–таки дала результат. Хёнджин топит горькую усмешку, проклиная тот день, когда они всё же вышли из дома для небольшой прогулки, чтобы мышцы Ли постепенно привыкали к увеличивающимся нагрузкам. Это был первый и последний день, когда его комнатное солнце впервые за долгое время увидело дневное светило, что чуть позже стало свидетелем кровавого заката его недолгой жизни. Лучше бы он послушался Феликса и остался на просторной кухне с чашкой яблочного чая и мягкой ладонью в руке, которую усеивал суетливыми поцелуями, постепенно поднимаясь к приоткрытым нежным губам с привкусом карамельного попкорна. — Это ты сообщил отцу Хёнджина, что он встречается с Феликсом? — Минхо задаёт наводящий вопрос, встречая недоумение в глазах напротив. — Зачем мне это? — Чанбин искренне не понимает посыла. — Я никогда лично не виделся с Хваном–старшим. Я мелкий торгаш, который получал товар для продажи через посредника. До недавнего момента я даже не знал, кто стоит за этим всем. — И как ты узнал? — уточняет Минхо. — Сразу после того, как меня задержали для допроса после пожара, со мной связался Тэхен с одноразового телефона и попросил как можно скорее выйти из бизнеса, любым доступным способом. Он не стал вдаваться в детали, но намекнул, что за всем этим стоит Соджун и кое–кто посерьезнее. — А что насчёт человека, который пытался тебя убить на вечеринке в честь Хэллоуина? — Я назову имя, если ты скажешь, кто стоит по ту сторону стекла прямо сейчас. — Чанбин оборачивается к зеркальной поверхности, а затем возвращает Минхо тяжёлый взгляд. — Хочу быть уверенным, что ублюдок не наставил на меня пистолет, чтобы вынести мозги, когда я выдам его. — Речь о господине Яне? — Ли прищуривается, дожидаясь незамедлительного ответа. — Ну? — Понятия не имею, кто такой Ян, я о зализанном ублюдке, который замел все следы, связанные с убийством Феликса, как только попал в лучшее полицейское отделение Сеула. И который поставлял мне дурь, пока все вокруг смотрели в абсолютно другую сторону. Лицо Минхо меняет сотню эмоций в секунду, когда суть всё же доходит до сознания. Картинка складывается слишком удачно, но приносит очередную порцию вопросов, главные из которых: зачем? — Назови имя. — Требует Ли, чтобы окончательно удостовериться. И как только Чанбин открывает рот, формулируя ответ, свет в участке полностью гаснет, а затем раздаётся оглушительный рёв пуль, одна из которых прошивает плечо навылет. Первая мысль — отыскать Хёнджина в абсолютной вакханалии вокруг — утопает в ударе головой о металлический стол посреди допросной, а затем бархатный шёпот прямо над ухом обрывает поток беспорядочных мыслей тихим: — Пора встретиться с папулей, дьявольский кролик.