Chapter 5: Even Though It's Over You Should Stay Tonight
22 октября 2023 г., 11:39
Повествование от лица Луи
Первое, что замечает Луи, — жужжание в голове; кажется, что строительная бригада взялась за дело и разбивает землю пневматической дрелью. Он чувствует, как пульсирует у него в висках, а язык прилипает к небу. На его веках играют блики света, калейдоскопический узор на внутренней стороне говорит ему об этом, и он не может понять, почему не задернул шторы. Если честно, то он очень редко открывает их. Он ерзает в теплом коконе пухового одеяла, ища положение, при котором ему не казалось бы, что он вот-вот упадет с небес; по крайней мере, ему нужно положение, при котором его с наименьшей вероятностью стошнит. Его тело чувствует себя странно; мышцы задней поверхности ног и ягодиц болят, а кожа чувствительная и воспаленная. Что он делал прошлой ночью?!
Откуда-то слева от него слышится сопение и шорох простыней, когда его партнер по постели переворачивается на другой бок. Луи начинает разлеплять глаза, нервничая из-за того, что не может понять, где он находится и с кем. Когда его затуманенные, полуоткрытые глаза начинают проясняться, они останавливаются на телескопе в кресле, и все возвращается к нему с поразительной ясностью. Гарри!
Томлинсон резко выпрямляется, потянув за собой одеяло, чтобы скрыть свое обнаженное тело. Он чувствует, как его ягодицы пронзает стреляющая боль, такой боли он не испытывал уже очень давно. Осознание того, что он переспал с Гарри, заставляет его желудок перевернуться от страха, когда острая боль переходит в тупую, отдающую в поясницу. Он измотан; его кожа представляет собой карту любовных укусов и сыпи от щетины, лопнувшие кровеносные сосуды грязными кольцами покрывают запястья. Чем больше он просыпается, тем больше воспоминаний проносится в его голове; он извивался под сильными руками Гарри, стонал и плакал при каждом прикосновении, его тело было тревожно чувствительным к каждому поглаживанию, посасыванию и поцелую. Он умолял Гарри прижать его к себе и трахнуть, он шептал непристойности ему на ухо, царапал ногтями его спину и прикусывал плечо, когда удовольствие было невыносимым. Он умолял Гарри позволить ему кончить, слишком долго балансируя на грани оргазма, именно так нравилось Гарри. Но хуже всего этого, хуже всех его просьб и упрашиваний, всех его бесстыдных криков и стонов было то, как он лихорадочно шептал о своей любви. Как он благодарил судьбу, и фатум, и даже Вселенную за то, что они свели их вместе, за то, что позволили им снова найти друг друга и продолжить с того места, где они расстались. Его член дергается при воспоминании, и Луи проклинает себя за то, что был Иудой, этого никогда не должно было случиться, даже если это была лучшая ночь за всю его жизнь. Томлинсон роняет голову на руки и стонет:
— Чертово вино!
— И тебе доброе утро, Лу, — смеется Гарри рядом. Он переворачивается на живот, одеяло художественно накинуто на его задницу там, где Луи тянет за него. Его волосы взъерошены и растрепаны, губы потемневшие и искусанные, но глаза сверкают.
— Как это возможно, что ты так выглядишь после четырех бутылок вина? Солнце буквально отражается от твоей задницы, как будто ты какой-то Бог!
— Я выпил несколько стаканов воды, пока ты лежал рядом со мной и грациозно похрапывал. — Гарри поправляет пуховое одеяло, укрываясь им до пояса. Луи чувствует укол разочарования и тут же отчитывает себя за это. Это катастрофа.
— Конечно, кто бы сомневался, ты так прекрасно организован, что меня от этого тошнит! — Луи добродушно улыбается и тянется к краю кровати, чтобы натянуть кроссовки, которые были сорваны с его ног лихорадочными руками всего несколько часов назад. — Господи, у меня сегодня так много дел.
— Я могу чем-нибудь помочь? — Рука Гарри добирается до руки Луи, поглаживая узоры на его нагретой солнцем коже. Это кажется правильным, и это кажется неправильным. Это похоже на скользкий путь к разбитому сердцу.
— Не совсем. Нужно купить новый телефон. Нужно забрать Клиффорда. Нужно найти гребаную работу. — Накануне вечером он откровенно рассказал о своих затруднениях с работой, опустив ту часть, где говорилось, что он спит с сыном менеджера. Он не знает, почему его это волновало, но он хотел защитить чувства Гарри настолько, насколько это было возможно. Рассказывать о том, что он спал с другими людьми, действительно не казалось необходимым.
— У меня есть телефон, которым ты мог бы воспользоваться. Если бы это помогло, я имею в виду? У меня есть куча дешевых смартфонов, которые я раздаю новым волонтерам. До тех пор, пока ты будешь вставлять туда свою собственную сим-карту, никто ничего не узнает. — Поглаживания Гарри переходят в ласки, вновь разжигая огонь, который Луи нужно погасить.
Он знает, что сейчас ему нужно установить границы, что ему нужно дать понять, что то, что произошло прошлой ночью, было единичным случаем, что они никогда не смогут вернуться к тому, что было раньше. Мысль о том, что придется покинуть дом Гарри и никогда больше его не увидеть, почти невыносима. Он тоскует по нему в течение многих лет совершенно против своей воли, всегда пытаясь забыть то, что у них было, и то, что Гарри заставлял его чувствовать, и теперь, несмотря на то, что внутри него тепло, он просто хочет уйти как можно быстрее, пока решимость окончательно не покинула его.
— Ты не обязан этого делать, Гарри. — Луи встает из постели, повернувшись спиной, чтобы не видеть, как облако замешательства набегает на лицо мужчины.
Наступает короткая тишина, секунды растягиваются в часы; Луи хочется закричать, но вместо этого он натягивает через голову испачканную толстовку и тратит больше времени, чем необходимо, чтобы привести ее в порядок. Ему нужно как следует постирать ее, чтобы отправить обратно, а его собственная одежда все еще мокрая на полу в ванной.
— Я знаю, что не обязан этого делать. Но мне будет довольно сложно написать тебе, если у тебя не будет телефона, — в голосе Стайлса звучит надежда; она сквозит в его последнем заявлении, просто не давая ему превратиться в вопрос. Он ждет подтверждения, что это еще не конец, что прошлая ночь не была пьяной выходкой или способом для Луи покончить с ними.
— Гарри…
— Не смей говорить, что это была ошибка, Луи. Не смей говорить, что это все из-за того, что мы напились. Ты не можешь подделать такую страсть.
Томлинсон поворачивается обратно к кровати, боль написана на его лице, как плохая маска.
— Это не было ошибкой. Это было… замечательно. — Он хочет солгать, хочет сказать, что сожалеет об этом, что хотел бы, чтобы этого никогда не случалось. Но больше боли — это последнее, в чем нуждается этот бардак. — Но это было неправильно оценено, и это было безответственно. Я ничего не контролировал, и это было неправильно с моей стороны.
— Итак, я тебя напоил и трахнул, ты это хочешь сказать? — Гарри близок к тому, чтобы расплакаться, и только гнев удерживает его от того, чтобы не сорваться. Луи видел этот взгляд бесчисленное количество раз раньше, но от этого не становится легче, когда причиной этого является он сам.
— Тебе обязательно заставлять это звучать так отвратительно? Господи, Гарри! Разве это не может быть просто чем-то, что произошло, чем мы оба наслаждались и что мы можем сохранить как приятное воспоминание?
— Я люблю тебя, — три маленьких слова, которые могут наполнить или раздавить сердце за долю секунды. Гарри ждет, молясь, чтобы Луи скажет ему, что он тоже его любит. — Я не сожалею об этом, и я отказываюсь притворяться, что это неправда. И я думаю, ты тоже любишь меня. Но ты боишься, что тебе причинят боль. Я не хочу воспоминаний, Луи, воспоминания причиняют боль. Они созданы для того, чтобы ими можно было делиться, а не переигрывать в два часа ночи, когда ты совсем один, и это не перестанет причинять боль. Так что нет, мне не нужны эти воспоминания. Я хочу тебя.
— Я не могу… — кричит Томлинсон, его голос прерывается, когда он глотает слезы. — Я не могу позволить тебе разбить мне сердце.
— Итак, что теперь? Ты хочешь просто прожить остаток жизни, притворяясь, что мы не нужны друг другу? Ты хочешь, чтобы я встретил кого-то другого, вышел за него замуж, создал семью, все время зная, что он никогда, никогда не будет тобой?
— Я не знаю. Я просто не знаю. — Луи опускается обратно на край кровати, закрыв лицо руками. Он слишком слаб с похмелья для этого, слишком сбит с толку и подавлен. Все происходит слишком быстро, и у него нет времени опомниться от одного звона, прежде чем следующий врезается в него. — Я просто хотел бы забыть тебя так же быстро, как потерял. Тогда, может быть, не было бы так чертовски трудно дышать каждый день, зная, что мы живем в одном городе, чувствуем один и тот же дождь, навещаем одних и тех же друзей. Может быть, тогда я смог бы просто выйти из твоей парадной двери и не оставлять умирать еще одну маленькую частичку себя.
— Я не знаю, что тебе сказать, Лу. За исключением того, что мне пришлось попрощаться с тобой, это вырвало мое сердце из груди. Полагаю, я не ожидал, что переживу это в первый раз, не говоря уже о том, чтобы представить, что мне придется делать это снова. Но это твой выбор; ты должен делать то, что правильно для тебя, а не то, что, по твоему мнению, правильно для меня. Со мной все будет в порядке, я обещаю.
— Если бы только это облегчало принятие решения, — шепчет Луи; он поворачивается, чтобы взять Гарри за руку, и нежная улыбка расплывается по его лицу. — Как насчет того, чтобы перестать избегать друг друга? Я не буду ходить в дайв-пабы только для того, чтобы убедиться, что не столкнусь с тобой в винных барах. Ты можешь перестать посылать предупреждающие сообщения Айви, прежде чем зайдешь к ней, на случай, если я буду там. Мы ведь можем быть вежливыми, правда? — Он не готов ни к одному из вариантов; он не хочет навсегда закрывать дверь, но он знает, что если он снова уйдет на этот раз, то в следующий раз Гарри не встретит его так тепло. Возрождение романа кажется непостижимым, проблемы с доверием и обида слишком глубоки, чтобы когда-либо быть забытыми. Дружбы им обоим кажется недостаточно, отголоски их прошлого всегда звучат бок о бок с ними.
— Братаны-приятели, не любовники? — Гарри смеется, эта фраза пробуждала воспоминания о первых днях, когда они еще не признались, что нравятся друг другу больше, чем друзья.
— Братаны, никаких любовников, — соглашается Томлинсон.
***
Час спустя они сидят в машине перед квартирой Луи; неловкое молчание заполняет пространство, ни один из них не знает, как им следует себя вести. Пакет с мокрой одеждой тяжелым грузом лежит на коленях Томлинсона, холод распространяется сквозь пластик по бедрам. — Спасибо, что подбросил. Пойду заберу Клиффа. — Конечно. Я мог бы… помочь тебе? — Думаю, я справлюсь с лестницей, Гарри. — Дрожь удовольствия бурлит внутри Луи. Он борется с этим; он не может погрязнуть в подростковых мечтах и флирте. — Если только ты не хочешь встретиться с Клиффом? — Томлинсон проклинает себя за слабость, за то, что надеется, что Стайлс задержится. Ремень безопасности Гарри отстегивает еще до того, как Луи закончил фразу, ручной тормоз щелкает на панели. — Я бы с удовольствием познакомился с Клиффом! В конце концов, ты уже встретился с Дарвин. — Она была довольно милой, насколько это вообще возможно для кошек. Тогда давай пойдем и заберем его. — Хотя ему и не хочется это признавать, Луи понравилось прижиматься к Дарвин этим утром. Белая кошечка свернулась в клубочек у него на коленях, когда он потягивал кофе перед дровяным камином. Это успокаивало после всего напряжения, с которым они столкнулись еще до того, как выбрались из постели. Гарри хлопотал на кухне, его утренний плейлист включал в себя «Walking On Sunshine» и «Pencil Full Of Lead», его слегка хрипловатый утренний голос попадал во все ноты, пока он складывал тарелки и стаканы в посудомоечную машину и протирал столешницу. Они бок о бок поднимаются по четырем лестничным пролетам в компанейском молчании. Луи никогда еще так остро не ощущал облупившуюся краску на лестнице и стойкий запах слишком обильной еды, который просачивается из-под обшарпанных дверей. Зайти сюда после ночи, проведенной у Гарри, все равно что очнуться от особенно приятного сна и осознать, что этого никогда не было на самом деле, поскольку оно ускользает между кончиками пальцев в небытие. Томлинсон останавливается перед самой ухоженной дверью на лестничной площадке, краска свежая и все еще гладкая, латунные номера отполированы до блеска. Подняв костяшки пальцев, он трижды стучит и отступает с приветственного коврика. — Ты выглядишь очень глупо, когда делаешь это головой, — бормочет Гарри, склонив голову набок, чтобы прочитать текст на коврике. — Это гениально, — усмехается он, хлопая в ладоши. — Она и мне купила такой же. — Луи указывает на свою собственную входную дверь; на его коврике написано «Как-то ты слишком быстро (это ее слова)» с эмодзи подмигивания, и он удивленно закатывает глаза, глядя на Гарри. — Она проходит через этапы онлайн-покупок, у меня были странные и замечательные подарки «просто так» на протяжении многих лет. Дверь приоткрывается, и в щель тут же просовывается мокрый черный нос. — Да, чертов придурок, это твой отец, вернувшийся с того света, — мягкий ирландский акцент прекрасно сочетается с женщиной, которая появляется перед ними, когда дверь наконец открывается полностью. — Мне нравится, какая у тебя сегодня прическа, Мэйв. Фиолетовый всегда был твоим цветом. Извини, что ты так долго оставалась с ним, я застрял во время бури. — Луи опускается на корточки, борясь с приставучим языком Клиффа и изо всех сил стараясь удержаться на ногах. Мэйв игнорирует каждое слово, слетающее с губ Томлинсона, ее пристальный взгляд прикован к Гарри, отчего тот неловко переплетает пальцы под пристальным взглядом ее глаз. Для любого, кто ее не знает, она может показаться устрашающей: растрепанные кудри, окрашенные в неестественные цвета, узкие джинсы и огромные свитера ручной работы, задранные до локтей, чтобы показать несоответствие татуировок на обеих руках. Она абсолютная милашка, но на ее улыбающееся сучье личико никто так и не обращает внимания. — Застрял говоришь? Конечно! — Она резко поворачивает голову к Луи, затем снова переводит взгляд на Гарри. — Тогда кто же ты, Агра? — О нет, я не Агра, я Гарри! — Стайлс с энтузиазмом шагает вперед, протягивая руку ошеломленной женщине, стоявшей перед ним. — Агра — это ласкательное имя, Эйч, как «милый» или «дорогуша». Мэйв – ирландка, — тихо произносит Луи. От Мэйв не ускользает его нежный взгляд, и она приберегает его для дальнейших расспросов. — Не смущай парня, Лулу, со временем он ко мне привыкнет. Полагаю, я еще увижу вас, молодой человек? — Ох, я действительно не знаю… — Гарри просто хотел познакомиться с Клиффом, он не… — Хорошо, хорошо, — Мэйв прерывает их обоих, заговоривших одновременно, подняв руки в знак капитуляции. — Я не хотела ставить вас обоих в неловкое положение. Я оставлю вас троих, чтобы вы познакомились. Луи, поедим пиццу позже? — Определенно, я зайду после семи, ладно? — Идеально, — не попрощавшись, Мэйв закрывает дверь, ее смешок слышен, когда она идет по коридору. — Пошли, давай заведем его внутрь. Луи подводит Клиффорда обратно к его собственной входной двери, нащупывая в кармане толстовки ключи от входной двери. Он глубоко вздыхает, готовясь к приступу стыда, когда Гарри наконец увидит, как он живет последние несколько лет. Потолкавшись в прихожей и отшвырнув ногой ненужную почту, Томлинсон осознает, насколько затхлым стал запах в квартире. Он очень редко открывает жалюзи, не говоря уже об окнах, и тусклый полумрак придает еще более удручающий вид скромным комнатам. Ему невыносимо оборачиваться и наблюдать за реакцией Гарри, поэтому он продолжает двигаться; по короткому коридору на кухню, где он может сосредоточиться на наполнении мисок Клиффа. Когда он больше не может откладывать это, Луи глубоко вздыхает и поворачивается, чтобы посмотреть на Гарри. Его глаза блуждают по всему, охватывая каждый дюйм крошечной студии. — Боюсь, я даже не могу предложить тебе кофе. Молока нет. Наверное, как и кофе. На самом деле я не так уж часто принимаю гостей. Гарри оглядывается, слегка улыбаясь. — Не извиняйся, мне все равно нужно уходить. Я встречаюсь со своим другом за ланчем. — Ладно, что ж… спасибо, что проводил меня. Мне было весело. — Не будь таким чужаком, Луи. Пожалуйста. — Гарри берет его за руки, умоляюще глядя в глаза. — Я уверен, что скоро где-нибудь увижу тебя. Надеюсь. Они подходят к входной двери, Томлинсон уже чувствует потерю присутствия Гарри еще до того, как тот уходит. Это низкое, тошнотворное чувство глубоко внутри него, страх перед неизвестным. И это чувство — именно та причина, по которой он не может позволить себе привязаться еще больше, чем уже, он не хочет больше ни от кого зависеть. Без предупреждения Гарри снова обнимает Луи и целует его в мягкое место за ухом. Его губы задерживаются, как будто он пытается впитать этот момент, сохранить его в своей памяти. — Увидимся позже, Лу. — Нет, если я поймаю тебя первым, Эйч. Они обмениваются последней улыбкой, не в силах больше оттягивать момент. Гарри шмыгает за дверь, низко опустив голову. А потом он уходит, его кудрявая макушка исчезает, когда Луи медленно закрывает входную дверь и с трудом сдерживает слезы, которые внезапно грозятся пролиться. Он прислоняется лбом к прохладному дереву, все еще сжимая в пальцах «Йель», и принимается ждать, пока пройдет боль в сердце. Никогда еще не было так больно смотреть, как Гарри уходит. — Возьми себя в руки, мягкая ты задница, — шепчет Луи сам себе, легонько стукнув себя по голове, чтобы отогнать сентиментальные мысли. — Он не твой, чтобы его терять. Только обернувшись, он замечает новый телефон, ожидающий его на столике в прихожей, визитку с номером Гарри и веселым смайликом, приклеенным к коробке. Он даже не пытается сдержать ухмылку, появившуюся на его лице. Повествование от лица Гарри Стайлс быстро перебирает ногами по саду на крыше своего любимого ресторана, тепло от керосиновых ламп согревает его макушку. Вчерашняя гроза очистила воздух и сделала его настолько свежим, насколько это вообще возможно в центре Лондона. Его глаза бегают из стороны в сторону в поисках знакомого сочетания цветов, которое подсказало бы ему, что он нашел свою подругу. Он видит, как ее рука взметнулась в воздух, ее лицо появляется в поле зрения, когда она встает, чтобы поманить его к себе. — Наконец-то! Я уже начала думать, что ты не придешь! Кэми — одна из первых, с кем познакомился Гарри, когда начал работать в «28Reasons». Ей было поручено ввести его в курс дела, познакомить с детьми в реабилитационном центре и помочь ему разобраться с файлами. Они быстро обнаружили, что у них общий вкус к музыке, любовь к животным и стремление сделать мир счастливее. Кэми была в Лондоне всего шесть месяцев, переехав из Парижа, чтобы пережить разбитое сердце, и Гарри с радостью взял ее под свое крыло и помог ей безумно влюбиться в этот город. Через год она преуспевала во всех возможных отношениях; была счастлива на своей работе в благотворительном фонде и жила со своей девушкой в милейшей маленькой квартирке над старым книжным магазином в Кэмдене. Она может заставить любого почувствовать себя счастливым всего лишь одной вспышкой своей заразительной улыбки и жажды жизни. — Как будто я когда-нибудь тебя подводил. Ты же знаешь, мне нравится здешняя еда, — язвит Гарри, устраиваясь в плетеном кресле и немедленно открывая меню. — О Боже мой… у тебя накануне был секс, не так ли?! Гарри едва не выплевывает воду, прижимая руку к груди, пытаясь отдышаться. — Как ты это делаешь?! Ты определенно ведьма. — Он промакивает влажную переднюю часть пиджака салфеткой, смеясь вместе со своей лучшей подругой. — Ну, у тебя сверкающие глаза, развязная походка и, если этого недостаточно, огромный гребаный засос, торчащий из-под твоего шарфа, — это все доказывает, что я права. — О, Господи. — Стайлс роняет голову на руки, однако на его щеках все еще видна улыбка. Он выглядывает из-за своих ладоней, его щеки пылают румянцем. — Я никогда не смогу спрятать это в центре, не так ли? Дети будут смеяться надо мной из-за этого. — К счастью, дорогой, ты потрясающе выглядишь в водолазках. — Склонившись над столом, Кэми пальцем тянет за шарф и тут же громко присвистывает, когда видит засос на горле. — Разве ты сначала не пригласил этого парня на ужин? Он, должно быть, умирал с голоду. — Я провел ночь с Луи, — бормочет себе под нос Гарри, готовясь к вспышке изумления подруги. — ЛУИ?! — кричит девушка, хлопнув руками по столу, отчего дребезжат бокалы. Несколько человек оборачиваются, чтобы посмотреть на их угловой столик, в их глазах читается вопрос, был ли Гарри Луи и что он сделал, чтобы вызвать такую реакцию у симпатичной девушки, сидящей напротив него. — Извини, дорогой, это было немного громко. Но Луи?! Луи — любовь всей твоей жизни? Фотография того самого Луи, которая все еще стоит в рамке на прикроватном столике? Луи — тот, кто сбежал? Этот Луи?! — Да, ко всему вышеперечисленному. Именно этот Луи. Мой Луи. — Перед глазами Гарри мелькают воспоминания о прошлой ночи: крики и слезы, первый поцелуй на пороге, смех и танцы, крепкие объятия и невозможность отстранится, чтобы глотнуть воздуха. Совместное пробуждение. То, как он отвез Томлинсона домой. Как обнял на прощание. — Господи, посмотри на себя. У тебя все написано на лице. — Кэми ухмыляется, подняв руку, чтобы подать знак официанту. — Нам нужен джин. А теперь расскажи мне все. — Я всегда скучал по нему, и это никогда не прекращалось. Это было… безумие. Я не знаю, с чего начать. — Что ж, ты можешь избавить меня от страданий, вы снова вместе? — Я надеюсь на это, Кэм, я действительно на это надеюсь.***
Гарри и Кэми проводят несколько часов, разбирая события предыдущей ночи и обсуждая все возможные варианты. Когда Стайлс рассказывает, при каких обстоятельствах они встретились, как Луи стоял мокрый и дрожащий на пороге дома, как его телефон лежал разбитый в луже, девушка хлопает в ладоши и объявляет, что это дело рук Вселенной. Кэми всегда была убеждена, что они были родственными душами, которые были разлучены для того, чтобы пройти через некий личностный рост, и которым суждено снова сойтись в нужный момент, когда они будут готовы любить друг друга всем сердцем и душой. — Надеюсь, ты не думаешь, что все это счастливое совпадение? Что все это произошло случайно? Да ладно, Гарри, ты умнее этого. — Кэми откусывает кусочек сладкой булочки, которую они решили разделить пополам с послеобеденным кофе, слизывая растопленный шоколад с подушечки большого пальца. — Помни, что я всегда тебе говорила: совпадений между геями не бывает. — Я не могу слишком много думать об этом, иначе у меня все пойдет по спирали. Я продолжаю убеждать себя, что за этими стоит Вселенная. Но что, если это просто совпадение? — Ладно, подумай об этом с другой точки зрения. Вам удавалось все это время избегать друг друга, хотя у вас общие друзья, вы ходите в одни и те же бары и рестораны, и живете в одном городе. Затем внезапно он попадает в бурю, которая возникла буквально ниоткуда, в прогнозе погоды не было даже намека на это, и он оказывается на пороге твоего дома, наткнувшись на первый жилой комплекс, который попался ему на глаза. Если это совпадение, то кто-то там, наверху, действительно пытается свести вас. Либо так, либо он сталкер. Решать тебе. — Луи не преследовал меня. Он был вне себя от ужаса, когда понял, на пороге чьего доме он находится. Я чувствовал исходящую от него злость, воздух можно было резать ножом. Честно говоря, я чувствовал, что хочу извиниться только за то, что живу там. — Ну, это глупо. Но я понимаю, ты любишь его и не хочешь причинять ему боль, поэтому чувствуешь ответственность за его эмоции, когда он рядом с тобой. Это не обязательно полезно для здоровья, но… да, я понимаю. — Что мне теперь делать? Как мне убедиться, что я не потеряю его снова? — Честно? — Стайлс кивает в ответ. — Тебе ничего не стоит делать. На данный момент ты сделал все, что мог; Луи знает, что ты чувствуешь, он знает, что ты хочешь, чтобы он был в твоей жизни. Теперь шаг за ним. Ты оставил ему новый телефон и свой номер; у него есть твой адрес; он знает места, которые ты любишь посещать. Теперь ты должен сойти с пути. Позволь ему сделать шаг навстречу. — Но что, если… — начинает Гарри, готовый оспорить аргументы в пользу того, что он вернется в квартиру Луи по дороге домой. Прошло несколько часов, а он уже скучает по нему. Он хочет снова спать с ним; не секс, а просто сон. Ему хочется лечь рядом, прижаться к теплому телу, и слушать, как выравнивается дыхание, когда Луи засыпает. Он хочет чувствовать биение чужого сердца под собственной ладонью, хочет вдыхать запах волос, когда они щекочут ему нос, хочет чувствовать, как подергиваются пальчики ног, когда Томлинсон мечтает о лучшем, чем когда-либо могла дать ему реальность. В первый раз он воспринял все это как должное, он знал, что Луи будет рядом каждое утро и что они будут засыпать вместе каждую ночь. Это стало обыденным, рутинным делом. И он чувствует себя самым большим идиотом на свете за то, что когда-либо думал о Луи как о ком-то другом, кроме экстраординарного. — Нет, Гарри. Я настаиваю на своем. Если ты будешь действовать слишком напористо, то оттолкнешь его навсегда. После этого шанса больше не будет, и ты это знаешь, поэтому тебе нужно все сделать правильно. Дай ему пространство, позволь ему самому принять решение. То, что предназначено Вселенной, не пройдет мимо тебя. — Черт возьми, я ненавижу, когда ты права. — Гарри смеется, бросая последний кусочек бриоши обратно на тарелку. — А что, если он не позвонит? — Тогда, дорогой, он никогда не должен был этого делать.***
В тот вечер Гарри сидит один перед телевизором с Дарвин на коленях. Он не слышит ни единого слова из предполагаемого триллера, который якобы смотрит. Вместо этого его мысли заняты Луи; его улыбкой, его глазами, его запахом, его смехом. Тем, как его тело двигалось по кухонному кафелю, когда он танцевал, тем, как его пальцы сжимали бокал с вином, когда они разговаривали. Тем, как он размяк под кончиками пальцев Гарри, тем, как он сдерживал всхлипы, пока больше не смог, его хриплый голос, когда он выкрикивал имя Гарри. Прошлая ночь была воплощением фантазии, сном, от которого ему так не хотелось просыпаться. Прошло девять часов с тех пор, как он в последний раз прикасался к Томлинсону, а кажется, что прошла целая жизнь. Луи всегда был для Гарри чем-то вроде наркотика, вызывающего привыкание и изменяющего сознание. Когда они встретились в первый раз, он был шумным и слегка несносным; к тому времени, как у них завязался разговор, он уже выпил несколько шотов, и его бдительность была ослаблена. Гарри знал, что этому мужчине, который отдавался жизни так, словно был непобедим, никогда не приходилось защищать свое сердце, и было невероятно сексуально наблюдать за ним в действии. ДВЕНАДЦАТЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ — Эй! Я знаю тебя! Ты учишься в моем университете, не так ли? Гарри вздрагивает от внезапного прерывания своих мыслей. Он подумывает о том, чтобы позвонить своей маме и спросить ее, не слишком ли поздно уехать домой. Он пробыл в Лондоне чуть больше двух недель и никогда еще не был так несчастен. Он не вписывается в этот город, не создан для жизни в большом городе, и прямо сейчас все, чего он хочет, — это вернуться домой и продолжить с того места, на котором остановился. Возвратится в пекарню и будет проводить вечера, гуляя по местному парку с соседской собакой. — Эм, привет. Да, кажется, я видел тебя на встрече первокурсников. — Я Луи. — Странный парень с небрежной челкой и в очках с толстыми стеклами в темной оправе вытягивает перед собой руку для рукопожатия. — Гарри. — Классное имя. Ты выглядел немного грустным, сидя здесь в одиночестве, так что я подумал, что мне следует угостить тебя шотом. Гарри смотрит в сторону бара, куда жестикулирует Луи; там стоит ряд рюмок, ожидающих, когда их выпьют, неоновые пластиковые стаканы искажают цвет липкой жидкости и делают невозможным определить, что внутри. — Это просто соуэрз, — добавляет Томлинсон, очевидно, заметив вспышку паники в глазах Гарри. — Тебе не обязательно их пить, если ты не хочешь. Десять штук стоят пять фунтов, так что я решил поделиться. Улыбка Луи теплая и искренняя, как будто ему не все равно, что чувствует Гарри. Это что-то новенькое. Большинство людей в Лондоне даже не взглянут на тебя, когда пройдут мимо, просто смотрят в пол, отталкивая тебя с дороги. В груди Гарри возникает странное чувство, чувство предвкушения, смешанного с волнением. Ему нравится то, что Луи заставляет его чувствовать, и он хочет большего. — Давай сделаем это, почему бы, черт возьми, и нет. — Стайлс улыбается в ответ, это первая искренняя улыбка с тех пор, как он переехал сюда. — Я знал, что ты мне понравишься, Гарри. Когда они начинают с противоположных концов линии шотов, Гарри сует свой телефон обратно в карман. Может быть, он позвонит маме завтра.***
Гарри улыбается воспоминанию о той ночи, о тех двух молодых людях, которые считали себя такими взрослыми. Впервые в жизни они оказались вдали от дома, играя во взрослых и притворяясь, что у них все распланировано. Они были просто детьми, пытающимися понять, что значит быть взрослыми, каково это — быть самостоятельными. В тот день, когда они закончили учебу, они действительно почувствовали, что справились с трудностями, как будто жизнь вот-вот волшебным образом станет легче теперь, когда у них есть дипломы и свобода делать со своей жизнью все, что они захотят. У них были такие планы; они собирались путешествовать, устраивать званые обеды по крайней мере раз в месяц, переехать из города в загородный дом с участком для животных, которые у них со временем появятся, сразу же пожениться, усыновить детей со всего мира. Конечно, это были несбыточные мечты, но они лелеяли их в течение трех лет учебы в университете, когда стресс, бедность и гомофобия были просто невыносимы. Окончание учебы стало для них заключительной главой их борьбы и началом их волшебной сказки. Как раз в тот момент, когда Гарри думает о том, чтобы вытащить фотоальбомы, в кармане его спортивных штанов вибрирует телефон. Он с трудом добирается до него, потревожив Дарвин и заработав при этом недовольное ворчание. — Извини, Дарбс, просто немного взволнован, вот и все. — Гарри снимает блокировку экрана, и значок сообщения вверху отправляет его желудок в свободное падение. Пожалуйста, пусть это будет Луи, пожалуйста, Боже, пусть это сообщение от Луи. ОТ: НЕИЗВЕСТНО Итак, я не знаю, сможете ли вы мне помочь, но какой-то мужчина оставил сегодня этот телефон в моей квартире, и к нему был приклеен стикер с номером телефона… Гарри глупо улыбается своему телефону, чувствуя, как его охватывает облегчение. Он не осознает, что держит себя в таком напряжении, пока его мышцы не начинают расслабляться, он откидывается на спинку дивана. Гарри быстро добавляет номер Луи в свою телефонную книгу; он отличается от того, который был у него, когда они были вместе, и легко предположить, что он изменил его, чтобы избежать пьяных звонков в три часа ночи от Гарри. ОТ: ГАРРИ Хммм, это необычно. Как он выглядел? ОТ: ЛУИ Высокий, долговязый…что-то вроде жирафа-хиппи, если честно… ОТ: ГАРРИ Похоже, он довольно сексуален. Жаль, что вы не расслышали его имени. Стайлс флиртует. Он знает, что не должен этого делать, и он также знает, что если Кэми когда-нибудь узнает, она порвет его в клочья. Это кажется естественным, игривые текстовые сообщения и бабочки, порхающие внутри. Луи всегда удавалось довести его до хихикающего состояния, даже после нескольких лет совместной жизни. Это был его способ флирта, не так ли? Он бы не написал ему такие сообщения, если бы не хотел. Томлинсон мог бы просто написать: «Спасибо за телефон, и оставим все как есть». Но он играет в какую-то игру, и Гарри задается вопросом, не сидит ли он тоже часами, обдумывая это. Сомнение подкрадывается к краям его позитивности, обдавая ее холодным сомнением еще до того, как она вспыхнет. Возможно, он не флиртует и не играет в игру; Гарри не знает эту версию Луи, и многое может измениться за два года, особенно когда тебе приходится перестраивать свою жизнь. Он знает это слишком хорошо. ОТ: ЛУИ Я полагаю, в нем действительно было что-то вроде обаяния. Хотя с его стороны было довольно неприлично оставить телефон. Я вроде как сказал ему, что могу разобраться с этим сам… ОТ: ГАРРИ Я уверен, что у него были на то свои причины. Может быть, он чувствовал себя виноватым за то, что случилось с твоим старым телефоном. Или, может быть, он просто хотел убедиться, что ты сможешь написать ему, если захочешь. Конечно, это всего лишь предположение (; ОТ: ЛУИ Ты говоришь так, словно у тебя есть какая-то инсайдерская информация… Выкладывай мне всю подноготную! Чем сейчас занимается мой таинственный мужчина? ОТ: ГАРРИ Ну, я не мог быть уверен, но я бы сказал, что он сидит дома, гладит свою кошку и смотрит по телевизору какую-то бессмысленную чушь. А если бы у меня была инсайдерская информация, что мне передать ему, если он спросит, чем ты занимаешься? ОТ: ЛУИ Сижу на диване у своей соседки, живот так набит пиццей, что даже пошевелиться не могу… ОТ: ГАРРИ Похоже, ты выигрываешь. Хотя, держу пари, он был бы рад тебя услышать. ОТ: ЛУИ Можешь кое-что для меня сделать? ОТ: ГАРРИ Все что угодно, Луи. ОТ: ЛУИ Что ж, в таком случае, ты можешь передать ему от меня, что было бы здорово наверстать упущенное, и я был бы рад, если бы мы могли снова встретиться в ближайшее время, может быть, выпить кофе? ОТ: ГАРРИ С удовольствием! Просто скажи мне, когда. ОТ: ЛУИ Ага! Я знал, что ты раскроешь себя, таинственный человек (; ну, я бы сказал, в будний день или альтернативную субботу, в любое время на следующей неделе. ПОТОМУ ЧТО Я ПОЛУЧИЛ РАБОТУ! (Кстати, понятия не имею, как, этот человек руководит какой-то информационно-пропагандистской программой)… ОТ: ГАРРИ Поздравляю! Это нужно отпраздновать! Может быть, поужинаем? Гарри нажимает «Отправить», прежде чем успевает передумать, и отбрасывает телефон в сторону экраном вниз. Он сделал это, выложил все как есть, пригласил Луи на свидание… ну, вроде того. Он все еще не может понять, что это было; Луи всегда был прирожденным романтиком, и после того вечера, который они уже провели на американских горках, он не хочет ничего предполагать, пока не получит кристально ясного подтверждения своих чувств. Гарри смотрит на свой телефон, ожидая предупредительного жужжания и мерцания света по краям; последние несколько минут все происходит почти мгновенно, так что ожидание не на шутку тревожит его. Наконец, телефон вибрирует, и дрожащими руками Гарри берет свой телефон и переворачивает экран. ОТ: ЛУИ Может быть, нам пока стоит ограничиться кофе? Твои ужины, как правило, заканчиваются вином, а я все еще страдаю от похмелья! Гарри съеживается от такого откровенного отпора и проклинает свою импульсивность; где-то в глубине души Кэми кричит на него за то, что он слишком напорист, и он обещает себе, что никогда не расскажет ей о том, что он сделал. Ему нужно обрести хладнокровие, что было немаловажно, когда Луи вернулся в его жизнь. Он принадлежит к тому типу людей, которые влюбляются на всю жизнь; он человеческий эквивалент горячего томатного супа и хрустящего хлеба, с которого капает масло дождливым днем. Он утешение. Тепло. ОТ: ГАРРИ Я думаю, ты, вероятно, прав. Нужно дать нашей печени время восстановиться, ха-ха. ОТ: ЛУИ Мыслишь правильно! И, может быть, в следующий раз мы ограничимся четырьмя бокалами вместо четырех бутылок. В следующий раз! Томлинсон хочет, чтобы был следующий раз! Или наоборот? Это какая-то шутка? Возможно, Луи хочет дать Гарри понять, что повторения вчерашнего представления больше не будет. «Господи, Гарри, возьми себя в руки!» Разговор самого с собой — еще один признак безумия, который можно добавить к списку. Луи — все, что существует в сознании Стайлса. Он превращается в подростка, которым когда-то был, тщательно обдумывая и анализируя каждое слово, чтобы попытаться понять, действительно ли он нравится мальчику или он просто хочет, чтобы они были друзьями. Это, черт возьми, чуть не сводит его с ума; он достигает той стадии, когда даже сидеть рядом на диване становится тяжелой работой. Он зациклен на том, как ему следует сидеть, следует ли ему задирать ноги и можно ли делить одеяло. Он парализован страхом, когда начинает слишком хорошо осознавать свои руки и не знает, что с ними делать. Он начинает тратить часы на приготовление к посиделкам с пиццей и «Xbox», пытаясь выглядеть небрежно. Он перестает напиваться по вечерам, зная, что изольет свое сердце, когда они, несомненно, невинно лягут в односпальную кровать в конце концов. Когда они, наконец, собираются вместе, они смеются над этим, подшучивая над Гарри по поводу беспокойства, которое овладевает им каждый раз, когда они вместе. Луи утверждает, что не обращал внимания на агонию Гарри, что он ни на минуту не осмеливался мечтать о том, что кто-то настолько красивый и добросердечный может хотеть его. Гарри вспоминает, как сжалось его сердце при этих словах и как они так легко сорвались с языка Луи; он совершенство, и все же он все еще не может этого увидеть. Неуверенность, которая годами копится в нем, ослепляет его и мешает видеть то, что было прямо перед ним. Как он мог не знать, что Гарри по уши влюбился в него? Как он мог не замечать, насколько усталый у него взгляд, когда они не засыпали вместе? Или запах его собственного лосьона после бритья, который Гарри разбрызгивал на подушки, чтобы у Луи всегда был его запах? Разве он не слышал, как у Гарри перехватывало дыхание, когда их взгляды встречались? Разве он не слышал, как сердце Гарри вырывалось из груди всякий раз, когда их кожа соприкасалась? Это должно было быть так очевидно — любовная тоска, которая тяжелым бременем, как лихорадка, лежала на его сердце; он был сломленным человеком, воспитанным и сломленным любовью, которая не осмеливалась проявить себя. Разлука с Луи — настоящая агония; если бы Гарри не был честен и не делился своими чувствами, он мог бы продолжать жить в «одном дне» и представлять их совместную жизнь, историю их любви, разыгрывающуюся как банальный фильм. Но если бы он сказал правду и Луи пристрелил бы его, ему пришлось бы смириться с тем, что его мечта никогда не сможет стать реальностью, и это, вполне возможно, убило бы его. Как он докатился до этого? Он действительно тоскует, чего никогда не ожидал испытать снова. Это первое чувство прилива становится все сильнее, желание выплеснуть свои внутренности такое заманчивое и такое совершенно пугающее. Внутри него какое-то беспокойство, которое мешает ему когда-либо оставаться совершенно спокойным; даже сейчас, просто сидя на диване, его пальцы теребят нитку на подушке, а пальцы ног подергиваются в носках. Он чувствует себя неуютно внутри своего тела, находясь в плену чего-то, что он не может точно определить. Как только паника начинает овладевать Гарри, он чувствует, что телефон в его руке снова вибрирует. ОТ: ЛУИ Я предполагаю, ты пошел спать. Увидимся позже, Эйч, сладких снов х Гарри одновременно подавлен и обрадован тем, что ему не нужно пытаться сформулировать ответ; он может не выставлять себя дураком, по крайней мере, еще на одну ночь. Теперь ему просто нужно решить, как ему выжить, начиная снова налаживать дружбу с Луи, если это все, что тот готов предложить.
