The World Outside Is Bigger Than Me

Повествование от лица Гарри       — Да ладно тебе, Гарри, у тебя на пороге замерзает гей. — За пронзительным звонком в дверь следует стук костяшек пальцев Луи. — ГАРРИ!       Стайлс медленно двигается по коридору, страшась неизбежного момента, когда они столкнутся лицом к лицу, но все еще не в силах игнорировать Луи, когда он прямо за дверью и зовет его по имени. Садистская часть его хочет боли, потому что это означает, что он должен делить пространство с единственным человеком, который заставляет его сердце биться быстрее и медленнее одновременно. Тело Гарри болит, а конечности наливаются свинцом; он не может припомнить, когда в последний раз так мало занимался физической активностью. С той ночи в баре прошла почти неделя, а он ни разу не выходил из дома.       — ГАРР… Ох, вот и ты! — Рука Томлинсона поднята, кулак сжат, готовый еще раз постучать в дверь. — Я уже начал думать, что ты меня игнорируешь. — Он проскальзывает мимо Гарри, не дожидаясь приглашения, автоматически вытаскивая ноги из ботинок и снимая пальто. Он вешает его на перила, аккуратно разматывает шарф и накидывает его поверх пальто. Гарри отворачивается при виде свежего засоса чуть ниже линии роста волос и пытается отогнать мысли о том, как он мог там появиться.       — Разве это возможно? — Несмотря ни на что, Гарри улыбается Луи и проклинает свое старое усталое сердце, когда оно подпрыгивает в его груди. — Кофе?       — Я сделаю все сам. Ты заболел, не так ли?       — М-м-м, — уклончиво отвечает Гарри. Это было его оправданием в течение последних пяти дней. Он ни разу не заходил в молодежный центр, даже отказался присутствовать на собрании команды в «Zoom», которое они проводят каждые две недели. Прямо сейчас ему нечего никому предложить.       — Иди и забирайся обратно в свое гнездышко, я все принесу. — Луи заглядывает в гостиную, слегка морщась при виде расстеленного дивана и груды одеял.       Гарри делает, как ему было сказано, пытаясь увидеть состояние своего дома глазами Луи, должно быть, все было плохо, если даже он морщится. Жалюзи опущены низко, ровно настолько, чтобы Гарри мог видеть, когда курьер поднимается по подъездной дорожке. Диванные подушки, обычно идеально набитые и выровненные, разбросаны как попало, некоторые валяются на полу, где Гарри пытался зарыться поглубже. У него три или четыре разных одеяла, все скрученные и покрытые коркой остатков тех немногих обедов, которые ему удалось приготовить. Да… он отвратителен. Он опускает взгляд на свою одежду, оттягивая перед джемпера, чтобы взглянуть. Он грязный, и Стайлс изо всех сил пытается вспомнить, когда в последний раз менял одежду или принимал душ. Он вздыхает; это не он. Он не позволял себе так сильно грустить с тех пор… ну, с тех пор, как впервые потерял Луи.       — А вот и я. — Томлинсон возвращается в комнату с подносом в руках. Он использует большие кружки, которые Гарри всегда называет «комфортными чашками», и знакомая сине-зеленая керамика кажется ему слишком яркой для этой комнаты. Он осторожно подходит к кофейному столику, обойдя стороной пульт и груды использованных салфеток, окружающие диван. — Это печальные салфетки или «счастливые» салфетки? — язвит он, издавая легкий смешок при виде испуганного выражения лица Гарри. — Эй, не волнуйся, я бы взял недельный отпуск на работе, чтобы тупо подрочить себе, если бы мог.       — Это не… они не…       — Гарри… Я пошутил. Почему ты такой нервный?       Потому что ты поцеловал Дерека, и мое сердце, черт возьми, разбито вдребезги.       — Я думаю, это всего лишь конец того, чем бы это ни было, — отвечает Гарри, неопределенно указывая на свое горло и грудь.       — Конечно, конечно. Я верю тебе, миллионы не поверили бы. — Луи показывает язык и откидывается на спинку кресла, подтянув под себя ноги и потянувшись за пультом от телевизора. Дарвин прокрадывается в комнату и направляется прямиком к Томлинсону на колени, устраиваясь поудобнее и сворачиваясь в мурлыкающий меховой комочек. — Итак, ты собираешься связаться с Кэми или хочешь, чтобы это сделал я?       — Нет, я позвоню ей позже, извинюсь.       — Я не думаю, что она хочет извинений, Хаз, она просто хочет знать, что с тобой все в порядке. Айви сказала, что той ночью ты довольно быстро ушел из паба.       Гарри замечает легкий румянец, который пляшет на щеках Луи, когда он упоминает о той ночи; это трудно прочесть. Смущен ли он тем, что напился и поцеловал своего босса? Вспоминает ли он этот момент с нежностью? Проверяет ли он Гарри, чтобы выяснить, видел ли он, что произошло? Что бы это ни было, Гарри на это не купился. Если бы шлюзы открылись сейчас, он не смог бы прикусить язык, а яд, который грозится вырваться наружу, лучше держать при себе. Гнев копится в нем уже почти неделю, покрывая все вокруг и оставляя кислый привкус во рту. Он с трудом сглатывая, заставляя себя просто сдержать желчь.       — Слишком много выпил. Я как раз собирался пригласить вас с Дереком поиграть в бильярд, но меня затошнило. Мне пришлось уйти, иначе я рисковал заляпать весь стол. — Гарри выдавливает смешок, который звучит неестественно даже для его собственных ушей. Он не может удержаться от намека, наслаждаясь паникой, промелькнувшей в глазах Луи. Итак, он не хочет, чтобы Гарри знал, это интересно.       — Собираешься стать легковесом на старости лет? — шутка удачной не получается, голос Луи не придает ей должного подтекста. Внезапно в комнате воцаряется атмосфера ледяного объятия, которое обвивается вокруг них обоих, связывая их воедино обидой и ревностью.       — Может быть. Я думаю, мы все достигаем возраста, когда становимся слишком взрослыми для этого дерьма, — Гарри почти рычит, раскаленный добела гнев поглощает его, и ему почти невозможно не взорваться. Он злится не на Луи; хотя его сердце ноет при мысли о том, что он с кем-то другим, он знает, что между ними еще многое предстоит преодолеть и восстановить доверие. Луи тактильный, любящий человек; он нуждается в привязанности и безопасности, которые исходят от партнера, будь то на одну ночь или на целый год. Но Дерек… этот человек — хищник худшего сорта; собственнический и ревнивый, он хочет кем-то владеть, а не кого-то любить. И будь Гарри проклят, если он запустит свои когти в Луи.       Наклонившись вперед, Томлинсон сгоняет Дарвин и ставит свою чашку на подставку.       — Давай сделаем это. Что беспокоит тебя?       — Оставь это, Луи.       — Нет, даже не подумаю. Ты игнорировал меня всю неделю, хотя обычно мы переписываемся каждый день. Я дал тебе немного пространства, потому что знаю, какой ты раздражительный ублюдок, но сейчас ты сидишь передо мной и проявляешь пассивную агрессию, в то время как все, что я пытаюсь сделать, — это быть хорошим другом. Итак, что случилось?!       — Я просто болею и немного раздражен, не обращай на меня внимания.       Луи издает звук зуммера «Семейное состояние», еще больше подавшись вперед со своего кресла, чтобы посмотреть Гарри прямо в лицо.       — Неверно, попробуйте еще раз.       — Ничего страшного. Пожалуйста, Луи, просто забудь.       — Я просто хочу знать, что я сделал, чтобы можно было это исправить. Я знаю, что ты не болен; ты забываешь, что я наблюдал, как ты прогуливал работу бесчисленное количество раз, и у тебя это никогда не получалось. — Луи пытается мягко рассмеяться, протягивая руку через щель, чтобы положить ее Гарри на колено. — Просто скажи мне, ладно? Нам не обязательно ссориться.       — Ты не поймешь. Ты разозлишься, а я не хочу, чтобы ты злился. — Гарри ищет глазами Луи, умоляюще глядя на него сверху вниз.       — Похоже, будет не просто, у тебя буквально пар из ушей валит. — Луи смеется и ободряюще сжимает колено Гарри. — Давай, выложи все как есть.       В последующие недели Гарри много раз переживает этот момент заново. Где он задается вопросом, правильно ли он говорил, правильно ли поступал и как себя вел. Иногда он проклинает себя по ночам, никому не крича о собственной глупости, дергая себя за волосы и сгибая свое тело пополам, чтобы не развалиться на части. В другие вечера он хвалит себя за храбрость, успокаивает сломленного мальчика-подростка внутри себя, который все еще так боится быть отвергнутым; боится, что его собственные чувства оттолкнут всех. Он позволяет своим глазам закрыться и поискать то пространство внутри себя, куда он уходит, когда всего этого становится слишком много. Столько лет этим местом был Луи; все их воспоминания и моменты, которые все еще согревают его сердце, звук смеха Луи, когда Гарри говорит что-то глупое, его грубоватый утренний голос, когда он шепчет «Я люблю тебя» из-под одеяла, то, как он выглядит после душа, когда его волосы мягкие и пушистые или плотно прилегают к голове. Безопасное место Гарри, его дом. Ноющая вибрация в голове возобновляется, вспышки статического электричества вспыхивают разноцветными огоньками за его закрытыми веками. Это явление, которое они всегда разделяли, которое вспыхивало в их жизни в самые эмоционально насыщенные моменты. Это как маяк грядущих событий, сигнал к меняющейся динамике их отношений. Это сирена, и она кричит.       — Я видел тебя, — произносит Гарри, его глаза все еще закрыты, а голова откинута на спинку дивана.       — Ты… видел меня? Видел меня где, Эйч?       — С Дереком. В кабинке.       Он слышит шипение воздуха сквозь зубы Луи, шорох ткани, когда тот откидывается назад.       — Блять.       — Да. Итак, вот оно.       — Гарри… Я понимаю это, хорошо? Я понимаю, что это… неприятно. Но я больше не твой парень. Я думал, мы друзья.       — Мы друзья. Но брось, Луи, ты все это время знал, что я хотел большего. И, может быть, я был наивен, но я думал, что ты тоже так думаешь.       — Послушай. Если бы я хоть на минуту подумал, что у нас могло бы все получиться, то я бы не поцеловалДерека в ту ночь.       Его слова подобны раскаленной кочерге, вонзившейся Гарри в живот и опалившей его изнутри. До сих пор он мог цепляться за надежду, что это была ошибка по пьяни. Слышать это с точки зрения Луи, слышать окончательность в его словах, — это мучительно.       — Значит, теперь ты просто покончил со мной, не так ли? — срабатывает защитный механизм; в его словах зазвучат гневные нотки.       — Нет, я с тобой еще не закончил! Не будь таким чертовски смешным. Я думал, что наша дружба значит для тебя больше, чем что-либо другое, Гарри, но если я ошибся, то, пожалуйста, дай мне знать, и я уйду, чтобы ты мог спокойно продолжать свою жизнь.       — Я влюблен в тебя, Луи! Вряд ли это шокирующая новая информация для тебя!       — Нет, это не так. Ты влюблен в саму идею обо мне.       — Это неправда.       — Да, это так. Идеи — опасная вещь, в которую можно влюбиться, потому что они принадлежат тебе и только тебе. То, что ты любишь, — это не я. Это идея состариться со своим возлюбленным. О возрождении связи, которая когда-то была настолько мощной, что от нее захватывало дух. Это идея снова стать частью семьи друг друга. О том, как легко было бы пропустить эти первые неловкие шаги и сразу же окунуться в уют чего-то знакомого. Вот во что ты влюблен, в наши воспоминания. Когда все стало плохо много лет назад, ты бросил меня, Гарри.       — Ты ушел от меня, Луи.       — Может быть, физически. Мысленно мы оба знаем, что ты уже был за дверью. Просто некоторые из нас узнали об этом раньше других.       — Я бы никогда не оставил тебя. Никогда.       — Тебе легко сейчас это говорить. Теперь, когда тебе не нужно играть злодея. Ты не должен был быть тем, кто обрывает нити, встроенные столько чертовых лет. Тебе не обязательно было быть тем, кто услышал от своего лучшего друга, что любовь всей твоей жизни подумывала о том, чтобы уйти, когда ты был наиболее уязвим.       — Я бы не сделал этого, Луи, клянусь. Я просто испугался.       — Да, хорошо… Я тоже был напуган. И мне пришлось узнать, что у меня нет той поддержки, которая, как я думал, у меня была. И теперь я должен испытывать к тебе жалость, потому что ты устраиваешь истерику из-за того, кто поцеловал меня на прощание в конце вечеринки? Мне жаль, но я не буду это делать.       Гарри наблюдает, как Луи встает с кресла и поворачивается спиной, чтобы выйти из комнаты. Следует кратчайшая из пауз, наполненная надеждой, что, может быть, он обернется и скажет, что все это была шутка. Что он тоже хочет вернуться к комфорту, что Дерек — ошибка, а Гарри — тот, кого он хочет. Но слишком скоро этот момент заканчивается, и Луи направляется к дверному проему, пересекает прихожую и тянется за своим пальто. Гарри знает, что это последний шанс, который у него был, попытаться настоять на своем, объяснить, что это нечто большее, чем ревность и детская истерика. Даже если они больше никогда не заговорят, ему нужно, чтобы Луи знал это. Он вскакивает с дивана и бросается в коридор как раз в тот момент, когда Томлинсон начинает засовывать ноги обратно в ботинки.       — Я не хотел упускать шанс поцеловать тебя на прощание, Луи. Дерек может целовать тебя на прощание столько раз, сколько захочет. Я хотел поцеловать тебя в ту ночь. Я всегда хочу поцеловать тебя на ночь, а это нечто совершенно другое. Я знаю, что ты не мой, но иногда… Мне просто нравится притворяться, что ты хотел бы, чтобы это было так.       Томлинсон смотрит на Гарри, высунувшегося из дверного проема, его глаза загораются впервые с тех пор, как он вошел в дверь. В выражении его лица нет ничего, кроме честности, и от этого шум в голове Луи становится еще громче; шум, который, как он знает без сомнения, будет и в голове Гарри. Он знает, что должен заговорить, но это мешает его зрению, угрожая одолеть его в любую минуту. Ему нужно уйти, поэтому, бросив последний мимолетный взгляд, он распахивает дверь и выбегает на улицу, спотыкаясь, спускается по ступенькам и бросается бежать.       Гарри сползает по стене, его колени подтягиваются к лицу, когда он резко наклоняется вперед. Скулящий звук медленно затихает с каждым шагом, который Луи делает все дальше от дома, и его мысли возвращаются к нему волной паники и изнеможения. Он не знает, будет ли это последний раз, когда он увидит Луи, будет ли у него когда-нибудь возможность снова ощутить его губы или ощутить искры всякий раз, когда их руки соприкасаются. Ему придется научиться жить с неумирающей болью неразделенной любви, где она скапливается в уголках его сознания и ждет, чтобы вырваться обратно, когда он меньше всего этого ожидает; никогда не уменьшаясь, сколько бы времени ни прошло. Повествование от лица Луи       Томлинсон мчится по улицам, ранние рождественские покупатели расплываются мимо него в море лиц и мятых бумажных пакетов. В его голове проносится слишком много мыслей; неспособный привести их в какой-либо порядок, он видит перед мысленным взором вспышки Гарри, Дерека, своего прошлого. Он словно катапультируется назад в тот день, когда Айви рассказала ему о том, в чем признался Гарри, когда он пьяно плакал; тот же страх, который наполнял его тогда, возвращается к нему сейчас, и он подавляет сдавленное рыдание. Он уже не тот, кем он хотел быть, он излечился от этого, возвращается более сильным и дерзким, чем когда-либо. Или, по крайней мере, это то, что он говорит себе, когда убирает боль подальше, убирает ее в ящик стола. Он никогда не ожидал, что ему снова придется столкнуться со всем этим лицом к лицу, на самом деле, он обещает себе, что ему никогда не придется этого делать. Но когда дело касается Гарри, он всегда слаб. В тот день, когда он появился во время шторма, он должен был смириться с этим, должен был уйти и позаботиться о себе сам. Но странным образом, даже несмотря на гнев и обиду, появление Гарри принесло извращенное чувство комфорта. В течение стольких лет это было худшим, что Луи мог себе представить, и вдруг это случается, и все, что он мог сделать, — это позволить этому случиться. Он хотел знать, как все пройдет, играя в русскую рулетку со своими эмоциями. Он хотел попасть внутрь, он хотел кричать и плакать, хотел целоваться и мириться, хотел попрощаться, а потом никогда по-настоящему не отпускать. Он хотел причинить Гарри боль, и он хотел исцелить его, хотел поломать его, а потом крепко поцеловать. Он хотел ненавидеть его, а вместо этого только любил.       Не осознавая, куда несут его ноги, Луи оказывается на пороге кафе и быстро толкает дверь, прежде чем успевает дважды подумать. Первоначальный прилив тепла ненадолго успокаивает его бешено колотящееся сердце, и ему требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем снять пальто. Оглянувшись через плечо, Луи наблюдает, как Дерек быстро работает за прилавком. Он еще не замечает Луи, и интересно наблюдать за ним незаметно. Новенькая девушка стоит рядом с ним за прилавком, наблюдая за каждым его движением в попытке освоиться. Маленькая, темноволосая, с огромными голубыми глазами, выглядывающими из-под густой челки, трудно отрицать ее красоту. Томлинсон окидывает взглядом ее миниатюрную фигуру, выпуклость грудей под обтягивающей черной футболкой, узость талии там, где фартук туго натянут. Она смеется над чем-то, что говорит Дерек, звук тонкий и звенящий, все ее лицо искажается от радости, когда его рука крепко ложится ей на талию и сжимает. Приступ ревности, которого ожидает Луи, так и не возникает, и он ломает голову, пытаясь найти причину этого. В конце концов, он решает, что это потому, что знает, что Дереку нравятся мужчины и что он всегда был большим любителем пофлиртовать; он не хочет копаться глубже в том, в чем может заключаться истинная причина.       — Лу! Почему ты топчешься в углу? — Дерек наконец замечает его и манит к стойке. — Ты знаком с Изабеллой?       — Белль, пожалуйста. — Она протягивает руку, чтобы пожать ладонь Луи, с неподдельной теплотой в чертах лица. — Привет, Луи, приятно с тобой познакомиться.       — Да… мне тоже, — заикаясь, произносит он, впервые за все время, с тех пор как ушел от Гарри. Это звучит неискренне и плоско; Томлинсон пытается улыбнуться, чтобы заверить бедную девушку, что он не намеренно холоден.       — С тобой все в порядке? — спрашивает Дерек, уловив странные вибрации, которые исходят от него.       — Поссорился с Гарри, — предлагает Луи в качестве объяснения, не желая углубляться в причину. Трудно не заметить, как Дерек закатывает глаза или как его нижняя губа презрительно оттопыривается. Теперь, кажется, одно упоминание имени Гарри действует на него так.       — Гарри — твой парень? — спрашивает Белл, прикрыв рот рукой почти сразу же, как только слова были произнесены. — Черт, извини. Это было так грубо. Я не должна была предполагать…       — Ты молодец, — смеется Луи, наслаждаясь легкой разрядкой напряжения, которую приносит эта очаровательная девушка. — Мы были раньше вместе, много лет назад. Теперь мы просто друзья. Если это…       — Эй, если он не хочет знать тебя, это его потеря! Я всегда говорю, что оставаться друзьями со своим бывшим — все равно что держать собаку даже после того, как она умерла.       Луи фыркает, не в силах сдержаться, когда видит серьезное выражение на лице девушки. Она, очевидно, не осознает, насколько забавна, и у Томлинсона возникает ощущение, что они вот-вот станут крепкими друзьями. Ему нужно немного позитива в своей жизни, и новое лицо тоже не помешает.       — Итак, в чем проблема Гарри сейчас? — перебивает Дерек, его тон холоден как лед, а глаза жесткие и пристальные. — Почему он продолжает доставлять тебе неприятности?       — Остынь, Дерек. Нет ничего такого, с чем я не смог бы справиться. Кроме того, если честно, это я, наверное, был тем, кто доставлял ему неприятности. Это просто очередная ссора, у нас все будет хорошо. — Луи чувствует, как у него сжимается желудок, когда он говорит это, задаваясь вопросом, правда ли это. На этот раз все кажется более серьезным, более постоянным; он не хочет говорить об этом вслух и выплескивать это во Вселенную, но он начинает задаваться вопросом, действительно ли это конец для них.       — Ты не можешь отрицать, что этот парень полный придурок, Лу. Я никогда в жизни не встречал никого столь претенциозного.       Луи напрягается, во рту у него пересыхает от ярости из-за того, как Дерек говорит о Гарри. Он приподнимается с того места, где облокачивается на стойку, его пристальный взгляд суживается и встречается со взглядом Дерека.       — Это несправедливо. Ты едва ли был приветлив с ним.       Дерек не отвечает, не сводя глаз с Луи с такой же напряженностью.       — Я просто защищаю тебя, вот и все.       — Может быть, я и не нуждаюсь твоей в защите.       За стойкой воцаряется тишина, и Томлинсон замечает, что Белль нервно потирает ладонями предплечья. Бедную девушку втянули во что бы то ни было, черт возьми, между ее новым боссом и коллегой, и это несправедливо. Но он еще не готов подчиниться силе Дерека, он не будет первым, кто прервет соревнование в гляделки, в которое они, похоже, ввязались.       — Я не могу молчать, — внезапно взрывается Белл. — Напряжение убивает меня. Я полагаю, что Дерек теперь твой парень, и ему не нравится Гарри?       — Нет, — отвечает Луи, не сводя глаз с Дерека.       — Да, — одновременно отвечает Дерек.       — Я собираюсь сделать перерыв, — шепчет Белл, протискиваясь мимо Дерека и почти бегом направляясь в комнату для отдыха.       Луи требуется минута, чтобы осознать сказанное Дереком, но это внезапно обрушивается на него. Что он имеет в виду?! Да, он считает его своим парнем? Да, ему не нравится Гарри? Да, в обоих вариантах?!       — У меня даже нет сил спорить с тобой, — ворчит Луи, отводя взгляд и направляясь за стойку, чтобы приготовить себе кофе. — Мне нужно пойти домой и принять самый горячий душ, который я только смогу выдержать.       — И это все? — недоверчиво спрашивает Дерек. — Я называю тебя своим парнем, и это все, что ты можешь сказать? Ты сразу возвращаешься к тому ужасу, в который Гарри любезно вверг тебя?! Это невероятно.       — Ты огорошил меня перед новым коллегой, назвав своим парнем. Мы спим вместе неделю. Я не думаю, что это такой романтичный ход, как ты считаешь, Дерек. — Луи закатывает глаза, глядя на стойку перед собой, и подпрыгивает, когда чувствует, как руки обхватывает его за талию, а губы прижимаются к шее. — Дерек… в кафе посетители.       — Мне все равно, — ворчит тот, высунув язык, чтобы попробовать сладкое местечко между челюстью Луи и его шеей. — Я ничего не могу с собой поделать, но становлюсь немного собственником рядом с тобой, Лу, это то, что ты делаешь со мной. Ты заставляешь меня вести себя как пещерный человек. Я хочу защищать тебя и заботиться о тебе. И я хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не увидишь звезды, — добавляет он соблазнительным шепотом, чтобы никто больше не услышал.       — Угу, — отвечает Луи чувствуя, как реагирует его тело, хотя он этого и не хочет. — Не поступай так со мной снова, Дерек. Если ты хочешь, чтобы это было чем-то большим, чем есть сейчас, мы поговорим об этом. Но не принимай решений за меня, мне это не нравится.       Не говоря больше ни слова, он отодвигается, отталкивая Дерека от себя задом и получая небольшое удовольствие от шума, который тот издает, когда из него выталкивают воздух. Луи выскальзывает из-за стойки и направляется к двери. Он не оглядывается, не желая иметь дело с реакцией Дерека на его более чем внезапное увольнение. Он хватает свое пальто и просовывает одну руку внутрь, быстро поменявшись местами со своим кофе и нащупывая другую руку. Он не перестает двигаться, выбегая обратно на улицу и жадно глотая густой зимний воздух. Это обжигает его легкие и заставляет слезиться глаза, но чувствуется свежестью и новизной, в этом привкус возможности.       День выдается совершенно сумбурным, одним из тех, что застают врасплох во время, казалось бы, совершенно обычного путешествия вокруг земной оси; он не ожидает, что поссорится с Гарри, и у него все еще болит внутри, когда он вспоминает его лицо перед тем, как хлопнула дверь. Он выглядел таким сломленным, как будто из него наконец выкачали весь воздух, когда он рухнул вниз. Луи исчезает еще до того, как тот ударяется об пол, но это не мешает ему вообразить звук, который, возможно, вырывается у него изо рта, или слезы, которые, возможно, пропитывают ковер. Когда все закончится, он бы сказал, что был бы рад возможности заставить Гарри почувствовать хотя бы половину той боли, которую он испытал, когда уходил. Но теперь это кажется дешевым и незрелым поступком. Нет никакого удовольствия в том, чтобы причинять боль, никакой победы в том, чтобы поквитаться. Все это — ложь, которую он говорит себе, оправдание, которое он использует, чтобы объяснить, почему одержимость никогда не умирает и почему он всегда втайне цеплялся за идею, что в конце концов у него появится шанс встретиться лицом к лицу с Гарри. Именно по этой причине он избегает их встречи, зная, что может сделать так, чтобы это произошло, когда захочет, что Гарри придет добровольно и отдаст себя на растерзание. И вот теперь снова все в беспорядке, и чувства задеты. Когда он идет по улице, Луи пошатывается, его колени почти подкашиваются, когда он думает о том, что никогда больше не увидит Гарри; сейчас это такая реальная возможность, и он не готов к тому, что это закончится.       Когда тревога начинает охватывать его, мир вокруг него накренивается и расплывается. Он роется в кармане в поисках телефона, чашка с кофе выпадает из его ослабевших пальцев и, то расплескивается по тротуару. Он чувствует, как горячие брызги попадают на джинсы, вспыхнув на коже на долю секунды, прежде чем превращаются в холодное пятно, неприятно прилипающее к голеням. В конце концов, ему удается дотянуться до своего телефона и с трудом пролистать список контактов. Он зависает над номером Гарри, его большой палец нерешительно водит вверх-вниз по экрану, в то время как его дыхание становится все более прерывистым, а конечности немеют от холодной паники.       — Не будь смешным, — шепчет Луи сам себе, пролистывая ленту и быстро набирая номер Айви, чтобы попросить о помощи.