The World Outside Is Bigger Than Me

Повествование от лица Гарри       Со своего места за столом Стайлс удрученно наблюдает, как дети возбужденно прыгают друг перед другом, сжимая в руках ленты и мишуру, украшая центр. Это согревает сердце, как всегда, когда встревоженные лица озаряются сдержанной радостью, но это заставляет его душу болеть так, как он никогда раньше не испытывал. Прошли недели с тех пор, как он в последний раз разговаривал с Луи. Их сердитые слова все еще проигрываются снова и снова в HD-формате у него в голове, и он часто мучает себя, переписывая сценарий и меняя результат. Он проклинает себя за то, что был таким замкнутым, за то, что принял этот поцелуй близко к сердцу и рассказал все о себе и своих чувствах Луи. Он проклинает Томлинсона за то, что тот поцеловал Дерека, за то, что бросил Гарри в лицо тот факт, что он продолжает жить дальше. Он проклинает Дерека просто за то, что тот существует и такой придурок. Он продолжает возвращаться к тем последним мгновениям, перед тем как Луи выскользнул из парадной двери и направился в город. В ту долю секунды, когда его лицо изменилось, когда Гарри увидел что-то неожиданное, таящееся в его глазах. Кажется, Луи понимал, что он говорит, как будто, возможно, он тоже чувствовал напряженность всякий раз, когда они проводили какое-то время вместе. Гарри позволяет себе надеяться, что, возможно, после того, как у него появится шанс остыть, Луи вернется и они смогут все обсудить вместе. Но он не возвращается; во всяком случае, он исчезает в безвестности еще дальше, чем ожидалось. Гарри проходит мимо кофейни почти каждый день, скашивая глаза в сторону и пытаясь разглядеть знакомую фигуру за прилавком, но его нигде не было видно. Он слоняется по магазинам в районе квартиры Луи, преодолевая мили за пинтой молока в надежде, что они просто столкнутся друг с другом. Он слоняется по парку, его обнюхивает множество случайных собак, а их владельцы следят за ним, когда думают, что он не смотрит. Но ни Клиффорда, ни Луи нигде не видно. Это нервирует — не знать, что происходит в жизни Томлинсона, не знать, счастлив ли он, в безопасности ли он вообще и все еще ли в Лондоне. Теперь Гарри задается вопросом, как это часто случается с ним в последние несколько недель, как он вообще мог прожить эти годы, ничего не зная, так или иначе не приняв лекарство от Луи.       — Эйч? Ты будешь с нами украшать? Дети спрашивают. — Кэми входит в его кабинет так, что он даже не замечает, и он наблюдает, как ее взгляд скользит по фотографиям в рамках на его полках. В последнее время Луи становится гораздо более заметной фигурой, и их цветущая дружба — прекрасный повод для того, чтобы он постоянно был рядом. В ее глазах жалость, когда она снова поворачивается к Гарри, ее щеки слегка краснеют, когда она понимает, что ее поймали.       — Да, я приду и помогу. Мне нужно что-то, что вытащит меня из этого оцепенения. — Он отодвигает стул и перегибается через спинку, чтобы размять уставшие мышцы. — Разве мы все еще не выбросили эти безвкусные потолочные ленты? — Гарри усмехается, наблюдая, как дети забираются друг другу на плечи в попытке закрепить их за углы.       — Они их любят, и у меня просто не хватает духа выкинуть их, — смеется Кэми, и черты ее лица нежно смягчаются, когда она присоединяется к Гарри, наблюдая за их работой. — Я думаю, что многим из них это напоминает о том времени, когда они были детьми, до неразберихи и разрушений.       Без предупреждения глаза Гарри наполняются слезами. Он чувствует себя эгоистом, прячась в своем кабинете, оплакивая Луи и жалея себя. Для многих из этих детей, особенно для тех, кто живет в центре, у него идеальная жизнь. Хороший дом, хорошая работа, поддерживающая семья и друзья. У них здесь дети, которых выгнали из их семей из-за того, в кого они влюбились. Есть дети, которых заставили пройти конверсионную терапию. Дети, которые бежали из своей родной страны в поисках безопасности в Великобританию, в ужасе от того, что их сексуальная ориентация приведет их к смертному приговору. И вот он здесь, дуется из-за того, что мужчина, который ему нравится, не отвечает ему взаимностью. Он поднимает руку, чтобы положить ее на плечо Кэми, мягко сжав, когда у нее перехватывает дыхание. Рождество для них одновременно и лучшее, и худшее время года.       — Если они их любят, значит мы купим еще, — со слезами на глазах бормочет Гарри, грубо вытирая глаза, пока слезы не начинают течь и не оставляют разводы на его щеках. — Бог свидетель, эти дети заслуживают немного счастья.       — Гарри…       — Не нервничай, давай просто начнем праздновать.       Двумя широкими шагами он выходит из кабинета, оставив Кэми в полумраке. Он не хочет слышать обычные клише о том, как обрести счастье или чему суждено быть, то и будет. Он не хочет слышать, что время — целитель или что то, что его не убило, в конечном счете сделает его сильнее. Он не хочет, чтобы Кэми смотрела на него таким взглядом, в котором жалость смешивается с беспокойством и образовывается небольшая складка между ее бровями. Его уже тошнит от собственной хандры, так что, видит бог, все остальные, должно быть, на пределе. Но никто этого не понимает, никто не понимает боли, которую он испытывает в животе, или того, почему он не может спать по ночам. Они не понимают, как слезы могут продолжать литься или как он может буквально чувствовать, как его сердце раскалывается на все больше и больше осколков с каждым тиканьем часов. Это поистине уникальный вид агонии — когда лучшая часть тебя находится всего в нескольких милях от тебя, а она не может быть рядом с тобой. Физически ощутить навязанную тебе дистанцию, словно непрерывные капли ледяной воды стекают по затылку. Гарри чувствует себя так, словно находится в мыльном пузыре; не в том мягком и деликатном, который наполняет жизнь детей радостью, а в безвоздушном, в удушающей тюрьме. Он может видеть все вокруг себя, но не может ни прикоснуться к этому, ни понюхать, ни попробовать на вкус. Он вынужден наблюдать, как Луи строит свою жизнь для себя, чтобы обрести счастье и исцелить ту часть своей души, которая все еще жаждет такой любви, которую он испытал однажды давным-давно. И он кричит и плачет, колотя по стенам в надежде, что Томлинсон заметит его. Пока этот пузырь не лопается, Гарри не знает, сможет ли он когда-нибудь снова чувствовать себя комфортно в своем собственном теле. Повествование от лица Луи       — А как насчет черного и золотого? — Айви пролистывает журнал и время от времени показывает страницы Луи, чтобы узнать его мнение. — Это классно, правда?       Он смотрит на костюм на глянцевой странице, с отвращением поджимая губы.       — Нет, Айв, черное с золотом — это то, что носят люди, считающие себя стильными, но все, что они делают, — это дают всем понять, что на самом деле они члены королевской семьи. — Он снова опускает глаза к своему журналу и беспокойно перелистывает страницы.       — Скажи это человеку, который вырос в муниципальном доме, — смеется Айви, беззаботно покачивая головой.       — Ну вот именно… так что я знаю. — Луи показывает язык, остановившись на странице, на которой изображен обычный мужчина-модель в бархатном костюме сливового цвета. — Это фантастический костюм, не то чтобы я смог его надеть. Но кто-то вроде Га… — он останавливается, ноющая боль в животе, которую он ощущает последние несколько недель, усиливается по мере того, как образы Гарри проносятся перед его мысленным взором.       — Кто-то вроде кого, Луи? — тихо отвечает Айви, закрывая журнал и используя палец в качестве закладки.       — Никто. Просто этот мужчина, который иногда заходит в кафе. — Он опускает глаза, не обращая внимания на прилив крови к щекам, когда лжет. Луи знает, что Айви прожигает в нем дыры своими глазами, внимательно наблюдая за его движениями в поисках любого признака слабости.       — Мы можем поговорить о нем, понимаешь?       — Зачем? Ты его не знаешь, и, честно говоря, он немного странный.       — Не твой вымышленный посетитель, Луи. — Она ждет немного, давая Томлинсону возможность прервать ее. — Гарри. Мы можем поговорить о Гарри.       — Я не понимаю, зачем нам это делать, — резко отвечает Томлинсон, пожалев о своем тоне в ту же секунду, как слова слетают с его губ. Айви не виновата в том, что простое упоминание имени его бывшего делает чувство вины почти невыносимым. Это все зависит от него. Он встает с дивана и проходит дальше на кухню, чтобы налить себе еще бокал вина.       — Луи. Завязывай с этим дерьмом. — Айви следует за ним на кухню, ее маленькая ручка обхватывает большую руку Луи, лежащую на бутылке вина. — Я не знаю, кого ты, по-твоему, обманываешь, но ты был несчастен с тех пор, как вы, ребята, поссорились. А теперь мы пытаемся спланировать вечеринку по случаю твоего дня рождения, а тебе это даже не интересно. Тебе никогда не было неинтересно, когда на кону стоят подарки.       — Без Гарри я чувствую себя по-другому, — бормочет Луи, не отрывая взгляда от столешницы. Он не хочет снова плакать, только не из-за того, что он не может изменить. — Мы и придумали идею с вечеринкой. И Дерек был милым, понимаешь, он правда пытается наладить наши отношения, но…       — Он не Гарри?       — Он не Гарри. Я такой сопляк, но… я просто хочу накричать на него, чтобы он перестал так чертовски усердно пытаться занять место Эйча. Потому что никто не может, он особой породы. — Луи смеется, звук получается хриплым и сдавленным из-за комка в горле.       — Итак, давай позвоним ему. Он приедет сюда, пусть выберет тебе костюм…       — Нет! Мы не должны этого делать.       — Почему?       Рот Луи открывается и закрывается, пока он подыскивает слова, чтобы передать то, что он чувствует. Как он может сказать Айви, что ему страшно? Что единственный способ, которым ему удавалось пережить последнюю бурю дерьма в их истории, — это притвориться, что Гарри уехал и что он скоро увидит его снова. Как от одного вида его имени в телефонной книге его тошнит от страха, но он не может перестать перечитывать их старые сообщения и плакать от того, как легко им было делиться всем. Как он искал его везде, куда бы ни пошел, одновременно страшась увидеть его на другой стороне улицы, зная, что Гарри, вероятно, проигнорирует его или, что еще хуже, одарит его тем взглядом, который он обычно приберегал для экстремальных уличных проповедников и того продавца шаров, который однажды плюнул в Луи. Как он может сказать ей, что никогда еще не был так уверен в своей любви к Гарри, как сейчас?       — Он не придет, Айви. Я думаю, на этот раз это точно конец.       — Я не думаю, что вы двое когда-нибудь по-настоящему расстанетесь, Лу.       — Все всегда говорят, что мы родственные души. Что у Вселенной есть план для нас. Это чушь собачья! — даже когда слова слетают с его губ, Луи знает, что он пытается защитить свои собственные чувства и что на самом деле он не верит ни единому слову из этого. — Ничто из этого дерьма не зависит от Вселенной, это зависит от нас, от меня и Гарри! И, может быть, нам просто не суждено быть рядом вместе. Может быть, единственное, для чего мы предназначены, — это уничтожать друг друга!       Тишина, воцарившаяся на кухне, оглушительна. Айви высвобождает свою руку из медленно разжимающихся пальцев Луи, ее голова мягко кивает, когда она думает о том, что он только что сказал. Ему хочется закричать на нее, чтобы она ответила, сказала ему, что он неправ, и заверить, что так или иначе они найдут дорогу обратно друг к другу.       — Знаешь, существует убеждение, что мы встречаем людей в нашей жизни по совершенно определенной причине. Некоторые люди приходят с оружием в руках и оставляют настоящий след в нашей жизни, такой, который можно вылечить или стереть. И эти люди — те, кто несет с собой ангела. Так вот, этот ангел мог бы принести тебе какое-то послание или быть рядом, чтобы преподать урок. Возможно, они приходят, чтобы защитить тебя от чего-то или провести через трудный период в жизни. В конце концов, ты всегда поймешь, зачем они пришли, даже если в данный момент это не имеет абсолютно никакого смысла. Ты должен доверять этому процессу. Единственная особенность этих ангелов в том, что независимо от того, как сильно ты в них влюбляешься, тебе никогда не суждено удержать их. Они здесь не для того, чтобы спасти тебя, они пришли научить тебя спасать самого себя. И как только ты узнаешь, как это сделать, они должны пойти и помочь кому-то другому. К сожалению, когда ангел покидает тебя, то же самое делает и сосуд. Тогда ты с этим человеком снова становишься незнакомцами, но твоя жизнь всегда будет лучше, потому что ты встретил его.       — И ты думаешь, Гарри мог бы быть одним из этих ангелов? Тогда почему наши пути продолжают пересекаться? Почему я продолжаю оказываться в его личном пространстве?       — Я думаю, это то, о чем тебе нужно спросить себя, Лу.       — Если моя жизнь должна стать лучше, тогда почему я чувствую себя так, словно меня разрывают на части?       — Я на самом деле подумала, что, возможно, Дерек — твой ангел. Может быть, все это — способ для тебя осознать, что ты нужен Гарри. Пригласи его на свою вечеринку, Луи. Перестань быть таким упрямым придурком. — Айви пересекает комнату и падает обратно на диван, взяв в руки журнал с костюмами, как будто последних десяти минут и не было.       Томлинсон застывает на месте, пытаясь привести свое дыхание в нормальный ритм, несмотря на бешено колотящуюся грудь. Повествование от лица Гарри       День ускользает от него в маниакальном вихре блеска и мишуры. За окнами темнеет, мир готовится к Рождеству, когда вокруг общего сада зажигаются волшебные огоньки. Гарри чувствует неожиданный прилив тепла, остаточная любовь к праздничному вспыхивает в его сердце. Он ждет на кухне, пока раздастся звон микроволновки, а на столе выстроится ряд мисок, в которые можно будет насыпать обжигающе горячий попкорн. Это традиция в центре — провести день, украшая и надевая различные безвкусные рождественские аксессуары, а затем завалиться на мягкие подушки и смотреть «Один дома». Персонал ждет этого с таким же нетерпением, как и дети, обещание праздников тяжело висит в воздухе.       Пронзительный писк таймера прерывает его мысли, и Гарри, наклонившись к микроволновке, еще больше сдвигает сверкающие рога на затылок. Они снова накрениваются вперед, с грохотом отскочив от открытой двери, и Стайлс смеется, услышав звон колокольчиков. Было бы намного проще снять их на минуту, но он обнаруживает, что не хочет этого; он хочет цепляться за это чувство как можно дольше, он хочет придерживаться традиции, которая помогает ему чувствовать себя нормальным. Случайная кукурузинка выскакивает из пачки, приземлившись на внутреннюю сторону его запястья и заставив его зашипеть от боли, когда ожог распространяется по коже. Именно в тот момент, когда он подставляет руку под холодную воду — обжигающее онемение от воды почти невыносимо, — он чувствует, как вибрирует его телефон в кармане. Недолго думая, он вытаскивает его и нажимает на текстовое уведомление, проклиная себя в ту самую секунду, когда оно открывается. Он избегает пользоваться своим личным телефоном на работе, устав от веселых сообщений от людей, которые не знают, что он больше не общается с Луи, приглашая их на рождественские вечеринки и ночные прогулки. Или, что еще хуже, сообщения от Мэйв, спрашивающей его, почему он такой слабак и отказывается разговаривать с Томлинсоном.       Он смягчается, когда видит имя Айви в верхней части экрана, но тут же снова напрягается, прочитав сообщение.       ОТ КОГО: АЙВИ       Вытащи свою голову из своей гребаной задницы! С тебя должок, Айви х       Гарри без сомнения знает, что это из-за Луи, но чего он не может понять, так это почему. Конечно, если бы Луи захотел поговорить с ним, он бы это сделал? Он усвоил свой урок и, следуя совету Кэми, на этот раз целенаправленно оставляет мяч полностью на площадке Луи. Никаких ночных сообщений или голосовых сообщений в нетрезвом виде, никаких доставок цветов или пятничных блюд на вынос, отправленных Мэйв. В последние минуты их совместной жизни Гарри обнажился и поделился своей самой уязвимой стороной. И Луи все равно ушел и выбрал Дерека. Он больше не может позволить этому завладеть его мыслями, как это уже было. Ему нужно попытаться двигаться дальше, переосмыслить свои возможности и начать строить жизнь без Луи. Наблюдение за детьми сегодня днем открывает ему глаза, как будто он снова видит их всех в первый раз. Некоторые из них едва осмеливаются заговорить, когда впервые прибывают сюда, и единственное, что они могут чувствовать, — это ужас быть выброшенными обратно в мир, чтобы выжить в одиночестве. Теперь они среди своих друзей, своей избранной семьи. Гарри уверен, что они никогда не представляли себе, как проведут свое Рождество, но так оно и было, и они принимают это и справляются с этим. Они веселятся, извлекая максимальную пользу из ситуации и находя свое место. Ему нужно было это сделать, ему нужно было принять свою ситуацию такой, какая она есть. Луи ушел. Гарри сглатывает, заставляя себя не плакать, и пробует снова. Луи ушел. Лучше… вот так. Может быть, он наконец-то сможет встретиться с тем мужчиной, с которым Кэми умирала от желания свести его. Приходит время оставить Луи позади, и, как ни странно, Гарри думает, что он, возможно, действительно готов сделать именно это. Или, по крайней мере, он готов попытаться.