The World Outside Is Bigger Than Me

Повествование от лица Гарри       ОТ КОГО: АЙВИ       Эйч, ты мой плюс один на вечеринке по случаю дня рождения Луи. Заедь за мной в 7 х       ОТ КОГО: ГАРРИ       Не хочу тебя огорчать, малышка, но я не думаю, что меня пригласили х       ОТ КОГО: АЙВИ       Разве я только что не пригласила тебя? Ты не можешь оставить меня наедине с придурком Дереком. Мой муж никогда тебе этого не простит х       ОТ КОГО: ГАРРИ       Айви......       ОТ КОГО: АЙВИ       Перестань быть занудой. Увидимся в 7 x       Стайлс со стуком роняет свой телефон на кухонный стол. Он готовится к Рождеству и наконец-то начинает чувствовать, как волнение от предстоящих празднеств бурлит у него в животе. С того дня в центре, наблюдая, как дети дрожат от предвкушения, он обнаруживает внутри себя что-то такое, что подталкивает его продолжать двигаться вперед, наконец-то отбросить «что, если» и снова начать думать о своем собственном будущем. Его будущее, которое не касается Луи. Этим утром он просыпается с твердым намерением не думать о том, как Томлинсон будет отмечать свой предстоящий день рождения. В течение многих лет последняя суббота перед Сочельником предназначалась для вечеринок и ничего больше, несмотря ни на что. Они праздновали так, как только можно было себе представить: поездка в Донкастер, чтобы провести вечер в хаосе семейного дома Томлинсонов, бурные ночи в Сохо со слишком большим количеством выпивки и бесконечным смехом, сворачиванием в клубочек в их квартире с потрескивающим камином и большем количеством китайской кухни, чем они физически могли съесть. Однажды они даже забронировали номер в шикарном отеле, не выходили из спальни своего люкса и снова и снова разбирали друг друга по частям. Гарри физически содрогается при воспоминании: его кожа болела от укуса зубов Луи, его тело было липким от пота и спермы, его сердце было полно любви и эйфории после оргазма. Они всегда шутили, что, когда они, наконец, поддались усталости, их тела прижались друг к другу без малейшего зазора, а голова Луи лежала на груди Гарри, это был лучший сон, который они когда-либо помнили.       Гарри не хочет думать об этом сейчас. Или вообще когда-либо по-настоящему. Из воспоминаний не может получиться ничего хорошего. Несмотря на то, что его сердце ноет от тоски по тем лучшим временам, Гарри чувствует, как его член твердеет в штанах, когда воспоминания прокручиваются в его голове в наилучшем качестве и цвете. На заднем плане Нэт Кинг Коул напевает «Рождественскую песню», и дом наполняется запахом печенья с корицей и сахаром, выпекающегося в духовке. Но все, что Гарри может слышать, — это лихорадочные вздохи Луи, низкий стон имени Гарри, сорвавшийся с кончика его языка. Все, что он может чувствовать, — это сладковато-кисловатый запах их смешанного пота и остатки слюны, пропитанной красным вином, высыхающие на их телах. Он не должен идти на эту вечеринку сегодня вечером; он не должен ставить себя или Луи в такое положение. Но даже когда он говорит себе, что останется дома, что посмотрит «Это прекрасная жизнь» в своей самой удобной одежде и закажет самую большую пиццу в меню, он уже мысленно подбирает наряд для вечеринки.       «Черт возьми, ты жалок!» — Гарри предупреждает себя, прижимаясь промежностью к краю столешницы и наслаждаясь восхитительным давлением. Он откидывает голову назад, его глаза закрываются, когда он издает долгий, низкий стон, который переходит в рычание. Ощущение, что он делает что-то, чего не должен делать, только подстегивает его, и он непроизвольно двигает бедрами, чтобы не сбавлять темп.       Он ставит себя в неловкое положение, но теперь, когда он начал, он не может перестать вспоминать, как Луи извивался под ним, как его бедра дергались и дрожали, как он сильно прикусил губу, когда кончил. Всегда такой открытый и громкий. Невероятно красивый. Страстный и раскрепощенный, он брал все, что ему предлагали. Гарри вспомнил, как его большие руки обхватили запястья Луи, крепко держа их у него над головой и позволяя своему языку выводить узоры на обнаженной коже, туго натянутой на ребрах. Он видит вспышки этого ледяного голубого взгляда, ставшего почти черным от вожделения, когда Луи молча молил об освобождении.       Гарри тянется к пуговице на джинсах, его пальцы чешутся от желания обхватить плоть руками и довести себя до головокружительного кайфа, от которого уже сводит позвоночник. Это так неожиданно, первобытная потребность владеть Луи вспыхивает в ответ с такой силой. И все же Гарри не удивлен. Так было всегда. Желание, которое поглотило их обоих, нахлынуло из ниоткуда и полностью завладело им. Луи, конечно, не единственный, кто принадлежал Гарри на протяжении многих лет, он получал удовольствие от мужчин и женщин, в то время как гнался за тем, что когда-то считал само собой разумеющимся. Он не единственный, но он его единственный. То, как он заставлял Гарри чувствовать себя неукротимым; он сделал его защитником, но держал его защищенным, сделал его сильным, но оставался мягким, сделал его доминирующим, но заставлял подчиняться. Действительно единственный в своем роде.       Гарри шаркает в гостиную; жалюзи уже опущены, защищая от полуденной темноты. Единственный источник света — ароматические свечи, пламя танцует и отбрасывает теневые узоры на гладкие стены. Он рухает на диван, головка его члена уже высовывается из расстегнутых брюк. Гарри проводит большим пальцем по головке, собирая жемчужину предэякулята и размазывая его вокруг с удовлетворенным шипением. Он жаждет кайфа, отчаянно нуждается в разрядке, но все еще выводит медленные круги по тугой коже своего члена. Он хочет подразнить себя, не торопясь добраться до вершины, чтобы по-настоящему прочувствовать каждое мгновение. А если он представит себе Луи? Что ж, это останется между ним и его рукой. Повествование от лица Луи       Томлинсон смотрит на беспорядок, который его окружает, и еще раз затягивается сигаретой. Он кладет ее обратно в пепельницу и наблюдает, как дым клубами поднимается в воздух. В углу Клиффорд лежит на своей подстилке, полностью расслабленный, если не считать широко раскрытых глаз, следивших за каждым движением Луи. Кофейный столик завален фотографиями и сувенирами; пустая коробка, из которой они были извлечены, стоит пустой у ног Луи. Десять лет его жизни раскидываются в технических красках, и на протяжении всего этого — Гарри. Гарри, с подбородка которого капает мороженое, а волосы на ветру падают ему на глаза. Гарри сворачивается в клубочек на односпальной кровати Луи в общежитии университета, его губы синеют от холода в квартире, а в глазах отражаются рождественские огни. Гарри держит ключи от их первого совместного дома над головой, высунув язык между зубами. Гарри держит на руках новорожденных братьев и сестер Луи, его мама выглядит усталой на больничной койке позади него. Было так трудно найти знаменательный момент в его взрослой жизни, который не был бы насыщен образами Гарри, держащего его за руку, соболезнованиями или празднованиями, вертевшимися на кончике его языка.       Томлинсон вздыхает и начинает собирать все обратно в кучу, изо всех сил стараясь не обращать внимания на непрерывный поток слез, которые увлажняют его щеки. Прошли недели с момента их последней ссоры, и у него нет ни минуты покоя, он не может спрятаться от собственного разума и тяжелого тошнотворного чувства сожаления, которое прочно заседает в самом низу его живота. Он уже должен стать профессионалом в том, чтобы забыть Гарри, забыть о хороших временах и сосредоточиться исключительно на гневе и ненависти, которые он впустил в свое сердце в тот день, когда они расстались. Но так или иначе, на этот раз сложнее. На этот раз он не чувствует ничего, кроме грусти и тоски по тем отношениям, которые они начали восстанавливать, кирпичик за кирпичиком.       Его день рождения. Единственный день в году, который Гарри всегда старался сделать особенным, потому что считал «неэтичным», что у кого-то должен быть день рождения так близко к Рождеству. Он холодно смотрел на любые подарки, которые приходили завернутыми в рождественскую бумагу, посылал кинжалы любому, кто объявлял, что его подарок «комбинированный», — то есть на день рождения и Рождество. Он изо всех сил старался найти мероприятия, которые не имели ничего общего с праздничным сезоном, и запретил любые праздничные разговоры среди гостей. Вечно обиженный за Луи, сколько бы раз ему ни говорили, что в этом нет никакой необходимости.       — Нет, Луи, я этого так не оставлю. Это день твой и только твой! Ты — самое замечательное, что когда-либо случалось в канун Рождества, и я больше ни слова не услышу об этом!       Томлинсон смеялся над своим глупым бойфрендом, его сердце любило мальчика с кудрявыми волосами, который просто хотел заставить мужчину, которого он любил, чувствовать себя особенным. Для него не имело значения, что Луи не нуждался в роскошном дне рождения или куче продуманных подарков, ему всегда был нужен Гарри только для того, чтобы напоминать ему обо всем хорошем, что есть в мире. Луи точно знал, как запечатлеть поцелуями холодные морщинки вокруг рта, чтобы заставить Стайлса смягчиться, и как погладить его по волосам, чтобы заставить уткнуться носом в его ладонь. Они были созданы друг для друга, вторая половина — единое целое.       — Я вернулся! Место проведения выглядит потрясающе. Думал, ты уже готовишься? Ты плачешь?! — Дерек влетает в квартиру Луи, порыв ледяного воздуха следует за ним по узкому коридору.       Томлинсон не делает ни малейшей попытки встать с дивана, продолжая укладывать свою жизнь обратно в коробку. Дерек настоял на организации подавляющего большинства своих вечеринок в этом году, игнорируя протесты Луи о том, что он хочет сделать это сам. Хотя, скорее всего, это должно было быть романтично, Луи раздражает наблюдать, как Дерек выбирает все не те вещи и приглашает не тех людей. Он так старается не быть неблагодарным сопляком, ценить то, что новый мужчина в его жизни делает для него. Но этот надоедливый голосок в глубине его сознания, тот, который часто переходит в пронзительный вой, от которого звенит в ушах, продолжает твердить ему, что Дерек недостаточно хорошо его знает, что он не готов осуществить что-то настолько личное через пару месяцев. Луи пытается намекнуть, что Айви могла бы помочь, но все попытки были отвергнуты, и Дерек решает сделать эту вечеринку успешной самостоятельно. В свои худшие дни Луи задается вопросом, не все ли это для того, чтобы он мог купаться в лучах славы в одиночку, не разделяя славу, когда гости поздравляли его с фантастической вечеринкой. Он даже приглашает семью Луи, заставив его познакомить их прежде, чем он был готов, и поднимает вопрос о том, как его называть. Друг? Парень? Босс? Все это — большой беспорядок.       Последние несколько недель были особенно насыщенными, любовная бомба во всей красе. Луи едва ли может припомнить время, когда Дерек не вторгался в его личное пространство; они работают в одни и те же смены, вместе возвращаются домой и спят в одной постели. Они вместе общаются и ходят по магазинам, гуляют с Клиффордом по парку и запоем смотрят сериалы «Netflix». Они делают все то, что вы должны делать в начале отношений, когда все как в тумане счастья, и вы не можете насытиться новым человеком в своей жизни. Но Луи все это кажется слишком прописанным по сценарию. В нем нет той непринужденности, которую он помнит по первой встрече с Гарри. С каждым прошедшим днем он все больше чувствует ответственность перед Дереком, как будто он должен следовать плану и убедиться, что они — та идеальная пара в социальных сетях, которая делает милые селфи и, кажется, всегда в каком-то приключении. Даже когда они вместе падают на постель, это действие не прекращается. Он такой, каким хотел его видеть Дерек: покорный и отзывчивый, соблазнительный и страстный. Он не может припомнить, чтобы когда-нибудь смеялся над неряшливыми звуками и стуком зубов, которые были неизбежны в пылу страсти. Он не может припомнить, чтобы стаскивал одежду с тела Дерека с неподдельным голодом или ненасытным желанием. Он не хочет смотреть, как Дерек балансирует на грани оргазма, он не чувствует порыва, когда сдается и с каждым гребнем все больше отдаляется. Вместо этого Луи закрывает глаза и ждет, пока прекратится дрожь, моля Бога, чтобы его лицо не выдало, что он не может дождаться, когда это закончится.       — У нас еще много времени, Дерек. Я успею собраться. — Томлинсон знает, что его голос звучит ровно и незаинтересованно, но Луи обнаруживает, что не может заставить себя беспокоиться по этому поводу.       — У тебя всего два часа, малыш. Ты нашел свой костюм?       — Он буквально висит на обратной стороне двери моей спальни, не похоже, что это потребует больших усилий.       — Я просто пытаюсь…       — Дерек. Пожалуйста. — Луи грубо трет лоб, надеясь, что ноющая боль в середине пройдет до начала вечеринки. — Мне просто нужно немного пространства, хорошо? — Он знает, что был несправедлив, что ему насрать на волнение, которое испытывает другой мужчина. Ему трудно переживать, когда он с самого начала ничего этого не хочет.       — Верно. Что ж, тогда я просто пойду, — голос Дерека отрывистый, его движения внезапно становятся более неторопливыми, когда он мечется по квартире, собирая свои вещи, оставшиеся с прошлой ночи. — Тогда пока.       Луи не отвечает; он плюхается обратно на диван с закрытыми глазами.       — Черт возьми, — тихо бормочет он, поморщившись, когда входная дверь с грохотом врезается в раму. Клиффорд подбегает и запрыгивает на диван рядом со своим хозяином.       — Я такой придурок, Клифф. Такой гребаный придурок.       Он может убедить себя, что говорит о том, как он обращался с Дереком, о его дерьмовом отношении и о том, как он явно расстроил кого-то, кто просто пытался сделать для него что-то приятное. Но в глубине души он знает, что не из-за этого чувствовал себя таким глупым. Причина в том, что он сидит где-то на другом конце города, вероятно, радуясь возможности побыть наедине с человеком, который просто продолжает врываться в его жизнь, когда он меньше всего этого ожидает.