Лунный осколок острее клинка

Утро выдалось на удивление прохладным. Сюэ Ян чувствует это уже на подходе к рынку, где даже в столь ранний час вовсю кипит жизнь. Шумит народ, торговцы перекрикиваются между собой, лают собаки и дети снуют между лавками, затеяв какую-то незамысловатую игру. Даже этот нескончаемый гул не может испортить подозрительно приподнятое настроение. Чэнмэй, стискивая пальцами ручку корзины, оглядывает лавки, размышляя, чем сегодня разбавить постный рис. Привычная рутина расслабляет, в голове легко и пусто: сейчас его заботит лишь предстоящая готовка. Обратная дорога не подкидывает нежеланных прохожих, позволяя Сюэ Яну насладиться одиночеством и не строить на лице притворную безмятежность, чтобы кто-либо не усомнился, что с даочжаном проживает достойный человек. Добравшись до похоронного дома, Сюэ Ян пересекает пустующий двор. Здесь непривычно тихо: никто не стучит своей дурацкой палкой, не пищит над ухом. Девчонка сбежала, хотя необдуманный порыв вступиться за заклинателя был довольно впечатляющим. Сейчас она волнует Чэнмэя меньше всего, особенно когда он слышит грохот, едва занеся ногу над порогом. Сюэ Ян прислушивается. Шорохи сменяются металлическим шумом, затем наступает тишина. И по новой. Он заходит медленно, позволяя прежде глазам привыкнуть к полутьме помещения. Проходит внутрь почти неслышно и застаёт Сяо Синчэня в комнате, отведённой для готовки. Проснулся, значит… Вид у него болезненный. Перепачканное кровью ханьфу цепляется краями за мебель, а руки заклинателя тем временем дëргано ощупывают стол. Сюэ Ян хмурится, продолжая наблюдать. Синчэнь отходит от стола. Делает шаг, но тут же переносит вес на другую ногу, морщится и хватается руками за полку, едва удерживая равновесие. Немного погодя Сюэ Ян, наконец, соображает: утром он вынес ковш во двор, чтобы умыться, и не подумал вернуть. Просто забыл. Синчэнь же просто искал посуду, чтобы зачерпнуть из чана воды и утолить жажду. Сюэ Ян оставляет корзину на столе, и от этого тихого стука заклинатель вздрагивает, выпрямляется и оборачивается лицом к источнику звука. Он выглядит, как загнанный в угол лис, затравленный стаей собак. Его сухие губы приоткрываются, и из горла доносится сиплое: – Сюэ Ян… Голос он всë-таки сорвал. Не стой сейчас заклинатель прямо перед глазами Сюэ Яна, он, быть может, и не признал бы старого знакомого. – Сейчас, – сообщает он и выходит во двор, чуть погодя возвращаясь с ковшом. Вместо того, чтобы отдать искомое даочжану, Сюэ Ян сам зачерпывает воду и протягивает посуду заклинателю. Тот не проявляет гордости: обхватывает ковш подрагивающими ладонями и пьёт жадно, будто ему уже неделю не перепадало ни капли. Сюэ Ян не сводит с него глаз до тех пор, пока Синчэнь не заканчивает. Повисает тишина, едкая, осязаемая. – Ты еле ходишь, – замечает Сюэ Ян, и, к собственному удивлению, это ни капли не забавит. – Тебе больно? Заклинатель молчит. Стоит, стараясь отдышаться: утоление жажды будто отняло значительную часть энергии. – Я хочу… мне нужно ополоснуть тело, – наконец проговаривает он всё ещё не своим голосом. Чэнмэй кривит губы. – Мудрое решение. Тем более, что вечером мы продолжим веселиться. С показным равнодушием Сюэ Ян начинает вынимать из корзины купленные продукты, а затем принимается за приготовление риса. Из угла своими чёрными глазами на них глядит неподвижная фигура Сун Ланя, приставленного следить за Синчэнем с раннего утра. Молчаливый страж, несколько раздражающий своим присутствием, но на рынок такого не отправишь. – Мне нужно застирать одежду. Отдай мой меч, чтобы я мог сходить к реке… Сюэ Ян застывает с чашей риса в руке, усмехается, косясь на заклинателя. – А ты ещё наивнее, чем я думал, даочжан. – Ты не можешь держать меня здесь. Дай мне уйти. Или сразись со мной на равных. – Или «убей меня», – добавляет Сюэ Ян, не скрывая самодовольства. – Ты ведь вчера умолял меня об этом, почему сегодня такой вариант уже не рассматривается? Что, всë-таки понравилось? Синчэнь оступается в попытке сдвинуться с места, отойти подальше. Сюэ Ян видит, как вновь начинают подрагивать его конечности и губы. Рана успела покрыться тонкой корочкой, и Чэнмэй содрал её с садистским удовольствием, заставляя кровь вновь сочиться наружу. – Ты… просто отвратителен. Даже животные не ведут себя так… – А ещё животные своих друзей не убивают, да, А-Лань? Усмешку глушит горький стон. Синчэнь оборачивается, прислушивается, пытается понять, где тот, к кому обращается Сюэ Ян. Но Цзычэнь неподвижен, застыл изваянием, не привлекая к себе внимание. Чэнмэй продолжает готовку. Закипевшая вода поглощает горсть риса, приправы обволакивают помещение душистым ароматом трав. Потянувшись за ложкой, Сюэ Ян вдруг обнаруживает открытым ящик, из которого ночью вытащил все ножи и перепрятал в другое место. В голове складывается пазл, и приходит осознание, что Синчэнь искал вовсе не ковш. По крайней мере, изначально. Это злит. Сжимая зубы, Сюэ Ян раздражённо помешивает кашу, мрачно глядя перед собой. Краем глаза изредка наблюдает, что делает Сяо Синчэнь, который долгое время почти не двигается; затем вдруг разворачивается, идёт к стене, прощупывая пространство до тех пор, пока под его руки не попадает Сун Лань. Заклинатель с нервной дрожью вцепляется в старого друга; даже сквозь шум бурлящего варева Сюэ Ян слышит его сбитое дыхание, жалобный скулёж, с которым тот отчаянно пытается вжаться в мертвеца. Короткий всхлип заставляет Чэнмэя съежиться и сосредоточиться на готовке. Плевать, пусть тискает его, сколько вздумается. Он наивно полагал, что утром всё вернётся на круги своя. Что даос просто станет чуть тише, с достоинством приняв наказание за нанесённую рану. Что, утратив свой светлый образ, смирится, и всё будет почти как прежде. Какой смысл убиваться, если всё уже свершилось? Сюэ Ян ставит на стол пару мисок, наполненных едва распаренным, чуть плотным, но вполне съедобным рисом. Поглядывая на то, как Сяо Синчэнь где-то в тени убивается над телом бывшего друга, достаёт собственный клинок, принимаясь использовать его не по назначению: для нарезки овощей. С каждым надрезом он ощущает, как тяжелеет и напрягается рука. Он слышит тихие стенания даоса и злится сильнее, выливая всю свою агрессию на несчастный редис. В конце концов, не выдерживает и отсылает Сун Ланя, что хладнокровно отталкивает от себя Сяо Синчэня и тенью выскальзывает из дома, теряясь в застройках двора. – Пора завтракать! – объявляет он, улыбаясь, довольный принятым решением, и подвигает миску к краю стола. – Садись же, даочжан! Тебе нужно восстановить силы. Синчэнь продолжает стоять в тени, опустив голову. Его растрёпанные волосы закрывают часть лица. Прячут неотстиранную окровавленную повязку. Сюэ Ян думает о том, насколько после утраты зрения у того сейчас обострены прочие органы чувств. Должно быть, даос чувствует кровь куда острее, чем раньше. Источник этого едкого для него запаха прямо над носом. Привыкший к безупречности, вероятно, Синчэнь даже перепачканную в крови повязку предпочтёт виду своих искалеченных глаз. Сюэ Ян берёт себе на заметку решить этот вопрос за него после завтрака, уж больно сильно было любопытство. – Садись есть! – повторяет он нетерпеливо. Сяо Синчэнь едва заметно качает головой. – Я не голоден. Сюэ Ян срывается. Замечая, как даос разворачивается, намереваясь скрыться в другом помещении, вскакивает с места и грубо хватает того за бёдра, разворачивает к столу и усаживает лишённого сил заклинателя против его воли. Синчэнь почти падает, задевая рукой край стола вместе с миской. Та остаётся на месте, лишь тихо звякнув. Белый рукав чудом не угождает в кашу. Чэнмэй грубо суëт ему в руку палочки, зажимая на них пальцы даочжана. – Ешь, – цедит он сквозь зубы. – Иначе я разыщу беглянку и в самом деле выколю ей глаза. Всякий раз, когда ты будешь пытаться отказываться от еды, клянусь, даочжан, я буду отыгрываться на ней. Один глаз. Затем другой. Затем пальцы. Левая рука, потом правая. Потом пальцы на ногах. Я смогу развлекаться так до тех пор, пока она не помрёт! А потом… – он подаётся через стол, как будто его голос до сих пор едва долетал до ушей Синчэня. – Когда ты в очередной раз откажешься есть или попытаешься причинить себе вред, – он с прищуром косится в сторону опустевшего ящика и возвращает внимание даосу. – Я перестану ходить на рынок. К чему тратить деньги? Я просто отправлю А-Ланя! Сначала он убьёт одного торговца. Затем другого. Затем… – Хватит, – сдавленным голосом прерывает его Синчэнь, тихо выдыхает и пальцами обхватывает миску, чтобы даже сейчас избежать конфуза, промахнувшись в попытке захватить палочками еду. Сколько раз Сюэ Ян наблюдал за тем, как заклинатель принимает пищу. За всё время у того ни разу и рисинки на стол не упало. Он внимательно следит, как со свойственной ему педантичностью Синчэнь кладёт в рот кусочки овощей, удовлетворённо улыбается, и принимается за свою порцию, особо не стараясь соблюдать какие-то правила этикета. Они едят молча. Первым трапезу прерывает даос, замирая с приподнятыми палочками в руке. Сюэ Ян замечает его растерянность и молча ждёт, пока тот соизволит озвучить свои мысли. И Синчэнь нарушает тишину. – Ты сказал: «в самом деле выколю ей глаза», – припоминает даочжан. – Что это значит? Она же… Сюэ Ян расплывается в улыбке, откладывает палочки и выпрямляет спину. Пришло время для продолжения спектакля, и сейчас он хочет лишь одного: не упустить ни единой эмоции даоса, которые теперь позволяли Чэнмэю читать его, как открытую книгу. – Ты, даочжан, слепец не только глазами, но и душой. Твоя наивность тешила меня все эти годы, но, признаться, даже меня девчонка обвела вокруг пальца. Не стоит упоминать, что её существование в целом мало волновало Суэ Яна. Первые попытки разоблачить врунишку закончились неопределённым результатом, и Чэнмэй бросил эту затею. Ему в целом было всё равно, всё его внимание было приковано к другому человеку, и не было желания отвлекаться на посторонних. – …говори, – напряжённо требует Синчэнь. Сюэ Ян самодовольно хмыкает. – Слепышка в итоге оказалась вовсе не слепышкой. Видит она, и видит прекрасно. Сколько лет она вила из тебя веревки, а, даочжан? У тебя даже не возникло ни капли сомнений! О, а ещё… – он пододвигается ещё ближе к заклинателю, как будто намереваясь поведать ему самую страшную тайну. – Она видела мою руку. Видела, что у меня нет мизинца, и, какая досада, не могла тебе рассказать! Ведь раскрылась бы её собственная ложь! Её маленькая игра оказалась для неё ценнее, чем твоя безопасность, даочжан! Какая ирония! Он смеётся, любуясь бледнеющим лицом даоса. Тот поджимает губы, опускает голову и откладывает палочки на миску. Неудачно. Они скатываются, ударяясь о поверхность стола. – И ты… предлагаешь мне поверить тебе сейчас? Сюэ Ян пожимает плечами, не волнуясь о том, что даос этого не видит. – Твоё право, но зачем мне лгать тебе теперь? В любом случае, даже если ты не поверишь, уж пальцы у неё точно есть, а значит, мне будет с чем развлечься. Сяо Синчэнь не отвечает. Под гнётом угроз продолжает попытку съесть свой завтрак, почти давится, но упорно проглатывает каждый кусок. Сюэ Ян берёт на заметку, что угроза другим – лучший способ манипуляции по отношению к заклинателю. В конце концов, больше у того отнять нечего. Чем выше поднимается солнце, тем сильнее свет растворяет полутьму в мрачном помещении похоронного дома. Пробивающиеся сквозь завешенные дырявой ветошью окна лучи теперь подсвечивают сгустки пыли, витающей в воздухе. Нелицеприятный вид даочжана становится всё заметнее: даже его безупречность раздражала не так сильно, как мятые, перепачканные в крови тряпки, сравнявшие заклинателя со случайным бродягой, попавшим в неприятности. Сюэ Ян прикидывает, сколько ещё сможет лицезреть подобное, и на удивление быстро формирует решение. В конце концов, у него всё ещё есть глаза и именно ему приходится смотреть на это зрелище. Он доедает всё до последней крошки, повинуясь рефлексам, оставшимся с голодного детства, отодвигает миску и, хватая даоса под руку, вздëргивает того наверх, побуждая встать. Сяо Синчэнь неловко цепляется ногой за ножку стула. – Идём. – Куда? – Синчэнь бессильно пытается отнять руку, сопротивляясь чужой хватке. – Довольно! Что ещё тебе нужно?! Сюэ Ян хочет ответить: гадко, хлëстко, чтобы в зародыше придушить едва начавший вновь восстанавливаться характер даоса, но смотрит на искривлённые губы — и теряется. Разжимает пальцы, но цепляется за рукав ханьфу, утягивая заклинателя к двери. — Ты же хотел помыться, – напоминает ему Чэнмэй. – Пойдём, я отведу тебя к реке. Раз уж ты безоружен, так и быть, прослежу, чтобы никто не покусился на беспомощного даочжана. Или мне стоит отправить с тобой А-Ланя? Сюэ Ян усмехается, удовлетворённый замешательством даоса. Его явно не устраивают оба варианта. Чэнмэй ожидает, что тот откажется поддаваться насильственному сопровождению, но Синчэнь не говорит ни слова. На удивление осторожно отстраняет свою руку, вынуждая Сюэ Яна выпустить из пальцев нежную ткань. На губах заклинателя застывают слова, которые тот то ли не решается произнести, то ли не видит в них смысла. Он шагает к выходу, и Сюэ Ян плетется за ним, на ходу хватая какую-то тряпку, чтобы по дороге протереть клинок от овощного сока. К реке они идут в молчании. На этот раз даос движется увереннее, не прихрамывает, на лице почти не отражается эмоций. Должно быть, будь у того глаза, по ним можно было бы прочесть больше. Его состояние всё ещё выдают перепачканные одежды и болезненная серость кожи. Так посмотришь со стороны – усмирëнный лютый мертвец, покорно следующий рядом с хозяином. Сюэ Ян представляет себе это в реальности, пытается смаковать, но с досадой обнаруживает, что подобная картина не воодушевляет. Ему всё же по душе попытки Сяо Синчэня бестолково сопротивляться. Дыхание жизни в этом теле не должно угаснуть, покуда он не насытится. Берег реки пустует: в это время ещë никто не пытается рыбачить или прогуливаться по округе; быт поглощает горожан до полудня, а значит, у них достаточно времени для уединения. Сюэ Ян идёт за даосом, сохраняя дистанцию в несколько шагов, которая быстро сокращается, когда Синчэнь останавливается у самого края воды. Тихо выдыхает, будто собираясь с силами, а затем произносит: – Оставь меня одного. – Чтобы ты утопился? – резво отзывается Сюэ Ян, поравнявшись с заклинателем. – Ни за что. Снимай своё тряпьё и полезай в воду. От тебя несёт кровью и потом, и если мне не привыкать, то ты, должно быть, с ума сходишь. Он усмехается уголком губ и усаживается на одном из крупных валунов, безотрывно наблюдая за заклинателем. Будет спорить или нет? – …разве ты недостаточно отомстил? – подавленно спрашивает даочжан, пряча руки в рукава и едва заметно сутуля спину, – неосознанная попытка спрятаться, укрыться от чужого взгляда, который ощущается почти физически. Сюэ Ян в самом деле глядит в оба, готовый в любой момент сорваться и предотвратить необдуманный поступок заклинателя. – Если бы я хотел продолжать мстить, ходить тебе, как свинья, пока вши во всех местах не заведутся. Но, если хочешь, могу устроить. Даос молчит. Сюэ Ян пытается по выражению его лица определить реакцию, но Сяо Синчэнь, будто ощутив это, отворачивается. Он тянет ещё некоторое время, торгуется с собой, и эти метания становятся усладой для глаз Чэнмэя. В конце концов, решение принято, и заклинатель берётся за пояса, принимаясь постепенно оголять своё тело. У него подрагивают руки, он сбивается, путается в слоях ткани, а Сюэ Ян глядит в упор с прищуром, оглядывает кожу даочжана на предмет собственных меток. В разочаровании понимает, что не осталось ни одной. Чëртово золотое ядро, хоть и с запозданием, но подлатало хозяина. Несмотря на всё пережитое, Синчэнь всё так же педантично складывает одежду на берегу, выравнивая каждую складку. Бессмысленное занятие, учитывая, что позже её придётся застирывать. Сюэ Яну никогда не приходилось наблюдать, как Сяо Синчэнь справляется со стиркой. По запаху ориентируется что ли? Или отыскивает пятна с помощью Ци? В любом случае, сейчас этот вопрос ему не особо интересен. Он смотрит, как длинные, спутанные на концах волосы, не видевшие гребня со вчерашнего вечера, расплываются чернильным пятном по поверхности воды по мере того, как даочжан заходит глубже. Он останавливается, едва вода достаёт ему до груди, замирает на несколько мгновений, позволяя себе привыкнуть к прохладе. Как только его руки касаются собственного тела, Сюэ Ян вдруг чувствует острую потребность отвернуться, не нарушать впредь уединения заклинателя, пока тот совершает омовение. Пусть даже Синчэнь не может его увидеть, пусть продолжает считать, что его пожирают взглядом где-то со спины. Сюэ Ян, напрягая плечи, утыкается взглядом в землю, хмурится, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание своему нежеланию лицезреть то, что теперь доступно ему в полной мере. Он быстро сдаётся. Соскакивает с камня и мыском ботинка раздражённо взрыхляет землю у себя под ногами. Снова обращает внимание на сложенную одежду, вспоминая, каким Сяо Синчэнь явился перед ним утром. Этот болезненный образ, запечатлённый в голове, больше не будоражил. Напротив, его хотелось искоренить как можно скорее, забыть эти неловкие движения, эту неуклюжесть, забыть того, в кого он превратил даочжана за одну единственную ночь. Сюэ Ян с горечью осознаёт: гордиться ему нечем, не в этом случае. Нужно было выдумать что-то другое, мучить не его – других: покалечить А-Цин и заставить святошу ощупывать своими безупречными пальцами изуродованное тело, натравить Сун Ланя на жителей города и принудить Сяо Синчэня слушать каждый отчаянный скулёж, каждый крик, каждую мольбу о помощи. Заставить его сойти с ума от собственной беспомощности. Может, ещё не поздно? Сюэ Ян, особо не задумываясь, подходит к стопке одежд заклинателя, присаживается и расправляет ткани, внимательно оглядывая ханьфу на предмет повреждений. Дыр не оказывается, по крайней мере, на первый взгляд, и Сюэ Ян поднимается, перекидывая одежду через руку. Подходит к реке и снова опускается, окуная некогда белую ткань в воду. Проходит немного времени прежде, чем он полностью вливается в процесс. Прикусивший в сосредоточении кончик языка, он застирывает чужое ханьфу ловко и умело, мысленно прикидывая план дальнейшего кипячения одежд даочжана после возвращения домой. Сейчас, по крайней мере, получится частично избавиться от проблемы. Забрать бы ещё у даоса повязку, заменить свежей… – Сюэ Ян. Чэнмэй раздражённо выдыхает, пальцы ноют от монотонного,требующего сил и терпения труда, и, если бы Сяо Синчэнь мог видеть, то явно не оценил бы, с каким мрачным лицом Сюэ Ян поднял голову в ответ на его обращение. Только Чэнмэй теряется в тот же миг, почти отшатывается, со своего положения натыкаясь на обнажённое тело, покрытое мурашками после контакта с холодной водой. Сяо Синчэнь зажат, но не стремится прикрыть наготу, как смущëнная девица. Его выдают лишь краснеющие мочки ушей и сжатые бледные губы. – Моя одежда. Что ты с ней… Он замолкает, а Сюэ Ян даёт ему время додуматься самому, попутно стирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. Он почти завидует Синчэню, которому довелось освежиться. День обещает быть невыносимо жарким. – …я бы справился со стиркой, – растерянно выдаёт даос, очевидно сделавший правильные выводы. – С чего ты… – Я не хочу торчать здесь до ночи, пока слепой заклинатель будет часами выискивать пятна и застирывать свои тряпки. Ещё час, и мы угодим под самую жару. Скручивая по отдельности полы и рукава шэньи, Сюэ Ян отжимает воду, подготавливая одежду к сушке. – Если хочешь внести свой вклад – застирай простыни, когда вернёмся. А то на моей кровати будто дева в дни кровотечений поспала. Сяо Синчэнь коротко ахает, ошарашенный таким поистине грубым высказыванием, теряется ещё сильнее и не находит, что ответить. Сюэ Ян пользуется этой паузой, чтобы подняться и развесить мокрые одеяния на ветке близрастущего дерева. На таком солнце подсохнут быстро; даже если останутся едва влажными – не страшно. Уперев руки в бока, Сюэ Ян критично осматривает результат своего труда. В целом, он сделал всё возможное, имея под рукой лишь холодную речную воду. Дальше дело за кипячением – и традиционный даосский наряд снова будет доведён до совершенства. Сюэ Ян горделиво улыбается, удовлетворённый проделанной работой, и едва не упускает звук приближающихся шагов со стороны дороги. Почти сразу до ушей долетают голоса нежеланных прохожих, которые, как назло, решили прогуляться именно в этой части береговой линии. Сюэ Ян по голосам определяет направление, откуда движутся люди, и обхватывает пальцами рукоять пристроенного на бедре клинка. Будет достаточно припугнуть, чтобы не совались, куда не следует. Но что-то дёргает его бросить взгляд в сторону даочжана, который, невольно пользуясь обострённым слухом, сжимается, обхватывая себя руками, и рефлекторно поворачивает голову в сторону идущих. Пребывая в тихом ужасе от того, что его могут застать в столь нелицеприятном виде, он быстрым шагом, чудом не спотыкаясь о разбросанные по берегу и втоптанные в землю камни, направляется в сторону Сюэ Яна. И, не рассчитав, угождает в чужие руки. Точнее, в притягательно тёплую ткань, которой Сюэ Ян закутывает даожчана, как младенца после купания. Оставшись лишь в нижних одеждах, он бросает шань на плечах заклинателя и больше не делает попыток схватиться за оружие. Прохожие сами сворачивают на другую тропу, то ли завидев фигуры впереди, то ли следуя запланированному маршруту, который не должен был пролегать вдоль реки. Расправив края одежд даочжана, чтобы те полностью были подставлены солнцу, Чэнмэй усаживается под дерево, прижимаясь спиной к стволу. Некоторое время без слов поглядывает на заклинателя, который вынужденно кутается в чужое одеяние, рассеянный и смущённый, затем равнодушно произносит: – Сядь. Можешь подремать или помедитировать, если хочешь. Как подсохнет – вернёмся. Предложение Сяо Синчэнь то ли не оценил, то ли задумался, не зная, какой вариант для него предпочтительней. Он остаётся стоять, сжимая на груди пальцами довольно плотную по сравнению с шёлком его одежд ткань. Сюэ Ян предпочитает проигнорировать это бездумное проявление упрямства и прикрывает глаза, вжимаясь затылком в сухую шершавую кору. – Чего ты добиваешься? – наконец подаёт голос Синчэнь. Он уже не так тих и слаб, как прежде. Его силы крепнут, золотое ядро снова пышет жаром, подпитывая некогда изнеможëнное тело. От осознания этого Сюэ Ян испытывает странное облегчение. Как будто свежую рану только что залили алкоголем, и боль отступает пульсацией, как волны во время отлива. – Чтобы мы жили, как прежде. Сюэ Ян улыбается. Собственная вера в свои же слова воодушевляет, позволяя рисовать картины безмятежного будущего, однако даос быстро вырывает его из случайно нахлынувших грёз. – Ты безумен, если в самом деле веришь, что это возможно. Его слова не задевают. За годы совместной жизни Сюэ Ян успел убедиться, что, разделяя мир на чёрное и белое, даос всегда мечется между двух крайностей: зло и добро, свет и тьма, очевидное и невозможное. Никаких золотых середин. Даже любопытно, к какой из сторон Сяо Синчэнь причисляет себя сейчас? Впрочем, при его очевидном желании уничтожить самого себя, ответ на это вопрос его наверняка не обнадёживает. – А ты бы не посчитал безумцем человека, который дал слово за ночь вырезать целый клан? – Сюэ Ян, оторвавшись от ствола, подаётся корпусом вперед, снизу-вверх глядя на даоса. – Для меня нет ничего невозможного. Если понадобится – я тебя на цепь посажу. Мне не так уж сложно ходить на рынок самому. Выражение лица даоса почти не меняется. Тот будто ожидал услышать нечто подобное, и это почти оскорбляет: предсказуемость – не лучший спутник убийцы. – Зачем тебе это нужно? Сюэ Ян фыркает и закатывает глаза: ответ вполне очевиден, и он уже намеревается произнести его вслух… Но вдруг понимает, что банальное «я так хочу» никоим образом не аргументирует его неистовое желание вернуть былое. Он вполне может отшутиться, назвать даочжана глупцом, не осознающим столь банальные вещи, однако его устами был произнесëн вопрос, который Чэнмэй боялся задать себе сам. Зачем?... Он молчит. Сяо Синчэнь не настаивает.