1.
15 мая 2023 г., 12:00
Рыба — символ жизни. Нет народа, который ценит этот великий дар больше, чем высланные.
Арсений перекладывает по столу украшения. За металлические кольца цепляется россыпь костяных миндалевидных фигурок, с треугольниками хвостов и резьбой по всему корпусу. Черной краской у «рыбешек» залиты глаза. Если поднять и потрясти перед носом браслет Антона или любую из его сережек, фигурки будут стучать друг о друга. Первые высланные верят: такой звук отгоняет от заблудившихся злых духов. Поэтому Арсения не отгоняет от Антона вводящее в трепетный ужас количество лет. Тихий стук со временем смещается — фоновым шумом. «Рыбешки» качаются от любого дуновения ветра. Или когда Арсений дышит в любимое лицо, куда-то под нос. Или когда Антон склоняет голову, стараясь не сгибаться пополам от смеха. Его после хорошей шутки лучше держать, чтобы не опирался на чьи попало плечи. Невозможно чувствовать себя во всеоружии, если рядом радуется, топая ногами и сложив ладони под подбородком, двухметровое чудо.
Моргать нельзя с этими детьми. Пальцы Савины до сих пор расписаны шоколадом. От девочки пахнет чем-то теплым, молочным, как может пахнуть от темных волос в холодном городе. Антон пытается описать этот запах однажды, после ссоры, когда Арсений сидит лицом к стенке и корчит из себя недотрогу. Им все легче решать конфликты, хотя в самом начале каждая перепалка воспринимается катастрофой и окончательным разрывом.
— Лучше не трогать, — умоляющим полушепотом советует Арсений.
Савина, стащив со стола браслет, шлепает в спущенных бордовых колготках к Диме. Голова образцового врача и отца в одном флаконе поднимается с подушки. Не очень вежливо заявляться без приглашения. Дима — лучший друг Антона; Арсений добровольно проходит через ревность и подозрительное отношение к коротышке с тихим, но твердым голосом. В конце концов, Дима женат. И Катя говорит, что их визит — абсолютно нормально, а с ума сходят совершенно другие люди. Имен не называет, но всем понятно, о ком идет речь.
— Да ладно, пусть, — отзывается с другого конца комнаты Антон. Постоянные шутки об Арсении, который, если задумается, теряет соединение с реальностью и хоть над ухом кричать, даже не шевельнется. Кто-то утверждает, что у высланных генетическая предрасположенность к острому слуху.
Катя копается в косметичке. Наглядевшись на ее ногти, Арсений пару раз даже красит собственные розовым и черным. Впечатления так себе, желание содрать блестящую красоту с каждым днем усиливается. Антону только бы сидеть, сгорбившись, и отскабливать маникюрными ножницами лак с чужих пальцев.
Свет лампы. Катя работает кисточкой над мочкой Антона. Пирсинг септум не видно, а проколы на ушах следует замаскировать. Антон сдается без борьбы, сложив на стол браслет и три металлических серьги с «рыбешками». Чтобы Савина украшала Диму национальными знаками высланных.
— Папа-принцесса! — лепечет девочка, расположив браслет в коротких серых волосах подобием венца.
— Принцесса! — с максимальным энтузиазмом, на который способен медработник после полутора суток, подтверждает Дима.
Савина оборачивается, тыча пальцем в дизайнерское решение. Арсений улыбается, перехватывая реакцию парня. Антон искренне разделяет детский восторг. Правда, сколько бы он ни пытался, эта сосредоточенная черточка у бровей не исчезает.
— Где живут принцессы? — подперев голову кулаком, осведомляется Дима.
— В замке! — подпрыгнув так, что колготки хлопают по линолеуму, Савина показывает всем присутствующим на розовый игрушечный замок.
Прежде чем скептики отметят, что восторг неуместен, следует вспомнить Антона. Который по возрасту ближе к пакету с пакетами, чем к вечеринкам до утра. Антон все время смотрит, словно Арсений в миллионы раз лучше розовых игрушечных замков и у окружающих проблема, если им сие откровение недоступно. Вот тогда, даже если обоих разбирает смех, желательно убраться с глаз здравомыслящих людей.
— Савин, а мама кто?
— Принцесса! — браслет зажат в детской руке, взмывает торжественно над головой.
— Мы с мамой принцессы?
Девочка выглядит обескураженной. В задумчивости подносит символ власти ко рту. Дети, обремененные гендерным вопросом престолонаследия, очаровательны. Антону не полагается углубляться в ту же проблему, но плюет он на глаголы, которые диктуют степень необходимости.
Арсений трет подушечками больших пальцев ладони. Перекладывает сережки подальше, на расстояние детской руки от края стола. Пока Катя замазывает Антону проколы, перепробованы всевозможные последовательности действий, мало-мальски полезные. Телефон оттягивает задний карман джинсов. И без этого не забыть, каким оружием выступает этот плоский носитель информации. Впрочем, Арсений винит собственный язык в первую очередь. Антона — во вторую; нельзя соглашаться, с такой уверенностью брать за руку, быть до неприятного ощущения в животе серьезным.
— Только папа — принцесса! — задрав подбородок, выдает Савина.
— Спасибо, — Антон встает, опираясь ладонями на колени: проблематично втиснуться в красный стул с ягодками, но только с такой высоты Катя работает беспрепятственно.
— Папа — принцесса, — бормочет Дима в подушку. Шумно выдыхает воздух, последним рывком выныривает в реальность. — Шаст, ты там осторожнее. Не болтай много.
— Савина, отдай дяде Антону браслет!
Поднести кулак к лицу — послышится стук. Арсения, вместе с кухонными запахами, настигает тошнота. У желудка свои планы на вечер. Дима будет ужинать вместе с женой и дочерью, держа смартфон под рукой. На случай, если понадобится «Скорая» без получасового ожидания. Антон, присев на краешек дивана, накрывает друга одеялом до подбородка.
— Я понимаю, конечно. Арс рядом.
— Верну в целости и сохранности, — встревает Арсений, мрачно усмехаясь.
Димин взгляд способен истребить всех шутников в радиусе километра. Катя и Савина, продолжая разговор о принцессах, отправляются на кухню. Заорать бы, преодолевая паралитическое действие страха: «Я знаю, что такое ответственность!» Если Арсений выйдет из себя, то не в присутствии этого человека. Лишиться уважения Димы — похлеще, чем ссора с Антоном.
На соревнованиях людей с самым высоким айкью вряд ли присутствуют те, кто открывает в подъезде форточки. Изо рта вьется, касаясь губ, пар. Песок рассыпан по полу морозными блестками. Антон оказывается в двух капюшонах: пуховика и худи. Арсений безапелляционно затягивает на последнем шнурки, чтобы не светила зиме видимостью шея. Непривычно касаться Антона, не производя при этом костяного стука. «Рыбешки» завернуты в салфетку, которой любезно делится Катя, и убраны на дно рюкзака. Первые высланные не выходят без дополнительной защиты со спины.
Дима живет на пятом этаже. В лестничном пролете между третьим и вторым Антон лезет куда-то внутрь пуховика. Арсению неизвестно, откуда именно появляется маленькая бутылка из белого пластика. Искривленные волнением губы прижаты к горлышку. Обычно Антон пьет сладкие йогурты по утрам, вместо сигарет на балконе, но сегодня ситуация исключительная.
***
Перед мягкой зеленой дверью Арсений танцует. Подняв руки, покачивается, идет от лестницы до стены и обратно. Взгляд Антона конфликтует с кнопкой звонка: никого здесь не устраивает вторжение на «вражескую» территорию. Совпадающую удивительным образом с местом проживания Арсения. Прошлой ночью они с Антоном остаются у друзей. Там, где на стенах висят ковры. Где люди с большими добрыми руками чинят электрическую плитку и подают настойку в бутылках темно-синего стекла. Арсений, наблюдая за высланными, не находит отличий. Да, если заглянуть в документы, напротив «Места рождения» будет унизительно поблескивать надпись формата «номер ячейки_ячейка». Будто высланные — вещи из камеры хранения. Пожалуй, можно обвинить и настойку. Арсений звонит отцу: оповестить, что дома не появится. Антона не видно, но его смех слышится с кухни. Кто-то перебирает струны гитары. Так глупо лежать, подтянув ноги в узких джинсах — те едва не рвутся — к подбородку, и рыдать в динамик. Отец говорит, что он и мама догадывались. «Приводи знакомиться». На экран, оповещающий о завершении вызова, Арсений смотрит с ужасом. Антон все еще смеется на кухне. Этой ночью поцелуи отдают горечью настойки, но совсем Арсения не утешают. Хотя убиваться следует не ему. Пуховик сбит набок, и Арсений поправляет воротник с капюшоном. Красные холодные уши. Антон ни разу за зиму не падает, но спотыкается и перебирает ногами по льду постоянно. Арсению остается тренировать стрессоустойчивость и быть начеку. Как известно, все самое-самое происходит, стоит только расслабиться. Благодаря морозам подъезды остывают раскрашенными. Хрупкая красота поверх объявлений и облупившейся краски. В подъезде Арсения нет рисунков на стенах, как у друзей Антона, и вылинявших ковровых дорожек. Зато лампы не мигают. — Ты чего? — развернуться, пытаясь вовлечь сопровождающего в танец. — Ничего, — между тем, Антон транслирует отчетливое «ты знаешь это «чего» прекрасно». Арсений захватывает в плен рукав пуховика, жмется лбом к плечу. Сказать нечего, и после продолжительных — пальцы вне карманов успевают замерзнуть — гляделок Антон сдается первым: — Я в стрессе пиздецком. Ты про национальность точно ничего не говорил? — Не говорил, — Арсений мог бы побороться за признание себя олицетворением серьезности. Один из друзей Антона уверен, что никто не способен прочувствовать участь высланных. Они — как йогурты на разных полках магазина. Арсений может переживать меньше. Тем не менее, движения становятся резче. Он уже не танцует, а дерется с невидимым противником. — Молодежь!.. Арсений пихает Антона под ребра. Из-за пуховика не достает, но более непринужденного положения двухметровой фигуры достичь удается. После лаконичных приветствий Антон и отец сцепляются в рукопожатии. Не отводя взглядов. Подъезд рискует выстоять до катастрофически низких температур. От отца пахнет каталогом телевизионных передач и черным кофе. Арсения обнимают. На удивление легкое принятие. Не все «но» отношений родителям известны, и сегодня, может быть, все прояснится. Только бы попросить Антона сделать лицо попроще. А не будто Арсений его предает, обнимая собственного отца. Любовь — это два человека разные, но готовы стоять друг за друга горой. И меняются не потому что нужно, а потому что искренне желают. Скольким пришлось и придется пожертвовать ради сына отцу, Арсению неизвестно. По каким причинам они с Антоном вместе, тоже. Громкое слово, «любовь», особенно на границе враждующих сторон. Хлопнув дверью, с другого конца квартиры стартует Лиза. Арсений выступает своеобразным посыльным между сестрой и собственным парней, передавая истории, забавные ситуации. Так что обоим не терпится познакомиться. Антону доставляет удовольствие нарочито медленно избавляться от пуховика. Щуриться, словно девочка дрейфует на льдине в километрах от морского берега, а не мнется прямо перед носом. Точнее, под носом. — Елизавета Сергеевна? Издав торжествующий вопль, Лиза впечатывается в худи гостя, на уровне карманов. Арсений забирает пуховик и шагает к вешалке, все еще под впечатлением после приветствия. Усмешка отца раздается от двери. Щелчок замка. Они заперты. У Антона в руках появляется йогурт. Вкус — соленая карамель. Арсений когда-то рассказывает сестре про привычку Антона, а тому, в свою очередь, о любви Лизы к этому вкусу. Начало взаимодействиям положено. У Арсения самым наглым образом уводят парня. В комнату, «что-то показать». Антон, обернувшись, впервые за вечер улыбается — чуть виновато. Отец занимает кресло на кухне, рядом с телевизионным каталогом. Сейчас на маленьком выпуклом экране идет выпуск новостей. — Под глыбами льда сейчас находится двенадцать ячеек, — говорит мужчина. Вокруг топчутся с плакатами плачущие женщины и старики. Рот на красном лице кривится: высланный повышает голос, пусть под нос выставлен мохнатый микрофон. — Людям негде жить! Помогите нам, братья! Мама мешает картофель с мясом. В растительном масле вяло плавает зелень. Ужин практически собран. Арсений садится за стол, сдерживая подступившую тошноту. Нельзя бездумно жевать, пока жизни людей с экрана рушатся. На холодильник прикреплены магнитами фотографии. Родители каждую комнату заполняют снимками с отдыха, первого учебного дня, выпускного, дней рождения и прочих значимых событий. Отец им гордится. Чтобы Арсений так его подвел. Из течения тяжелых мыслей вытаскивают руки. Ложатся на плечи, поглаживают, и Арсений прижимается щекой к предплечью. Если все вокруг — взрыв, то Антон — бункер на другом материке. Без элементарных удобств, захламленный и с хромающей на обе ноги системой безопасности, но бункер. Парень заметно расслаблен, однако лишнего в присутствии родителей Арсения себе не позволяет. — Прошу к столу! — с улыбкой произносит отец, перебираясь из кресла на стул с потертым мягким сиденьем. Антон засучивает рукава, демонстрируя розовую фенечку. Ее создательница заявляется на кухню с такой же, только поменьше, сдвигает стулья. Ведущие новостей тараторят, не переставая, про высланных. Стараясь не смотреть Антону в глаза, Арсений садится перед порцией, цепляет вилкой кусок картофеля. В детстве родственники так удивляются его худобе. Обедая под сообщения о кровавых ДТП. Дело не в излишней чувствительности. Если бы те же люди жевали прямо на месте происшествия, поставив полукругом складные стулья, лицемеры с телевидения сочли бы их поступок аморальным. — Я думаю, — говорит отец, неторопливо перемалывая челюстями пищу, — высланных нужно отстреливать. Не давать им покидать ячейки и размножаться. Арсению рано или поздно придется сообщить родителям, что Антон — высланный. Для Лизы ужасные слова звучат фоном, и это до неприятного ощущения в животе страшно. У мамы нет своего мнения. Она отражает взгляды мужа, не задумываясь; кажется, женщины, подарившей Арсению жизнь, не существует, пока не спросят о чем-то. — Я даже петицию подписал, — гордо сообщает отец. Мир сходит с ума. Если верить официальному сайту, тысячи человек выступают за истребление высланных. Людей с большими добрыми руками. Таких, как Антон. По соседству мужественно держатся. Даже на телевизор не отвлечься. Антон смыкает зубы на вилке с такой силой, будто намеревается прокусить металл, моргает часто. Под столом Арсений успокаивает ладонью трясущуюся ногу парня. Лиза справляется с порцией быстрее всех и, взяв с Антона обещание постучать «три коротких, два длинных, прежде чем войдешь», уносится в комнату. — А теперь разговоры для взрослых, — подмигнув, отец подается вперед. Как некстати, он сидит напротив Антона. — Я почитал в Интернете, как заводят детей… такие пары. И хотелось бы знать, к какому варианту вы с моим сыном склоняетесь. Арсений давится куском мяса, который спустя несчетное множество попыток сумел в себя запихать. Вздохнув — найден не такой провокационный повод покинуть неприятную компанию, — Антон встает. — Где здесь туалет? Экстренный выпуск новостей. «Высланные разбивают витрину магазина»; на видеоролике видно, что в стекло шоурума попадает дубинка, которая пытается высланных разогнать. — Спасибо, мам, вкусно, — Арсений всегда говорит, на автомате, даже если не съедает ни кусочка, хотя ни отец, ни один из родственников не благодарят. — Кстати, что вы думаете насчет этих, — не унимается отец, — аж противно… об этом генетическом мусоре что думаете? Антон опирается кулаками на столешницу. Арсению хочется их разжать и покрыть собранное в напряжении мышц страдание поцелуями. Так глупо, что в этих отношениях они не учатся плакать. Даже наедине. — Люди бывают хорошие и плохие, — произносит Антон. Его губы двигаются как в замедленной съемке, контрастируя с гонкой ведущих по телесуфлеру. — Это не зависит от их национальности. — Какие красивые слова, — хмыкнув, отец откидывается на спинку стула в предвкушении сытой дискуссии. — И кто вам такое внушает, молодежь?.. — Внушить можно ненависть, — Антон красноречиво поворачивается спиной. Идея самому найти туалет не так плоха. Шагов не слышно, пусть плечи ссутулены под невидимым грузом. Арсений должен последовать за Антоном. Но он остается сидеть на месте, со страхом взирая на отца. Все потеряно. Рука нащупывает смартфон в кармане джинсов. Дима сейчас тоже ужинает. Без телевизора. — Глупые еще, — очередная победа, подозрительно легкая для отношений с родителями. Отец, отставив тарелку, тем самым давая понять, что маме не нужно накладывать добавку, тяжело поднимается из-за стола. — Не понимаете ничего. Ладно, чего уж…***
Высланные не придают поцелую в губы большого значения. На свадьбах, отвечающих традициям национальности, молодожены прижимаются друг к другу лбами. Это символизирует смешение мыслей, их общее течение в океане совместной жизни. Чем ближе отношения, тем дольше влюбленные «думают» вместе. Арсений вешает джинсы на спинку стула. В присутствии Антона он редко чувствует себя беззащитным. Как сейчас, ухватившись за резинку трусов, словно собирается использовать их вместо парашюта. Диван в комнате раскладывается, и двое спокойно могут поместиться. Антон спрашивает: — Может, давай ты на кровати? Лиза стучит в стенку. Азбукой Морзе — знания сестры вне школьной программы впечатляют. Наряду со знанием литературной классики, лунных фаз и философских течений. Антон, проследовавший к Лизе после туалета, наверняка не скучает. За весь вечер они обмениваются с Арсением парой дежурных сообщений в мессенджере: мемы и местоположение. Азбука Морзе. Арсению известен только сигнал «СОС». Другого сейчас не требуется. Дверь закрыта. Главная угроза перебирается с кресла на последнее кухонное чаепитие. Что-то не так. Арсения же принимают, пусть и с заскоками на внуков. Пальцы Антона скроллят новостную ленту. Стихия за последние сутки выкидывает на ячейки тонны льда, погребая высланных в собственных домах. Высшая сила при условии ее существования не может поддерживать смерть. Отцовскую петицию. Антон лежит лицом к стене, подложив под голову локоть. Настольной лампе он кажется угловатым. Тень на стене — небрежная, плечо, выглядывающее из-под мятого пододеяльника. В пятьдесят седьмой ячейке живет бабушка Антона, которая не пользуется мессенджерами и включает телефон на пару часов в сутки. Не представлять лицо парня. Даже у лампы фантазии не хватит. — Точных данных не пишут нигде? — Арсений аккуратно ложится сзади, рассматривая полустертую косметику на проколе. Чтобы не тыкаться подбородком в плечо Антона, он кладет на прохладную кожу ладонь. Палец над смартфоном останавливается; согнувшись, закрывает браузер. — Пишут про некоторые. Они от пятьдесят седьмой далеко, — глухо отзывается Антон. Телефон лежит экраном вниз. Свободную руку Арсений подносит к волосам: перекладывает мягкие русые кудри. Несобираемый пазл. Мысли, которые не вливаются в общий поток. Трогательные пушистые локоны над торчащими ушами. Звонит Дима. Спрашивает, как все прошло. Антон ставит «громкую связь», чтобы его друг старательно пропускал мимо ушей комментарии Арсения. На заднем фоне Савина поет что-то из «Короля и шута». В стену никто не стучит. Выключить лампу. Арсений возвращается на диван, теперь просто ложится рядом, дыша в затылок. — Ярмарка скоро, — глядя в стену, говорит Антон. — Это же хорошо? — осведомляется Арсений, коснувшись губами шеи, одного из позвонков, у которых, как и у ячеек, есть номера. И не без разницы, откуда считать. Совсем не без разницы. По пункту иронии у жизни нет равных. Ежегодная Национальная Ярмарка выпадает на выходную неделю, приуроченную ко Дню Воссоединения. — Дожить бы. Край пододеяльника соблазнительно мнется у самых ног. Арсений не накрывается, игнорируя возможность оказаться совсем рядом. В таком случае все закончится фроттажем, и Антон вырубится, едва успокоив дыхание. Они не поговорят. Не совсем то, что нужно. Истории не пристало поучать человечество. Высланных разгонят, провоцируя новые стычки в социальных сетях. Это Арсению с подсознательным выбором партнеров везет. Остальным же просто нужна помощь. Не новые территории, а временное убежище. Внять шелесту паспортов, благодаря постоянным проверкам засаленных и мятых. Дальше ячеек — мертвые пустыни, засыпанные снегом, и жестокое море. Исследователям, которые через территории высланных срезают путь, не ставят специальные штампы на бумаге с водяными знаками и тремя защитными слоями. Если, например, Арсений поедет знакомиться с бабушкой Антона, ему поставят такие при въезде и выезде — разворот с местом прописки. Билет в один конец. При приеме на учебу или работу это выступает одним из решающих факторов. Абитуриент или соискатель без штампов получает преимущество. Антон перекладывает руку Арсения себе на живот. Приходится чуть подвинуться, без особой симпатии глядя на заблокированный смартфон. — Я рядом, — скорее не обещание, а констатация факта. Шум подушки: Антон пытается кивнуть, не впечатавшись затылком в нос Арсения. Притвориться, что всех устраивает текущее положение вещей. Развитие отношений повлечет за собой необратимые изменения. Не в пользу обоих.
