Кривые безразличия никогда не пересекаются

Раньше Му Цину могли сказать, что сердце у него отсутствует. Тогда он отвечал, что сердца не может не существовать у любого живого существа, ведь оно сокращается и это можно услышать, пощупав его в области шеи. Бьется, колотится в привычном темпе и не выдает нарушений. Оно есть. Метафорический смысл этого слова его интересовал редко. Почему жизненно-важному органу приписывали характеристики доброты, милосердия, сочувствия? У него была совершенно другая функция, и справлялось сердце с ней отлично. Но Му Цину все также говорили, что тогда, кажется, души у него точно нет. И он не спорил. Му Цин как всегда не спорил, потому что люди, убежденные в чем-то, страшнее необразованного зверья. А, может, люди и являлись этим зверьем: не разобравшиеся, но увлеченно обсуждающие его натуру? С их колокольни было просто смотреть вниз, на почти невидимую точку в виде него. И разглядывать, комментировать. Судить. наньян а если бы я оказался человеком, которого ты ненавидишь, то что бы ты делал? Для Му Цина это было чем-то вроде «любил бы ты меня, будь я червяком?» или «нравился бы я тебе так же, будь я чипсами, которые ты терпеть не можешь?». сюаньчжэнь. тебе повезло. я никого не ненавижу. наньян чтоооо наньян такое бывает? наньян а как же тот чел из-за которого ты плакал??? Наньян был таким человеком. Он пытался это скрыть, но о серьезных вещах он предпочитал говорить в немного шутливой манере, чтобы если что-то пойдет не так — перевести в иронию. Со всем, на что Наньян боялся дать ответ, происходило ровно так же. В чем-то они были похожи. Му Цину, чтобы не говорить о своих чувствах, было проще закрыться в себе на несколько тысяч замков. Не открывать стучащим людям, чтобы случайные прохожие не могли приоткрыть театральный занавес эмоций. Наньяну, чтобы не говорить о своих чувствах, было проще подавать себя на блюдце немного глупым и совсем наивным. Поэтому Му Цин не мог его осуждать. Но мог показать, что все хорошо. сюаньчжэнь. я не плакал из-за него. во-первых. сюаньчжэнь. а во-вторых. он делал мне больно, но это не значит, что я его ненавижу. наньян наверное, ты бы все равно разочаровался, если бы я оказался кем-то, кто делал тебе больно «Боль». Понятие субъективное. Даже если покрутить Му Цину его в голове, то на ум едва ли придет что-то конкретное. Абстрактные образы, опускаемые завесой сознания для собственной безопасности. Он не зацикливался на плохом, не отпускал, но и не стремился возвращаться к моментам, ставшим для него критическими. Внутренний ребенок мог быть обижен, но по шкале до ненависти это не дорастало на большую часть процентов. На самом деле, Му Цин мог принять даже тот факт, что Наньян окажется каким-нибудь придурком вроде Фэн Синя или Ши Цинсюаня, но Пекин не мог быть настолько маленьким в своем многообразии людских душ. А судьба точно не могла издеваться над ним так продолжительно. Пекин — столица Китая, а у судьбы еще так много жертв, на которые может пасть стрелка барабанной оси. Оболочка Наньяна была действительно красивой. Располагающая манера общения и диалоги, которые смогли перевести в личное русло даже реку его собственного недоверия. Даже если это окажется лишь идеальной картинкой на гнилой внутренности, то сейчас Му Цин мог сказать, что был готов наступить на грабли человеческих отношений. Чего ему терять? Счастливая жизнь стала складываться благодаря проявленному доверию. А раз терять нечего, то можно поставить на кон все имеющееся. Вложить свое сердце в ладонь чужого: ломай, бей или храни — дело твое. сюаньчжэнь. мне нравишься ты. сюаньчжэнь. не какой-то человек, которого я ненавижу. сюаньчжэнь. даже если бы ты им был, то я влюблен в ту сторону тебя, которую ты мне показал, а не в ту, которую я в теории мог бы ненавидеть. сюаньчжэнь. и ты уже ничего не сможешь с этим поделать. сюаньчжэнь. поэтому хватит вести себя как долбоеб и предложи мне наконец-то нормально встречаться. Сказать было это так легко, но вместе с тем и до цементобетона тяжко. И в этом сочеталась вся его противоречивая внутренность. наньян я бы спросил еще что-то но у меня ощущение что за это ты меня придушишь наньян так ты наньян ты правда хотел бы со мной встречаться? наньян ну типа серьезно по настоящему? наньян типа чтобы ты говорил что у тебя ну ОТНОШЕНИЯ сюаньчжэнь. знай, что я закатил глаза. сюаньчжэнь. да, я бы хотел. наньян так мы тогда получается в отношениях? парень? и парень? сюаньчжэнь. если продолжишь в этом духе, то останешься картиной «парень и пиво». наньян я тебя понял наньян я скину кружок но если ты разочаруешься то сам виноват… сюаньчжэнь. если ты не готов, то не кидай. я не ты, до встречи доживу. после зимней сессии. и без обхода этой темы. наньян ты идеальный сюаньчжэнь. я знаю. цени. наньян не представляю как ты согласился со мной встречаться сюаньчжэнь. поверь, я тоже не представляю. Му Цин с самого детства не любил игры. Ему не нравились прятки, а, может, это потому, что он всегда оказывался вне компании детей, которые бегали друг от друга и искали. Ему не приходились по душе догонялки, потому что он предпочитал только убегать, чтобы в спину не дышал настигающий его во́да. И он совершенно не был намерен продолжать сейчас представление. Му Цину не хотелось бегать за кем-то, не хотелось бегать от кого-то. Единственное, чего ему хотелось — мнимого спокойствия. Теплых диалогов, мягких разговоров, залезающих ладонями в область его груди и греющих сердце. Совместного времяпровождения в «Небожителях» и, в общем-то, все. Если опускать хорошие оценки, красный диплом, желательную стипендию и большое количество заказов. Он не мог представить себя, нравящегося кому-то, хотя любовь к собственному «я» по-прежнему оставалась стабильна. Му Цин действительно принимал себя, объективно мог оценить плюсы и минусы, чем обычно не хотели заниматься окружающие люди. Им было проще разглядеть недостатки, не переходя к сути, поверхностно взглянуть на него катирующим взглядом и выбрать претендента для общения получше. Проще общаться с людьми, которые не пытаются убежать. Не каждый сможет поймать за руку, не каждый захочет, ведь хвататься за пальцы, уже протянутые тебе в открытом жесте, гораздо проще. Му Цину иногда говорили, что у него нет сердца. В ответ на его колкие фразы, после каких-то едких замечаний или отказа на исполнение той или иной помощи в институте, в результате игнорирования или любого другого случая, считавшегося для Му Цина обыденностью. И лучше бы сердца действительно не было, чем то, что периодически оно болело, напоминая о своем наличии в промежутке ребер. И лучше бы не было, чем то, что оно разбивалось от недоверия со стороны когда-то близких, теперь — каких-то неопределенно отдаленных самостоятельно для собственной безопасности. Это было давно, в далеком детстве — а столько лет, покрытые пылью, должны были в песках времени если не потеряться, то провалиться поглубже — но проваливался туда только сам Му Цин от очередного напоминания, что ему не верят. Он не крал ничего. Он никогда не предавал. Он никогда не делал ничего за гранью справедливого, но за чертой от других оказывался сам. Му Цину казалось, что если он будет падать в лаву — никто никогда не займется его спасением, кости его будут сожжены и воспарят к небесам уже не как небожители, а как потоки ветра, перемешивающие пепел. И это являлось безусловным подтверждением наличия сердца. Которое билось, которому было больно. Которое он запирал и ограждал ядовитыми шипами — на них безвозвратно напарывались, так и не заслужив божественной милости. Проход более простой, чем кажется на самом деле. Не через высокие и колкие ограждения, а просто через дверь. Может быть, запертую на ключ, который, впрочем, не так сложен, пусть и не изъезженное кучей шаблонных произведений «я тебя люблю». Чем-то похожее, из трех слов с личным местоимением, но гораздо глубже по смыслу — по крайней мере для него. наньян я тебе доверяю наньян как никому еще наньян и очень хочу ходить с тобой на свидания. кидать кружки и тупые фотки И Му Цину этого было достаточно, чтобы убедиться, что его сердце действительно есть. И что оно умеет сильно биться. Избегание важных тем, отсутствие фотографий, он мог принять за недоверие. Но не принимал. Он верил. И ему верили в ответ. Он верил, что даже если Наньян кто-то, в прошлом причинявший ему боль, то сейчас этого не повторится. «Вера». Этого Му Цину никогда не хватало. Или лучше сказать… «Доверие». наньян а еще я тебя люблю сюаньчжэнь. ты уже говорил это. наньян я хочу сказать это еще миллион раз сюаньчжэнь. три раза из миллиона есть. осталось еще 999.997 наньян ты прекрасный и ужасно вредный наньян обожаю <з <з <з На душе стало немного теплее. Внутривенно выпущенная тревожность стала утихать, а эмоции от отношений пусть пока что и не дошли, но спокойствие ощущалось более сильно, перекрывая негативное. Конечно, было бы лучше, реши все недомолвки, которые Наньян начал, он самостоятельно, но как вышло, так вышло. Жаловаться не на что. Начать тяжелый диалог для Му Цина — подвиг. Это больше, чем перешагнуть через себя. Что-то вроде конкурса «переступи через свои прошлые ситуации и получи либо ничего, либо все». Му Цин никогда не был достаточно азартным, чтобы делать такие большие ставки, будучи неуверенным в выигрыше. Но сейчас он абсолютно не жалел. Оказывается, слова могли не только согреть душу, но и решить проблемы, если не выкрикивать фразы в порыве эмоций. Если просто сесть. И поговорить. Довериться. сюаньчжэнь. гм. сюаньчжэнь. …я тебя тоже. О, черт возьми. Все происходящее совсем вывело его из круга основной сути сегодняшних событий. Они прояснили отношения и Му Цин теперь абсолютно серьезно мог сказать: «я встречаюсь». Эту фразу последний раз он произносил в школьное время и единственное, что он тогда чувствовал — пустоту, которую необходимо было заполнить какими-то эмоциями. Или действиями, чтобы эфемерное ощущение чужого присутствия заполняло покинутость. Он действительно встречался. И у него был парень. Настоящий, не выдуманный. Точнее, по ту сторону экрана и пока что находящийся только в пикселях сообщений, но если опускать детали, то вполне себе живой. Который устраивал характером, телом и потенциально остальными характеристиками. По крайней мере, пока что не успел ими разочаровать и содержал в себе положительного больше, чем отрицательного. Конечно, Му Цин знал, что их переписки в последнее время плавали между «передрузьями» и «недоотношениями». Между недосказанностью и страхом ответов. Ставил точки над «ё» он слишком редко, чтобы знать, насколько приятным может быть ощущение определенности, а не недомолвок. Когда все кристально чисто, а отношения значат ничто иное, как отношения. И теперь, когда все стало понятно, Му Цин вполне себе мог подождать. Пока Наньян будет готов к встречам и чему-то еще. Он вполне мог понять чужие переживания о внешности и характере. О страхе разочарования или боязни потерять. Смирение с тем, что его принимают таким, какой есть он сам, пришло до него не сразу и даже сейчас — не полностью. Раз они друг другу верили, то можно было и подождать. наньян мы можем поиграть на выходных с голосовым чатом наньян если ты хочешь конечно наньян а то мало ли вдруг …И ждать пришлось недолго. сюаньчжэнь. прямо сейчас запланирую на выходные дела. вот так сильно не хочу играть с тобой. сюаньчжэнь. в субботу после обеда. свободен? наньян конечно сюаньчжэнь. вот и увидимся. Еще недавно Фэн Синь говорил Му Цину глупости вроде «да кому ты нужен с таким характером?» или что-то из серии того, что с ним вряд ли кто-то захочет встречаться. И до недавнего времени эти слова казались самой настоящей правдой. Теперь же Му Цин мог сказать: да, кому-то он нужен. С таким характером. Противным, саркастичным, скрывающим что-то и осторожно предоставляющим свои чувства. Но нужен. Он действительно нужен. Теперь все будет хорошо.

***

Работа над проектом по философии шла полным ходом. Периодически Му Цин прерывался на создание платья, иногда на то, чтобы ответить Наньяну и искренне надеялся, что его порывы отправить свое вредное сообщение всегда мешали любому рабочему процессу, но он все равно шел им на поводу. Му Цину было все же гораздо привычнее хранить свою любовь в действиях, а не в словах. Складывать буквы во что-то приятное — испытание хуже прыжков с парашютом. Делать что-то приятное — гораздо проще. Его никогда не привлекали романтические парочки в фильмах, сладко беседующие о чем-то и топящие друг друга в комплиментах каждую секунду совместного времяпровождения. И был искренне рад, что Наньян был солидарен с ним и морщился от любого упоминания подобного. В их общении все оставалось стабильно. Саркастичные подъебки со стороны Му Цина и полнейшая дурость со стороны Наньяна. Совсем иногда нежность и еще реже пошлость. Выходные Му Цин ждал сильнее, чем всегда. Он не строил в голове какой-то визуальный образ, но интерес к загадочной фигуре собственного парня все же присутствовал. И раз тот был готов открыться хотя бы в чем-то, это не могло не радовать. Обычно выходные проходили в работе, в письменах лекций и чем-то в духе того. Как самые обычные будние дни непробиваемого трудоголика, выбравшего утонуть в занятости, чем в одиночестве. И, на самом деле, даже не «как». Так и происходило. Чтобы не сойти с ума, приходилось занимать свое время тем, на что он годился лучше всего. Но сейчас для этого не было нужды. Если бы Му Цин раньше узнал, что повернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов можно за одно действие, то сделал бы это определенно еще давно. сюаньчжэнь. подожди немного. я схожу в душ и можем пойти играть. наньян да без б Полностью избавиться от привычки убегать было тяжело. Он ни капли не волновался все время перед выходными, но, когда настал момент выяснения голоса Наньяна, предпочел спрятаться от себя самого в ванной комнате и залить свое напряжение горячей водой, судя по температуре, добытой прямо из недр ада. Му Цин сделал все косметологические действия, которые мог. Произвел возможные и невозможные манипуляции с волосами, достаточно количество времени уделил уходу за телом, не забыл провести все девять стадий тщательного ухода за лицом… и только после этого вышел, почистив под конец зубы дольше обычного на несколько минут. наньян что можно делать в душе два часа о.о наньян я ничего не имею против просто наньян ЧТО ТЫ ДЕЛАЛ В ДУШЕ ДВА ЧАСА сюаньчжэнь. я боюсь, что ты не переваришь слова, если я предоставлю тебе эту информаицю. сюаньчжэнь. так что обойдешься тем, что я скажу, что занимался уходом за собой. чтобы быть самым красивым парнем на планете. наньян ты красивый и так. тебе не обязательно для этого торчать два часа в ванной наньян обычно я мою волосы за 5 мин и сушу их на солнце сюаньчжэнь. так нельзя. наньян всм нельзя. но я же так делаю. значит можно сюаньчжэнь. если твои волосы отвалятся, то вспомни мои слова. сюаньчжэнь. пошли уже играть. наньян И ЭТО ТЫ МНЕ ГОВОРИШЬ? сюаньчжэнь. видишь кого-то еще? наньян кто из нас еще невыносим Оказалось, что для общения голосами не обязательно использовать Телеграм, а есть какое-то приложение, которое называется как дракон из Май Литтл Пони. Названия Му Цин принять не мог, но скачал. И долго смотрел на кнопку с трубкой, начинающую диалог, рядом с аватаркой Наньяна. Только он собрался с силами, как раздался приятный звук звонка. И звонок начался, но они оба молчали. — Кто молчит, тот придурок, — Му Цин все же начал диалог первым. — Ты сам только что молчал! Наньян ответил практически сразу. Его голос был… О, невероятным. — Блять, в какой пизде у тебя микрофон, — выругался Му Цин, только услышав этот шум. Невероятным в неслышимости. Разборчивым и в принципе не таким плохим, но мешающиеся на фоне звуки просто нервировали Му Цина. Голос звучал достаточно низко, не слишком грубо и весьма приятно, если вслушиваться. — Он просто плохой, не нужно так про него говорить! Микрофон и так очень старается, — изобразил обиду Наньян и все же приблизил устройство ближе к себе, судя по немного улучшившемуся качеству звука. — Дай адрес ближайшего к тебе пункта выдачи. Не квартиры. Просто пункта выдачи, — на всякий случай уточнил Му Цин и руками уже полез в интернет-магазин. — Что? Стой, подожди, не нужно… Наньян говорил максимально потерянно, словно совершенно не рассчитывал на то, что произойдет нечто в таком духе. Му Цин, впрочем, тоже не рассчитывал, что ему придется выслушивать посторонние шумы на фоне. И портить свой слух хотелось не очень. — Говори. Иначе я могу просто выключить звонок. И против этого аргумента тяжело было пойти. Наньян продиктовал что-то, пока Му Цин занимался поиском приличного микрофона. На цену он не смотрел, быстро взгляд опускал на отзывы и характеристики. Он листал вверх, листал вниз и останавливался на каких-то фотографиях, внимательно изучая и что-то бубня себе под нос. Наньян будто виновато молчал, пока Му Цин не подал голос в очередной раз, кликнув на кнопку «заказать». — В следующий раз пойдешь только с этим микрофоном, понял меня? Придет через несколько дней, потом заберешь. — Я думал, что я первым начну делать тебе всякие романтические подарки. Му Цин закатил глаза. — Ты опоздал. Как обычно. И мне пришлось все делать за тебя. — Обязательно попробую преуспеть хотя бы в чем-нибудь. Вслушиваться в голос Наньяна было приятно. Му Цин не возлагал какие-то надежды, но даже не очень хорошее качество микрофона не могло перекрыть красивый тембр и по-своему притягивающую интонацию. Такую простую. Как сам Наньян. — Ну конечно. Что-нибудь к старости лет у тебя точно получится, — саркастично ответил Му Цин, открывая игру. — Ты запустил «Небожителей»? Му Цин никогда не общался с кем-то по сети. Было не с кем, но сложившаяся ситуация нравилась ему, невзирая на все имеющиеся минусы. Он проводил время со своим парнем. И это было приятно. — Телепортируюсь к тебе, щас прогрузится. Влюбленность Му Цина была немного нелепой даже для него самого. Внезапной, внезапнее свалившейся козы с неба — а что может быть неожиданнее? — и глупой. Он совсем не знал, как ведут себя люди, в кого-то влюбленные. Кроме телячьих нежностей, которые обеими руками, ногами и иными конечностями было принято оттянуть подальше от собственного личного пространства для всеобщей безопасности. Поэтому Му Цин совершенно нелепо и глупо пялился в экран на две модельки персонажей, теперь стоящие рядом друг с другом. — Если честно, ваще не знаю, что тут делать по связи, — честно признался Наньян. — Что и обычно, — пожал плечами Му Цин. — Ты будешь убивать всех, а я буду командовать тобой эффективнее, чем раньше. Все довольны. — Почему меня не спросили, доволен ли я, — это звучало опять обиженно, но только притянуто обиженно. Наньян никогда не обижался всерьез. Он делал вид, что чем-то оскорблен до раскола души, чтобы его пожалели или что-то вроде того. Такая глупая драматичность, чтобы Му Цин проявил хотя бы немного нежности. Такая глупая и такая тщетная, ведь он останется беспощаден даже в такой ситуации. — Доволен. Отвечаю за тебя. Наньяну все равно действительно нравилось проводить с ним время. И Му Цин был безусловно в этом уверен. По крайней мере, его парень! — он особенно с приятным ощущением называл Наньяна в собственных мыслях парнем — никогда не спорил. А если не спорил, то был либо согласен, либо его вина, что не сумел высказать недовольство в нужный и еще не упущенный момент. — Пошли лучше гулять по красивым местам. Типа свидание. — Ага. А новый кинжал я откуда достану? Из кустов на красивом острове? — А почему нет? Слушай, я тебе задоначу на самый красивый кинжал, только пошли не в данж. — Ну раз так, тогда хорошо, — неспешно согласился Му Цин. Ему и изначально понравилась прозвучавшая идея, но предложение в виде доната звучало достаточно хорошо. — Хочу всегда так с тобой сидеть. Это признание было неожиданным, но приятным. — А я предпочту сидеть с тобой в реале, — он просто не мог не проявить заслуженную Наньяном вредность. — Но так тоже неплохо. И действительно. Му Цину хотелось сидеть здесь целый вечер. Не заниматься никаким проектом по философии, не делать домашнего задания, не разбирать учебные долги или эскизы какой-то одежды. Хотелось остановить это признание. Неожиданное и приятное. И, желательно, последние несколько дней. Повторять их на репите на перманентной основе и не идти в пугающее и далекое будущее, в котором неясно, будет ли это все продолжаться действительно «всегда». Но к утру пришлось оторваться от диалогов и заниматься проектом. И так ближайшие несколько дней.

***

День проекта наступил незаметно. На задних рядах кто-то увлеченно перешептывался о своем, связанном непосредственно с темой сегодняшнего собрания здесь такого большого числа людей. Му Цин не вслушивался и проходил все дальше и дальше, углубляясь в аудиторию. — У меня такое пиздатое оформление презентации, не поверите, — хвастался кто-то. — Ого-о! Ну ты как всегда. Жду, чтобы посмотреть, че ты там слепил такого красивого. — Да кто вообще на оформление смотрит? Да не зырьте на меня так, молчу… Му Цин не любил вслушиваться в чужие диалоги. Аудитория была достаточно большой, чтобы вместить в себя сразу несколько несчастных факультетов, сдающих сегодня работу по философии. Но недостаточно большой, чтобы не пересекаться в ней с людьми, с которыми совершенно не хотелось видеться ближайшие несколько… суток? Недель? Месяцев? Чего-то в таком духе, а лучше сразу лет. Му Цин специально нашел место подальше от всего мира, укрывая себя в неприглядной тени дальнего угла. И даже там оказался окружен. Он сидел практически на крайнем месте, чтобы выйти по надобности для отчета по проекту, но самое ближнее к выходу место только что оказалось заполнено невесомым Се Лянем. Он плюхнулся рядом и улыбнулся. — Давно не виделись! Ну как, готов сдаваться? — Ага, сразу в плен, — саркастично ответил Му Цин, немного двигаясь в сторону, чтобы не соприкасаться своим плечом с плечом с Се Ляня. — И правда, почему же мы давно не виделись… Наверное, дело в пафосном хуе, который за тобой везде шляется. — Не везде, — не согласился Се Лянь и немного виновато улыбнулся. — Думаю, мне действительно больше времени стоит проводить с вами. «Вами». Му Цин и забыл, что входит в неразделимое для Се Ляня понятие «вы»: он и Фэн Синь. С которым придется видеться, если кое-кто соизволит выкраивать свое время дня «них» так же усердно, как сам Му Цин платья. К этому пока что готовности не имелось даже больше, чем к проекту. Бессонные ночи давали о себе знать, но в этот раз бессонные не только из-за учебы, а еще из-за переписок. И уже только потом из-за тонн домашнего задания, неподъемным грузом наваливающихся на и без того еле дышащий режим сна. Даже так, дизайн проекта он взял с презентации прошлого года из-за излишней усталости. Но если говорить о встрече с Фэн Синем, то Му Цин действительно не был готов. Диалоги с Наньяном оказались для него плацебо, гнев на весь мир, на самого себя и окружающих людей смягчился и не проявлялся таким пылким пожаром, как раньше. Желание убить кого-то, неудачно попавшегося под руку, понижалось с каждым лестным словом в свой адрес, повышалось по-кошачьи глупое желание неудачно попасться самому под руку. Наньяна. В приятном смысле сочетания. Да и сам Фэн Синь после неприятного диалога в кафе не спешил прекращать их странное общение, затянувшееся на несколько лет со школы. Он не спешил и начинать, избегая встреч, а случайности превращая только в короткие стычки по инициативе самого Му Цина. Фэн Синь вел себя значительно мягче, сглаживал углы до полукругов и больше не язвил. Но нормально они так и не поговорили. Вина в этом была непосредственно Му Цина. Неясным оставалось, кем они друг другу приходятся: закадычными врагами, друзьями или чем-то более странным, неопределенным? Их статус друг к другу оставался невидимым пятном по мере жизни, они не могли его определить, но и не стремились. В этом не было нужды. И сейчас ее, конечно, не прибавилось. Но было гораздо проще, когда они поливали друг друга грязью и мешали с ядом, когда они жгли друг другу сердца взаимно, почти не стыдясь. Или стыдясь уже после, так и не рассказывая друг другу об этом. Или когда они знали, что общаются по нелепой случайности и благодаря общему знакомому, когда все, что их связывает — человек и пелена нелепости, которую легко можно рассеять. Сейчас они знали друг о друге слишком многое. Дурные привычки, приятные стороны, слабые места и глупые бытовые черты, с которыми пришлось свыкаться из-за вынужденного сожительства. Сейчас они знали друг о друге все, но не стремились таскать по земле с ругательствами. И общаться как друзья, конечно, тоже не могли. Разойтись незнакомцами было бы лучшим и самым простым решением, но один институт и периодически общие пары вместе с общими знакомыми не делали эту сладкую мечту действительностью. И Му Цину совершенно не хотелось сейчас заниматься решением этой проблемы, утопая впервые за долгое время не в дерьме жизни, а в ее прелестях: в сладости отношений и приятной приторности заботы, в человеческом тепле и обыкновенном чуде спокойствия. — Не утруждайся, — коротко сказал он. — Ты после своих свиданок хотя бы счастливым выглядеть стал. И это было правдой. Се Лянь всегда светился, несмотря на все невзгоды, но в руках демона в красных одеждах сверкал ярче обычного. И за это стоило отдать должное, хотя сам Хуа Чэн ни на каком из уровней не мог понравиться Му Цину. Разве что если они встретятся на каком-то кругу ада, но их явно определят на разные. — О чем болтаем? М? О, нет. Встреча, которую Му Цин по возможности избегал, до невозможности легко нашла его сама. Фэн Синь подсел справа и теперь они сидели как всегда: втроем. Как в детстве, будто совсем ничего с тех пор не поменялось. Обстановка была относительно спокойная для ситуации сдачи проекта, окружающие стояли на нервах, но их безукоризненное трио как всегда отличалось. Му Цин от неожиданности вздрогнул и теперь подвинул стул неосознанно ближе к Се Ляню, отделяя себя от Фэн Синя на спасительный миллиметр. Миллиметр ничего не решал, но так создавалось мнимое ощущение спокойствия. Му Цину всегда проще было отгородиться какой-то мелочью, иллюзорно проектирующий вид, что все хорошо. Теперь он понимал необходимость расставить все точки под загогулинами вопросительных знаков и в их с Фэн Синем отношениях, но… Сделать это хотелось когда-то потом. Не сейчас, не здесь. По возможности оттянуть на подольше, ментально подготовиться. И такой возможности, как обычно, ему никто не предоставлял. — О том, что ты как обычно опоздал, — Му Цин не обратил даже взгляда в его сторону. Но коротко взглянул на часы на руке: Фэн Синь действительно опоздал. На одну минуту, меньше обычного. И то, вероятно, потому что искал Се Ляня в серой массе студентов. — Не будь занудой, минута — не время, — пробубнил Фэн Синь. И Му Цин ощущал его взгляд на себе. От этого становилось дискомфортно. Прикованное к себе внимание обоснование в голове не находило, от этого становилось уже просто непривычно. Но эта ситуация избежала комментария из-за преподавателя, начавшего опрашивать подготовивших проекты. — Мир схлопнется, если ты придешь в срок. — Вселенная взорвется, если ты не съязвишь мне. Это походило на дружескую перепалку. Беззлобную, без негативного подтекста. Которая бывает у двух человек, хорошо друг друга знающих и отношения которых похожи хотя бы на здоровую модель. Не на модель их знакомства, которая отличалась только качеством спущенных друг у друга нервов в унитаз эмоций. Му Цин этого не понимал, но продолжал делать вид, что все так и должно быть. — Кхм! — подал голос Се Лянь. — Земля уничтожится, если вы не подеретесь. Но он тоже не видел в их действиях привычной драки. Это было простым продолжением дружеской перепалки, таким же беззлобным и совершенно не указывающим на что-то серьезное. — Неправда, — в один голос произнесли они. Му Цину все больше не по себе становилось от происходящего. Слишком простое, слишком бытовое и рутинное, отматывающее пленку жизни на пару спокойных лет назад. Без драк и конфликтов, без ссор и избиений словами и кулаками. Когда они не дружили, но приносили друг другу кофе и энергетики — кто что любит — и спали на одном диване, потому что он был большим, а кровать — слишком маленькой. Когда их недомолвки еще не дошли до того, чем стали потом… Когда они не задумывались, кем они друг другу приходятся и когда это не создавало нынешних проблем, из-за которых все происходящее ощущалось таким неправильным. — Вы невозможные, — как всегда сказал Му Цин. Для него это было чем-то прицепившимся. Вроде «боже мой», «Господи». Только «я не могу вас терпеть». — А ты тогда возможный? — Фэн Синь сказал какую-то глупость. И смысла в этом искать Му Цин даже не пытался, просто закатил глаза. Преподаватель вызвал Се Ляня сдавать проект, не успел он вставить слово. — Вот что невозможно! — немного беспомощно протянул он, но пошел вниз по ступенькам как на каторгу, не забыв прихватить с собой флешку. — Удачи мне и нам всем. Удача Се Ляня была действительно просто… Да ее не было, в том и соль. Оказаться первым в списке в вызванных — такое себе удовольствие, но чаще всего эта участь перепадала ему. — Удачи! — Защитись нормально, не налажай. Спасительный Се Лянь ушел и ситуация усугубилась. Неловкость повисла еще большая и это казалось катастрофой хуже, чем если бы они подрались на глазах ректора. Знатно подрались. Фэн Синь продолжал по-глупому пялиться в его затылок и Му Цин не выдержал. Он повернул голову в сторону испепеляющего взгляда. Из-за этого пересеклись и теперь смотрели друг другу в глаза; Фэн Синь, кажется, такого не ожидал, поэтому заморгал чаще обычного, но взор не отводил, делая вид, что так и должно быть. Что ничего такого в этом нет. Что это нормально. Му Цин не мог понять смысла, вложенного во взгляд Фэн Синя. Его притянутая дружелюбность — маска на глазах других, а сам он все еще хочет решить их проблемы, от которых Му Цин как обычно решил сбежать? Еще и наговорил слов, хлеще обычных, которые они яростно произносили в периоды баталий предложениями. Они смотрели друг другу в глаза. Му Цин недовольно сложил руки в таком же недовольном жесте на груди, а Фэн Синь рукой неслышимо постукивал по столу. — Вы в гляделки типа играете? Можно с вами? — послышался голос с ряда сзади. Пришлось обратить на него взгляд. Рядом с мрачным, как черная туча, Хэ Сюанем, искрился облаком Ши Цинсюань. Гром должен быть из туч, но Ши Цинсюань нагрянул именно как гроза посреди зимы. На их головы. — И вам доброго дня, — вздохнул Му Цин. Все шло так хорошо. Никакого навязчивого общества, обременяющего его дни. И так последние несколько дней, даже недель. Чтобы все резким снежным комом скопилось и свалилось теперь кучей-малой, которую Му Цину не по силам расхлебывать. Социальное взаимодействие с таким большим количеством человек, будучи неготовым к этому, его утомляло. — Это не гляделки, — отвернулся от него Фэн Синь и посмотрел в сторону Ши Цинсюаня. — Ваши странные романтические жесты? — улыбнулся тот. Как обычно легко говоря глупость. — Напоминаю, у нас сдача проекта, а не встреча друзей и не только. — Значит я угадал! — Скройся. В этом всем радовал только Хэ Сюань, который молчал. Он не отличался разговорчивостью в принципе, реагировал в основном на Ши Цинсюаня и это, впрочем, всех устраивало. В том числе и самих Хэ Сюаня и Ши Цинсюаня. Их странные взаимоотношения воистину не зря назывались странными, но и в том имелась своя прелесть, понятная только им вдвоем. — Хватит трогать людей, а то без романтических жестов останешься ты, — он говорил тихо и спокойно. Совсем негромко, но те, к кому обращался, всегда слышали им посвященное. — Я мо-ги-ла, — растянул слово по слогам Ши Цинсюань и перестал пытаться разговорить их. И Му Цин подумал, что теперь должен Хэ Сюаню как минимум обед. Дальше они сидели молча. Диалог был логично завершен, Му Цин не стремился его начинать, а Фэн Синь больше по-глупому на него не пялился. Только иногда пробегал взглядом по волосам, отчего хотелось неосознанно вздрогнуть. Но больше ничего из ряда вон выходящего не происходило. Се Лянь плюхнулся на место рядом совсем скоро. Защита проекта не занимала много времени, но вопросы Му Цин прослушал, погруженный в свои мысли о подтексте действий Фэн Синя. С ним действительно нужно было поговорить. Висевшие между ними проблемы нельзя было оставлять висеть дальше, потому что чем туже натягивается петля, тем сложнее из нее вылезти. — Удача помогла? — коротко спросил Му Цин, так и не переводя взгляд на Се Ляня. — Все отлично. Так что можно считать, что сегодня Небожители на моей стороне. В аудитории было достаточное количество человек. В среднем на одного уходило около шести минут, процесс шел медленно и тянулся уже получасом. Кто-то спал, уткнувшись в парту, кто-то неугомонно трещал, за что получал недовольный преподавательский взгляд, тут же замолкая под влиянием чудодействующего средства. Спросить всех, конечно, сегодня бы просто не успели. Му Цин находил такой подход издевательством над нервами, но еще в школе учел, что с системой образования спорить — себе дороже. Отчитались люди на задних партах, некоторые начинали рассасываться в сторону буфета, кто-то повторял короткие тексты проектов, будто пытаясь не забыть написанные там несколько абзацев. Ничего страшного в этом не было, просто шанс на автомат по никому не нужной философии, который Му Цину упускать совершенно не хотелось. Как и многим другим. Диалоги под конец уже стихли. Се Лянь молчаливо сидел и дожидался их с Фэн Синем очереди, периодически вставляя что-то дружелюбное. Отвечал ему в основном Фэн Синь. Му Цин молчал, практически засыпая из-за малого количества сна, приятной переписки и томительного ожидания возможности пойти домой и, к примеру, написать Наньяну. Или поделать хотя бы что-то кроме бесполезной философии. Спросили даже Фэн Синя. И Му Цин по самому счастливому или нет обстоятельству попал в тройку последних сдающих сегодняшним днем проект. — Ни пуха! — миролюбиво сказал Се Лянь. После этого он тихо пошел к двери. Времени было уже достаточно, его ждала работа и Му Цин не мог это осуждать. Только если этой работой не были свидания. — Ага. К черту. Это не было необходимо. Он никогда не волновался, читая наизусть тексты заученных слайдов, рассказывал информацию оттуда не хуже какого-либо ректора и не заикался, как делали многие в период нервных эпизодов во время выступлений перед большим количеством людей. Его голос звучал достаточно громко, четко и разборчиво. Слайды презентаций он листал медленно и точно в срок. Работа Му Цина всегда была и будет безукоризненной. На одном из слайдов кто-то громко его прервал. — Послушайте! Разве это не презентация Юань Бао? Воровать чужие проекты вообще не круто! Хоть бы сказал, кто автор этой работы! Он ведь столько времени потратил! И это оказалась самая неожиданная претензия за всю жизнь Му Цина, помнившего, как в прошлом году он своими руками занимался созданием этого дизайна на одну из лекций. Как он получил за ту работу отлично, но никто даже не опустил на нее взгляда, каждый увлеченный своими делами. Му Цина часто в чем-то обвиняли. Когда нужно было найти козла отпущения, то он оказывался им из-за ряда многих факторов. Это могла быть бедность, из-за чего Му Цина клеймили воришкой до конца школы, это могла быть не радующая подработка, из-за чего Му Цина клеймили подметалой практически до институтских дней. Он никогда не пытался привлечь чье-то внимание или заполучить одобрение за проделанную работу, но не присваивал чужое, все силы вкладывая в то, чтобы выходящее из его рук, чем бы оно ни было, не содержало в себе недостатков. Му Цин знал тонкости создания напитков на любой вкус, цвет, стакан и бокал так, чтобы получалось порядком лучше результатов посредственных бариста и барменов. Он умел сделать красивую подачу ничуть не хуже люксовой в дорогих ресторанах и кафе, сочетая более бюджетные варианты ингредиентов. На самом деле Му Цин умел сделать идеальным практически что угодно. Любая его работа оценивалась отметкой «безукоризненно», и самая худшая оценка, получаемая им, — «почти безукоризненно». В его руках дешевые ткани собирались в красивые платья, а полные воды тексты приобретали вид первоклассной курсовой работы. Обычно никого не волновало, что за секретом приготовления идеального какао стояли сотни попыток его изготовки на далеко не скромной домашней кухне. И что далеко не скромная домашняя кухня — плоды двенадцатичасовой почти ежедневной работы. И что все проекты, сданные в университет, созданы глубокой ночью после этой двенадцатичасовой почти ежедневной работы. Никого не волновало, сколько Му Цин времени тратил на то, чтобы быть идеальным. Но он давно не сталкивался с обвинениями в воровстве. Общество Се Ляня сказывалось на нем отнюдь не пагубно, даже потерпевшая крах репутация компании его родителей не смогла полностью очернить доброе имя доброжелательного юноши. И, так как Му Цин числился в компании приближенных к нему людей, то прямо в свое лицо не слышал подобных обвинений со времен школы. Тогда все тыкали в него пальцем. Тогда он был маленьким ребенком и был совершенно один, против настроенного недоброжелательно мира. Возвращаясь в ситуацию минувшего и в ситуацию нынешнюю, все складывалось точно так же. Время шло, сменялись года и цифры на календаре после двадцати, вроде, тоже сменялись. Перемещались числа дней, но нельзя было поменять людей и их гнилые души, которые они старались высвободить напоказ, будто гордясь червоточиной вместо сердца. Му Цин ощутил себя растерянно. Он не рассматривал чужие презентации сегодня, погруженный в чужие мысли. Он не вглядывался в людей и даже не помнил, с какого факультета лица, выводящие его на конфликт в присутствии пусть уже и не полной, но аудитории. И преподавателя, который не вмешивался в происходящую ситуацию. — Слыш, я своими глазами видел, как он лепил это на первом курсе. Сегодняшний день был слишком неожиданным. Слишком… Слишком. Да, именно таким. Если бы Му Цин постарался найти хотя бы одно подходящее слово, исчерпывающе описывающее ситуацию проходящих суток, то не смог бы подобрать нужного из всего многообразия разных языков в своем арсенале. Потому что такого не было. Переворачивающего всю его жизнь в очередной раз вверх дном, только успел он расставить мебель по углам. Фэн Синь, в детстве в первых рядах обвиняющий его в воровстве, сейчас первый за него вступился и пытался доказать обратное. Ну и чудеса. Но у Му Цина не было слишком много времени на душевные приблуды. — Я действительно делал эту презентацию на первом курсе, — он кивнул, подтверждая чужие слова. — Просто сейчас поменял текст, так как не было времени делать новую. У вас есть какие-то проблемы? Му Цин в присутствии преподавателей старался вести себя спокойно. Держать лицо. Быть идеальным и не подавать поводов для того, чтобы отнести его к ряду недоброжелателей или к серой массе. Он должен был быть тем самым мальчиком, у которого все получается с первого раза и идеально, даже если не в своих глазах, то в чужих. И портить этот образ не хотелось. — Ты еще и вякаешь? Да Юань Бао рассказывал, как долго ее делал! Откуда ты ее вообще достал? На этот вопрос Му Цин, признаться честно, нашел ответ не сразу. Он совершенно не знал, откуда у этого прекрасного Юань Бао могла взяться его презентация, которую он делал долго, усердно. Выравнивал все выпирающие фигуры, центрировал текст и тратил на эту дребедень не одну бессонную ночь. — Вообще, Му Цин ведь раньше заливал свои презентации на сайт с продажей проектов, — секунду подумав, чуть тише сказал Фэн Синь. И он оказался прав. Му Цин действительно, если припомнить, загружал туда презентации, чтобы заработать дополнительную копейку. Сейчас в этом не было нужды. Его проекты лежали в самой заднице сайта, вывод денег был кривой и тратить время на сто юаней ему не хотелось. Чтобы найти его работы нужно было постараться, а чтобы так смело выдавать их за свои — иметь мало мозгов. Сам герой этой истории, Юань Бао, помалкивал, но и не возражал своим «спасителям». — Так и есть, — вновь согласился Му Цин и, чуть подумав, добавил. — Если нужно, то я могу показать. А теперь, надеюсь, вы не будете меня отвлекать от защиты проекта. «Спасители» унялись и принялись шептаться на парах с подстрекателем ситуации и ложным автором, уточняя у него подробности и действительно могло ли так произойти, ведь он во весь голос заявлял, как долго возился со своей презентацией, нахваливая красивые слайды. Оставшаяся защита проекта прошла спокойно. Больше вопросов не возникало, недовольных тоже. Возникало только много мыслей в голове Му Цина, подумать которые он не успевал, зацикленный на теме своего рассказа. Преподаватель ему молча кивнул, задал что-то, касающееся проекта, а затем отпустил всех до завтрашнего дня. Ему не было дела до произошедшей ситуации, но многие студенты перешептывались друг с другом, косо поглядывая то на Му Цина, то на Юань Бао, споря о том, кто прав в ситуации, а кто виноват. Человеческая натура действительно оставалась неизменна в своей гнилости: только дай собаке кость, она ее схватит. Только дай человеку повод для сплетни, он разнесет ее по всему миру, передавая в своем понимании усвоенную мысль. Почти как легенды в древности. Только дойдя до своего места, Му Цин смог структурировать все происходящее в голове. Их отношения с Фэн Синем не могли построиться с первого дня их знакомства. Фэн Синь, тыкающий пальцем в Му Цина, больше всех был уверен в его причастности к делу о краже. Он не хотел выслушивать маленького мальчика, а маленький мальчик оказался слишком гордым, чтобы пытаться доказать что-то. Может быть, гордец слишком рано познал, что доказать что-то всем не получится, а оттого и перестал пытаться. Фэн Синь, чуть подросший, всегда обделял Му Цина вниманием. Он играл со сверстниками, бегая по коридорам и весело общаясь с одноклассниками, но при взгляде на Му Цина его взгляд всегда менялся. Бегал тогда не он по коридорам, а взор по потолку, избегая маленького мальчика напротив него. Тогда Му Цин перестал пытаться с ним говорить. Фэн Синь во времена старшей школы был невыносимым. Он будто специально каждый раз оставлял на столе посуду, зная, что это единственный повод для того, чтобы Му Цин начал с ним диалог. Фэн Синь огрызался, когда Му Цин шел на работу поздним вечером и всегда предлагал дать ему денег, насмехаясь над ущербным финансовым положением. И принимать эти деньги слишком жала корона. А принимать помощь жала гордость. Когда Му Цину казалось, что их взаимоотношения начали улучшаться, его мать умерла, а пропасть расширилась границами до пределов бездны. Бездна необъятная, пропасть между ними тоже: Фэн Синь обвинял его в том, что он их бросает. А Му Цин не спорил. Он никогда не пытался что-то кому-то доказать, ведь мнение о нем совершенно его не касалось. Когда они поступили в один институт, их отношения вернулись к тем, которые были раньше. Колкие фразы и редкие драки — единственный способ выразить эмоции, копящиеся внутри. Несказанные диалоги превращались в целые побоища, а несделанные поступки выливались в громкие перепалки, на которые сходились студенты, чтобы посмотреть на происходящее. Прямые их жизней просто не могли пересечься, уходя в разные направления. Но график дал сбой, переменные, кажется, поменялись, поменялось и исходное уравнение. Му Цин действительно не ненавидел Фэн Синя. Он мог быть обижен, но детские обиды не должны были перерастать в колючее поле шипов, которым они стали сейчас. Детские обиды должны были остаться в прошлом, замирая изморозью на окнах минувших дней. Но вместо разговоров Му Цину было проще помолчать и вместо того, чтобы отпустить печали, он убегал от них. И достигал только боли, смешиваемой с гневом, которая становилась привычной для всех картиной их знакомства. Му Цину, пожалуй, было жаль за это. И виноваты в сложившейся стене между ними они оба. Оказывается, они не столько хорошо ломали все приятное между ними, сколько не умели строить взаимоотношения, а не стены. — Фэн Синь, — Му Цин выглядел немного нахмурено. — Нам нужно поговорить, я кое-что понял.